Искушение для ангела

3 года спустя — Ну что, крошка, на сегодня хватит? — с лёгкой улыбкой спросил Найджел. Джоан согласно кивнула. Они кружились в последнем танце, и впервые за этот вечер её глаза в блеске уступали изумрудам в её ушах. Женщина выглядела утомлённой и издёрганной, несмотря на ослепительное зелёное с золотом сари и новые изумрудные серьги, почти идеально подходившие к перстню, доставшемуся ей от мамы. Найджел подарил ей эти серьги на последнее Рождество, и она была без ума от них. Когда они вернулись к столу, все приглашенные стоя аплодировали. Джоан привыкла к аплодисментам и нисколько не смущалась. Но сегодня аплодисменты предназначались не актерам театра — они предназначались Найджелу, который, наконец, после тридцати шести лет службы в газете, из коих двадцать один возглавлял её, покинул свой пост. Он принял это решение после мучительных раздумий, предпочтя закончить карьеру в шестьдесят восемь, нежели тянуть до вынужденной отставки ещё два года. Джоан пока не осмыслила случившееся, но Найджел понимал, что она обеспокоена гораздо сильнее, чем можно было сказать по её виду. Они были вместе пятнадцать безмятежных, бесконечно счастливых нью-йоркских зим, и проведённых в провинции и в Европе лет. Джоан и в тридцать пять не перестала наслаждаться своей жизнью, а Найджел во всем ей потакал, теперь каждый вечер посылал за ней машину, которая поджидала её поодаль от театра. Отныне он не шел на поводу её стремления к полной независимости, да и она, утвердившись в своём театре, не так рьяно отстаивала свои права, особенно в мелочах. Да, зависеть от мужа оказалось не так-то уж плохо. Он делал её жизнь простой и счастливой. — Пойдём, дорогая, — Найджел галантно взял её под руку и повёл сквозь толпу друзей в смокингах и вечерних туалетах. Глядя на них, он был благодарен судьбе за то, что рядом с ним Джоан. Он так много терял, что даже подумывал о возвращении на круги своя, но менять решение было слишком поздно, уже объявили имя нового издателя. И Найджел становился его консультантом. Мишурный титул, не означающий никакой власти. Теперь он — просто всеми уважаемый старик, и от этого Найджел чуть не плакал, сидя рядом с женой в лимузине, мчавшем их домой.

***

Ближайшее будущее было тщательно спланировано. У Джоан — трёхмесячный отпуск, и завтра они отправляются на юг Франции. Теплоходом, поскольку у них вдруг образовалось вдоволь свободного времени. После двухнедельного пребывания в Париже, где они остановились в отеле «Ритц» и где, по шутливому замечанию Джоан, только и делали, что ели, они не спеша добрались до Кап-Ферра. Сентябрь, проведенный в Кап-Ферра, стал воистину божественным месяцем, а в октябре они перебрались в Рим. В ноябре они с сожалением возвратились в Нью-Йорк. Найджел созвал старых друзей. Теперь у него появилось время, и они могли встречаться в любимых клубах и вместе обедать в ресторане. Джоан же продолжила работу в театре, который в тот момент переживал подъём. Они имели и полные залы, и превосходную критику. Женщина отдавалась своему делу с огромным удовольствием. Фрэнк, наконец, добился своего и стал режиссером, а она заняла его прежнее место помощника режиссёра, вступив при этом в профессиональный союз театральных работников и получив удостоверение, подтверждавшее её право на эту должность. Сейчас они ставили оригинальную пьесу малоизвестного драматурга. Джоан была очевидна необычность пьесы. В ней было и напряженное действие, и неуловимая магия, и занимательность. — Конечно, я верю тебе, — полушутливо сказал Найджел Джоан, которая увлеченно, с горящими глазами, рассказывала ему о новой работе. — Так ты придёшь посмотреть? — Непременно. И он вернулся к завтраку и утренней газете. Так странно, накануне он лёг спать, не дождавшись жену. Правда, у него самого был тяжёлый день. Иногда казалось, что годы наносят ему удар из-за угла, но в основном ничего не переменилось. — Когда ты придешь посмотреть? Он страдальчески взглянул на Джоан. — Миссис Райт, может быть, вы от меня отстанете? Женщина улыбнулась и твердо покачала головой. — Нет, не отстану. Потому что это лучшая из всех пьес, над которыми я работала. Она потрясающая, Найджел. Именно такую мне хочется написать когда-нибудь. — Ну, хорошо, хорошо, я приду. — Обещаешь? — Обещаю. А теперь можно почитать газету? Джоан кротко посмотрела на него. — Да.

***

Но уже в полдень ей не терпелось отправиться в театр. Она наблюдала за тем, как Найджел одевается, готовясь к обеду в Пресс-клубе. Когда он ушел, Джоан приняла душ, натянула джинсы и оставила записку, в которой написала, что убежала в театр раньше обычного и что увидится с ним поздно вечером. Она знала, что Найджел не рассердится. С тех пор, как они возвратились из Европы, он очень уставал за день. Даже хорошо, что он отдохнет от неё хотя бы полдня. Кроме того, он уже привык к её сумасшедшему театральному расписанию. Джоан выскочила из такси, не доезжая до театра, и остаток пути прошла, что-то напевая себе под нос. Волосы развевал холодный предзимний ветер. Чтобы доставить мужу удовольствие, она носила их распущенными. Вот и сейчас они разметались по плечам, словно красновато-каштановый водопад. — Куда торопишься? На службу никогда не поздно. Она переходила улицу перед театром, и услышав, как кто-то окликнул ее, в удивлении глянула через плечо. Голос был знакомый, с британским акцентом. Так и есть — исполнительница главной роли в новой пьесе. Вот она стоит — в белой кожаной курточке и красной бандане. — Привет, Эрика. У меня там есть кое-какие дела. — Вот-вот, у меня тоже. А полпятого — прогон второго действия. Собираются внести какие-то изменения в начало. — Зачем? — с интересом спросила Джоан, проходя в дверь, предупредительно открытую Эрикой. — Ах, не спрашивай, — она по-мальчишески пожала плечами. — Я здесь — человек маленький. В толк не возьму, к чему драматурги все вылизывают, да без конца что-то меняют. По мне — так это просто паранойя. Но таков уж театр, подружка. Она задержалась у своей грим-уборной, провожая Джоан загадочной улыбкой. Эрика была на голову выше Джоан. У неё были огромные голубые глаза и мягкие русые волосы выше плеч. И, может быть, благодаря заметному британскому выговору и светлому, прозрачному взгляду, она казалась наивной и обаятельной. — Где ты сегодня обедаешь? Джоан подумала и покачала головой: — Видимо, нигде. Разделаюсь со своими сэндвичами здесь. — Я тоже, — она состроила физиономию, и они рассмеялись. — Присоединяйся? Эрика показала рукой на грим-уборную. Джоан, поколебавшись, медленно кивнула. — Так и быть.

***

— Ну и что дальше? Эрика восхищённо смотрела на Джоан. Они уже полчаса болтали, расположившись на парусиновых креслах в грим-уборной Эрики. — Потом я работала на «Городке», на… — она запнулась, вспоминая, затем обрадовано добавила: — Да, ещё на «Клавелло». — Ты столько успела? — изумилась Эрика. — Господи, Джоан, ты сделала больше меня, а я уже десять лет скитаюсь по театрам. Джоан удивлённо вскинула брови и внимательно посмотрела на неё, лениво пожёвывая сэндвич. — Глядя на тебя, не скажешь, что ты так давно на сцене. Сколько же тебе лет? Она без смущения задала этот вопрос. За полчаса они успели подружиться. С ней было легко и приятно разговаривать, не то что с некоторыми, которых она повидала в театральном мире, где кроме товарищества процветала также и зависть. Хотя это редко касалось её. Ведь она всего-навсего помощник режиссёра. И она не уставала от того, с чем сталкивалась в театре, в котором каждый вечер становился для неё волшебством. — Двадцать шесть, — сказала она с хитрой улыбкой. — Как давно ты в Штатах? — Как началась репетиция — четыре месяца. — Тебе здесь нравится? Джоан наконец доела сэндвич и закинула ногу на подлокотник. — Очень. Дорого бы дала, чтобы остаться. А вообще-то не знаю, всё слишком сложно. Не спрашивай. Лучше расскажи о себе. — Что именно? Эрика помешивала кофе и пристально, без улыбки смотрела на неё. Джоан испугалась, заметив в её взгляде неприкрытую чувственность. — Сама знаешь что, — тут она позволила себе улыбнуться. — Объём груди, талии, бёдер, размер обуви, возраст, социальное положение. Да, ещё — носишь ли ты бюстгалтер? Джоан, не сразу найдя ответ, неестественно засмеялась, затем пожала плечами и произнесла: — Ну хорошо, слушай. Мне тридцать пять, размер обуви — пять с половиной, а остальное — не твоё дело. — Замужем? — словно невзначай поинтересовалась Эрика. — Да. — Вот проклятье, — изображая отчаянье, она хрустнула пальцами, и девушки рассмеялись. — И давно? — Пятнадцать с половиной лет. — Ого. Дети? Джоан помотала головой. — Это славно. — Ты не любишь детей? — удивлённо спросила Джоан. — Дети — не лучшее подспорье в карьере, — уклончиво ответила Эрика. Её слова напомнили Джоан о том, насколько эгоистичны артисты. А ещё подумала об отце. Эрика с улыбкой прервала её раздумья: — Итак, Джоан ты замужем, о чём я весьма сожалею. Но, — она весело на неё посмотрела, — не забудь и дай мне знать, когда разведёшься. Когда она произнесла это, Джоан встала и с добродушной улыбкой сказала: — Эрика Стоун, милая, ты усохнешь, ожидая, — и, помахав на пороге рукой, добавила: — Еще увидимся. И они действительно увиделись, когда Джоан выходила из театра. На улице подмораживало, они шли, кутаясь в воротники. — Господи, до чего холодно! И что ты забыла в этих Соединенных Штатах? — Иногда я сама задаю себе этот вопрос. Джоан улыбнулась её словам. Они подходили к углу, за которым Джоан поджидал лимузин. — Пока. Сегодня ты играла просто замечательно. — Спасибо. Тебя подвезти? Эрика собиралась поймать такси. Джоан покачала головой. — Нет, спасибо. Она пожала плечами и пошла прямо, а Джоан завернула за угол. Машина Найджела стояла уже с работающим мотором. Джоан представила себе, как тепло в салоне, быстро осмотрелась по сторонам, не наблюдает ли кто за ней, и скользнула внутрь. В этот момент Эрика рассеянно переходила улицу. Она решила махнуть Джоан рукой и еще раз пожелать спокойной ночи. Обернувшись, она увидела, как та скрылась в длинном черном лимузине. Эрика поглубже засунула руки в карманы, удивленно подняла бровь и, довольно посмеиваясь, пошла своей дорогой.