Кто без греха?

***

Три месяца спустя

***

— Ты так и будешь молчать? — дядя выглядел усталым. Дела в участке давно пошли на лад, и, как говорили многие, сейчас была возможность насладиться редкими для Готэма днями спокойствия, ну или по крайней мере его максимально приближенного аналога. Однако глядя на комиссара, впечатление создавалось прямо противоположное. Неужели он просто всегда теперь выглядел так: измотано и старше своих лет? Или это тяжелое выражение на лице появилось после разговора с Брюсом Уэйном? Тот покинул кабинет минут десять назад после довольно-таки продолжительного и, кажется, не особо дружеского разговора. — Я не знаю, — Лекс опустил взгляд в стол. Он понятия не имел, что на него нашло. Некоторые события прошлого утра не укладывались в голове, а другие и вовсе пропали из памяти, но в любом случае вины он не чувствовал. Сначала его мучило слабое волнение по поводу того, что нелогичный порыв может отразиться на карьере, но когда Джек убедил всех, что это была самозащита, Маерз совсем расслабился, не желая понапрасну тратить нервы. Но вот, слух об убийстве дошёл до дяди… Интересно, он всегда был таким занудой? Скоро будет четыре месяца с тех пор, как Лекс стал настоящим полицейским и приступил к полевой работе, и теперь образ знаменитого родственника стал в его глазах гораздо менее идеализированным. Не то что бы он разочаровался в Гордоне. Уважение осталось прежним, к тому же, Лекс никогда не забудет, кто именно сподвиг его выбрать профессию полицейского, но вот былого восхищения не было и в помине. Теперь дядя из героя превратился в скучного и сверх меры сурового начальника. А место в сознании, когда-то принадлежавшее ему, в практически равной мере заняли Бэтмен и Джек. Дядя выдохнул и зарылся пальцами в волосы; его причёска и без того выглядела так, словно комиссар сутки простоял на немыслимом ветру. — Лекс. Ты просто не понимаешь, что сотворил. В течение последней пары недель я и так получил на тебя три жалобы от других полицейских. Не официальных, но всё же. Я списал это на стресс, ведь из пяти пар детективов ваша по итогам собрала наибольшее количество раскрытых дел, а такой объём общения с преступниками, нехватка сна и всё остальное не могут не оказывать влияние общее состояние человека. Я закрыл глаза на странности, но ты перешёл все границы. Либо ты объясняешь мне, что произошло во время вчерашнего задержания, либо я занесу этот случай в твоё личное дело. Сегодня Гордон говорил чуть более тихо и безэмоционально, чем того требовали даже самые строгие этические нормы, и Лекс был уверен, что тот впервые на него разозлился. Лекс сложил руки на коленях и постарался не смотреть на дядю. В его кабинете было свежо, светло и довольно приятно. Месяц назад мистер Уэйн наконец уговорил его сделать ремонт и даже сумел уложиться в рекордные сроки: на всё ушло лишь два дня, в течение которых комиссару пришлось работать в дальнем углу первого этажа по соседству с Картером. Лекс не знал, как помещение выглядело прежде, но с момента его обновления уже успел дважды оценить обстановку и пришёл к выводу, что кабинет выглядит настолько хорошо, что сам дядя стал смотреться в нём неуместно: как таракан на идеально вымытом кухонном полу. Такой же усатый к тому же, даром что не рыжий. — Получив ордер, мы пришли к квартире подозреваемого. Постучали. Дверь никто не открыл, потому пришлось выбить её, чтобы войти внутрь. Мы с напарником разделились. Я нашёл мистера Беккера на балконе. Тот, угрожая мне оружием, попытался пробиться к выходу, но я не позволил. Мужчина оказал сопротивление. В ходе непродолжительной борьбы он попытался нанести мне удар в голову. Я оттолкнул его. Он перевалился через ограждение и упал. По словам судмедэкспертов, смерть наступила мгновенно. — И долго ты это заучивал? — Лексу стало не по себе. Неужели это так очевидно? Да, конечно, с красноречием у него есть определённого рода проблемы, но вообще-то отчёты он всегда давал самостоятельно и вполне пристойно. В этот раз пришлось подготовиться заранее лишь потому, что нельзя было сболтнуть ничего лишнего. — Хорошо. Пусть так. И что же это было за оружие? — Отвертка, — эта часть Лексу не очень нравилась. Он бы предпочел сказать, что у Беккера в руках был нож или даже пистолет, но посмертно подсовывать ему что-то в руку было рискованно, а отвертка как раз лежала на балконе так, что можно было назвать её выпавшей перед падением. — И ты на самом деле считаешь это оружием? — Лекс точно знал, что этот инструмент на самом деле официально признан таковым при определённых ситуациях, но Гордон, видимо, решил замучить его уточнениями. — Убить можно и зубочисткой, — в итоге буркнул Маерз, не желая рассказывать о том, что предмет значения не имеет — Беккер в любом случае оказал сопротивление при аресте. Дядя и без того всё знал. А плюсом к тому ещё читал отчёт, который Лекс вчера записывал под диктовку Джека. Как же он был ему благодарен. Для Лекса воспоминания о происходящем были словно в тумане. Они размывались после того, как он вошёл на балкон. Кажется, Беккер просто курил и смотрел вдаль, каким-то образом не услышав, что в его квартире появились незваные гости. А потом обернулся с очевидной неожиданностью на лице. Падаль. Лекс испытывал едва выносимое отвращение с того самого момента, как получил материалы дела. Они должны были найти человека, который изнасиловал возвращающую со смены официантку и наградил её букетом из сифилиса и чего-то ещё, о чём Лекс слышал впервые в жизни. В таком случае Беккер попадал сразу по двум статьям и в том случае, если у него нет хорошего адвоката, они запросто могли засадить его лет на пятнадцать. Лекс взял его на мушку. Мужчина поднял руки; окурок выпал из пальцев и упал перед ногами. Он не сопротивлялся. Это была не первая его отсидка; он не мог не знать, что ДНК хранится в базе, и найти его дело пары минут. Возможно, он пожалел о содеянном сразу же, но почему-то не убил девушку, заметая следы, а просто позорно сбежал. Лекс смотрел на него. У него обвислая, морщинистая шелушащаяся кожа, воспалённые красные глаза, чёрно-желтые от многолетнего курения зубы и блестящая проплешина на самой макушке. От него безумно сильно воняет потом и чем-то ещё, похожем на кошачью мочу. Мерзость. Это существо, которое Лекс называл человеком только по долгу службы, было по-настоящему отвратительным само по себе, но Маерз знал, что оно к тому же — гниющий заживо разносчик заразы. Он не смог бы коснуться его даже для того, чтобы надеть наручники. Он снял пистолет с предохранителя. После этой секунды фрагмента в его воспоминаниях не хватало. Очнулся он от того, что Джек тряхнул его за плечи. Тело Беккера полубоком лежало на асфальте. Лекс был уверен, что выстрелил в него, но, как оказалось, просто вытолкнул; Грин прибежал из кухни, когда услышал старческий хриплый крик. Маерз даже не мог представить, был ли в его жизни случай, когда испытываемое им удовлетворение было более сильным, чем от осознания смерти этого урода. — Знаешь, в последнее время я много общаюсь с тобой, но всё меньше вижу тебя. У меня создаётся такое ощущение, что ты всё чаще говоришь чужими словами, а про поведение даже и говорить не стоит, — Гордон помолчал, ожидая какого-нибудь ответа, но Лекс промолчал. Дядя в итоге сдался, — Хорошо, я закрою глаза на Беккера. Единственное основание тебе не верить — это моё личное чутье полицейского, но сейчас оно же подсказывает мне, что игра не стоит свеч. Но я буду следить за тобой. Не заставляй меня подозревать тебя в чём-то или звонить твоей матери и говорить, что её сын превратился чёрт знает во что. Я знаю, что ты не стал продажным копом и не связался с мафией, но что-то тут не чисто. И мне определённо не нравится твой напарник, — Лекс встрепенулся. — Мистер Грин? — его уточнение вышло настолько неуместным, насколько это можно себе представить, но в этот момент всё его заранее подготовленное спокойствие кануло в лету. Джек-то в чём виноват? Он только помог ему, как и всегда. Да и Лекс признался сам себе, что без напарника он практически ни на что не способен как полицейский. Грин раскрывал дела с такой же легкостью, как фокусник доставал кролика из шляпы, и из всех начатых ими расследований неоконченных оказалось только два, но лишь по той причине, что один преступник сбежал из Готэма, а другой так боялся тюрьмы, что чуть тронулся умом и сжёг дом со всеми находящимися так уликами. И собой. — Он… отличный полицейский, правда. И ч-человек тоже хороший. Я… Э… Вот даже мистер Уэйн так думает, я уверен. Вот! Точно. Он же ваш… вы же с ним… вы доверяете ему, я знаю, а мистер Брюс доверяет Джеку. Он даже просил просить его помочь, чтобы он был, э… когда они перевозили что-то, когда… — Лекс, замолчи, — Гордон снял очки и потёр виски, как будто мучился от головной боли, а потом устало посмотрел на него, — Я знаю, что Брюс уже давно общается с вами двумя. И даже знаю почему. Честно говоря, только он один и смог уговорить меня оставить вас в паре, — дядя усмехнулся, увидев, как вытянулось лицо Лекса, а потом пояснил, — я как начальник… и как дядя, что уж скрывать, решил, что тебе будет лучше с другим напарником, но Брюс высказался против, и я его послушал. Не заставляй меня жалеть об этом решении. Сначала я не имел ничего против Джека, но теперь мне кажется, что это крайне наглый и скользкий тип, от которого не только тебе, но и Брюсу лучше держаться подальше. Я читал все ваши отчёты и давно заметил, что факты в них переданы довольно специфично. Двусмысленно, я бы сказал, так, как обычно любят преподносить информацию проходимцы, зовущие себя адвокатами и морочащие голову присяжным. У меня есть пара подозрений насчёт его мотивов и подлинности его послужного списка, но пока я оставлю их при себе. Если я прав, ты сам увидишь, что из себя представляет твой друг, когда приблизится пора выборов. А теперь иди. У меня много дел, — кажется, дядя вполне мог поговорить подольше, но древний даже для стационарного телефон, который Гордон явно уберёг во время ремонта, трезвонил уже минуты полторы. Лекс неловко встал, дошёл до двери, потом вернулся за забытым на спинке стула пиджаком и всё-таки вышёл. В коридоре воздух показался спертым: не то что в кабинете с вечно открытым окном. Маерз достал из кармана влажную салфетку и вытер руки, хотя, кажется, в кабинете ничего не трогал, потом надел пиджак и стал спускаться по лестнице. В какой-то момент он прошёл мимо зеркала и на секунду замер. Джек убедил его, что отклонения от нормы вполне нормальны, поэтому он в какой-то момент всё-таки решился вместо белой официальной рубашки надеть настолько яркую желтую, что на её фоне даже его волосы стали казаться тусклыми и сероватыми. И на удивление, попытка закончилась удачно: кое-кто косился неодобрительно, а от Картера ему прилетела пара не самых ласковых слов, но всё-таки официального запрета не последовало, так что он перестал так сильно волноваться насчёт одежды. Но всё равно не перебарщивал. Вроде бы. В участке была средняя загруженность. Он должен практически опустеть через полчаса, когда закончится обед и заскочившие в здание патрульные снова отправятся на дело, но пока по помещению летал лёгкий гул голосов. В их числе были те, что принадлежали Брюсу и Джеку. Конечно, Лекс не выделил их из общей массы, а просто увидел знакомые фигуры в углу этажа. Хотя сначала он всё же увидел зелёный галстук Джека, который бросался в глаза сильнее, чем миллиардер среди кучи уставших и невыспавшихся полицейских. Интересно, а как остальные в участке между собой называют его с напарником? Не замечать их определённо было нельзя. И дело даже не во внешнем виде: все знали, что у них самая чистая статистика, а также то, что они дружат с Брюсом Уэйном. Исходя из этого, Лекс подозревал, что наверняка имеющееся прозвище ему лучше так никогда и не слышать. Он двинулся дальше, ловя на себе недобрые взгляды коллег, а потом дошёл до стола и сел на стул, не так давно поставленный к середине стола. Уэйн первое время только как бы невзначай подходил к ним, перекидываясь парой слов. Лекс не понимал, к чему такая спешка, пока Джек при нём не обратился к Брюсу, говоря, что в глазах остальных всё выглядит вполне логично: Картер на больничном, его заместитель не назначен, а комиссар как всегда загружен работой под завязку. Через кого тогда неравнодушному и ответственному члену совета осуществлять контроль над полицией Готэма, как не через самую успешную двойку детективов? Наверное дядя был прав по поводу того, что Грин «скользкий тип»: всё-таки не каждому по силам любой факт вывернуть в свою пользу. В любом случае, после этого Брюс, с энтузиазмом согласившись со словами Джека, стал навещать их в те дни, когда приходил к Гордону, а после и вовсе стал заглядывать без повода. Свой стул Лекс отдал без малейших сожалений. В большей степени потому, что так он чувствовал себя наиболее комфортно. Он не слишком часто участвовал в разговорах, но всё-таки был их частью; мог заниматься заполнением бесконечных отчетов, никому не мешая. Ну и, откровенно говоря, его устраивало небольшое отдаление от этих двоих: оказываясь между ними он чувствовал себя некомфортно и до сих не мог понять почему. — И на какое число назначена казнь? Если есть возможность выторговать себе любой день, я предлагаю пятницу. Устроим роскошные поминки. — А? — Лекс уже отодвинул стул, но когда решил сесть, Джек озадачил его странной фразой. Пояснения не последовало. — А! — он всё-таки сел, одёрнув брюки, а потом сказал: — Дядя сказал, что закроет глаза на этот случай, но будет за мной следить, — Грин кивнул, выглядя ни капельки не удивлённым. Брюс же показался слегка растерянным. Конечно, со стороны он был довольно невозмутимым, но за месяцы общения Лекс успел заметить, что у Уэйна подвижная верхняя часть лица, и если положительные эмоции мгновенно отражались в глазах, то все отрицательные, включая нынешнее недоумение, уходили на брови. Он уже хотел начать рассказывать про вчерашнее дело, но поймал мельком брошенный взгляд Джека. Предостережение. Если Брюса Лекс научился понимать обыкновенно человеческим образом, то с Джеком дело обстояло куда более тонко: он чувствовал малейшее изменение в его настроении и научился понимать с полуслова. И с полувзгляда, как сейчас. Сначала Маерз думал, что это свойственно любым людям, работающим в команде, но потом в очередной раз увидел глупую перепалку Райли и Адамс, понял, что дело не в работе, а в них самих. Даже не зная причины, Лекс без раздумий выполнил молчаливую просьбу напарника и перевёл тему: — Дядя сейчас не в лучшем расположении духа, как вы и без меня знаете. Кстати, сегодня даже больше, чем обычно. Вы снова поссорились с ним, мистер Уэйн? Брюс слегка нахмурился и кивнул. — Я уже сто лет назад должен был съездить с проверкой в Аркхэм, но теперь не могу из-за Стрэнджа. Чтоб ему провалиться. И Гордону объяснить наконец, что теперь эта министерская гадина не даст мне сделать так, как мы планировали, тоже не могу, — Лекс заметил, что Брюс теперь говорит с ними спокойно и доверительно: не так, как с другими полицейскими. Как с друзьями, наверное. Он ведь им доверяет. И оттого немного тошно, что Джек и сам не рассказывает Брюсу про Стрэнджа, и ему запретил. Маерз мог понять причину этого поступка, но всё равно чувствовал себя виноватым. Грин сказал, что это не имеет значения, но Лекс был уверен, что в кои-то веки напарник ему соврал. Уэйну следовало бы это знать, и не только потому, что у него с этим человеком практически открытая вражда. — Жаль, что мы не можем помочь, — он на самом деле сожалел. — Да ничего. Хватило того, что вы помогли Люциусу, когда меня не было в городе. Это была его первая крупная сделка подобного рода. Кстати, он сказал, что ты отличный парень. Фокс знал твоего дядю, хоть сейчас они мало общаются, и порадовался, что ему так повезло с племянником. Теперь он надеется, что маленький Джим будет похож на Гордона не меньше, чем ты, — эта минутка задушевных разговоров заставила Лекса чувствовать себя неловко. Он не был похож на дядю. И ещё знал, что кузен собирается стать врачом, как мама, а не пойти по стопам отца. И Брюс с Фоксом наверняка тоже это знали. Значит, для них он и правда просто «отличный парень». А Джеку Люциус по окончанию задания сказал, что он «отличный полицейский». Что ж, он не питал иллюзий насчёт собственного успеха в этой профессии: он вылетел бы после первого дела, не будь с ним Грина, и прекрасно это осознавал, но чужие слова задевали. В ответ на рассказ Уэйна он просто кивнул. — Так значит, в ближайшее время у вас не будет собраний? — видимо продолжил Джек прерванный приходом третьего разговор. — Да. Дикерсон вовсю занялся предвыборной компанией, хотя для этого ещё рановато, если честно, а Лоуб куда-то запропастился. Поговаривают, что он решил обелить свою репутацию и устроил самостоятельное расследование, чтобы всё-таки найти виновников взрыва. В общем, две занозы, которые всё время дёргали нас вне графика, на время вышли из строя, и теперь мы собираемся раз в месяц, как и должны, — Лекс и так это знал. От Джека. Но тот всё равно спросил. И зачем ему это надо? — И чем планируешь скрасить внезапные выходные? Нет-нет-нет, не вздумай состроить скорбную мину и сказать, что на твоих плечах держится весь Готэм. Я знаю от Люциуса, что на работе всё в шоколаде после той сделки, а про совет тем более молчи: в твоей компетенции только мы, а пока я на троне, вся преступность разбежалась по углам, — Лекс едва не хихикнул. Иногда ему казалось, что в отсутствии Картера Джек и правда решил, что он в участке самопровозглашенный король. Остальные терпели это по двум причинам. Во-первых, они были уверены, что за такой немыслимой наглостью кроется официальное назначение, которого на самом деле Гордон, конечно, не давал. К тому же, многие говорили, что если Картер, который уже и так продлил свой сначала кажущийся коротким больничный, так и не выйдет на работу, Джека в рекордные сроки назначат капитаном, как за заслуги, так и с подачи многочисленных влиятельных друзей вроде Брюса Уэйна. В этом они были не особо далеки от правды. Хотя, учитывая утренний разговор с дядей, комиссар вряд ли одобрит это повышение. С другой стороны, он наверняка был в курсе всего, но не вмешивался. Видимо, здравый смысл и статистика для него стояли выше симпатий. Ведь, что как раз является «во-вторых», под руководством Грина всё на самом деле стало гораздо живее и эффективнее, потому что он медленно, но верно и на редкость удачно влез во все подразделения полиции. Лекс не знал, каким образом и что коснулось остальных, но с детективами изменение произошло следующее: дела стали сортироваться по уровню значимости и передаваться не в хаотичном порядке, как раньше, а каждому свои. Например, неудачливые Адамс и Райли занимались только ограблениями и угонами, потому что если и было что-то, хорошо дающееся им, так это унылый многочасовой просмотр записей камер наблюдения со всего города. Для того же Джека ввиду природной неусидчивости это было сущей пыткой: если в расследовании возникала подобная необходимость, он тут же спихивал её на кого-то другого, мотивируя крайней нехваткой времени. Зато теперь он… то есть, конечно, они, не брались за всякие мелочи, в которых больше не детективной работы, а бумажной волокиты. Исключением было только преступление Беккера, но им занялись лишь потому, что ордер уже был получен Аберкромби, который уговорил их арестовать насильника, раз уж они оказались в одном квартале с его квартирой. Больше никогда Лекс не согласится заканчивать чужое расследование. Конечно, проблема не в этом, но… Видимо, он всё-таки унаследовал толику материнского суеверия и веры во всякую предопределённость и прочую ерунду. — Да, ты прав, — Брюс едва заметно улыбнулся, — Альфред… мой дворецкий, я о нём рассказывал… видимо, не зря говорит, что я совсем оторвался от жизни. Похоже, пора начать прислушиваться к старику. Думаю, и правда стоит занять чем-то следующие дни, — он уже почти продолжил, хотя слова явно шли не так охотно, как обычно, но потом посмотрел в его сторону. Лексу показалось, что самое время смыться. Такое чувство неловкости и собственной неуместности возникало у него в последний раз только когда их новый сосед пытался отвешивать неловкие комплименты его матери. — Я слышал звонок, когда спускался. Пойду посмотрю, нет ли нового дела, — сказал Лекс и понял, что не будь сейчас здесь Брюса, Джек бы потрепал его по голове, как любимого щенка. Тот вообще если радовался, то от души. Даже немного слишком. В порыве эмоций он как-то смачно чмокнул его щёку, и с минуту у Маерза в голове был только «белый шум». Насколько он понял, Джек максимально снизил дозу таблеток и теперь не пребывал в давнишнем хмуром состоянии дольше пятнадцати минут. Он удалился от стола так быстро, как мог, не привлекая внимания, и двинулся в сторону кабинета Картера. После того, как капитан свалился с лестницы, это помещение не было никем занято, если не считать девушку, отвечающую на звонки и заносящую их в картотеку. Электронную, к счастью. Это внедрение технологий в участок дядя всё же одобрил. На столе не было таблички с именем. А Лекс, как назло, его не знал. Эта девушка – та самая, что он сначала счёл девушкой Джека: брюнетка, улыбающаяся его напарнику и неизменно приносящая ему стаканчики с кофе, которые он не менее неизменно оставлял целыми до краёв. Грин ведь как-то называл её по имени… Может Вэнди? Вроде бы, но точно Лекс не был уверен. К тому же он так и не понял, на какой должности она находилась в участке до того, как Джек назначил её оператором. Уж точно не детектив, патрульный или кто-то из лаборатории. Может, она занималась бухгалтерией? — Есть что-нибудь интересное? — как всегда спросил он, избегая обращения. Не-Вэнди была не против. Она увлечённо смотрела в монитор своего компьютера, звонко щёлкая мышью одной рукой и держа пончик в другой. Без салфетки! Лекса замутило от того, что она трогает еду наверняка грязными руками и, подавив приступ дурноты, он задал вопрос ещё раз, потому что она не обратила внимания. — Оу? Сейчас, секунду, — она откусила кусок пончика, и сахарная пудра посыпалась на воротник её когда-то белой, а теперь желтоватой от неправильной стирки блузке. Она кликнула мышью ещё раз, но что-то явно пошло не так и, отложив еду, девушка принялась с профессиональной точностью стучать своими тонкими и отчаянно наманикюренными пальцами по клавиатуре. Они же липкие… Лекс представил, на что похоже её рабочее место при ближайшем рассмотрении и опустил глаза. Зря. На линолеуме виднелся неоднократно притоптанный и потемневший кусок пиццы. Лекс закусил губу. Она же красивая… Как она может быть свиньёй похуже Картера? Маерз подумал, что всю комнату стоило облить бензином и поджечь. Вместе с Вэнди-не-Вэнди. Его и раньше посещали мысли подобного рода, но как-то, когда его голова была занята помывкой забрызганной служебной машины, они были на пожарище, и Джек сказал роковую фразу. «Огонь очищает». Он имел в виду «уничтожает улики», но Лекс понял это не сразу, и фраза успела засесть в голове так плотно, что покидала его мысли уже несколько недель. — Нет, малыш, — бросила она, и вернулась к прежнему занятию. А Маерз едва сдержал безобразную гримасу. Чёрт. Даже эта замарашка, ничтожество по сути, и то не воспринимает его серьёзно. Кажется, сегодня он услышал слишком много того, чего не хотел. Покинув бывший картерский кабинет, Лекс глянул в сторону их стола. Джек с Брюсом всё ещё разговаривали. Ему было интересно, что из этого выйдет, но сегодня не было сил. Полдня уже прошло; если что-то случится, Грин позвонит. А пока… Он просто пойдёт домой. Или же…

***

«Сrime news», выпуск от 25 февраля 2018 года.

Души широкие порывы… [3]

«Итак, по аналогии с двумя прошлыми частями данного рассуждения, сегодня речь пойдёт о политических деятелях, попавших под всеобщее внимание в преддверии июньских выборов мэра. Разбирая плюсы, минусы, а также мотивы и возможные действия таких выдающихся личностей, как Даниэль Дикерсон, Генри Лоуб, Лита Браун и Дэйзи МакМерфи мы с вами сделали определённые выводы. Ещё раз напомню, что данная статья не является пропагандирующей и несёт исключительно информационный характер. Как все уже поняли, напоследок нам осталось рассмотреть поближе двух наиболее молодых и известных в светских кругах Готэма возможных кандидатов. Надеюсь, ни для кого не является секретом тот факт, что с самого своего вступления в городской совет Брюс Уэйн, занявшийся реорганизацией полицейской системы, неожиданно для своих коллег не сошёлся интересами с молодым филантропом Вильямом Стрэнджем, известным до этого момента лишь своей бескорыстностью и любовью к искусству. Что же стало причиной этой внезапной и откровенной неприязни? Ввиду иных убедительных причин, напрашивается единственный вывод: живущий с детства среди богатства и развлечений Брюс Уэйн к своим тридцати трём годам так и не научился достойно выдерживать конкуренцию. Выигрывающий по многим параметрам соперник с идеальной репутацией определённо стал значительным препятствием в беззаботной жизни самого богатого человека в Готэме. Пожалуй, пора перейти непосредственно к разбору. О Брюсе Уэйне я говорила много. Как, впрочем, и любой из моих сограждан, ведь имя этого человека почти никогда не сходит с новостных заголовков. Сперва все прониклись жалостью к несчастному сироте, и в течение нескольких лет люди оплакивали Марту и Томаса, оказавших колоссальное влияние на развитие Готэма, перед которыми мы, разумеется, находимся в неоплатном долгу. А спустя годы повзрослевший мальчик потряс город чередой скандалов, не прекращающихся по сей день. Брюс Уэйн не проявил себя как ответственный мужчина, обременённый моральными принципами. И не смог достичь величия своих родителей. Конечно, он пытался удержать их репутацию: в нескольких своих статьях я упоминала его попытки загладить своё распутное поведение в глазах людей многочисленными денежными пожертвованиями. К тому же он является владельцем одной из крупнейших в мире технической корпорации, которой управляет старый друг его отца — Люциус Фокс. Также после его предложения о смене состава криминальная обстановка Готэма на самом деле стала более спокойной, за что я, конечно, не могу не поблагодарить Генри Лоуба и Джеймса Гордона, занимавшихся набором новых полицейских. Недолгая деятельность Брюса Уэйна в совете в целом оценивается довольно положительно. Теперь пришла очередь сказать пару слов и о Вильяме Стрэндже. Об этом молодом мужчине известно гораздо меньше. Являясь сыном директора Аркхэма, Вильям рос без матери, в среднем достатке и строгом воспитании, но потерял отца в ранней юности. Собрав последние оставшиеся средства, он направил их на своё обучение в престижном университете за границей, откуда вернулся спустя пять лет, получив блестящее образование. Практически сразу он честно заработал место в совете и по сей день справляется со своей работой безукоризненно. Он ни разу не объявлял о своём желании баллотироваться в мэры, но коллеги, знакомые и даже простые неравнодушные люди пророчат ему это место. Конечно, есть те, кто считает, что скромному, необычайно порядочному, рассудительному и мудрому не по возрасту мужчине может недоставать лидерских качеств и жёсткости для такой серьёзной должности. Но значительных поводов для того, чтобы воспринять всерьёз это мнение нет: задача любой сложности, прежде встречающаяся на жизненном пути, оказывалась ему по силам. Что ж, на этом всё. Мне остаётся лишь пожелать удачи всем затронутым в моей статье людям и ещё раз сказать, что все мои рассуждения основываются на достоверных общеизвестных фактах и не несут какой-либо пропаганды. До новых встреч, дорогие жители Готэма.

Вики Вейл.