Мой личный сорт цианида

Сквозь сон мне снова казалось, что в комнате кто-то есть. Кто-то ходил туда-сюда. Тихо, совсем неслышно, так, что я скорее ощущала каким-то шестым чувством, чем по-настоящему слышала. Кто-то садился на край моей кровати. Я пыталась проснуться, но проваливалась обратно в сон. Вдруг чья-то холодная рука легла мне на затылок. Я тут же открыла глаза и села. В комнате не было никого. Я тяжело вздохнула. Четвёртый раз за две с половиной недели. Две с половиной недели с тех пор, как Богданов покончил с собой. И каждый раз, мне всё труднее было отличить сон от яви. За это время полиция приезжала к нам в институт дважды. Один раз они целенаправленно опрашивали команду КВН. В другой, просто приехали, как-то бестолково побродили по этажам, заглянули в деканат, посидели в кафетерии и уехали. О самоубийстве Серёги ходило невероятное множество слухов. Одни говорили, что он попал в секту. Другие рассказывали про коллекцию «снаффа», которую, якобы, полиция нашла в его компьютере. Третьи утверждали, что Богданов торговал наркотиками, и, на самом деле, его убили. Наконец, были те, кто был уверен, что полиция не закрыла дело давным-давно только из-за родителей Серёги. Не меньшим было слухов о способе, которым он покончил с собой. Говорят, его хоронили в закрытом гробу. Но я, конечно же, не пошла на похороны. Мне очень быстро стало всё равно. Правды не знал никто. Все имели своё мнение. Невозможно было всерьёз думать, вникать во всё это. Как-то раз, за обедом, Кеша начал пересказывать мне одну из версий произошедшего с Богдановым. Сама не знаю, что на меня нашло. Я наорала на него, встала из-за стола и ушла. Я хотела, чтобы никакого Богданова никогда со мной не случилось… Пару раз мы виделись с Марком. В основном, когда я уходила из института, а он приходил. Мы здоровались, иногда останавливались поболтать на какие-то нейтральные темы. У меня всё ещё подкашивались ноги, но, по крайней мере, я научилась не глотать язык. Он ни разу не обмолвился ни о Серёге, ни о том, что произошло между нами в ту пятницу. И я была ему за это очень благодарна. Ещё одним человеком, ни разу не заговорившем о Богданове была Шура. Она, как будто, стала более молчаливой. То есть, большую часть времени, она вела себя как обычно. Но, когда кто-то разговаривал о Серёге, она часто прислушивалась к таким разговорам. Хотя, сама никогда ничего не говорила. Я старалась ни в коем случае не думать о том, что произошло. Никак к этому не относиться. Ничего об этом не говорить. Какой в этом толк? Я ничего не смогу сделать, никак ни на что повлиять. Зато, если слишком задуматься, очень легко сойти с ума. Но я, кажется, сходила с ума не смотря ни на что. Я ещё раз огляделась. Всё было как всегда. Только... Конечно! Окно открыто, и из-за этого в комнате стоял собачий холод! Я нехотя вылезла из-под одеяла, на цыпочках подошла к окну и закрыла его. Я старалась не думать, зачем я оставила окно открытым. Нервы ни к чёрту – крыша едет. Нужно просто дожить до нового года. Или, хотя бы, до ноябрьских праздников. Я забралась обратно в кровать, легла на спину и закрыла глаза. Спать. Спать и не обращать внимания на тихие шаги по ковру. На пальцы, едва заметно касающиеся волос. Просто спать. Ни в коем случае не открывать глаза! Рука снова скользнула по волосам. Кончики холодных пальцев коснулись подбородка, шеи, ключиц. Я замерла. Я прилагала все усилия, чтобы не закричать. Что-то внутри подсказывало, что этим я сделаю только хуже. Мне очень хотелось поверить, что эти прикосновения – просто сон. В крайнем случае – бред. Но я слишком отчетливо ощущала холодные руки, даже сквозь ткань футболки. Рука опустилась по груди, немного задержалась у солнечного сплетения. Потом двинулась дальше по животу, и остановилась чуть ниже пупка. Потом она вернулась к ключицам и проделала весь путь заново. Прикосновения были одновременно бесцеремонными и бережными. Тот, кто трогал меня, с одной стороны, совершенно не волновался о том, что я могу как-то отреагировать. И, вместе с тем, он, как будто, боялся меня поломать. При этом, в прикосновениях не было ничего сексуального. Нежность, какая-то грубоватая игривость – да. Но меня определённо не лапали, а просто гладили. И всё равно, это было жутко, странно и неправильно. И в то же время, вопреки всему, приятно. По телу пробежала предательская дрожь. Рука продолжала гладить меня, как ни в чём не бывало. Я всё меньше была уверена, что у меня получается кого-то обмануть. Прядь волос щекотнула меня по носу. Я вздрогнула, фыркнула и открыла глаза. Мир не рухнул, ад не разверзся, ничего не произошло. Вокруг была всё та же тёмная комната,  тускло освещённая одиноким фонарём за окном. Он сидел в изголовье кровати. Мне не было видно его лица, но я была уверена, что он улыбается. Я поняла, что даже не удивляюсь. А кого ещё я могла увидеть? – Ты меня напугал, – тихо прошептала я. Главное – не думать. – Прости, пожалуйста, – так же, шёпотом, ответил Марк. Он продолжал гладить меня по животу и груди. Странно, но я была этому рада. – Что ты делаешь здесь? – сама не знаю зачем, спросила я. И тут же, снова непонятно зачем, добавила, – Как ты сюда попал? – Марк пожал плечами. – У тебя дома вечно не закрывают окна, – ответил он. Происходящее казалось мне всё более и более сюрреалистичным. Если это сон, то как мне узнать это наверняка? Можно ущипнуть себя. Или, можно оставаться в неведении... – Ты сейчас не уйдёшь? – спросила я вместо этого. – До четырёх утра, я совершенно свободен, – ответил он каким-то немного детским голосом. Это настолько не вязалось с ситуацией, с ним самим, что я тихонько хихикнула. – И что мы будем делать? – спросила я. – А чего бы ты хотела? – спросил он. Я не знала, чего я хочу. Я снова посмотрела на тёмный силуэт. Для этого я повернулась на бок. Он стал гладить меня по спине. Я взяла его за вторую руку. Она была холодной, как лёд. Я поднесла её к своему лицу и стала греть дыханием. – У тебя холодные руки, – сказала я. – Но всё равно приятные... – Они и при жизни такими были, – сказал Марк совершенно серьезно. Я не придала этому никакого значения. Он постоянно не то шутил, не то говорил серьезно. Или, наверное, просто шутил с очень серьёзным видом. – Я не знаю, чего я хочу, – честно сказала я. Марк промолчал. – А ты знаешь, чего ты хочешь? – Он запустил руку мне в волосы, и накрутил несколько прядей себе на пальцы. – Знаю, – тихонько сказал он. И, не дожидаясь, пока я спрошу, тут же продолжил. – Я хочу сожрать тебя, – сказал он мягким, ласковым голосом, – сломать тебя, чтобы в твоём теле не осталось ни одной целой кости. Хочу разорвать тебя на части, забрать твоё последнее дыхание. – Он стиснул волосы немного сильнее, но недостаточно сильно, чтобы сделать больно или неприятно. Я снова замерла. Я смотрела на него снизу вверх, и не решалась даже вздохнуть. Он провел пальцами по моей щеке, потом шее, и остановился у самого края футболки, как бы случайно приподняв ворот. На какие-то доли мгновения мне показалось, что он сказал это на полном серьёзе. Но в этот самый момент он опустил мои волосы и встал с кровати. Я поспешно встала следом. Он стоял у окна, спиной ко мне, и был совершенно неподвижен. – Но я, конечно, не буду так делать, – сказал он, всё так же спокойно. Может быть до слишком спокойно. Я вылезла из-под одеяла и замерла в нерешительности. Стоит ли мне подойти к нему? Или нужно что-то сказать? – Ты куда? – смущёно спросила я. Он обернулся и, кажется, внимательно посмотрел на меня. – Я?.. – спросил он растерянно. Он вдруг показался мне каким-то ужасно усталым и разбитым. Но через мгновение он распрямил спину и снова собрался. – Пойдём гулять, – предложил он. Его голос был бодрым, даже немного весёлым. – Прямо сейчас? – удивилась я. Марк подошёл ближе, так что я смогла видеть его лицо. – Ну да, – ответил он, – в чём проблема? – Ну... – немного замялась с ответом я, – сейчас ночь. – Марк нахмурился, но скорее задумчиво, чем недовольно. – Ну и что? – спросил он, и не дожидаясь ответа направился к стулу, на спинке которого висела моя одежда. – Только тебе лучше одеться. – Он кинул мне джинсы, толстовку и фланелевую рубашку. К собственному удивлению, я умудрилась поймать все это. – Мне нравится, как ты выглядишь, – зачем-то пояснил он, – только, так ты быстро замёрзнешь. Я немного нервно улыбнулась, и стала натягивать джинсы. Он вёл себя странно. Я не была уверена, что идти куда-то с ним – хорошая идея. В нём было что-то жуткое. Как будто, он был немного сумасшедшим. Или даже не немного. И всё же, возможно, вопреки здравому смыслу, мне не хотелось, чтобы он уходил. К тому же, я совершенно не представляла, как ему отказать. Пока я одевалась, Марк как-то совершенно незаметно оказался у двери. Там он на секунду остановился, посмотрел на меня, приложил палец к губам, и, прежде, чем я успела что-то сказать, скрылся за дверью. Мне было немного не по себе от того, что он вышел за пределы моей комнаты. Он мог столкнуться с Никитой. Или, ещё хуже – с папой. Я на секунду представила себе это, и у меня по спине побежали мурашки. В детстве, мне нравились фильмы про  битвы между гигантскими монстрами. Но это было давно. Марк вернулся с парой моих кроссовок. Я хотела сказать, что могла бы обуться в прихожей, но решила не спорить и покорно начала надевать обувь. Марк стоял у окна, спиной ко мне и ждал. – Ты готова? – спросил он, как только я закончила. Точно вовремя, несмотря на то, что стоял ко мне спиной. Я снова предпочла не задумываться об этом. – К чему? – только спросила я. Марк одним движением обернулся и распахнул окно. – К прогулке, – ответил он. И, прежде чем я успела что-то сказать в ответ, он одним прыжком оказался возле меня и подхватил на руки, как будто я ничего не весила. – Стой! Ты что задумал?! – вырвалось у меня. Я всё ещё знала, что нельзя кричать. Я не знала почему, и мне очень хотелось, но я продолжала верить своему внутреннему голосу. Марк перехватил меня в правую руку, так что я почувствовала себя маленькой девочкой, и  побежал к окну. Сердце стучало, как отбойный молоток, мысли перепутались. Это шутка? Или он действительно сошёл с ума? Я закусила губу, чтобы не закричать. Я надеялась, что он остановится. Я разозлюсь на него. Как следует отругаю. Может быть, пару раз слегка ударю... Но он не остановился. Меня тряхнуло, так что весь воздух вышибло из моих лёгких. Я повисла у него на плече, как барашек. Мир закружился вокруг меня. Я увидела подоконник, стену дома, клумбы где-то внизу. Я ни о чём не думала. Я зажмурилась и ждала удара. И меня снова тряхнуло. Ощутимо,  но гораздо слабее, чем можно было ожидать, от падения с пятого этажа. Я открыла глаза и увидела на фоне кроны какого-то дерева лицо Марка. Кажется, теперь я была уверена, что всё это – сон. Он крепко держал меня, прижав к себе. Мои ноги свободно болтались в пространстве, и мне казалось, будто мы летим. Я повернула голову и увидела стену из силикатного кирпича. Спустя мгновение, до меня дошло, что это стена моего дома. Я повернула голову в другую сторону, и поняла, что мы висим почти в десятке метров над землёй. Или, точнее, висит Марк, уцепившись за толстую ветку. Свободной рукой он держал под спину меня. Едва осознав это, я тут же вцепилась в него обеими руками. – Не отпускай меня! Пожалуйста, не отпускай! – повторяла я ему. Он наклонился к самому моему уху. – Я как раз собирался, – без тени иронии произнес он, – но, раз ты передумала... – Мне захотелось накричать на него, ударить. Может быть даже укусить. Но сначала, я предпочла бы оказаться на земле. Марк немного раскачался, и дотянулся ногами до ветки, немного ниже нас. Затем, он перехватил с другой стороны верхнюю ветку. И, прежде чем я закончила мысленно осыпать его проклятиями, он оттолкнулся от верхней, перенес вес на нижнюю и каким-то чудом удержал равновесие. Теперь, когда почувствовала под ногами опору, мне стало гораздо спокойнее. Тем более, Марк продолжал держать меня под спину. Хотя, я всё ещё злилась. – Всё в порядке? – ласково спросил он. Я растерялась. Потому что, вообще, всё было совершенно не в порядке. Он напугал и разозлил меня. Мне хотелось рвать и метать. Но, когда он спрашивал об этом таким тоном... – Да... – наконец выдавила я. – Всё хорошо. – Это было бессовестной ложью. Но едва я это сказала, я сама практически поверила себе. – Мы почти внизу, – успокоил он меня, – держись! – С этими словами Марк снова прижал меня к себе, и солдатиком прыгнул вниз. Когда он уцепился за ветку, та громко хрустнула, но выдержала. Он тут же перескочил на другую, пробежал по ней, снова соскочил вниз. Всё это время, он держал меня одной рукой, будто грудного ребёнка. Я постоянно волновалась, что сейчас выскользну. Но это было напрасно: Марк держал меня крепко, как будто его руки были отлиты из металла, и в то же время, очень бережно. Когда мы спустились на землю, он поставил меня перед собой, аккуратно убрал волосы с лица и взял меня за плечи, будто хотел убедиться, что я в состоянии стоять на ногах. – Вот видишь, – сказал он, слегка наклонившись ко мне, – совершенно ничего страшного. – Я снова почувствовала, что закипаю. Мне опять захотелось ударить его, но он стоял рядом и смотрел на меня почти в упор. Как удав на кролика. – Ты сумасшедший, – слабо сказала я. Это было невыносимо. Мне хотелось накричать на него, а всё, что у меня выходило – это какое-то блеяние. – Мы оба могли погибнуть! – Я пристально уставилась на него, хотя понимала, что попытка выглядит, в лучшем случае, жалко. Он выдержал мой взгляд ровно столько, чтобы дать мне понять, что это не работает. – Нет, не могли, – спокойно сказал он и ласково улыбнулся. Потом он распрямился и отпустил меня. – Идём, – сказал он, и протянул руку, – ночь юна! – Я всё ещё злилась на него и немного боялась. Но всё ещё совершенно не представляла, как ему отказать. И мы пошли гулять по городу. После безумного пробуждения, всё, вдруг стало удивительно нормальным. Горели рыжие фонари, где-то вдалеке играла музыка, всё ещё немного пахло дождём. Изредка, мимо проезжала одинокая машина. Совсем изредка, навстречу попадался запоздалый прохожий. Марк шёл немного впереди, и без умолку говорил обо всякой ерунде. О музыке, как ему нравится то, что получилось из поглощения нойз-рока попсой. О фильмах, как его раздражает, когда жуткие вещи показывают романтичными. О нашем институте, про преподавателя английского языка, который умер прошлой весной умер от инсульта. А ведь ему было всего пятьдесят и, говорят, он не пропускал ни одной юбки... Я только кивала, улыбалась и изредка отвечала что-нибудь односложное. Я не придавала особого значения тому, что он говорил. Мне просто было приятно слушать его голос. Он успокаивал и немного завораживал меня. Иногда мне казалось, что ему тоже просто нравится говорить. Но мне было всё равно. Я немного потеряла счёт времени и даже примерно не представляла, как далеко и в какой стороне от дома мы находимся. Но в тот момент это не имело значения. Мы забрели на детскую площадку где-то во дворах. Там была пара качелей на цепочках. Видимо, кто-то что-то напутал во время их установки. Не то опоры были слишком высокими, не то сами цепи слишком короткими. Так или иначе, сидеть здесь было удобно скорее взрослому, чем ребёнку. Марк вдруг прервал свой рассказ, присел на качели и начал раскачиваться. Я последовала его примеру. Несколько минут мы сидели молча. – Знаешь, – вдруг сказал Марк, – в такие моменты мне кажется, что всё может снова быть нормально. – Он, как будто ждал от меня ответа, но я не знала, что сказать. – При том, что умом, я отлично понимаю, что это вопрос минут, прежде чем всё снова станет ненормально! – Он соскочил с качелей, не издав при этом ни единого звука. Мягко, как будто просто встал с них на полном ходу. Он сделал пару шагов и остановился спиной ко мне. – Но в такие моменты мне очень хочется верить, что это не так. Я всё ещё не знала, что сказать на это. Я затормозила ногами о песок. Я не была уверена, правильно ли я поступаю. Я встала и осторожно подошла к нему. На секунду я замешкалась, но потом, всё-таки обняла его за плечи. Марк замер. Он снова напоминал статую – холодный и твёрдый. Кажется, он даже дышать перестал. – Чего ты боишься? – осторожно спросила я. Сначала мне показалось, что Марк не услышал меня. Он никак не шевельнулся и даже не вздохнул. – Я не боюсь, – вдруг сказал он. – Я мог бы бояться, если бы дразнил себя какой-то надеждой. – Он, наконец, сделал вдох. – Если бы я хоть на миг мог допустить, что меня можно как-то исправить... Но знаешь, в моём случае даже говорить о возможности какого-то «искупления» – смешно. – Марк выскользнул из моих объятий, прежде, чем я успела что-то ответить. Меньше чем за секунду он оказался на другом конце площадки, рядом со старым металлическим рукоходом. Так же, каким-то одним движением, он подпрыгнул, уцепился за балку, резко подтянулся, и через миг уже стоял сверху в полный рост. – Я видел людей, – как ни в чём не бывало, продолжил он, – которые сходили с ума, один раз побывав на войне. Чечня, Афганистан... даже Вьетнам и Руанда... – Он неспеша пошёл по перекладинам. – Они до сих пор просыпаются по ночам с криком. До сих пор не могут забыть того, что видели они... – Он почти дошёл до края, развернулся и пошёл в другую сторону. – Но того, что видел я, хватило бы на десяток таких «контуженных ветеранов»! И мне кажется, количество уже перешло в качество – я сломан окончательно и бесповоротно! – Мне кажется, ты неправ, – робко сказала я и подошла ближе. Марк остановился и удивлённо посмотрел на меня. Как будто он на время забыл, что я здесь. – Ты не веришь в чудовищ? – насмешливо спросил он. – Или просто не хочешь верить? – Верю, – ответила я. – Есть маньяки, убийцы, насильники... Настоящие психопаты, вроде Чикатило или Банди. Но это совсем другое! – Чем больше я говорила, тем сильнее сама себе верила. – Они больные люди. Их мозги и даже их тела – искажены, искалечены... Многих из них даже людьми назвать можно с натяжкой... – Марк ни с того, ни с сего спрыгнул с рукохода, и приземлился ровно передо мной, так, что мы едва не соприкоснулись коленями. – А откуда столько уверенности, – спросил он, глядя мне в глаза, практически в упор, – что меня самого можно назвать человеком? Даже с большой натяжкой. – Я замерла, не в силах пошевелиться. Его дыхание было холодным, сухим и совершенно ни чем не пахло. Несколько бесконечно долгих секунд он смотрел на меня, потом распрямиться и отвернулся. – Откуда ты знаешь, насколько искажены и искалечены моё тело и мой разум? – тихо сказал он и отошёл ближе к центру площадки. Всё снова начало походить на странный жуткий сон. Марк не кричал на меня, никак, по крайней мере, напрямую, мне не грозил, и всё же, в нем снова появилось что-то жуткое. – Я не знаю, – сказала я. Голос предательски дрогнул. – Но ты, хотя бы, сомневаешься. Ты думаешь о том, достоин ли ты прощения. Что бы ты там не делал, у тебя были свои причины! – Марк обернулся и заинтересованно посмотрел на меня. Я продолжала. – Ты сомневаешься в том, мог ли ты поступить иначе? – И, если так, то что с того? – спросил он. – Если даже ты мог, то совершил ошибку, принял неверные решения, – ответила я. Я чувствовала себя адвокатом на суде. – А если, – вкрадчиво сказал Марк, подходя ближе, – у меня не было выбора? – Я растерялась. Ответ казался очевидным. – То... – ответила я неуверенно, – у тебя не было выбора... – Совсем как у тех ребят... – заметил он, – они делали то, что делали потому, что были чудовищами. – Но я вижу, что ты другой! – не сдавалась я. – Ты не хочешь быть чудовищем, ты никогда не просил об этом. Что-то случилось с тобой. Что-то ужасное. И именно поэтому ты такой! – Марк замер. Несколько секунд он оставался неподвижным, как статуя. Я поняла, что попала в цель. – Действительно, – наконец медленно, почти по слогам сказал он, – лучше и не скажешь – «что-то»... – Пока он говорил это, двигались только его губы. Лицо и тело оставались совершенно неподвижными. Мне стало жутко смотреть на это. Я подошла и крепко обняла его. Я не знала, что сказать, поэтому я молчала. Не знаю, сколько мы простояли так. Наконец он нарушил тишину. – Это «что-то» случилось в Одессе, целую вечность назад. Но когда я думаю об этом, кажется, что все произошло вечера, – тихо, и как-то немного смущенно сказал Марк. – У этого «чего-то» были лицо и имя. Стоял один из этих бесконечных летних вечеров. Было жарко, скучно и не то пьяно, не то уже похмельно. – Марк замолчал. Он так и не пошевелился. Я хотела немного отстранилась, чтобы посмотреть на его лицо... – А потом что-то вышло из переулка и... случилось. – Он снова замолчал. Лицо Марка ничего не выражало, а глаза смотрели куда-то в пустоту. – Что случилось? – осторожно спросила я. Марк едва ощутимо вздрогнул, потом посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся. – Эрик, – почти прошептал он. Лицо постепенно приобрело свое обычное – слегка самодовольное и немного насмешливое выражение. – И, если тебе, вдруг, интересно, он вовсе не был атлетичным двухметровым блондином... Зато был безумным больным ублюдком с кучей комплексов, детских травм и обид, – вдруг добавил Марк. Я удивлённо посмотрела на него. По лицу блуждала немного виноватая улыбка. Я хотела что-то сказать, но не знала, что. Я не была уверена, казались ли мне жуткими все эти перемены настроения. Но они определенно сбивали с толку. В них было что-то, напоминающее танец. Очень странный танец, с рваным и ломаным ритмом. Марк наклонился ко мне и аккуратно поцеловал в переносицу, ровно между глаз. – Спасибо, – шепнул он. – Пожалуйста... – неуверенно ответила я. – Давай, отведём тебя домой, – предложил он. – Тебе скоро уже вставать. К тому же, ты не взяла ключи, так что тебе понадобится моя помощь. Если, конечно, ты не хочешь объяснять родителям, почему ты пошла гулять посреди ночи. – Я действительно не хотела.