Мой личный сорт цианида

Я допила свой кофе и пошла домой. На улице было не так уж холодно, но, видимо, из-за сильного ветра большинство сидело по домам. Временами, вокруг не было вообще никого, и город казался вымершим. Убедила ли меня Шура? Не знаю. С одной стороны, Марк явно был не при чём. С другой стороны, в его случае, явно стоило учитывать даже самые безумные варианты. К тому же, оставалось самоубийство Богданова, о котором я так старалась не думать. Марк очень явно намекал, что приложил к нему руку. Оно было похоже на то, о чём рассказывала Шура, за одним исключением: Серёгой двигало чувство вины. Если допустить, что Марк – какой-то Ангел Смерти, доводящий людей до самоубийства, Серёгу он явно наказал. Двух других наказывать было, вроде как, не за что. А может, эти двое не так просты, как кажутся? А может, это всё просто совпадение? Может, Марк просто хвалился? Или, может быть… всё было слишком сложно. Я вошла домой, разулась и пошла к себе в комнату – смотреть сериалы. Как только я устроилась в кресле, за окном пошёл дождь. К тому времени, как стемнело, он перешёл в грозу. Я надеялась, что Шура успела добраться до дома. Ближе к полуночи мне позвонил Марк. Он опять был не дома, но я снова не могла понять, где именно. Он снова пел мне колыбельную. Я уплывала на её волнах и думала: что же он все-таки такое: чудо или чудовище? И может ли тут не быть никакого противоречия? Воскресенье вышло тоскливым. Гроза закончилась, но дождь продолжал лить. Марк, как всегда, весь день пропадал на работе, и не отвечал ни на телефон, ни в чат. Я не знала, что это за работа, где нет выходных и надо отключать телефон. Каждый раз, когда я спрашивала его об этом, он с совершенно серьёзным лицом отвечал что-нибудь в духе «сжигаю накопившиеся за ночь трупы» или «отмываю топоры от крови». Мне не особо нравились эти шутки, поэтому я перестала задавать вопросы. Кеша, кажется, всерьёз на меня обиделся, и на все мои сообщения отвечал односложно. Шура, вроде бы, отвечала более многословно, но сама совершенно не проявляла никакой инициативы. Полдня я читала новости и смотрела сериалы. После обеда, Шура, вдруг, ни с того, ни с сего, создала групповой чат. insanitycrescendo: Я подумала, что хочу себе настоящий ботанский вечер воскресенья. insanitycrescendo: Поэтому, если никто из вас не принимает роды, я хочу, чтобы вы поиграли со мной в жестокие видеоигры. Она тут же выслала нам с Кешей по копии какой-то фэнтезийной игры. Пока игра качалась, Шура с Кешей обсуждали, кто из нас, какую роль будет играть. Я принимала участие в их разговоре, только когда кто-то из них спрашивал меня напрямую. Весь оставшийся день, и большую часть вечера мы истребляли монстров по лесам, горам и подземельям. Я регулярно умирала, потому что первой лезла во все подозрительные норы. Кеша умирал потому, что постоянно пытался экспериментировать с тактикой. Шура умирала, потому что пыталась спасать нас, когда мы в очередной раз должны были умереть. К моему удивлению, всё это оказалось довольно весело. Когда мы закончили, я вспомнила, что хотела поставить телефон на зарядку и увидела два пропущенных от Марка. Я попробовала перезвонить, но он опять куда-то пропал. В понедельник после занятий, я не пошла домой. Я сказала Шуре с Кешей, что останусь посидеть в библиотеке. Никто из них не стал задавать вопросов. В шесть, я позвонила Марку, но тот не ответил. Тогда я поднялась на пятый этаж, нашла аудиторию, в которой должны были проходить его занятия. Внутри сидело несколько человек, но не было Марка. Я подождала до половины седьмого, снова позвонила Марку. Он снова не ответил. Тогда я решила написать ему сообщение. Когда я открыла чат, то увидела, что у меня одно новое сообщение. Оно пришло сегодня днём, в районе обеда, и я не очень понимала, как я его не заметила. MJ: Привет, это Маша – мы с тобой пили кофе на твоё посвящение. Я знаю, вопрос странный, но когда ты когда ты последний раз видела Свету? Вопрос действительно был странный. Я задумалась, но не смогла вспомнить. RedQueen: Не помню. RedQueen: Честно говоря, у меня последние пару недель были немного безумными… Но я бы не стала волноваться – это же Света. Маша была в сети, но ничего не ответила. Я написала Марку в чат, но он тоже молчал. Я спустилась вниз и пошла к автобусной остановке. Когда я уже подъезжала к дому, пришло новое сообщение. Я, затаив дыхание, достала из кармана телефон… К моему разочарованию, это снова была Маша. MJ: Света – такая Света… Дома я сидела, листала ленту, слушала музыку. Я всё ждала, когда же он появится. Или позвонит. Или напишет в чат. Но его не было. Уже за полночь, когда я потеряла счёт чашкам чая и мои глаза начали болеть, я наконец сдалась и легла спать. Весь следующий день я не находила себе места. Я не знала, что могло случиться с Марком. Это могло быть как-то связано с его работой. Или с тем, что он рассказывал… Или с чем-то ещё… Возможно, с какой-то из тех историй, из-за которых так сходили с ума Шура с Кешей… Или, может быть, я просто надоела ему, и он нашел себе другую дурочку, которая будет восхищаться им? После ужина я еще несколько раз набрала Марка. Безрезультатно. На часах была половина восьмого. Обычно, к этому времени он уже звонил сам. Я не знала, что делать. Часа полтора я просто сидела и слушала музыку, сверлила взглядом телефон и мысленно умоляла тот зазвонить. Это вымотало меня. Я разделась и легла под одеяло. Какое-то время я ворочалась, не могла уснуть. Потом, вроде бы задремала, но очень быстро проснулась. Что-то было не так. Или даже не «что-то», а «всё»! Я вылезла из-под одеяла, зажгла свет, подошла к платяному шкафу, открыла дверцу и уставилась на собственное отражение. Да уж… Волосы давно пора подкрасить. И под глазами явно наметились темные круги. Ноги-спички с дурацкими острыми коленками. Я сняла футболку и осталась в одних трусах. Теперь стало видно, что все совсем ужасно: практически полное отсутствие груди и торчащие ребра в сочетании с небольшими, но заметными бочками. И что тут может привлекать? Вдруг дверца закрылась. Резко, и вместе с тем, совершенно бесшумно. Я едва не закричала, но крик буквально застрял у меня в горле, когда я увидела прямо перед собой Марка. Он стоял посреди моей комнаты в коротком коричневом пальто поверх белой футболки, пристально смотрел на меня и улыбался краешком губ. Я хотела прикрыться от него руками, но слишком замешкалась, и теперь чувствовала себя ужасно глупо и нелепо. – Привет, – сказал он тихо, почти шёпотом. Я молча смотрела на него, пытаясь понять, что у него на уме. Вся эта ситуация была идиотской. Как долго он был в комнате? За несколько секунд у меня в голове пронесся весь ворох моих сегодняшних догадок и теорий. – Ты не рада меня видеть? – удивлённо спросил он. – Не знаю, – почему-то сказала я. Мысли скакали в голове, как безумные, и я уже не могла их остановить. Марк стоял неподвижно, как статуя, и просто смотрел на меня. – Так не годится, – так же тихо сказал он. Его лицо при этом оставалось совершенно неподвижным, похожим на гипсовую маску. От этого мне становилось немного не по себе. – Я знаю, – сказала я, – просто… Столько всего… – Например? – Его интонации не поменялись, но правая бровь чуть приподнялась вверх. Двигалась она при этом, как-то совершенно отдельно от всего лица. – Витя Ким, – произнесла я, и замерла, как будто ждала, что произойдет что-то ужасное. – Витя… – медленно, как будто пробуя на вкус, произнес Марк. – Витя – треснутый алмаз… – Марк сделал шаг в мою сторону. Что-то в его движениях показалось мне ужасно неправильным… – Он был так увлечен смертью, безумием, пустотой… Всеми этими жуткими и мрачными вещами. И оказалось, что бездна действительно начинает смотреть на тех, кто слишком вглядывается в неё… – сказал он все тем же тихим, лишенным интонаций голосом. А потом сделал ещё один шаг ко мне. И я поняла, что его движения чем-то напоминали мне кукольную анимацию монстров из старых фильмов. – А что насчет Кристины Львовой? – спросила я. И снова замерла в напряжении. Зачем я это делаю? Марк немного наклонил голову набок, как будто прислушивался к чему-то. – Ааа… Кристина… – Впервые за вечер, в его голосе появилось что-то, похожее на интонации. И не могу сказать, что я была этому рада… – Малышка Кристина так любила драму… – начал не то говорить, не то напевать он. При этом он сделал ещё несколько шагов в мою сторону. – Она всё время хотела какой-нибудь трагедии… Как она умрёт, и все будут грустить… – Мой внутренний голос подсказывал, что самое время замолчать. Попробовать обратить всё в шутку… Но я не могла остановиться. – Она была беременна? – спросила я. Губы Марка растянулись в улыбке, в то время, как остальное лицо по-прежнему ничего не выражало. – Ей казалось, это отлично дополнит всю трагедию… Но она просто не понимала. И ты теперь тоже не понимаешь… – Чего не понимаю? – спросила я. Мой голос предательски дрогнул… Вдруг, Марк рванулся ко мне и с силой припечатал меня к стене. От удара из легких вышибло воздух, а в глазах на миг потемнело. – Ты не понимаешь, что чья-то одержимость смертью или болезненная жажда внимания – совсем не то, что должно волновать тебя! – сказал он прямо мне на ухо. Я вдруг с удивлением осознала, что от Марка вообще ничем не пахнет. Как будто его и не было здесь. Хотя, его рука прижимавшая меня к стене не оставляла сомнений в своей реальности. – Тебя ведь волнует это, правда? – Я поспешно кивнула. – Зря… Знаешь, что действительно должно волновать тебя? – Не знаю… – пискнула я. Мне казалось, что я должна дрожать, но тело, как будто окаменело. Марк положил вторую руку мне на живот, чуть повыше пупка, так что кончик его среднего пальца лежал на моем солнечном сплетении. – Действительно, тебя должно волновать то, что я могу разорвать тебя надвое голыми руками… – тихо, почти ласково сказал он. – Прорвать твою тонкую белую кожу и мягкие мышцы, сломать твои хрупкие кости… – По мере того, как он говорил это, его средний палец все сильнее давил мне на живот, пока я не закусила губу от боли. – И ты даже не представляешь, как я хочу это сделать! – Он резко одернул руку с моего живота. Краем глаза я заметила, что его пальцы дрожат. – То, что ты ещё жива – настоящее чудо. Вот, что должно волновать тебя, а не то, была ли беременна двадцатилетняя девственница. Я хотела что-то сказать, и не решилась. Вместо этого я только беззвучно открыла рот, как выброшенная на берег рыба. И тут же почувствовала на губах вкус крови. Почему-то, мне стало слегка досадно из-за этого. Хотя, как не посмотри, прокушенная губа была наименьшей из моих проблем. Марк крепко взял меня за подбородок. На миг в голове мелькнула мысль,  что наверняка останутся синяки. Он медленно и осторожно, смакуя, провёл сухим и шершавым, как у кошки языком по моей губе. Это было странно, страшно, и вместе с тем… несмотря ни на что… – Я же говорил, что здесь я – самое страшное чудовище… – я посмотрела на него и не поверила своим глазам. Я хотела закричать. Завопить, что есть мочи… но не могла! Крик, как будто застрял у меня внутри, готовый вот-вот разорвать грудь. Марк широко улыбался своей обычной белозубой улыбкой. Только теперь, вместо рта у него была полная острых зубов звериная пасть. На мгновение я почти ослепла от боли. Кажется, на пару секунд я даже потеряла сознание, но полностью провалиться в забытье у меня не получилось. Боль медленно расползлась от своего пульсирующего очага по всему телу. Мне казалось, что я вот-вот снова отключусь, но этого не происходило. Я потеряла чувство времени. Мучительная, болезненная, жуткая, и вместе с тем сладкая агония, как будто не имела ни начала, ни конца. Я знала, что смерть не придёт, потому что я застряну, как мошка в куске янтаря в этом странном, жутком… И вдруг стало тихо. В ушах стоял звон, и было ужасно холодно и темно, и пусто. Я хотела закрыть окно. Я не помнила зачем, но это, вдруг,  показалось очень важным. Но одеяло было слишком тяжелым.