Мой личный сорт цианида

Тело на полу тоже хочет заплакать. Совсем как тогда. Как будто, от этого ей станет легче. Но она просто не знает, что умерла, а мёртвые – не плачут. Поэтому она лежит и тихо скулит. Боли больше нет. Судороги тоже прошли. Тело лежит совсем неподвижно. Всё, что она сейчас чувствует – холод. Как будто вокруг – чёрный космос. Она давным-давно умерла. И теперь её тело, год за годом продолжает остывать, хотя, уже много лет как превратилось в лёд. Ей хочется пошевелиться. Хотя бы, снова задрожать. Но мышцы, словно окаменели. Вдруг, она понимает, что нужно вздохнуть. Или, возможно, делает это случайно. Но она чувствует запах. Он тяжелый, густой… Самый восхитительный запах на свете! Где-то, за триллион километров отсюда, её глаза открываются сами собой. Руки сами собой находят опору. Она поражается тому, как много света может давать один единственный фонарь за окном. Несколькими этажами выше, соседи ругаются на кухне. Но это сейчас неважно. В считанные мгновения она находит источник запаха. Какой-то пластиковый пакет. Нужно добраться до того, что внутри! Ногти едва не ломаются о клапан...Она рвёт пластик зубами и тут же чувствует на губах восхитительный солоновато-сладкий вкус. По телу разливается тепло, буря в голове утихает. И только сейчас она чувствует отвратительный запах гнилого мяса. Как она могла не заметить его раньше? Она пытается задержать дыхание. Пытается сплюнуть. Но все это не помогает: запах, как будто пропитал её насквозь. Она пытается успокоиться. Вдыхает полной грудью. На мгновение, кажется, это помогает. Но тут же ее рвёт. Она едва не падает лицом в тёмную лужу на полу. Во рту всё ещё стоит вкус гнилого мяса. Сил совсем не осталось. Она ложится обратно на пол, поджимает колени к груди. Хочется заснуть. Или, хотя бы заплакать. Но всё, что у неё получается – тихонько скулить. Проходит ещё одна вечность. Или, возможно, всего пара секунд. Это глупое поломанное тело не может следить за временем. Открывается дверь. Всё тело тут же напрягается, как перед прыжком. Чьи-то босые ноги шлёпают по полу. Небольшая холодная ладонь ложится ей на затылок. Она не понимает. Она не знает, что сейчас произойдёт. Я хочу закричать. Громко, что есть мочи.  Хочу предупредить. Сказать ему, чтоб он убирался. Чтоб он бежал, как будто весь ад гонится за ним. Но я не могу. У меня больше нет рта. Мой рот – жуткая зубастая улыбка на лице этого скрюченного на полу тела. – Ну, ты, Алиска, даёшь! – говорит совсем рядом ломкий мальчишеский голос. Я поражаюсь тому бесконечному калейдоскопу призвуков, которые звучат в нем. Она поражается восхитительному запаху его маленького тела. Пружина у неё в голове натягивается всё туже. Я знаю, что сейчас произойдёт. Знаю, и не хочу быть здесь. Я хочу уйти. Он гладит её по волосам. Я вспоминаю, как совсем другая рука гладила по волосам меня. Рука была гораздо больше, с длинными и очень холодными пальцами. Но я спала и не чувствовала этого.