Мой личный сорт цианида

Я проснулась под утро, незадолго до рассвета. Через открытое окно были слышны какие-то  пьяные голоса. Вдалеке лаяла собака. У меня по спине пробежали мурашки. Я вылезла из-под одеяла. За ночь в комнате стало холодно. Я на цыпочках подошла к окну, закрыла его и вернулась под одеяло. Я попыталась вспомнить, открывала ли я вчера окно, и зачем. Но вечер был, будто в тумане. Поэтому я плюнула и легла обратно – спать. День прошёл более-менее как обычно. Утром я немного проспала. Но первыми двумя парами шла лекция по линейной алгебре, опаздывать на которую было даже как-то не жалко. Единственной странностью, был Серёга. У нас не было общих занятий, но я несколько раз видела его в коридорах. И каждый раз, замечая меня, он тут же менял направление и шёл в противоположную от меня сторону. Один раз ему даже пришлось прервать из-за этого какой-то разговор. А я не могла решить, было это скорее забавно или жутко. Конечно, он поступил как урод. Естественно, мне совершенно не хотелось с ним общаться. Но то, как вёл себя он, было нелепо. С другой стороны, с ним действительно было что-то не так. Он выглядел каким-то потерянным и немного заторможенным. Когда он шёл, то двигался, как будто под водой. Кроме того, он начал сутулиться. Когда я рассказала об этом Шуре, та только пожала плечами: – Возможно, – сказала она, – он просто ломает комедию. Хочешь – спроси его, хотя я бы подождала, пока ему это надоест. В среду занятия опять начинались в полдень и шли до половины седьмого. Последние две пары были большой общей лекцией по анатомии ЦНС. Не знаю, чьей идеей это было. Анатомия ЦНС и так была одной из дисциплин, по которой «плавали» слишком многие. Даже днём. С другой стороны, общая лекция означала, что я, наконец, смогу выяснить у Серёги, что он такое творит. Между четвёртой и пятой парой мы с Кешей и Шурой спустились в кафетерий. Кеша рассказывал всякие удивительные истории про какую-то ужасно экспериментальную группу. Экспериментальность группы, помимо странной музыки, состояла в том, что каждый её альбом был фрагментом одной общей истории. Поскольку альбомов за время своего существования группа выпустила не один десяток, история получалась очень объёмной, многогранной и с целой кучей персонажей. Я потеряла нить повествования на том моменте, где герой – правитель империи с далёкой планеты оказался маленьким мальчиком-аутистом. Мальчик-аутист жил в больнице, а мёртвый бог, с которым он боролся в своей космической империи, работал в этой больнице психиатром. Психиатр, в свою очередь, был маньяком-убийцей, который наметил мальчика своей новой жертвой. Дальше реальности стремительно перемешивались. Мальчик летал на драконе, дракон тосковал по звёздам, психиатр-убийца оказывался аватарой мёртвого бога и сражался с героем, а мой мозг тихонечко закипал. Шура молчала и улыбалась. По её виду было ясно, что она всё это уже слышала. И теперь, кажется, её развлечение состояло в наблюдении за моими мучениями. Или за тем, как Кеша не замечал их. Я бросила на неё умоляющий взгляд. Она, в ответ, только улыбнулась самой невинной из своих улыбок. Мы шли назад, и уже поднимались по лестнице,  когда на меня с размаху налетел Серёга. Я едва не покатилась вниз по лестнице, но Кеша буквально поймал меня за плечо и помог удержать равновесие. Шура, тем временем, схватила Серёгу за руку. – Богданов, ты что творишь? – почти прорычала она. Серёга испуганно посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на меня. С понедельника он похудел и побледнел ещё больше. Под глазами у него чернели огромные мешки. Он выглядел так, будто сошёл с плаката о вреде наркотиков. Однако, посмотрев на меня, он сумел побледнеть так, что стал одного цвета со стеной. – Прости! – прохрипел он, глядя на меня. – Прости, пожалуйста! – он вырвался из рук Шуры, и проскочил вдоль перил и кинулся вниз по лестнице. – Долбаный клоун, – сказала Шура, глядя ему вслед. Но впервые, с тех пор, как я рассказала ей о странностях Богданова, в её голосе появилось сомнение. Я смотрела то на Шуру, то на стеклянные двери, за которыми скрылся Серёга. В который раз за последние несколько дней, я совершенно не понимала, что же сейчас произошло. Мы простояли так минуту. Кеша опомнился первым и предложил всё-таки пойти на анатомию ЦНС. На следующий день, в кафетерии я снова встретила Машу. Она сказала, что Серёга сегодня не пришёл, и спросила, не знаю ли я, почему. Я только покачала головой в ответ. – Он вообще в последнее время сам не свой, – продолжала она. – Пожалуй, – кивнула я. – С ним это после посвящения... Что за муха его укусила? Я не знала. В голове роились версии, одна невероятнее другой. Но ни одна из них, почему-то не вызывала желания высказывать её вслух. Я посмотрела в телефон. Серёга был в сети совсем недавно. Я написала ему: «Привет, с тобой всё хорошо?» Он ничего не ответил. В пятницу Серёга так и не пришёл. После второй пары я написала ему ещё одно сообщение, на которое он опять не ответил. В самом конце четвёртой пары, минут за десять до конца занятий в аудиторию вошла Татьяна Юрьевна – наша зам декана. Она извинилась перед аудиторией, подошла и что-то сказала на ухо Анне Николаевне. Та побледнела, и, видимо, о чем-то её переспросила. Татьяна Юрьевна только кивнула в ответ. Анна Николаевна как-то нервно сглотнула, покинула аудиторию взглядом, потом ещё раз посмотрела на Татьяну Юрьевну и жестом показала ей, что та может говорить. Зам декана встала перед кафедрой. Несколько секунд молча смотрела на аудиторию. К этому моменту даже самая дальняя галёрка сообразила, что что-то явно не так. Повисла нервная тишина, в которой негромкий голос прозвучал как гром: – Не разбредайтесь, пожалуйста, после лекции, – сказала она. На мгновение мне показалось, что её голос дрогнул. – Здесь сотрудники полиции, они хотят задать несколько вопросов однокурсникам Серёжи Богданова. – Сказав это, она ещё раз оглядела аудиторию и тихо вышла. Едва за ней закрылась дверь, группа буквально взорвалась. Все начали перешептываться, переговариваться. То тут, то там жужжали телефоны. Откуда-то с «галерки» раздался нервный высокий смешок. Анна Николаевна выждала минуту, после чего вышла за кафедру и несколько раз хлопнула в ладони. – Пожалуйста, – сказала она, – давайте, вы не будете слишком шуметь. – Гомон немного поутих. – Спасибо. – Она снова выдержала небольшую паузу. – Я понимаю, что пятница, четвертая пара, и вы все устали… У вас есть после меня занятия? – Кто-то ответил, что нет, Анна Николаевна, вы у нас сегодня последняя. Она вздохнула. – Тогда, мне придётся попросить вас немного задержаться. – Она снова замолчала, чтобы дать нам возмутиться. Но все молчали. Тогда она продолжила. – Я не могу удерживать вас, но очень надеюсь на вашу сознательность. Сейчас, вам всем, по очереди нужно будет пройти в одну из маленьких аудиторий, и ответить на вопросы сотрудников полиции. Сразу, чтобы вы ничего не додумывали: это не допрос. Никто, никого ни в чём не обвиняет. Правильных или желаемых ответов тут нет – говорите всё, как знаете. Это может быть очень важно… – Она замолчала, а потом спросила, – У кого-нибудь есть какие-то вопросы? – А что вообще случилось? – раздался голос откуда-то слева. Анна Николаевна хотела ответить, но, как будто подавилась словами. Она как-то неуловимо изменилась в лице. Нахмурилась, поджала губы. Несколько секунд она собиралась духом. – Серёжа Богданов умер, – сказала она и вышла в коридор. У меня внутри всё похолодело. Где-то, бесконечно далеко, аудитория снова взорвалась. Я не знала, что думать. Я боялась думать. Я почувствовала, как уголки губ предательски ползут вверх. Только этого мне не хватало! Я срочно спряталась в телефон. Я даже не открывала там ничего. Просто опустила голову, чтобы не сидеть с улыбкой. Телефон зажужжал. insanity_crescendo: Ты чего? Я украдкой посмотрела на Шуру. Та сидела и внимательно смотрела то на меня, то на телефон. RedQueen: В смысле?? insanity_crescendo: Тебя всю – будто скрутило. insanity_crescendo: Это же не ты его? Я зло посмотрела на Шуру. Та оставалась невозмутимой. RedQueen: Не смешно!!! insanity_crescendo: А я и не смеюсь. insanity_crescendo: Почти. insanity_crescendo: Но, если что, у нас есть время договориться, где ты была в момент убийства. Я не стала отвечать на это. Хотя, чувствовала я себя именно так, будто это я его убила. Первые часа полтора, пока я ожидала экзекуции, я ужасно волновалась. Потом, я не то, чтобы успокоилась – скорее просто устала переживать. Мне стало почти всё равно. Сама процедура была, можно сказать, поставлена на поток. Трое полицейских засели в маленьких аудиториях. Туда по одному запускали студентов, и полицейские опрашивали их. После этого, невысокая, но крепкая девушка-сержант просила подождать снаружи, и провожала к выходу с этажа. Все вопросы и возражения она попросту игнорировала. Та же сержант разводила по комнатам тех, кого ещё не успели опросить. За всем этим она слегка напоминала пастушью собаку. В среднем, опрос одного человека занимал минут пять. Некоторые умудрялись справиться ещё быстрее. Некоторые наоборот, говорили долго. Такой, например, была Маша, которая разговаривала с полицейскими минут двадцать. Часа за полтора они успели поговорить со всей сто пятнадцатой, в которой учился Серёга. Остальные, тем временем, ждали и скучали. Кто-то болтал, кто-то сидел, уставившись в телефон. Несколько человек даже пытались проскользнуть мимо девушки-сержанта, но та удивительно ловко, ни разу не повысив голос, заворачивала их обратно. Шура куда-то пропала, как только мы вышли из аудитории. Зато Кеша развлекал меня беседой и картинками из своей ленты. Наконец, сто пятнадцатая закончилась, и в кабинеты начали запускать всех остальных. Мне снова стало немного не по себе. Кеша, кажется, был не против сидеть в коридоре ещё полтора часа, но почему-то всё равно выглядел воодушевленным. Шура, которая появилась, как будто из ниоткуда, зачем-то ещё раз спросила, как я себя чувствую. Я честно ответила, что мне надоело тут сидеть, но ничего не поделаешь. Шура кивнула, будто мой ответ был правильным. Дверь одной из аудиторий открылась, и оттуда вышел какой-то парень, имени которого я не знала. Шура моментально оказалась у двери. Она обернулась ко мне и подмигнула. – Рейнджеры указывают путь! – негромко сказала она и скрылась за дверью. Мы с Кешей переглянулись. Судя по всему, он тоже не очень понял, что она хотела этим сказать. На всякий случай, мы решили подождать, её, прежде чем заходить самим. Она вышла нескоро, минут через пятнадцать, а то и двадцать. Она казалась какой-то не то удивленной, не то просто растерянной. Она посмотрела на меня, как-то нахмурилась и криво улыбнулась уголком губ. К ней подошла сержант и повела её к выходу. У самой лестницы она обернулась, помахала рукой: – Я вас в кафетерии буду ждать, – крикнула она. Сержант повернулась вслед за ней, оглядела коридор, но так и не поняла, к кому обращалась Шура. Она что-то негромко сказала Шуре. Та рассмеялась и что-то ответила. Сержант как-то немного угрюмо улыбнулась и пошла обратно. Я не очень поняла, что она хотела этим сказать. Но я не хотела заставлять её ждать. Поэтому, я направилась к той самой двери, откуда вышла Шура. Внутри, за преподавательским столом сидел мужчина в штатском. На вид ему было лет сорок, может быть пятьдесят. Судя по всему, когда-то он был достаточно крепким, но теперь сильно похудел. Хотя, если бы встал, то наверняка оказался бы выше меня головы на полторы. Он не был ни по-настоящему седым, ни по-настоящему лысым, но уже начинал и седеть, и лысеть. Он жестом предложил мне присесть за первую парту. – Старший лейтенант Шмелёв Олег Александрович, – представился он. Затем он взял со стола телефон, что-то нажал на нём и положил обратно. – Я хотел бы задать вам несколько вопросов в связи с гибелью Сергея Алексеевича Богданова. – Я кивнула. Он продолжил. – Так же, мне бы хотелось записать нашу беседу на диктофон. Вы не против? – Нет, не против, – ответила я. Конечно, мне было немного не по себе. Но на фоне всего остального, запись на диктофон скорее успокаивала меня. По крайней мере, мне не смогут приписать ничего, чего я не говорила. – Отлично, – продолжил Шмелёв. – Представьтесь, пожалуйста. – Краснова Алиса Вячеславовна, – представилась я, – студентка группы сто семнадцать факультета психологии и педагогики. – Алиса Вячеславовна, скажите, вы были знакомы с Сергеем Богдановым? – спросил он. – Была, – ответила я, – но с ним практически все были знакомы. – Хорошо, – сказал он, – а можно сказать, что вы с Сергеем были друзьями? – Я задумалась. Даже не потому, что этот вопрос был первым «узким» местом. Просто, я действительно не знала, были ли мы друзьями? Пытаются ли друзья напоить и трахнуть друг друга в парке? А если не друзьями, то… кем? – Не знаю, – честно призналась я. Шмелёв удивлённо приподнял брови. – Мы не так много общались с ним… наверное, это скорее можно назвать «приятели». – Лейтенант кивнул. – Его одногруппники говорили, что вы общались довольно близко, – возразил он. – Можете что-нибудь об этом сказать? – Я почувствовала, как у меня холодеют кончики пальцев. Неужели, Богданов растрепал кому-то про вечер пятницы. А с другой стороны, что в этом удивительного? – Может быть, со стороны это выглядело так, – сказала я, так равнодушно, как только могла. – Хорошо, – сказал Шмелёв, – расскажите, пожалуйста: что он был за человеком? «Хуже бешеной собаки» – чуть не ответила я, но вовремя прикусила язык. Вместо этого, я только пожала плечами. – Яркий, – ответила я. И потом пояснила – Он любил быть в центре внимания и умел произвести впечатление. Уверенный в себе, может быть даже агрессивный. – А были те, кто желал ему зла? – спросил полицейский. Мне снова стало не по себе. Хотя, конечно, понятный вопрос, если Серёга мёртв. Проблема была в том, что я не знала, как сказать, что среди этих людей была я сама. – Желали зла, наверное, многие, – задумчиво сказала я, и тут же поправилась. – Но желали, скорее всего, очень пассивно. – Почему? – спросил он. – Серёга… не отличался особой чуткостью, – ответила я. – Иногда его шутки были грубыми. Многие могли обидеться. Но вряд ли насмерть. – То есть, у него не было каких-то заметных конфликтов? – уточнил Шмелёв. Я покачала головой. Потом вспомнила про диктофон. – Нет, – сказала я. – Когда Серёга кого-то задевал, они просто молча на него обижались, но никто не доводил до настоящего конфликта. – Полицейский задумался, и почти минуту сидел и ничего не говорил. Повисла какая-то нервная тишина. – А могло такое быть, – сказал он наконец, – что его вдруг стали бы мучить угрызения совести? – Не знаю, – ответила я, наверное, слишком уж быстро. Сердце колотилось как сумасшедшее, а мысли скакали, как свора мартовских зайцев. Совпадений было слишком много. – Если бы он совершил что-то «из ряда вон», то, наверное, да… – Я старалась говорить это как можно спокойнее. Не знаю, насколько хорошо у меня получалось. Так или иначе, Шмелёв не спешил ловить меня с поличным. –  Хорошо, – сказал он, – наверное, у меня к вам последний вопрос: он мог покончить с собой? – Это было неожиданно. – Простите? – переспросила я. – Покончить с собой, – повторил он. – Совершить самоубийство. Мог он такое сделать? – От неожиданности я как-то совсем забыла про страх и волнение. Серёга. Совершить. Самоубийство. Не знаю. Теперь я ни в чём не была уверена. – Вряд ли – ответила я. – Не представляю, что могло бы его толкнуть на подобное. – Спасибо, – сказал Шмелёв, – у меня, пока, больше нет вопросов. Я встала и направилась к двери. Всё это было очень странно. И чем дальше, тем страннее. У самого выхода я обернулась. – А что с ним всё-таки случилось? – спросила я. Полицейский удивленно поднял на меня глаза. – Самоубийство, – сказал он. – Видимо. – Ясно, – кивнула я и вышла. Кеши в коридоре уже не было. Либо он ещё говорил с полицией, либо уже сидел внизу. Так или иначе, особого выбора у меня не было, потому что девушка-сержант уже шла в мою сторону. Придется подождать Кешу внизу. И тут, я увидела то, что заставило волосы у меня на затылке встать дыбом. Девушка-сержант почти подошла ко мне. Поэтому не видела, как дверь одной из аудиторий, где проводили допрос, открылась, и оттуда вышел Марк. Он бросил короткий взгляд в нашу сторону, после чего, меньше чем за секунду оказался у лестницы. К тому моменту, как сержант обернулась, на этаже его уже не было. Всё это он проделал, не издав ни единого звука. Она что-то говорила мне, но я не слушала её. Я как можно быстрее направилась к лестнице. Дойдя, я на каком-то автомате поблагодарила сержанта и сразу побежала вниз. Было ясно, что Марк как-то со всем этим связан. Как? У меня не было ни малейшего представления. Почему он приехал и тут же уехал? Я даже не догадывалась. В чём я ни на секунду не сомневалась, это в том, что если я хочу что-то об этом узнать, он – единственный, кто может мне помочь. Когда я наконец увидела его, он уже вышел за турникеты. – Стой! – закричала я. Марк никак не прореагировал. Охранник удивленно посмотрел в мою сторону. – Марк, стой! Подожди! – снова закричала я, но он уже вышел на улицу. Проклиная всё на свете, я пробежала последний пролёт. Я на ходу достала пропуск, пулей проскочила через турникеты и лишь немного затормозила на тяжелых деревянных дверях. Тем временем, Марк уже был в другом конце аллеи. Я выбежала на улицу. Он шёл метрах в двадцати от меня. Совсем недалеко. – Марк! – окликнула его я, – Марк, подожди меня! – он не обернулся, не остановился и даже не замедлил шаг. Он шёл как-то необыкновенно. Легко, безо всякого усилия, совсем не торопясь. И тем не менее, он удалялся от меня стремительно. Когда я попыталась примирить это в своей голове, меня начало мутить. Тогда я плюнула, и снова побежала. Марк прошёл вниз по улице ещё метров пятьдесят. Затем он свернул куда-то во дворы. Я, что было сил, побежала за ним. Я не понимала, что он делает и как ему это удается. Честно говоря, в тот момент мне было всё равно. Я была в бешенстве! Я хотела получить ответы, а вместо этого, он издевался надо мной! Я догнала его, когда он уже садился в припаркованную рядом с клумбой чёрную машину. Я запыхалась и вспотела. Но злость придала мне сил. – Какого хрена ты меня игнорируешь?! – я схватила его за плечо, и попыталась рывком развернуть к себе. С тем же успехом, я могла бы пытаться развернуть гранитный памятник. Марк даже не шелохнулся. И только спустя какие-то доли секунды, он начал медленно и как-то рвано, будто старая механическая игрушка разворачиваться ко мне. На мгновение мне показалось, что с его лицом что-то не то. На нем были нём написаны испуг и удивление... И в то же время, оно ничего не выражало. Как будто на него надели маску. Он посмотрел на меня, потом на мою руку, всё ещё лежащую у него на плече. – У меня в машине мясницкий секач! – сказал он. Его голос был выше, чем тогда в парке. Как будто он был напуган. Либо, скорее, как будто он изображал испуг, но ему было невероятно лениво это делать. Затем, он, вдруг, резко стал спокоен. – Хотя, наверное, лучше просто позвонить в полицию. – Марк замолчал, и снова уставился на мою руку у себя на плече. – Извини, – еле выдавила я и тут же убрала руку. Марк тут же развернулся, как будто в нем сработала какая-то пружина. Он открыл заднюю дверь, кинул на сиденье сумку, и снова развернулся ко мне. – В чём дело? – спросил он, – не знаешь, что делать с внезапным счастьем? Это бывает. – Он подошёл ближе, так что мне захотелось отойти, но что-то внутри не давало мне этого сделать. – Давай, помогу, – сказал он. Теперь его голос вдруг стал мягким, каким-то дружелюбным... почти нежным. – Ты бежала за мной сломя голову, чтобы... – он сделал выразительный жест руками, давая мне слово. – Поговорить, – запинаясь, пробормотала я. Марк выгнул брови. – Поговорить... – эхом отозвался он. Я плыла, как снеговик в печке. Это злило меня, но я ничего не могла поделать. Я до боли сжала зубы. – Да, поговорить, – сказала я твердо. Я знала, что надолго меня не хватит.  Вся надежда – перехватить инициативу, пока у меня не кончилось дыхание. – У меня есть вопросы. Куча вопросов, и я хочу получить на них ответы! – под конец, я почти срывалась на крик. Марк просто повернулся обратно к машине. – Неинтересно, – бросил он через плечо, открыл дверь и сел на водительское место. Теперь, когда он отошёл и перестал смотреть на меня своими стеклянными глазами, я снова начала закипать. Теперь он отступал, а я могла нападать. Я тут же бросилась к машине, и упёрлась руками в капот. – Мне нужны ответы, – закричала я. На мгновение, мне показалось, что на лице Марка мелькнула жалость. Он опустил стекло со своей стороны. – А какой мне с этого прок? – спросил он. От неожиданности, я убрала руки с капота. – Что? – переспросила я и подошла ближе к окошку. – Какой мне прок с ответов на твои вопросы? – повторил он. Вопрос поставил меня в тупик. – Я не знаю, – честно ответила я. – А чего ты хочешь? – Марк загадочно улыбнулся. – Больше, чем ты можешь мне дать, – сказал он. Я не знала, как на это реагировать. А Марк внимательно смотрел на меня, будто ждал чего-то. – Тебе мама говорила, не садиться в машину к незнакомцам? – Говорила. – Хорошо. – Он кивнул на соседнее сиденье. Я обошла машину и села рядом с ним. Он буквально рванул с места, едва я успела закрыть дверцу. Марк гнал, как сумасшедший. Пейзаж за окном слился в одно сплошное оранжево-синее месиво. Внутренний голос подсказывал, что стоит пристегнуться, но разум подсказывал, что это вряд ли поможет. Поэтому, я тихо сидела, вжавшись в сидение, боясь пошевелиться. – Ты хотела о чём-то спросить, – напомнил Марк самым будничным тоном. Я повернулась к нему и обнаружила, что он тоже не пристегнут. – Тебе обязательно так гнать? – спросила я. Марк резко обернулся ко мне. – Ты хотела обсудить мою манеру вождения? – удивительно спросил он. При этом, он вошёл в очередной поворот на такой скорости, что мы всего на пару метров разминулись с бетонным забором. У меня перехватило дыхание, а сердце стучало, как бешеное. – Нет, совсем нет, – поспешно заверила его я. Если он хотел меня впечатлить, то ему это, без сомнения, удалось. – А что же? – он выехал на прямую, и ещё больше вдарил по газам. Кажется, мы двигались в сторону окраин. Мне стало окончательно не по себе. Но отступать было некуда, поэтому, собралась с духом и спросила: – Ты говорил с полицейскими? – Он опять удивлённо посмотрел на меня. – Ты знаешь, нет, – задумчиво сказал он. – Мы так славно посидели, в тишине с тем лейтенантом... – Я собралась удивиться, потом что-то переспросить, но тут до меня дошло, что он надо мной издевается. Я глубоко вдохнула, сосчитала до пяти и выдохнула. Он не стал бы так гонять, если бы не был в себе уверен, – сказала я себе. Как ни странно, это помогло. – Тупой вопрос, – согласилась я. – Я хотела сказать, ты приехал, поговорил с полицией и сразу уехал... Почему? – Марк пожал плечами. – У меня сегодня нет занятий, – ответил он. Я не поняла, говорил он серьезно, или опять глумился. Его лицо выглядело спокойным и расслабленным, и оставалось при этом абсолютно непроницаемым. – Тогда, зачем ты сегодня приехал? – не сдавалась я. – Подышать свежим воздухом, дать показания, прокатить тебя по городу... – он убрал одну руку с руля и начал загибать пальцы. Я опять вжалась в сидение. – Короче, куча дел! – И что ты им сказал? – спросила я, когда он снова взял руль двумя руками. – Правду, и только правду, – сказал он. – Я решил, что это будет важно для следствия. – И... Что именно ты рассказал? – он опять уходил от ответа. Но я поняла, что стоит каждый раз немного на него надавить. – Рассказал им, как неделю назад, я встретил Серёжу Богданова, который тискал мертвецки пьяную однокурсницу. Как сказал ему, что он поступает не очень хорошо. Потом пьяная девушка ушла домой, а мы с Серёжей остались немного поговорить. В основном, о том, как часто он поступал с людьми некрасиво... – И всё? – почему-то удивилась я. Наверное, я ждала, что он сознается в чём-то ужасном. Его рассказ немного разочаровал меня, но в то же время как-то успокоило. – Ну да, – сказал он, – а что ещё? – Не знаю... – Действительно, что? – А потом он отрезал себе яйца и выколол глаза, – Голос Марка даже не дрогнул. Я решила, что мне послышалась. – Что? – переспросила я. – Выколол себе глаза и отрезал яйца, – повторил он таким же будничным тоном. – Ещё, он располосовал себе все руки, ноги и живот, но это не впечатлило никого, кроме его родителей. – Его родителей? – эхом повторила я. До меня только сейчас дошло, что у Серёги были родители. – Ну да, – кивнул Марк. – Они вернулись домой за полночь, а Серёженька лежит у себя в комнате под столом – в луже крови, мочи и дорогущего папиного виски. А на столе альбомный листок  – тоже в крови и в папином виски – весь исписанный бесконечными «прости!» – он замолчал. Потом посмотрел на меня, проскочил на красный свет и добавил – а в самом низу, совсем другим почерком написал «виновен!». Правда, этого никто пока не заметил, из-за пятна крови... – Я посмотрела на Марка. То, что он говорил, и, особенно, то, как он это говорил, совершенно не укладывалось в голове. Если это была шутка, то, наверное, это самая жуткая и несмешная шутка, которую я слышала. Если это не было шуткой... – Откуда ты всё это знаешь? – спросила я. – Если я расскажу, – сказал он совершенно серьезно, и вместе с тем всё так же обыденно, – мне придется тебя убить. – Мне всё меньше казалось, что он шутит. Я выглянула в окно. Мы находились в неизвестной мне части города. Я замерла и вжалась в кресло. До меня начало доходить, что я, кажется, снова вляпалась. Я боялась даже вздохнуть. – Шучу, – сказал он вдруг. Я вздрогнула. Он посмотрел на меня, и улыбнулся искренней доброй улыбкой. – Не бойся, – сказал он, – Да, из всех чудовищ, которых ты можешь встретить, я – самое страшное. Но пока я с тобой, тебе ничего не грозит. Бродячие собаки, пьяное быдло, не в меру темпераментные друзья... Пока я рядом, тебе нечего бояться. Кроме меня. Прежде чем я что-то ответила, он накрыл мою руку своей. Пальцы у него были холодными, сухими, но, вместе с тем, удивительно мягкими и гладкими. Странно, но от этого прикосновения, мне действительно стало спокойно. Я выпрямилась и посмотрела на него. Он внимательно следил за дорогой, изредка поглядывая на меня. Кроме этого, он был почти неподвижен. Как статуя. Кажется, он даже не дышал. Сейчас он вдруг снова стал каким-то очень «обычным». И в то же время, остался невероятным. Страшным, жутким... И, вместе с тем притягательным. Как огромный хищный зверь. Действительно – чудовище. И в то же самое время – чудо... Какое-то время, мы ехали молча. Я просто смотрела на него. Наконец я решилась. – Кто ты такой? – спросила я. Он повернулся ко мне, и с интересом посмотрел на меня. От этого взгляда у меня снова часто-часто забилось сердце. Он завораживал и гипнотизировал меня. Казалось, я вот-вот забуду, как дышать. – А как ты сама думаешь? – Он был похож на кота, играющего с мышью. – Я не знаю... – прошептала я, – это я и пытаюсь понять: чудовище, или чудо... Или и то, и другое. – Или, – сказал он с улыбкой, – на самом деле, тут нет никакой разницы. – Он снова смотрел на дорогу и улыбался. – Таинственный незнакомец, прекрасный принц на чёрном БМВ – мужчина мечты, с одним единственным роковым недостатком... – я удивлённо посмотрела на него. Я захотела одёрнуть руку, но почему-то не стала. – Давай, – сказал он, – я верю в тебя, ты же умная девочка – читаешь книжки, смотришь фильмы... – он провел рукой по моим волосам, легонько коснувшись щеки кончиками холодных пальцев. Меня, как будто на электрическом стуле поджарило. Пальцы скользнули по подбородку, потом по шее, на мгновение задержались на яремной впадине и пропали. Мне хотелось кричать, хотелось ударить его, хотелось, чтобы пальцы вернулись назад. – Я верю в тебя, – повторил он. Он выглядел, как ни в чём не бывало. Я не чувствовала ног. Голова совершенно не работала. И вдруг из глубины белого шума всплыла догадка. Глупая. Безумная, но именно таким безумным было всё, что происходило со мной с тех пор, как я впервые увидела его. Я хотела сказать это вслух, но он, будто прочитав мои мысли, приложил указательный палец к моим губам. – Не говори ничего, – сказал он с какой-то заботой, даже почти с нежностью. – А то, мне придется тебя убить. – Он смотрел на меня своими янтарными глазами и улыбался. – Мы приехали,  – сказал он, и я только тогда осознала, что машина остановилась. Я выглянула в окно, и с удивлением обнаружила там свой двор. – Спасибо, – сказала я охрипшим голосом и вылезла из машины. – Обращайся, – сказал Марк мне в след. – Теперь можешь поесть немытой клубники, а потом намочить Манту. – Я не поняла, что он хотел этим сказать. Но, если бы это было единственным, чего я не понимала... Всё ещё пошатываясь, я зашла в подъезд и поднялась на свой этаж. Дома было тепло и пахло едой. Я вошла и внезапно поняла, как сильно устала за сегодня. – Заходи скорее, разувайся! – сказала мама. – Мы как раз ужинать собирались. – Я разулась, надела домашние тапки и прошла на кухню. Папа с Никитой уже сидели там. Мама вошла следом за мной. – Кстати, а когда ты успела купить клубнику? – вдруг спросила она. – Какую клубнику? – удивилась я. – В холодильнике – почти килограмм клубники! – пояснила мама, удивлённо сощурившись. – Я не покупала! – честно ответила я. – Понятно, – улыбнулась мама и бросила на папу хитрый взгляд. Он улыбнулся в ответ, но как-то слегка смущенно. Мне стало ясно, что он тоже не покупал клубнику. Но я ничего не сказала. Я просто села за стол и заплакала.