Кто без греха?

— Так, на чём мы вчера остановились? — на столе Гордона был такой же бардак, как и вчера, а может, даже стало на пару стопок бумаг больше. Брюс знал, что причина этой чрезмерной загруженности комиссара заключается в смене состава участка, и ему стало немного стыдно за то, что он сам это и затеял, но сейчас никак не может помочь. Он надеялся, что такая неразбериха продлится недолго. — На том, что если мы в кратчайшие сроки не найдём козла отпущения, пресса окончательно обольёт нас дерьмом перед всем городом, — Брюс едва удержался от вздоха. Вчера вечером, в то время, которое считается уже неприличным для звонков, Дикерсон прислал ему сообщение с требованием ускорить расследование дела о недавнем теракте. Кажется, мэр решил, что Уэйн теперь всемогущ и повелевает всеми полицейскими мановениями какой-то волшебной палочки. Что ж, Брюс не спешил его разочаровывать. Да и вполне понимал его волнение. До конца срока Дикерсону оставалось полгода, и если журналисты, а в особенности — недавно замаячившая на горизонте Вики Вейл, перейдут от намёков к прямым обвинениям, Даниэлю не удержаться на посту. Уэйну это тоже было не выгодно. Как знать, кто в таком случае будет метить на освободившееся место. Наверняка среди кандидатов будут Лоуб, Лита Браун — хозяйка готэмской авиалинии, отчего-то увлёкшаяся политикой, и Вильям Стрэндж. Уэйн даже не знал, какое из зол наименьшее. Генри, мало того, что брал взятки, точил зуб на него и Гордона: всё-таки, это он подписал указ об увольнении полицейских и нёс ответственность за все уголовные дела города. Лита называла себя феминисткой, но на деле просто ненавидела всех мужчин без разбора. Это было одним из немногих её отрицательных качеств, но достаточно весомым: на объективность в таком случае можно было не рассчитывать. Оставался Вильям. На самом деле, в нём ничего по-настоящему плохого не было. Вильям был сыном покойного директора Аркхэма и сейчас, вместе с «Уэйн Энтерпрайз» спонсировал лечебницу, и так же, как и Брюс, занимал место в совете. По большей части занимался культурой и организовывал все крупные мероприятия. Но Брюс чувствовал, что что-то со Стрэнджем не так. Он был мужчиной примерно его возраста с черными раскосыми глазами, в которых Уэйну при каждой встрече чудилось какое-то по-звериному хитрое и недоброжелательное выражение. Да и его репутация была слишком уж безукоризненной. Брюсу в такую святую простоту верилось с трудом. — Что ж, ничего нового, — комиссар посмотрел в окно. Оно было открыто сверху, и порывы доносящегося с улицы ветра колыхали одинокую лампочку, но не трогали сваленные в кучи документы. Брюс неосознанно задёрнул полы пиджака и подумал над тем, что нужно самому сделать ремонт в кабинете Гордона, раз уж у того не доходят руки. Последний раз Уэйн видел лампу накаливания, когда следил за преступной группировкой на каком-то заброшенном складе. — Сколько мы ещё можем тянуть время? — неожиданно спросил он после нескольких минут молчания. Уэйн не совсем понял его, но ответил. — Около месяца. Вряд ли больше. Дикерсон волнуется за собственную шкуру; я думаю, он не станет долго ждать. Да и пресса уже начала переходить от прозрачных намёков к более чем ощутимым. Совсем скоро нас ждёт официальное заявление — либо от СМИ, либо от совета и мэрии — и в любом случае ничего хорошего от этого можно не ждать, — день, когда «полетят головы» на самом деле должен наступить скоро. Месяц — слишком оптимистичная оценка. Но комиссар, конечно, понимал это не хуже самого Брюса. — Ясно. Тогда, ты сможешь через две недели наведаться в Аркхэм? — Гордон не смотрел на него, когда это спрашивал. Последние время его глаза были постоянно красными от недосыпа, и он, как и сейчас, периодически тёр их, зажмуриваясь и приподнимая очки. — Что? — Брюс буквально сегодня думал о том, что повторная проверка лечебницы — крайняя мера. Он никак не ожидал, что Гордон предложит это сам, — Но… это ведь будет ударом по вашей репутации. — Это ты теперь политик, Брюс, а не я. Мне важно, что обо мне думают мои подчинённые, а не мэр и стервятники из газет. И как полицейского, меня волнует только статистика по раскрытым преступлениям. Открытое дело о теракте — вот что бросает тень на мою репутацию, и если кто-то сможет найти виновных, детали меня не интересуют. Если это сделает грёбаный Генри Лоуб, я и ему скажу спасибо, хоть в прямом эфире на весь Готэм и объявлю новым святым, если понадобится. А ты… Я знаю, что к тебе в Аркхэме отнесутся лучше, чем к куче злобных вооружённых копов. Эти крысы побоятся прогнать тебя и лишиться финансирования. К тому же, тебе не нужно требовать ордер. Сможешь нанести неожиданный визит и заметить то, что они в спешке не успеют припрятать, — Гордон, кажется, даже немного постарел. Брюс догадывался, что Лоуб угрожал ему увольнением в случае провала расследования. А комиссар уже двадцать лет жил одной лишь работой. Уэйн догадывался, что Барбара, если и не жалела о браке, то большую часть времени чувствовала себя матерью-одиночкой; он удивлялся тому, как у неё хватало терпения жить в таком подобии супружества. Джеймс старался быть хорошим отцом и мужем, но практически всё время посвящал работе. Глядя на него, Брюс снова понимал, что, несмотря на уговоры и упрёки Альфреда, семью он никогда не заведёт. — Хорошо. Тогда двадцать шестого октября? — было понятно, что «две недели» было сказано просто для ориентировки, но Брюс решил сделать эту дату точной, чтобы потом это ни для кого не стало неожиданностью. — Да, — видимо, Гордон был не в том настроении, чтобы вести долгие беседы. Но Уэйн не мог уйти просто так и, на самом деле, хотел остаться, чувствуя необходимость на волне суматохи некоторое время провести с рассудительным человеком. Однако навязываться не мог. — Завтра вечером я выйду в патруль, — всё-таки произнес он в надежде немного продолжить беседу, и комиссар поднял на него глаза. — Зайдёшь, если заметишь что-нибудь? — Да, конечно. Думаю, на следующее же утро и загляну. А вот потом до среды буду занят: у меня собрания и в совете, и в компании, и на этот раз мне нельзя ничего пропускать, — Гордон кивнул, и Уэйн продолжил, вспоминая то, что пришло ему в голову по дороге, — И, Джеймс, — он не был уверен насчёт чуть более фамильярного, чем обычно, обращения, но не увидел ни единой недовольной нотки, — теперь, если Бэтмен тебе понадобится — не зажигай сигнал. Просто позвони. — Хорошо, Брюс, — Уэйну показалось, что взгляд комиссара потеплел, но мужчина сразу же зарылся обратно в кучу бумаг, так что сказать наверняка было сложно. Незаметно, Брюс вышел. Он спускался по лестнице, окидывая взглядом кипящую в участке жизнь. С такого ракурса особенно сильно бросалось в глаза то, что полицейские в основном держались группами, в которых работали: по два или четыре человека. Они разговаривали, переругивались, сосредоточенно рассматривали документы или негромко смеялись, держа в руках неизменные стаканчики с кофе и близясь к стене, чтобы не привлекать к себе внимание начальства в лице Картера, который в отдалении отчитывал собственную секретаршу. В здании «Уэйн Энтерпрайз» работали не так. Едва придя к управлению, Уэйн постарался дать каждому, даже самому незначительному сотруднику, свой собственный кабинет. Он всегда считал, что сила в одиночестве. Думал, что окружение только отвлекает. Даже став Тёмным Рыцарем, он принимал чужую помощь из-за чистой необходимости, по сути, всё равно работая в одиночку. Но сейчас… Гордон и Люциус по его вине тонули в работе, а отношения с Альфредом испортились, опять же, по его вине. А Брюса в последнее время душили свалившиеся обязательства. Он подумал, что, наверное, впервые в жизни так сильно хотел просто с кем-то по-дружески поговорить.

***

Лекс пытался найти в шкафу папку с их делом. Вчера, уже после смены, он решил всё-таки отмыть треклятую столешницу и убрал документы на полку: третью снизу, у правого края. Но, видимо, кто-то похозяйствовал здесь до него. Маерз уже почти двадцать минут переставлял с места на место все папки с синими корешками, но таких оказалось большинство, и многие из этих преступлений были раскрыты ещё тогда, когда он учился в средней школе. Почему не сделать их различными по цвету? Дядя не хотел полностью переходить к цифровому формату на случай, если кто-то взломает компьютеры, но можно же хотя бы навести порядок в этих бумажках. Например, красные — убийства, синие — грабежи, жёлтые — изнасилования… Нет. Лучше розовые. Но они похожи на красные… Может тогда зелёные? Лекс продолжал искать, но под руку ничего не попадалось, и он уже едва не решил выложить всё содержимое на стол и сложить веером, когда рядом мелькнула чья-то светловолосая голова. — Мистер Грин? — Лекс отошёл на два шага и удивлённо посмотрел на то, как его напарник странно ведёт головой вдоль полки, а потом с первой попытки не глядя берет папку и буквально впихивает ее ему в руки. — Не это искал? — Джек снова легко улыбался. Похоже, это было его обычным состоянием. Лекс даже начал привыкать к этому чуть жутковато преобразившемуся лицу и воспринимать его как нечто нормальное. — Да… — он ответил даже раньше, чем успел открыть первую страницу и проверить, нужная ли это папка. Но, как он и ожидал, она была той самой, — А как вы…? — Ты её вчера несколько часов к груди прижимал, так что эту вещицу я не то что в шкафу — в национальной библиотеке бы нашел. По запаху хлорки, — Грин небрежно пожал плечами и направился к их столу. — От меня не пахнет хлоркой, — на самом деле Маерз не был так уж сильно в этом уверен. Все двадцать пять лет своей жизни он провел в такой стойкой вони от чистящих средств, что обоняние стало ее просто-напросто игнорировать. — Как скажешь, — Джеку, кажется, было все равно. Он плюхнулся на своё место и закинул ноги на край идеально отмытой вчера Маерзом столешницы. Лекс промолчал. — Что там у нас с делом? — Ничего нового. Патрульные задержали ночью одного вора. Кажется, это наш. Сейчас ещё только восемь… Думаю, к девяти все соберутся. Подождем, пока они его допросят, — Лекс открыл папку и заполнил несколько строчек, в дополнение ко вчерашним, вписав время вызова и время прибытия. Второе их дело было не менее глупым, чем первое. Вооруженный мужчина хотел ограбить магазин у заправки, но, как выяснилось на месте, денег в кассе было всего двадцать долларов, так что он только со злости разбил витрину и напугал продавщицу — к слову, необычайно приятную собой — выстрелом в потолок. Это только подтвердило слова Джека о том, что Картер намеренно подсовывает им наиболее безопасные, по его мнению, дела. Хотя, с другой стороны, на окраинах города за последнюю неделю было совершено ещё три похожих, но удачных ограбления мелких лавочек, и преступник до сих не был найден. В принципе, не такое уж плохое дело для детектива. — Хорошо, подождём. Но я тебе и так могу сказать, что это не он, — какая-то брюнетка прошла мимо них и дружелюбно протянула Джеку полный до краёв пластиковый стаканчик. Тот поблагодарил её. А потом достал из внутреннего кармана ту самую баночку с таблетками, запил сразу четыре крохотным глотком кофе, сильно поморщился и брезгливо убрал стакан на край стола. Лекс же находился в недоумении после последней фразы. — Почему? — он пытался понять, как именно Грин пришел к такому выводу, но не смог. — Я тебе расскажу. Позже. Сначала скажи мне, сколько времени обычно уходит на то, чтобы занять должность капитана? — сегодня Лекс опять обратил внимание на бледность Джека. Она явно была болезненной, но так как Грин прошёл медкомиссию, такой вариант исключался. — Э… — вопрос поставил его в тупик. Но, к счастью, он вспомнил несколько из своих немногочисленных бесед с дядей Джимом, — Большая часть полицейских так и выходит на пенсию в звании офицера. Мало кто может дослужиться до капитана, но… если выйдет… зависит от человека. У комиссара получилось за пять лет, у Сары Эссен — за девять, а Картера — за двадцать. Но то, сколько ушло у Гордона, всё-таки редкость. — Но всё-таки не настолько необычно, чтобы навести подозрения, — Джек серьезно задумался и достал свой телефон, теряя интерес к Лексу. Но Маерз поразился внезапной догадке. — Вы правда собираетесь стать капитаном? — Лекс знал, что у Грина по документам числились три или четыре года работы на другом участке, но здесь он всё же находился лишь третий день, а уже имел такие ничем не оправданные амбиции. — Ага. Через полгодика, — где-то в дальнем углу участка зазвонил телефон. Звонки обычных граждан принимали в диспетчерской, располагающейся на втором этаже, недалеко от кабинета комиссара. Значит, с ними пытался связаться один из патрулей. Маерз отвлекся от напарника и напрягся, как всегда принимая любое событие на свой счёт, и только потом осознал, что в таком случае позвонили бы сразу им. Тогда он вернул свое внимание Джеку. — И как вы планируете заработать звание? — его немного оскорбило намерение Грина. Всё-таки, выходило, что тогда он получит повышение даже быстрее Гордона в своё время, а ведь дядя на самом деле великий человек и потратил немыслимое количество сил для того, чтобы этого добиться. — Ну, думаю, что если один добрый и влиятельный друг предложит мою кандидатуру на рассмотрение после того, как я совершу какой-нибудь выдающийся поступок, никто не будет против, — Джек продолжил возиться в своём телефоне. Наверное, он писал кому-то сообщения. Лекс отметил, что телефон у него был последней модели. Он видел такой недавно, когда выбирал собственный и просматривал каталоги магазинов электроники; чтобы купить такой, ему пришлось бы умножить имеющуюся сумму приблизительно в восемь раз. Такая дорогая вещь плохо вязалась с остальным образом Джека, никак не выделяющегося среди сотен снующих по участку полицейских. Может, это было сделано специально? — А если не совершишь? — Лекса, честно говоря, больше интересовало, о каком влиятельном друге идёт речь, но такой вопрос был бы вмешательством в личную жизнь. Хотя, само наличие такового Маерза не удивляло. Стоило хотя бы вспомнить, с каким энтузиазмом Джек знакомился с Уэйном. — Ну, поживём - увидим, — с наигранным равнодушием ответил Грин, и Лекс понял, что тот абсолютно бессовестно недоговаривает. На некоторое время воцарилось молчание. Лекс десять раз перелистал тощую папку, а потом стал от скуки глазеть по сторонам. Первым открытием было то, что отполированная им вчера до блеска поверхность стала заметно ярче и приобрела, очевидно, первоначальный глянец. Вторым — что не только они с Грином сидят без дела. Соседний стол занимала другая пара детективов-новичков: Боб Райли и Дакота Адамс. По именам Лекс знал только их, да и то по одной лишь причине: из-за небольшого расстояния между рабочими столами ухо ненамеренно улавливало отрывки фраз, сказанных коллегами между собой. Он не был знаком с ними лично. Да и не хотел. Дакота оказалась той самой девушкой, чьи термоядерные духи едва не заставили его свалиться в обморок во время первого построения, а Райли всё время что-то ел, причём грязными руками и безбожно кроша, при виде чего у Маерза каждый раз начинался приступ легкой тошноты. Мало того, что это зрелище было отвратительным, так ещё и грозило в будущем обернуться кишечной инфекцией для самого Боба и тараканами по всему участку. В такие моменты Лекс снова радовался, что в напарники ему достался немного хмурый и высокомерный, но вполне чистоплотный и спокойный Джек. Следом он посмотрел на лестничный пролёт, через который виднелись начало коридора второго этажа и дверь в кабинет его дяди. Лекс так ни разу там и не был. Приехав в Готэм, Маерз встретился с Гордоном всего дважды, и оба раза прошли в небольшом скромном кафе, в котором барменом был ни кто иной, как вышедший на пенсию и слегка спившийся бывший напарник комиссара. Здесь же, в участке, Лекс с дядей ни разу не говорил. То ли дело в том, что комиссар не хотел подтверждать правдивые слухи о родстве и лживые — о возможном блате, то ли просто был под завязку перегружен работой. Маерз всё-таки ставил на второе. Патрули уже сменились, и в относительной тишине полупустого участка явственно разнёсся высокий писк кофейного аппарата. Лекс вытянул шею, чтобы увидеть, кто там, но попытка провалилась: машина вместе с клиентом пряталась за углом. Однако это напомнило ему о той брюнетке, что принесла Джеку стаканчик где-то полчаса назад. Маерз был просто уверен, что они уже знакомы: случайным парням девушки так не улыбаются, даже если пытаются заигрывать. Могли ли они встречаться? Вполне возможно. Лекс подумал, что спросит об этом, если снова увидит их вместе. Из размышлений его выдернула странная реплика Джека: — А на триста шестьдесят градусов можешь? — Лекс снова обратил внимание на него. Джек всё же оторвался от своего телефона, до этого постоянно мигающего, оповещая о пришедшем сообщении. — Чего? — Голова, говорю, у тебя как у филина вертится, — он убрал наконец потухший предмет в карман и обратился к нему с вопросом: — Ну что, идем? Там сейчас нашего подозреваемого начнут опрашивать, — он зачем-то похлопал себя по карманам, но резко остановился, как будто искал что-то, но потом вспомнил, что этого и не было. А потом сдернул со спинки кресла оставленную ещё вчера куртку. Лексу было странно наблюдать за его действиями, потому что в них неестественно сочетались резкие и плавные жесты. Даже во время простой ходьбы Джек то начинал идти так быстро, что было тяжело не отставать, то вдруг наоборот замедлялся и едва не начинал настороженно красться, как неопытный домушник. Сейчас же он был в приподнятом состоянии духа. Лекс был уверен, что Грин не идёт сейчас с улыбкой до ушей только потому, что эта самая улыбка не только привлечёт внимание всего участка, но и перепугает большую часть морально неподготовленных к этому зрелищу полицейских. С другой стороны, это ведь был Готэм, а не Нью-Йорк, и люди здесь во много раз привычнее к разного рода странностям. А вообще, как Джек умудрился таким странным образом покалечить своё лицо? Может, здесь орудовала какая-то банда, пародирующая знаменитых болельщиков из Глазго, и Джек случайно попался им под руку? Лекс подумал, что никогда не будет ходить по переулкам этого города в одиночестве и без оружия, даже если от этого будет зависеть успех операции. Наверное, он всё-таки слишком труслив для полицейского. И слишком брезглив: задумавшись, он случайно коснулся перил, а потом, поняв это, попытался найти в кармане салфетку, но чуть оступился и задел плечом какого-то мужчину. Будь это Брюс Уэйн, а не какой-то патрульный, Маерз испытал бы самое постыдное дежавю в своей жизни. Лекс последовал за Джеком, впервые поднимаясь на второй этаж. Прошёл мимо кабинета дяди, от которого почему-то тянуло холодом. И мимо бронированной двери, ведущей в коридор с камерами заключения. Помещение для допросов находилось в самом конце правого крыла. По всем законам криминальных фильмов, которыми Лекс увлекался все свои ранние юношеские годы, в комнате допроса, открытой для обзора односторонней стеной, находились трое: преступник и двое полицейских. Глядя на это, Маерз в первую очередь подумал о неуместно всплывшем в памяти стереотипе о хорошем и плохом полицейском. Раньше Лекс верил в это, как в саму собой разумеющуюся заповедь, но потом дядя со смехом развенчал этот миф, сказав, они с напарником в своё время оба были «плохими». — Теперь понял? — спросил Джек, и Лекса снова охватило недоумение. — Эм… Что? Что нам не доверили самим провести допрос? — на самом деле его это волновало. Он не знал, была эта задача передана другим полицейским потому, что они хотели поберечь нервы ещё не вошедших в ритм работы новичков, или потому, что они считают их ещё слишком неопытными и абсолютно непригодными для такой работы. — Нет. Это и так понятно, — Лекс не стал спрашивать, что именно тут понятно, потому ему лично ничего понятно не было, но Джек продолжил почти сразу, — посмотри на подозреваемого. Ты же спросил, почему это не наш преступник. Попробуй сам догадаться, — Маерзу не особо нравились подобные шарады, но, как известно, чтобы чему-то научиться, лучше сделать это самому, а не просто увидеть на чужом примере. Поэтому, не возражая, он посмотрел сквозь стекло. Комната допросов была довольно большой. Её явно недавно ремонтировали, потому что стены имели какой-то слишком белый и свежий цвет; металлический блеск ещё не успел помутнеть. Под потолком висела камера с негорящим сейчас красным огоньком. Лекс постарался не обращать внимания на двух среднего возраста офицеров и принялся рассматривать довольно неприятного подозреваемого. Грязь под его ногтями он видел даже отсюда. Маерз постарался анализировать: сейчас мужчина заполнял какую-то бумагу своей перемотанной бинтом левой рукой, горбился, сильно потел и нервно дёргал свободными пальцами. Ну, и чем не подозреваемый? Молча, Лекс повернулся к Джеку с вопросом в глазах. На Грина так падал свет, что Лекс впервые обратил внимания на его глаза. Точнее, он и до этого вскользь замечал, что они слезятся, но сейчас понял, что дело было в линзах. Маерз подумал, что если бы у него самого были проблемы со зрением, то он носил бы очки. Как дядя. — Ты помнишь, какое стекло и как именно было разбито? — Э… — Лекс напряг память. Он помнил, но хотел быть уверенным точно. Так, они же были вчера на месте преступления и говорили с потерпевшей… — Правое. Рукой. Та девушка сказала, что когда он выстрелил в потолок, он убрал оружие под куртку, откуда сначала достал, потом пошёл, и когда был в проходе, замахнулся и ударил по стеклу, — Лекс снова проторил это на одном дыхании. Он репетировал перед зеркалом то, как должны звучать полицейские рапорты и всё остальное в этом роде, но если там это получалось, то в присутствии зрителя — нет. — И как разбил? Что, совсем? — Лекс посмотрел на Джека как на дурака. Как можно забыть такую деталь? Он уже хотел его поправить, но потом вспомнил, что Грин вообще-то пытается навести его на какой-то вывод. Дурак тут только он один. — Кхм… Э, нет… ч-ч-частично? — Неп-п-правильно. К твоему сведению, там вообще никакого стекла не было. Пластик, вроде бы. И ударил по нему какой-то недовольный покупатель три дня назад, но начальница Луизы решила, что сейчас у них нет денег на новую вставку, и пока стоит с трещиной. Она рассказала про этот случай, потому что предположила, что нервный мужчина и есть грабитель, но ты так увлекся разглядыванием её просвечивающегося сквозь блузку лифчика, что, видимо, просто записывал всё подряд под диктовку, — Лекс даже не знал, какое чувство в нём сейчас сильнее: стыд или восхищение. С одной стороны, он более чем готов был поверить в свою рассеянность, потому что продавщица, имя которой он узнал только сейчас, и правда была неправдоподобно хороша. А с другой, он не мог не удивляться тому, каким уверенным и убедительным может быть его напарник. Лекс слышал, что некоторые люди бывают от природы харизматичны, но сталкивался с такими нечасто; даже дядя не обладал в полной мере данным качеством — он просто был сильным человеком. Джек в свою очередь напоминал Маерзу актёра. Какая-то тень наигранности присутствовала в его словах, движениях и мимике, но Лексу это нравилось. Он не понимал только, почему вся его живость сменялась меланхолией, стоило в поле зрения появиться кому-нибудь постороннему. — Так вот, я это заметил только сегодня. Вчера же, когда ты отсканировал свои записи и отдал Картеру, следователи, отталкиваясь о них, предположили, что у преступника может быть повреждена левая кисть. А вечером — ну не чудо ли — патрульные заметили, как какой-то неудачник с перемотанной рукой пытается вскрыть местный ларёк. Но только у нашего преступника всё должно быть вполне здоровым. Да и вряд ли он стал бы заниматься такой ерундой: его профиль вооруженные ограбления, а не взломы. Лекс посмотрел сквозь стекло. Чернокожий полицейский рявкнул что-то так громко, что отзвук его голоса проник даже сквозь толстое разделительное стекло. Только после этого Маерз вспомнил, что вообще-то можно включить динамик и слушать всё, что они говорят. Хотя зачем? Грин сразу сказал, что это не их преступник, а Лекс даже сейчас, по сути, на второй день совместной работы, стал ему доверять. Гораздо интереснее было, что же теперь им делать дальше. Это он и спросил, продолжая смотреть за разворачивающей в комнате допросов сценой: второй полицейский вырвал листок бумаги из-под держащей ручку перебинтованной руки подозреваемого и порвал его напополам. Джек без промедлений ответил: — Ничего. Поскольку это твоя ошибка, позвони Луизе и предупреди на всякий случай, а я пока схожу к Картеру и скажу, что потерпевшая извинилась и вспомнила, как вчера запуталась в показаниях на фоне стресса, — Джек сказал это, уже отворачиваясь от происходящей в комнате сцены: подозреваемый уже отчего-то начал креститься. Лекс последовал за напарником, снова направляясь к лестнице. Минуя кабинет дяди, Грин на секунду затормозил и на мгновение втянул носом воздух. Маерз понятия не имел, что он надеялся почувствовать, но забыл об этом сразу же, снова возвращаясь к теме. После всего услышанного в его голове возник странный вопрос: — Мистер Грин, а почему… ну… Вот тот, первый преступник был пациентом Аркхэма. Покупатель в магазине просто так разбил витрину. Наш грабитель злился и выстрелил в потолок. Неужели в Готэме все… это… ну того… Говорят, здесь все бандиты… — они подошли к рабочему уголку. Лекс утроился на своём месте, а вот Джек привалился бедром к ребру стола и слегка навис над ним сверху, скрестив руки на груди. Краем глаза Маерз заметил, что Адамс и Райли уже куда-то ушли. — Что? Сумасшедшие? — Джек усмехнулся и заправил короткую свесившуюся прядь волос за ухо, — А почему только бандиты? Это вроде как неофициальный символ города. Почти такой же, каким был раньше герб с якорем. — Какой герб? — Маерз сам себе удивлялся: почему-то в разговоре он всегда уточнял самую бесполезную информацию, а потом не понимал, зачем она ему нужна, но радовался, что кто-то уделяет ему внимание. Внимание Джека же было приятно вдвойне. — Рисунок с флага, под которым плавали баржи Уэйнов, — телефон Грина снова сверкнул и мужчина досадливо поморщился. Кажется, он собирался снова погружаться в переписку, но заметил жалобный и всё ещё не понимающий взгляд Маерза и снова пояснил, — Это сейчас «Уэйн Энтерпрайз» торгует электроникой. Двести лет назад, когда город основали, её вообще ещё не было, а семья всё равно числилась среди богатейших в Америке. Почему? Потому что владела всем правым побережьем Готэм-Ривер, а морские торговые пути тогда были, по большому счёту, единственными, — Джек умудрялся и писать сообщение, и давать напарнику короткую историческую справку. Хотел бы Лекс, чтобы Грин всегда был в таком оживлённом состоянии. — Спасибо, — его благодарность была искренней, но не знал, какими ещё словами её можно выразить. Однако Джек в этот момент встрепенулся. Он снова убрал телефон и странно посмотрел на Маерза. Тот подумал, что снова совершил какую-то ошибку, но напарник заговорил о другом: — Послушай, у меня к тебе предложение. Раз ты так любишь всю эту ерунду, я тебе расскажу про город всё, что знаю: от первого поселившего здесь комара, до нынешнего мэра-извращенца, — Лекс уже хотел спросить, почему Джек назвал Дикерсона извращенцем, но тот не дал и слова вставить, — а взамен мы преступим к поиску настоящего бандита только ближе к сумеркам. — Э… Ладно. Но почему так поздно? — Потому что летучие мыши просыпаются с темнотой.