Победитель получает всё II. Право на жизнь.

Александра Уайлд любила гимнастику с детства. Воспринимала спорт, как часть самой себя. Это не было её призванием, необходимостью или навязанным будущим. Их любовь была взаимной, как и самоотдача в сочетании с результатом. Она отдавалась каждому движению, а гимнастика вознесла ей поистине королевские почести. Девушке была чужда слава во всех её проявлениях, она нашла в тренировочных залах себя, сполна расплатившись со всеми теми, кто вел её по этому пути. Пользуясь подаренным ей временем затишья, Лекса успешно сменила профессию тренера на профессию журналиста. И теперь уже расплачивалась с любимым спортом в ответ, неся его в массы и освещая самые престижные соревнования мира, как с разных точек планеты, так и из уютных студий медиацентров. Ее любили камеры, телезрители и продюсеры, а она лишь сдержанно улыбалась, подписывая очередной контракт, вела два шоу на ТВ и неизбежно откладывала деньги на самую лучшую свадьбу, которую только могла подарить своей Кларк. И подарила. Уютный дом, свадьбу, дочь... Первые звоночки “расплаты" проявились тупой болью далеко не сразу. Усиленная нагрузка сменилась ничем — и позвоночник начал давать о себе знать. Сначала издалека, фантомно, пульсируя по вечерам, а потом — она по-настоящему испугалась. Не за себя даже. За будущее своей новой семьи. В тот вечер Кларк, как и всегда, довезла любимую жену до дома. За улыбками и смехом время пролетало незаметно. Наскочив на какую-то колдобину возле ворот, блондинка умело сманеврировала, когда машина подскочила, едва не потеряв управление. Ну, с кем не бывает? Обыденная ситуация же. Дороги даже крупных городов порой оставляют желать лучшего. Только вот Лекса, сидевшая на пассажирском сидении, резко побледнела, а на глазах выступили слезы. Девушку охватила паника. Грудь тяжело вздымалась, а пульс отдавал ритмом в виски. — Детка, что случилось? — Кларк озабоченно наклонилась к ней, но Лекса пошевелила лишь губами. — Спина… Блондинка вздрогнула, а по телу пробежал холодок. В первую минуту её охватила паника. Что делать? Вызывать скорую или сразу реанимацию? — Я пошевелиться не могу… — Слезы потекли по щекам шатенки, а на лбу выступила испарина. Она пыталась освободиться от неудобной обуви и ремня безопасности, но тщетно. Только боль и не слушающееся тело. — Чем тебе помочь, дорогая….? — Кларк уже едва сдерживала собственные слезы, боясь даже прикоснуться к любимой жене и причинить ещё большую боль. — Сейчас… пройдет… — Лекса сделала очень глубокий вдох, и в глазах потемнело на пару секунд. Понадобилось минут двадцать, чтобы резкая пульсирующая боль притупилась, и она смогла хотя бы пошевелиться, безжизненно подавая ледяную ладонь Кларк, когда та помогла ей выйти из машины, поддерживая. Она старалась сдерживаться, хотя сердце колотилось бешено, пока она уже помогала Лексе прилечь, и мчалась за аптечкой в ванную. Только не теперь... Не так... И хорошо, что малышка была у бабушки Эбби и не видела всей этой картины. Три обезболивающих укола за шесть часов, и бессонная, дикая ночь, проведенная рядом с женой. Было слишком страшно потерять, чтобы тратить время на сон. Гриффин смотрела, как Лекса посапывает, лёжа на животе. Она смогла уснуть только под утро от дозы лекарств, а на оголенной спине блестели остатки мази... Однако после этого, благодаря каким-то небесным силам, боль не напоминала о себе больше ни разу. Шатенка стала компенсировать отсутствие нагрузки бассейном, проплывая по вечерам не меньше километра, и прогулками с женой и дочерью. А спустя несколько месяцев они и вовсе решились на ЭКО. И хотя организм Лексы просто прекрасно перенес процедуру, о повторной попытке речь не шла. Только глубоко внутри затаился страх... А что же дальше? Но она не показывала его Кларк, умиляясь её счастливой улыбке и наслаждаясь мягкими пальцами на своем подросшем животе. Радость эта правда продлилась недолго. ЭКО сыграло злую шутку. Деревья ещё даже не сбросили листву, когда Лекса сидела в кабинете врача, пока престарелая, умудренная опытом женщина в белом халате изучала ее карту, переданную репродуктологами. — Александра Уайлд… Вовремя стали на учет, десять недель... На узи у вас всё прекрасно, жалобы есть? — Вот. — Шатенка протянула врачу рентгеновские снимки. Женщина внимательно посмотрела на них и заметно напряглась. — Вам почти тридцать... Это у вас что?! Там, в позвоночнике... — Титановый стержень. Когда мне было два года, я сломала спину в аварии. — Она опустила глаза, словно винила себя в собственной ущербности. — И с этим рожать? — Знаю... риск. Но я гимнастка. Олимпийская чемпионка. И пока профессионально занималась спортом, спина меня не беспокоила. Даже наоборот... — Деточка, ты сколько после перелома лежала на животе, не двигаясь? — Полгода… — А потом ходила в корсете, и гимнастика помогла тебе? А теперь? Ты давно не на ковре. И теперь девять месяцев ты будешь лежать только горизонтально, на спине, на специальном матрасе. — Не пугайте меня, пожалуйста. — На глаза Лексы навернулись слезы. — Мне самой страшно. Пока не сделали ЭКО я плавала, а теперь... — А что муж говорит? — Врач кивнула на аккуратное обручальное кольцо. — Девочка, у тебя не просто ребенок. Прижились оба эмбриона. Они будут расти... Тебя же пополам сломает, парализует — в лучшем случае. Я не могу так рисковать. Одного ребенка придется убрать, ты понимаешь? — Жена говорила мне, что не будет против редукции. Она жалеет меня, но я видела, как она радовалась на узи и как плакала, когда поняла, что нам придется выбирать, кому из наших детей мы дадим жизнь, а кого убьем. — И что вы решили? — Доктор отложила в сторону карту и внимательно посмотрела на пациентку. — Мы не имеем права на этот выбор. Если Бог дал нам двоих, мы справимся… — Ты даже не понимаешь, на какой риск идёшь. Подумай о жене. Как её зовут? — Кларк Уайлд. — И что, Кларк готова остаться с двумя детьми одна? — С тремя... Этот вопрос решен. Её наблюдали долго, отслеживая каждый новый день и даже час. Анализы были нестабильны, поднималась температура, а боли становились сильнее. Она стискивала зубы, справляясь с этим молча, лишь бы не обезболивали. Только бы не навредили их малышам, которых она уже видела в редких снах, с голубыми глазами Кларк и своей улыбкой. Лекса слишком хотела, чтобы у них были общие дети. Ей искололи вены, кожа посерела, а волосы приобрели странный оттенок, но она продолжала настаивать на том, что всё хорошо. Только бы дотерпеть до срока, когда дети будут в безопасности. Александра потеряла сознание на тридцать первой неделе, когда терпеть стало невыносимо, а внутри что-то хрустнуло. Сначала отдаленно, тихо, а потом оглушительно и с диком криком. Экстренное кесарево. Бледное, испуганное до смерти лицо Кларк и её рука, гладившая по волосам, и такое нужное — "не бойся, я всегда с тобой". А потом Лекса просто открыла глаза в белоснежной палате и её охватила настоящая паника. Ни боли... ни приятной тяжести в животе, ни толчков внутри тела, к которым она так привыкла и так оберегала их. Своих сына и дочь она увидела только через неделю, когда окрепла, и в ненавистном с детства корсете, под руку с Кларк, вошла в отделение детской реанимации, где неонатологи стабилизировали и выхаживали новорожденных. Её сил хватило на то, чтобы положить ладонь на кювезы и облегченно выдохнуть, не решаясь моргнуть. — Королевская двойня от моей королевы, — прошептала Кларк, целуя шатенку. — У них твои черты… — глотая слезы счастья, шептала Лекса. — Спасибо тебе за нашу новую жизнь... Кстати, Алиша с бабушкой, и очень ждет Эйдана и Элайзу. Даже все свои игрушки собрала в их детскую. — Значит, Эл и Эй, — рассмеялась Лекса, роняя прозрачные капли на стекло, за которым сопели их дети. Только позже она поймет, что именно спорт спас её снова. Она справилась не потому, что так сильно хотела. А потому, что гимнастика сделала её тело несколько иным. Более могущественным по сравнению с другими, обычными людьми.