Мой личный сорт цианида

Утром я проснулась от того, что дико замёрзла. Я с трудом открыла глаза и с ненавистью посмотрела на раскрытое настежь окно. Потом, на скомканное на полу одеяло, напоминающее паучий кокон. Потом, уставилась на собственные ноги, покрытые гусиной кожей. Как будто ждала, что они подскажут мне, что делать. Наконец, до меня дошло. Я встала, закрыла окно, взяла с пола одеяло и, после некоторых усилий, даже сумела завернуться в него почти целиком. Стало немного лучше. Голова все ещё была свинцовой, а во рту было ощущение, будто он послужил туалетом для доброго десятка кошек. Интересно, это отсюда взялось слово «субкота»? Несколько минут я продолжала тупо таращиться в пространство. Лучше не стало. Тогда я сдалась. На спинке кресла висела серая футболка с розово-зеленым рисунком. Мысленно проклиная всё на свете, я вылезла из одеяла и натянула футболку. Затем я направилась в ванную. Когда я осторожно выглянула в коридор, в доме стояла тишина. На кухне негромко работал телевизор. Где-то, этажом выше, гудел пылесос. Я крадучись пошла по коридору, стараясь двигаться как можно тише, и не шлёпать по ламинату босыми пятками. С некоторым опозданием мне подумалось, что стоило бы надеть тапки. Внезапно, откуда ни возьмись, прямо передо мной вырос Никита. От неожиданности я едва не закричала, но вовремя прикусила язык. Никита, кажется, заметил это, и по его треугольному лицу расползлась довольная улыбка. – Ну, ты даёшь... – громко прошептал он. Я посмотрела на него со всей злостью, какая нашлась у меня в этот момент. Он, как будто, не заметил этого. – Какого чёрта ты подкрадываешься?! – зашипела на него я. Больше всего мне хотелось настучать по маленькой бестолковой голове. Но Никита, кажется, был необычайно в себе уверен. – А какого чёрта ты сама крадешься? – с самым невинным видом спросил он. Это слегка застало меня врасплох. – В ванную... умываться, – виновато пробормотала я. Маленький змеёныш засчитал себе победу, легонько кивнул, и снова стал воплощением дружелюбия: – Ты весь вечер не отвечала ни на телефон, ни в чат, – любезно сообщил он. – Папа бесился, сходил с ума... Утверждал, что тебя убили, изнасиловали и посадили на наркотики. – Он выдержал драматическую паузу. – Именно в такой последовательности. Потом, когда ты пришла, он опять бесился, грозил лишить тебя карманных денег, интернета и ввести "комендантский час". – Я тихо застонала. Никита вздохнул и  покачал головой. – На твоём месте, – продолжал он. – Я бы постарался не отсвечивать хотя бы до вечера, чтоб не наговорить лишнего. И к маме подлижись – она на твоей стороне. Я кивнула и покралась дальше. И это маленькое чудовище – мой родной брат, который младше меня на пять лет. Настоящий маленький ангел, с огромными серыми глазами и льняными волосам. Пока не откроет рот. Тогда он начнёт рассказывать, про адронный коллайдер, который он собрал из конструктора.  Или про математическую модель идеального розового слона, о которой он прочёл в интернете. Или как сейчас... Мне кажется, даже папу с мамой он немного пугает. Хотя, конечно же, они никогда и ни за что не признаются. По крайней мере, пока единственная годовая четвёрка у него по физкультуре. И так у него всегда и везде. Он дико всех бесит, но никто никогда в этом не признаётся. Потому что «Никита учится на отлично», или «Никита пишет в газету», или даже «Никита обыгрывает всех в сотки». И это притом, что до этого, он ни разу в жизни в них не играл. Так или иначе, выходит, что всем приходится с Никитой дружить, как бы он не бесил. Или, по крайней мере, сжать зубы и терпеть его. Иногда мне кажется, что второй вариант нравится ему даже больше. Как только я достигла ванной и закрыла дверь, мне стало гораздо спокойнее. Когда я залезла под горячую воду, я снова почувствовала себя почти живой. Несколько минут я просто стояла под душем и грелась – наслаждалась ощущением тёплых струй на своём лице и теле. Постепенно, я приходила в себя, и в моей голове начинали роиться мысли. Что, чёрт возьми, такое вчера произошло? Во-первых, я напилась. Я не выпрыгнула в окно, не наблевала на танцпол и, кажется, была одета большую часть времени. Не так уж плохо. Во-вторых, я немного сошла с ума и танцевала, как заводная игрушка. Это было странно. Скорее приятно, чем нет, хотя и немного пугающе. Вроде бы, я не сделала ничего, что мне могли бы припоминать до конца универа. Но лучше, конечно, спросить у кого-нибудь. В-третьих, я целовалась с Серёгой. И вот тут начинается странное. Не то, чтобы он мне совсем не нравился. Он симпатичный, весёлый, неглупый. Наверное, я могла бы встречаться с ним, и из нас получилась бы неплохая пара... Но вчера я ничего подобного не планировала. И поэтому, вспоминать об этом ужасно стыдно. Что он теперь обо мне думает? И ведь вчера, я могла зайти гораздо дальше... Хотела бы? Не знаю. Вчера, может быть. Сегодня... Сегодня мне было бы ещё более стыдно. Но, и это, в-четвёртых, и самое странное – Марк. Он появился из ниоткуда и буквально растащил нас друг от друга. Что он там делал? Просто проходил мимо? Да ну, нет. Когда он появился в аллее, он знал, что мы там. Знал, что я там. Знал, и заказал мне такси. Я напрягла память и попыталась вспомнить, называла ли я водителю адрес? Но эта часть вечера была будто в тумане. Марк отправил меня домой, а сам остался вместе с Серёгой. Что это значило? Что он следит за мной? Или за Богдановым? И, все равно не понятно – зачем? Я села на дно ванны, обхватила колени и уткнулась в них лицом. Головоломка не складывалась, а самые нужные фрагменты, как назло, потерялись. Это было невыносимо! После душа я почувствовала себя гораздо лучше. Так же, на цыпочках, прошла обратно в комнату. Я оделась, взяла со стола телефон, но тот, как назло, оказался полностью разряжен. Пришлось идти и включать ноутбук. Я немного посомневалась, не стоит ли перетащить его со стола в кровать. Но в итоге решила оставить все как есть. Взяла с кровати плед, завернулась в него и с ногами залезла в компьютерное кресло. Я включила музыку и поняла, что для полного счастья мне не хватает только чашки кофе. Но идти на кухню, значило столкнуться с папой. А тут Никита был прав: лучше не попадаться ему на глаза до конца дня, чтобы не наговорить лишнего. Поэтому, я надела наушники и стала смотреть чат. Как и сказал Никита, там оказалась целая тонна сообщений от папы. Начинались они с «Алиса, возьми, пожалуйста, трубку», а заканчивались полными опечаток угрозами запереть дома, пока я не выйду замуж. Примерно в середине всего этого было сообщение от мамы, с предложением встретить меня, когда я таки соберусь домой. Да уж, вся суть! Кроме родителей, мне писали Кеша, который потерял меня после торжественной части. Шура, у которой Кеша спрашивал, не видела ли она меня и Света Тарасова, которая, совершенно внезапно, предлагала мне отдать деньги Богданову, или Марку. «Какому Марку?» – спросила я. Света была в сети, но ничего не ответила. Конечно, ничего удивительного – на часах было девять утра. И, конечно же, «какому Марку?» – совершенно идиотский вопрос. Не самое распространённое имя. Тем более, в нашем захолустье. Не уверена, что во всём городе вообще есть второй человек по имени Марк. А если и есть, это наверняка какой-нибудь жуткий, похожий на пуделя старикан. Тощий, как скелет, и при этом с огромным пузом. Который либо работает в гинекологии, либо занимается изучением по какой-нибудь дряни, типа удобрений или ленточных червей. Я улыбнулась, представив Свету в такой компании. Но, по всему выходило, что Света знает Марка. Конечно, тут опять ничего удивительного. Света – яркая девушка, тусовщица. Логично, что раз она дружит с вечёркой и встречается с «принцем на чёрном БМВ», то вполне может быть знакома и с Марком. Только вот... Что-то не складывалось. И я упорно не могла понять, что именно. Вдруг,  мне на плечо легла чья-то рука. От неожиданности, я вздрогнула, но когда обернулась, увидела, что это всего лишь мама. Из-за наушников, я не слышала, как она вошла. – Ну что, гулёна, как ты вчера? – спросила она. Её лицо было совершенно спокойным, и всё же, в уголках глаз прятались улыбчивые лучики. В одной руке она держала большую трехсотграммовую кружку с чёрным кофе. Не дожидаясь ответа, она поставила кружку на стол. – Ну, так... – я немного замялась. – Скорее странно, чем хорошо или плохо... – Она приподняла брови, но ничего не сказала. Только уточнила: – Без происшествий? – Уголки губ сами собой поползли вверх. – Возможно, я стала звездой интернета, – ответила я. И, немного подумав, добавила. – Но, в одетом виде! – Мама тихонько рассмеялась.  – Папа сильно бесится? – спросила я. Она улыбнулась и покачала головой. – Папа бесится, потому что волнуется за тебя. Ты же его «папина дочка», вот он и заботится о тебе. Вот в своей манере. – Я понимаю... – Я закусила губу. – Но иногда, эта его забота напоминает диктатуру. Я же не ребёнок. – Мама рассмеялась: – Но, восемнадцать тебе исполнится только весной. – Она говорила это с той самой своей улыбкой, от которой мне всегда становилось тепло и спокойно. – Самое сложное для родителей – понять, что их дети выросли. Думаешь, мне или папе никогда не было семнадцать? Спроси, как-нибудь бабушку Лену о папиных «отжигах» в техникуме. Ты сразу поймёшь, почему он за тебя волнуется. – А ты тогда почему не волнуешься? – спросила я. – Я тоже волнуюсь, – спокойно ответила она. – Но мне тоже было семнадцать, и я понимаю, что лучшее, что я могу сделать – это встретить тебя вечером, и сварить тебе кофе утром. – Потом, немного подумав, она добавила. – Только про мои «отжиги», пожалуйста, у бабушки не спрашивай. Я представила себе маму семнадцатилетней. Даже сейчас, в сорок, она была настоящей красавицей. А тогда, из-за неё, должно быть, устраивались целые побоища. Ей даже стараться не надо было, чтобы как-то «отжечь». Можно было просто прийти в какое-то место и быть там. – Отдыхай. – Она встала и направилась к двери. – Я сейчас утащу папу по магазинам. Так, чтобы когда мы вернёмся, у него уже не было сил воспитывать тебя. Но лучше, в следующий раз, поглядывай на телефон. Хорошо? Я кивнула. Мама вышла и закрыла за собой дверь. Я отпила несколько глотков крепкого сладкого кофе и в блаженстве откинулась на спинку стула. Судя по содержимому ленты, звездой я так и не стала. Либо, те, кто мог заснять меня на видео, до сих пор спали. В пятнадцать минут одиннадцатого в сеть вышел Кеша. cryingfreeman: Ты как там, живая? RedQueen: Ну, так... RedQueen: Вся семья дружно прячет меня от разгневанного папаши, пока я ищу в интернете следы своего позора. cryingfreeman: Вау. Ты умеешь заинтриговать. Что ты такое натворила вчера? RedQueen: Пришла домой поздно, пьяная и вся в губной помаде. cryingfreeman: В губной помаде? Серьёзно? RedQueen: Почти. RedQueen: Хочешь, пойдём, расскажу. cryingfreeman: Спрашиваешь! Когда, где?