Пламя

      Это была уже даже не паника — это был самый настоящий ужас! У Тимы затряслись колени, и он бессознательно опустился на стул позади него. Ладонь с ножом побелела от напряжения, с каким он буквально придушивал металлическую рукоять.       Мысли в голове, в основном оканчивающиеся вопросительными знаками, вертелись с дикой скоростью и вскоре слились в одну сплошную карусель, кружащуюся с бешеной скоростью. Тима бул готов уже сойти с ума от страха, как вдруг из самого центра этой карусели возник внутренний голос и произнёс: «Зато теперь хоть прятаться не нужно!»       Ярчайшая вспышка сияющим золотым фениксом озарила разум Тимы, разом растворив собою жуткую карусель и одновременно остудив дрожь в теле. Переложив нож лезвием вниз, подросток сделал несколько смелых шагов. У входной двери озарение кончилось. Тима отпер её ключом и хотел было уже переступить через порог и побежать без оглядки, оказавшись в квартире, включить на полную громкость любимую музыку, прочесть ещё пару рассказов Куприна, может, позвонить Полине… Хотя нет, это как-то слишком мечтательно. Подросток замер перед открытой дверью, в которую откуда-то продувал лёгкий сквозняк, и, теребя лезвие ножа, перевёл взгляд на второй коридор, скрывающийся в темноте. Мыслефеникс исчез, вместо него горело любопытство, тянувшее продолжать исследование квартиры. Воспалённый шквалом эмоций разум не сопротивлялся, всё ждало решения Тимы. — Ладно, — махнул он рукой, — все равно после всего этого уже ничего не страшно.       На всякий случай он закрыл дверь и, включив на телефоне фонарик, шагнул во второй коридор. Тот оказался на удивление коротким и разделялся на две двери. Тима открыл одну из них. Из небольшой комнатки на него огромным единственным глазом взирало нечто белое и угловатое. Тима невольно отшатнулся, узнав в монстре стиральную машинку, оглядел всю комнату и, не найдя там более ничего примечательного, закрыл дверь, а затем подошёл к следующей. На секунду распахнула глаза интуиция, сердце отчего-то снова забилось чаще, но подросток отбросил все предрассудки и дёрнул за ручку. В глаза ударил знакомый мертвенно-белый свет. Сквозь его пелену Тима различил громадное панорамное окно, залитое глубокой чернотой вечернего неба. У стены посередине комнаты стоял серый письменный стол с не менее серым компьютером, а рядом спинкой к двери было развёрнуто угольного цвета кресло с высокими подлокотниками. Тима пригляделся и, мелко дрожа, отошёл к стене, в тень коридора: из-за высокой спинки явственно был виден чей-то затылок с русыми волосами, а чей-то знакомый немного писклявый голос произнёс: «Ох, как же давно я вас не видел!..»

***

      Звезды. Тысячи громадных песчинок в безбрежном океане Вселенной. Они движутся с головокружительной скоростью, но мы почти не замечаем этого движения. Да мы и не видим звезд, а лишь неровное мерцание их света, несущегося к нам за многие годы.       Артём отнял глаза от окуляров телескопа и потёр их ладошками, привыкая к полутьме чердака. — Ну, как тебе небо? — спросил с улыбкой его отец. — Пап, это… волшебно! — ответил мальчик, его глаза горели. — Когда я смотрел на них, они так странно мигали, как будто подмигивали мне. В книгах написано, что они — всего лишь куча гелия, но я думаю, что они… живые. — Кто знает, возможно, — пожал плечами отец.       Они еще немного постояли, любуясь безоблачной бесконечностью неба, а затем сели друг напротив друга, мальчик — на тканевый стул, взрослый — на одну из больших коробок, доверху наполненных всевозможными книгами. — У учёных есть мнение, что около звёзд, таких как наше с тобой солнце, существуют другие планеты, похожие на Солнечную систему. Возможно, там есть и другая Земля, и когда-нибудь в будущем люди улетят туда жить. — За тридевять земель! — рассмеялся Артём. — Точно! — Пап, а в чём разница между словами «жить» и «существовать»? Почему люди говорят, что они живут, а животные — существуют?       Взрослый на несколько мгновений задумался. — Наверное, потому что у нас есть разум, благодаря которому мы можем создавать что-то новое. — А звери разве не могут создавать? — Очень немногие виды обладают подходящим телосложением и достаточно развитым мозгом. Но даже их творения примитивны и однотипны. — Но мы же видели по телевизору, как слоны рисуют картины. — Они вряд ли задумываются о том, что делают. Их обучили брать определённые банки с красками, выводить кисточкой примерно одни и те же линии, из которых и получается рисунок. Просто человек обладающий развитым воображением, видит в этом картину, а хозяева животных умеют преподнести каракули как произведение искусства и, надо сказать, получают неплохие деньги. Но это всё очень взрослые проблемы, тебе о них ещё пока не надо думать.       Артём понимающе кивнул и хотел было спросить ещё что-то, но его опередил громкий мамин голос, прорвавшийся в полутьму чердака с первого этажа. — Вот вы где, значит! Я тут сижу одна в тёмном лесу, готовлю ужин, а они тут значит по чердакам всяким лазят!       Отец Артёма притворно втянул голову в плечи и быстро стал спускаться вниз по лестнице. Мальчик тоже засуетился, на прощание ещё раз глянул в телескоп и начал пробираться к выходу через наваленные всюду коробки с книгами и какими-то звенящими штуками. Чтобы не упасть, он облокотился на укрытый тоненьким слоем пыли стол, и нащупал под рукой лист тонкого картона. Тёма пригляделся, и картонка вмиг превратилась в карту звёздного неба. Созвездия были нарисованы карандашом тонкими линиями, внизу были прописаны все их названия. «Папа взял таблицу Медведева, а я возьму карту звёзд!» — решил Артём, пряча картонку под пуховиком, а затем подошёл к лазу и начал слезать.       Говядина на костре — это совсем не то, что говядина на плите и даже не говядина в духовке. Сохранив все приятные вкусовые качества, он приобрела какой-то особенный аромат и привкус, должно быть, полученный от настоящего огня, а вечерний лес, хрустящий первый снег и чистое, невероятно высокое небо, придали ужину особую, непередаваемую атмосферу. Мать Артёма, хоть и была сердита, но быстро успокоилась, и к ней вернулось обычное миролюбие и улыбчивость.       Покончив с едой, родители уложили мальчика в постель в палатке, а сами ещё долго сидели, приобняв друг друга, у тлеющего, шипящего последними каплями огня, костра, любовались высоким бархатом неба и тихо говорили обо всём на свете.       Мальчик ворочался. Несмотря на то, что со входа немного поддувало ночной прохладой, ему было нестерпимо жарко под прогретым пуховым одеялом. Он тихонько вылез из импровизированной постели и прополз к своей куртке. В темноте рука нащупала картон и вытащила карту. Артём порылся в рюкзаке, лежавшем тут же, и, вытащив из него фонарик, укрылся одеялом с головой и начал восторженно рассматривать план звёздного неба. Здесь была изображена только часть небосвода, одно из созвездий частично уходило за край карты. Артём перевернул её, надеясь найти продолжение, но вместо этого увидел лишь какие-то непонятные числа: 11 34 23 68.

***

-…а вы не так глупы! — усмехнулся человек, развалившись в кресле и легонько закружился на нём.