Победитель получает всё II. Право на жизнь.

Лекса и Кларк через четыре года после оглушительного триумфа уже подписывали значительно поредевшую стопку рекламных контрактов, оставаясь на слуху даже не благодаря чемпионским титулам, а своей личной жизни, за которой, казалось, следить было куда интереснее, чем за их спортивной. Они ломались, понимая как жестоко их обманывали в детстве, суля потрясающее безбедное будущее. С каждым годом, «легенды» сгорают и уже не восстают из пепла подобно фениксу. Только это осознается позже. Когда с горящих глаз спадает пелена, а сил на любовь к спорту больше просто не остается. Она трансформируется в ненависть, а потом — безразличие. И на то есть причины. Спорт остается в тебе навсегда и от него нельзя избавиться. Невозможно. В детстве это светлое чувство, после ухода — болезненное. Физически. С возрастом это всё ещё более ощутимо. Понадобились усилия, чтобы раз и навсегда отогнать журналистов от уютного дома и оградить свою личную жизнь от посторонних глаз. И необъятное терпение, чтобы примириться с осуждающим взглядом Эбигейл Гриффин и безразличием Индры. У неё была уже совершенно другая семья. Семья сына. И Александра чувствовала, как становится в их жизни чужой. Нет, к ней прекрасно относились — Линкольн обожал, а тетя во всем помогала, вот только она отлично понимала, что родителей это ей как не заменило, так и не заменит. И ей самой всегда нужно распоряжаться собственной жизнью. Без необходимого опыта и родительской "подушки безопасности". Блондинка отлично понимала Уайлд, даже несмотря на то, что Маркус заведомо уважал любое решение повзрослевшей Кларк, понимая, что жить только ей, и не нужно ломать девочку снова, Эбби лишь только пыталась научиться этому. Ей нелегко дался тот факт, что дочь даже не просветила её на предмет своих отношений. Тот поцелуй на Олимпиаде, попавший в объективы камер она списала на эмоции, стараясь отшучиваться в многочисленных телефонных разговорах с представителями прессы, и неизбежно краснела, оправдываясь перед людьми. Она часто исполняла свое любимое "а что бы сказал на это твой отец", но ровным счетом ничего изменить не смогла. Не нужно и говорить, каким шоком стало сбивчивое признание Кларк, и видя непредсказуемость реакции Гриффин старшей, Александра даже нашла в себе смелость поговорить с ней и Маркусом самостоятельно, объяснив и серьезность своих намерений, и искренность помыслов, и затронув собственные чувства. Никто не стал спорить, кричать или ненавидеть. Как мать, Эбби понимала, что Кларк счастлива, как социально зависимый человек, отказывалась признавать неформатность отношений. "Живите, но не нужно меня впутывать в подробности". Этого было достаточно, чтобы Кларк переехала в их с Лексой дом и пара начала планировать свадьбу. Кларк навсегда запомнила тот самый момент, когда сердце разогналось в груди до нереальных скоростей. Те волшебные минуты, когда она перестала быть мисс Гриффин, и стала миссис Уайлд. Лекса не просто воплотила в жизнь мечты любимой о Канаде. Она смогла спланировать едва ли не самую сказочную свадьбу, которую только могли описать именитые авторы сценариев к популярным мелодрамам. Это был только их день. Несмотря на то, что их снова захлестнули вспышки фотокамер и замучили журналисты. Свадьба олимпийских чемпионок по художественной гимнастике. Чем не повод написать кучу противоречивых статей, даже не задумываясь о тех, кто становится предметом этой писанины? Тогда о них ненадолго заговорили снова. Выливая тонны осуждений, сопереживай, и упиваясь откровенной завистью. Однако, находились и те, кто искренне радовались их союзу. Девушки отказывались от навязчивых предложений на тв-шоу и мечтали о том, чтобы наконец наступил долгожданный покой. В ту ночь откровенно не спалось: нервное напряжение давало о себе знать. Девушки знали, что этот день в их жизни никогда не повторится. Не будет других людей, а их самих будут оберегать какие-то высшие силы. Фигура Кларк идеально смотрелась в коротком белом платье с гипюром, которое подчеркивало безупречные формы. Девушка выбрала его сама, слишком давно видела себя только в таком сдержанном образе. И даже осторожное предложение Лексы в сторону длинного легкого и нежного греческого фасона не получило права на жизнь. Кларк не видела необходимости скрывать ноги просто для того, чтобы была возможность дать им отдых в удобной обуви. Этот день она слишком ждала, чтобы позволить себе слабость. Он был для неё и её. Она долго крутилась перед зеркалом, поправляя волосы и не в силах оторвать взгляда от туфель. Гриффин влюбилась в них с первого взгляда, безошибочно угаданном Лексой, которая в тот же вечер подарила их любимой. Кружевные, утонченные, идеально дополняющие образ. На сдержанном, но для Кларк тяжелом каблуке. Она отошла от зеркала и направилась по лестнице в сад, и в тот же момент пропустила ступеньку под ногами, однако была поймана перепуганной шатенкой в шифоновом платье до колен. — Кларк! Ты что, ногу подвернула? — Она прижимала девушку к себе за талию. — Что случилось? Сейчас, потерпи! — Осторожно спуститься вниз и усадить Гриффин на диван оказалось не самой простой задачей. — Вот так... Сейчас я мазь найду, потерпи немного. — Да я сама, — Кларк попыталась встать, и на лбу выступили капельки напряжения и боли. — Сейчас! — отозвалась Александра, подлетая к девушке с тюбиком, из которого уже выдавливала на пальцы прозрачную субстанцию с характерным запахом. Уайлд осторожно прикоснулась пальцами к ступне и встретила в ответ стон и усталый, полусевший голос. — Ай... — Кларк отдернула ногу, инстинктивно зажимаясь. — Я сама... сама... — Хорошо. — Лекса передала ей мазь и села рядом. Никто не знал болевые точки лучше, чем обладатель травмы. Она это отлично понимала. — Кларк, может ты... — Лекса посмотрела на подготовленные на всякий случай балетки, расшитые мелким жемчугом. — Может, — тяжело вздохнула Кларк, и на глазах выступили слезы обиды. Она калека. Даже свадьбу свою не может отметить так, как хочется. Навечно привязана к балеткам. Да будут они прокляты. И никаких модельных босоножек, туфель и сабо... — Посмотри, как ты себя калечишь. — Меня давно уже искалечили, не спрашивая особо. Кому я рассказываю? — Она всхлипнула, осторожно глядя на едва видимый под платьем Лексы корсет для спины. Кларк сама настояла на этом. После того, как нагрузка резко сократилась и изменился режим, бывшие травмы часто беспокоили обеих. Да и возраст никуда не скинешь. — Это того не стоит, солнышко... Ты видела свои ноги? — Легкая синева вокруг тех самых, собранных косточек, стала более явной, чем всегда. — Не нравится, не смотри! — Слезы потекли по щекам и Кларк нервно отбросила от себя мазь, уставившись в пол. — Прости... Меня раздражает собственная беспомощность и невозможность делать то, что мне хочется. Это потрясающие туфли... а я... — Извини, я понимаю. Знаю, каково это, когда ты не можешь сделать элементарных обыденных вещей, которые могут позволить себе все вокруг... только не ты. — Всё нормально. — Она встретилась взглядом с изумрудными глазами. — Я хочу хотя бы сегодня почувствовать себя такой, как все. Надеть туфли, которые мне очень нравятся, танцевать до самого утра с любимой женой и не заметить тот момент, когда боль в ногах будет долбить меня по голове. — Это не нормально... — Я знаю... Каждый день одно и то же. Ты заботливо готовишь мне творог, а моим костям упорно не хватает кальция. И я не знаю, что с этим делать. А врачи... ты знаешь, что они говорят. Радуйтесь, что вы ходите. И я вижу по взгляду, что ты всё чувствуешь, понимаешь. — Кларк теребила пальцами край платья, не сводя взгляда с понимающей улыбки напротив. — Я вижу твою боль, малыш. И знаю, как это, ходить, словно по лезвию ножа. — Да. Каждый мой шаг в желанной обуви отдается такой дикой болью, будто миллионы иголок впиваются мне в ноги. А в той обуви, в которой мне не больно.... я похожа на чудовище... — На самое милое и любимое мною, — отшутилась Лекса. — Хорошо, один вечер, и ты не будешь отпускать моей руки, чтобы не дай боже не повредить ноги. Договорились? Кларк молча кивнула, пока шатенка заботливо утирала слезы в уголках её глаз и целовала в прохладный лоб. Она дошла до сада и даже дала своей уже жене самую трогательную клятву. Лекса не отпустила её ни на секунду, пристально наблюдая за всеми изменениями мимики. Но танцевать всю ночь оказалось непосильной задачей. Кларк не выдержала в полюбившихся туфлях и часа. Деформированная стопа и косточка, которая со временем стала выпирать, не позволили ей расслабиться даже в этот день. Эта особенность не бросалась в глаза, но причиняла жуткую боль, значительно ограничивала желания и возможности, и была причиной беспокойства. Слишком часто блондинка задавалась вопросом, как долго ещё Александра будет готова играть роль понимающей няньки, и осознает ли то, что однажды девушка снова может пересесть в инвалидную коляску, уже навсегда. Странно, но шатенку это всё совершенно не пугало. Терпение лопнуло лишь однажды, когда Гриффин настолько разнылась, что Уайлд молча повела её к алтарю, раз и навсегда закрыв этот надоевший вопрос. И со временем, новоявленная миссис Уайлд научилась жить со своими фобиями, зная, что она теперь никогда не будет одна. Свыклась с тем, что спорт навсегда оставил в её жизни неизгладимый след, и что её мир — ничуть не хуже мира каждого другого случайного прохожего. Надо уметь довольствоваться тем, что имеешь... Спасибо и на том, что спустя год семейство Уайлд уже вовсю гуляло по парку с коляской: Кларк легко и без осложнений родила чудесную здоровенькую девочку.