Кровь старой Валирии

      Солнце закатилось за горизонт, и лишь последние тусклые лучи освещали дворец Таргариенов. Примыкающие к нему широкие зеленые равнины, заполненные высокой травой, легко развивались на ветру, тихо шелестя, словно морская гладь нарушенная приближающимся судном. Дивные птицы прекратили своё пение, а им на смену пришли сверчки да светлячки. Сама же Валирия, гудевшая весь день, словно пчелиный улей, затихла, люди разошлись по своим домам отдав улицы во власть тишины и сумерек.       Смеркаться начало быстро, но темп праздника замедлился не на долго. После отбытия драконов, напряжение само собой улетучилось, и гости продолжили радоваться этому беззаботному дню. Предвидя скорое наступление ночного морока, дворцовые слуги принялись зажигать многочисленные восковые свечи в огромных металлических канделябрах, а так же гигантские чаши с долгопылающей смесью. Эти жаровни были разбросаны то тут то там по всему внутреннему двору и саду, а находящаяся в ней "каша" из поленьев, масла, серной крошки и дикого огня, считалась "волшебной" среди, по большей части, безграмотной своры таргариенских рабов.       Но не смотря на колоссальные отличия, их с высокородными гостями всё же объединяло кое-что, а именно: все с неподдельным интересом обсуждали произошедшее, прибытие драконьих владык, Варизисов - семьи-конкурента Таргариенов, и их тяжелый разговор, обрывки которого передавались из уст в уста. Ещё сильней знатных господ будоражил тот факт, что молодой Маркус Варизис, в отличии от своих родичей, остался на празднестве. Он бродил от одной аристократического скопления к другому, обклеенный восторженными одногодками. Особенно часто к нему клеились благородные юные девы, видя в нём эталон рыцаря и героя войны. Маркус принимал такое отношение как должное, вкушал явства, упивался вином и компанией прекрасных дам.       Гости тем временем постепенно стекались в центр большого сада, в место где из багряного кирпича была вымощена площадь. Она поистине поражала своими размерами, без труда вместив в себя три сотни человек. За считанные минуты лорды и леди, слуги и увеселители заполонили её, и площадь приняла в себе не только их тела, но и разговоры, гул, смех, а иногда, даже пьяные вопли. Эти редкие поддатые богачи, не смотря на всё золото и шелка, вели себя не лучше обыкновенных трактирных обывателей, что перебрав с выпивкой начинали искать неприятности на свою голову. Однако, в большем счете, привилегированные и высокородные особы вели себя сдержанно, ибо как ни как "драконам не следует уподобляться овцам". Тех же кто проявлял излишнюю настойчивость в этом не добром деле, со временем задерживались бравыми солдатами в стальных доспехах. Без лишнего шума и суеты, они выводили буянящих за приделы владений красного дракона, и отправляли восвояси.       Лишь в самом центре багряной площади, куда никто не смел подходить, было спокойно, просторно и тихо, ибо там трое придворных чародеев вместе с небольшим числом своих служителей, подготавливали массивный постамент к грядущему и столь важному обряду возжжения.       Постамент высеченный из чёрного гранита, грандиозно возвышался над всеми и был испещрен тоненькими иероглифами - письменами древних. Они едким зелёным свечением пылали в полумраке, что делало постамент ещё более загадочным. Язык этот способны могли расшифровать только самые сведущие колдуны чародейского круга, но к сожалению, суть написанного получалось понять лишь единицам. И то, в очень ограниченных приделах, так, словно отрок пытающееся прочесть трактат мудреца. Но, остальные не могли сделать и этого, отчего чародеи ценились более иного простонародья.       Единственное же, что было известно всем и каждому в Валирии, возжжение обсидиановых свечей в день середины лета, в указанное время и в подходящем месте, благоприятно влияло как на поведение цепи вулканов именуемой Четырнадцать огней, так и на величие и авторитет дома, что возжег их. По приданиям, ритуал этот - дань уважения бесчисленным богам, которые так или иначе влияли и защищали Фригольд. Первыми и наиболее почитаемыми из тысячи гордых божеств, шла золотая троица - Балерион, Вхагар и Микарсес (именно в честь них, столетия спустя, Эйгон Завоеватель и его сестры назвали своих драконов), воплощение понятий могущества, мудрости и силы. Немногие из высокородных драконьих всадников мог похвастаться тем, что в один день вознёс хвалу всей троице, но, тот кто всё же делал это, спустя какое то время всецело восполнял любые потери и обретал немыслимые дары. Член этого дома, вместе со своей семьёй, возносился к правящей верхушке всей республики, принимая почёт и благосостояние чуть ли не императоров. Как минимум, так говорили все, а верили они в это или нет, вопрос совершенно иной. Но для полноты картины можно упомянуть, что злосчастный противник старого Таргариена - Аурион Варизис, проделал похожий обряд несколько лет назад, и теперь, победоносно возвратившись домой, вкушает плоды своих затрат и усилий. — Сегодня что нибудь бахнет? Как думаешь, бахнет? — нетерпеливо проговорил молодой подмастерье раскрашивая одну из сторон четырехконечной звезды, нарисованной вокруг постамента. — А што, можит? — с немалым удивлением спросил второй мальчик, машинально отползая от холодного камня. — Ну это же колдовские штуки, очень "важные и крайне опасные в несведущих руках". — последние слова паренёк процитировал изображая надменный тон бритоголовых татуированных колдунов, но тут же замолк, получив оплеуху от стоящего рядом чародея. — Хватит разговоров, если будете отлынивать я вырву ваши языки и скормлю их огненным червям!       Какое-то время мальчики-подмастерья молчали, продолжая с исключительной осторожностью и усердием, заполнять красные контуры белоснежной краской. Она явно была приготовленной с применением извести, ибо запах выдавал это, но так же светились в темноте. Мальчишки поначалу долго этому удивлялись, но колдуны нисколько, они сами готовили церемониальную смесь, и прекрасно знали его состав. Там присутствовал обыкновенный фосфор, светящийся во мраке и лепестки огнецвета дающие искрящуюся пыль, но, для большинства свечение это было магической природы. Маги не собирались никого в этом переубеждать, они принимали невежество слуг и даже господ, и лишь подыгрывали, набивая себе цену жалкими фокусами.       Когда же чародей прекратил сверлить юнцов взглядом и направился к коллегам, ученики тут же оживились и заговорили с новой силой. — Я чую прям, что сегодня что-то бахнет, у меня на это нюх, поверь. — произнёс сероволосый мальчишка лет тринадцати. Его неброская ряса, похожая на монашескую, была тут и там протёрта до дыр. Небольшие руки испещрены мозолями, а если засучить рукава до локтей, то можно было увидеть синие и красные следы от ударов палкой. Подмастерье, которого к слову, звали Арик, был юношей активным и не слишком уж послушным, за что и был не раз наказан. — Шо ты говоришъ, не клич беду! — отвечал ему неграмотный но довольно упитанный друг, младше Арика примерно на год.       Это был очень богобоязненный и доверчивый Рдол. Он имел пятерых сестёр и четверых братьев, поэтому не удивительно, что его родители - неудачливые овцеводы, не размышляя и минуты, отдали его на службу в чародейский орден. Получив при этом какую-никакую плату, и избавясь от лишнего голодного рта. — Нееет..я готов поспорить, что взорвётся, но небоись, мы то далеко будем когда это случится. — Это чего? Мы же её красим, значит и когда начнётся диво мы будем глядеть. — не понимая проговорил Рдол закрашивая большой пустующий кусок. — Нет, на это "диво" захотят посмотреть все, а на тебя - никто, поэтому мы и будем далеко. — цокая ответил ему Арик, после чего снова умолк, ибо худой чародей злобным сфинксом возвращался обратно. Мальчик в этот раз был уверенней в себе, ибо указ был выполнен почти на ура. — Закончили?! — колдун мельком осмотрел работу мальчишек, и не ожидая ответа продолжил — Не идеально, но годится. А теперь соберите инструменты и брысь! — Господин, а можно нам хоть глазком взглянуть на ритуал. — звонко и пытаясь источать почтение, заумолял Арик, глядя в чёрные глаза пожилого колдуна. Тот поначалу казалось даже и не слушал его, поправляя свою седую бородку, на спустя мгновение нахмурил тонкие брови. — Что бы вы испортили важность момента своими безобразным видом и поведением? — Мы ништо не спортим, хазяин. Ништо! — умоляюще застонал Рдол. — Это был риторический вопрос, конечно же нельзя! — раздраженно грохотал недобрый старик, которого вдобавок к просьбе, злила неграмотная речь пухлого Рдола. "Нет, ну каков идиот, столько сил на его обучение положил, а он всё так же глуп" — Немедленно принимайтесь за дело, и ждите у северного фонтана, после церемонии мы встретим вас там.       Арик хитро посмеялся у себя в голове, ибо именно этого ответа он и добивался. Понятно, что чародеи не позволили бы им присутствовать во время такого торжественного момента, но теперь, оставшись без присмотра, мальчики смогут беспрепятственно гулять по площади, и даже саду. Вкушать недоеденные гостями вкусности, а возможно и горячительных напитков испробовать. И кто знает, может один из подвыпивших слуг обронил одну из драгоценных безделиц. А если даже и попадутся страже или очень уж дотошным слугам, можно будет прикрыться именем чародеев, их то не посмеют беспокоить, особенно в такой знаменательный час. Главное не попасться на глаза камергеру. — Как прикажете, господин. — тихо произнёс юноша послушно склонив голову. Колдун в ответ лишь безразлично фыркнул и тут же направился к своим коллегам, которые занимались тем что выписывали на пергамент какие-то формулы и иероглифы, просчитывали магические формулы, при этом споря но явно спеша. — Пошли, Рдол, нас ждут приключения. — проговорил Арик, и в его глазах цвета индиго, блеснула искра авантюризма.       Рдол лишь непонятливо почесал затылок, и прихватив баночки да кисточки, засеменил за своим старшим товарищем. Он не понимал, что же хорошего в том, что их отослали прочь, куда бы они не шли, в думах паренёк был всё там - рядом постаментом. Взирал на него, на то как колдуны заканчивая расчёты и наконец приступают к невиданному доселе ритуалу. Рдол жаждал это видеть, поэтому когда Арик отправился на поиски чего-то съестного или интересного, Рдол выгадав момент и сбежал к маняшей глыбе холодного камня.

***

      Пока таргариенские чародеи заканчивали последние приготовления, Эйнар с немалой охотой общался с Квохерисами, и с меньшим интересом вел беседы с иными гостями. Ему почему то, нравилось вести разговор простой и по существу, а именно этими качествами и обладал смуглолицый Рейлон. Так же они пытались просматривать за молодой навязанной Аурионом, обузой, но тот перемещался слишком резко, растворяясь в толпах людей. Приставлять к нему стражу было рискованно, ибо кто знает как он их мог спровоцировать. Да и суета праздника не позволяла проделать хоть что-то, поэтому пожилой дракон позволил Маркусу разгуливать где вздумается и без явного сопровождения. Сам же Эйнар, после неприятного диалога с противником, впал в уныние с оттенком дисперсии, и постепенно отходил от неё.       Дэйнис, которая совсем недавно пребывала под тщательнейшей охраной, наконец смогла вздохнуть полной грудью. Хоть Рейлан человек интересный и притягательный, но он так и не ответил Дэйнис, почему она прибывала под надзором минут с двадцать, а девушка долго и не допытывалась, отметив для себя, что Гэймон то ей точно всё объяснит, главное его отыскать.       Она бездумно но не без труда сбежала от гвардейцев, что Эйнар приставил к ней после отбытия Варизисов. Ей хотелось уединения, и отдыха от ненавистных взглядов, переслащённых приветствий и навязчивых вопросов. Она весь день с трудом несла эту нелёгкую маску миловидности и гостеприимства, словно щитом прикрываясь ей от, хоть и скрытых, но беспощадных атак ядовитых змей. И теперь, сбежав от всего этого, спрятавшись в полумраке, около статуи целующейся влюблённой парой, она расслабилась и отдалась мыслям.       Это место было вдалеке от багряной площади и её суеты, потому слуги пока не успели осветить его. Из-за своей безлюдности и относительного спокойствия, небольшая аллея идеально подошла для обдумывания произошедшего. — Фух..это было сложно. Не думала, что светские беседы так изматывают. — выдохнула она с облегчением. Дэйнис не хотела говорить это вслух, но по какой-то причине, слова время от времени, против её воли, проскальзывали и озвучивались. Так, как будто она невольно решила исповедаться этим прекрасным каменным юнцам, таким беззаботным и счастливым.       "Не верю что Вирэнт, вдруг превратился в скромника. Неужели он осознал как отвратительно вёл себя?" её лицо исказилось гневом "Никогда ему это не прощу!" но, буквально после этой мысли, в её думы закрались прекрасные черты и голос юного Велариона, отчего гнев сменился снисходительностью. "Наверно, я не должна испытывать к нему таких тёплых чувств, но, сердце..сердце так и колотится когда..." — О чём же я думаю, почему мне важна такая безделица? Ведь всему может прийти конец, а я так и не сказала ничего отцу... — девушка присела на стоящую неподалёку каменную скамью, и взглянула на светлую статую.       "Такие милые, влюблённые. А ведь всё их счастье заключается лишь друг в друге. Быть может, и мы с Вирэнтом могли бы стать такими, сложись судьба чуть иначе. А может с Гэймоном, его я тоже очень люблю. Не смогу видеть его с какой-нибудь высокородной тщеславной серебровлаской, что только и знает как тратить деньги на драгоценности и наряды. Нет, братик слишком хорош что бы связывать себя с такой." юная дева печально вздохнула и отвернулась, устремив фиалковый взгляд куда-то вдаль. " Не делая ничего, сохранив тайну, я уберегу себя от насмешек. Но смогу ли я найти своё место в мире? Будет ли у меня шанс, уютный дом, возлюбленный муж, дети. А как же отец и брат, я ведь всё равно буду Таргариеном, даже приняв иное имя, я буду драконом! Но рассказав всё, я стану посмешищем, меня назовут полоумной, а все перспективы, надежды и мечты пойдут прахом.". Тревожные мысли и вопросы без ответов захлёстывали юную особу.       "Но если сон всё таки больше чем ночной кошмар. Ха, двенадцать лет?" Она запылала яростью, ибо стояла на перепутье, с одной стороны будущее о котором она может лишь мечтать, но с другой, была смерть в огне. Дэйнис резко встала, и с упрёком бросила взор на статую. — А может и не будет никакой катастрофы, с чего я вообще взяла, что сон вещий!? — успела она прокричать в туманной злости, но в ответ ей тут же раздалось громогласный звук. Она попятилась и упала на мраморную плитку, закрывая руками лицо, но даже в таком положении, пытаясь разглядеть, что появилось пред ней.       В вечернем полумраке, в месте где секунду назад была лишь пара влюблённых, объявился чёрный предвестник, тень былого кошмара.       "Ворон, точно как во сне!" Дымчато-чёрный, весьма молодой, по меркам птиц, ворон. Он сидел на схождении голов молодой пары, так, будто отделяя их лица друг от друга, и каркал, настойчиво и громко. — Нет, это всё чушь, никакого рока! — отчаянно прокричала девица сжимая кулаки. Она собрала в себе всю свою драконью суть, и быстро поднявшись закричала ещё громче и яростней. — Убирайся, убирайся!       Внезапно, ворон, стоявший до этого момента в профиль, повернул к ней свою продолговатую голову, и девица вдруг узрела скрываемую часть - третий глаз, находящийся прямо на лбу у зловещей птицы. Он был небесно-голубым, в отличии от двух основных, именно этот взор пронзил её. Взгляд от которого Дэйнис задрожала.       "Беги, пока не поздно" снова прочла она в в нём, после чего птица зашумела и молниеносно ринулась вперёд, прямо в лицо юной Таргариен. Она успела сорвать с шею золотое ожерелье и швырнула его в ворона, но оно лишь прошло как сквозь обычную дымку, и пролетев пару метров скрылось в кустах. Хрупкая но храбрая по духу девушка, которая за свою жизнь не раз прикасалась даже к огнедышащим драконам, всё же содрогнулась от такой мгновенной атаки, и упала на дворовую плитку, закрывая одной рукой лицо а другой отбиваясь от нападающего.       Дэйнис отбивалась яростно, но громогласное карканье, что ещё минуту назад эхом раздавалось на всё аллею, умолкло, она убрала от лица свою тонкую ладонь и осмотрелась, вокруг не было никого, а ворон исчез словно и не существовал никогда. — Что же..что же это такое, что со мной происходит? — на глаза ей навернулись слёзы, а затем они крупными каплями поскользили вниз по её светлому лицу.       Она закрыла глаза обеими руками, и продолжая сидеть на холодном мраморе, тихо плакала. Дэйнис рыдала горестно и отчаянно, ибо усомнилась в ясности своего рассудка, ничего страшнее она и представить не могла, но тут лишь два варианта, либо она и вправду сходит с ума, либо бедствие виденное во сне - грядущая истина. "Я должна рассказать отцу!" наконец решила она отбросив страх. — Дэйнис, что с тобой? — неожиданно и очень не вовремя послышался из-за спины знакомый голос.