Искушение для ангела

Эрика и Джоан провели осенние месяцы, планируя процедуру ЭКО, как бы это не выглядело странно, но инициатором к её проведению была Эрика. После многочисленных отказов, Джоан смиловалась к затеям молодой супруги и в дальнейшем они приступили к осуществлению столь не простой процедуры. Тем временем, Эрика так и не получила новой роли, а Джоан решила не возвращаться на прежнее место работы. Всё, что ей было необходимо, она уже приобрела. Теперь у неё, вне всякого сомнения, был жизненный опыт и душевная боль, которой хватало с лихвой, чтобы приступить к сочинению пьесы. Эрика же не испытывала потребности в работе. Женившись на Джоан, она могла оставаться в Штатах, а содержания от Найджела вполне хватало, чтобы ждать достойной роли. Почти всё время они проводили в квартирке Эрики на мансарде, читали пьесы, готовили спагетти, уходили на долгие прогулки, занимались любовью. Они смеялись, ворковали, болтали о том, о сём, и всё это — в утренние часы, когда Эрика была дома. По вечерам она, как правило, отправлялась на какой-нибудь спектакль, и после засиживалась с друзьями-актёрами до глубокой ночи. Оставаясь в мансарде одна, Джоан понимала, каково было Найджелу, когда она уходила на работу в театр. О бывшем муже она часто вспоминала. Она пыталась представить себе, что он делает, устаёт ли, как у него со здоровьем. Она даже ловила себя на желании вернуться к нему — к его доброте, поддержке и нежности. Но вместо Найджела рядом была Эрика с её беззаботностью, не иссякающим весельем, сердечностью, страстью, которая легко утолялась в объятиях. — Почему ты такая мрачная, дорогая? — Эрика уже какое-то время наблюдала за ней, грызущей карандаш над заметками для своей пьесы. Джоан, услыхав её голос, удивлённо подняла голову. Эрики несколько часов не было дома, и она не заметила, как та вошла. — Да так, пустяки. Как провела вечер? — Замечательно. А ты? — небрежно спросила девушка, разматывая длинный кашемировый шарф. Джоан купила ей этот шарф с появлением первых примет зимы. — Хорошо, — солгала Джоан, ибо на душе весь вечер было тоскливо. Эрика улыбнулась и присела на краешек кровати. — А теперь признавайся, любовь моя. Я же вижу, что-то случилось. Сначала она лишь покачала головой, а потом подошла и, негромко засмеявшись, потрепала девушку по волосам. — Нет, я просто думала о предстоящем Рождестве. Мне хочется подарить тебе что-нибудь хорошее, но я не знаю, что. И Эрика привлекла её к себе со словами: — Не думай об этом, глупенькая. У меня есть ты, и этого вполне достаточно. — Озорно улыбнувшись, она добавила: — Правда, я бы не отказалась от новенького «порше». — Очень мило, — сказала Джоан и вспомнила, что Найджел на прошлое Рождество подарил ей бриллиантовый браслет. А она ему — кашемировое пальто, кейс за четыреста долларов и золотую зажигалку. Но те времена безвозвратно ушли. Всё, что у неё осталось — это драгоценности, помещённые в банк. Эрика не знала об этом. Женщина сказала ей, что всё возвратила Найджелу, когда они расстались. Она действительно предлагала ему вернуть все подарки, но мужчина настоял на том, чтобы она сохранила драгоценности на чёрный день, при одном условии: никому не рассказывать об этом. Теперь она подумывала о продаже чего-нибудь к предстоящему Рождеству, однако это возбудило бы у Эрики подозрения. Она могла догадаться, что у жены спрятано кое-что. А ведь так и было. Поэтому Джоан вздохнула и промолвила: — Как жаль, что мы не можем позволить себе дарить друг другу подарки. У неё на лице было выражение ребенка, только что потерявшего любимую игрушку. А вот Эрика не унывала. — Почему не можем? Мы подарим друг другу индейку к рождественскому ужину. Мы подарим друг другу стихи. Мы можем пойти на прогулку в парк. Она казалась такой милой, что Джоан улыбнулась и смахнула слёзы. — Но мне хотелось подарить тебе что-нибудь получше. Эрика, нежно обняв её, прошептала: — Ты уже подарила и подаришь, если у нас всё получится с нашей маленькой процедуркой.

***

На следующей неделе все планы Джоан, связанные с Рождеством, нарушило недомогание. Каждый день её мучили приступы рвоты. К вечеру наступало небольшое облегчение, но утром тошнота возобновлялась с новой силой. К концу недели она побледнела и осунулась. — Покажись доктору, Джоан, — посоветовала как-то Эрика, когда женщина, пошатываясь, вышла из ванной. Но Джоан не хотелось идти к личному врачу Найджела. Надо будет всё ему объяснять, а тот станет любопытствовать и потом всё расскажет Найджелу. Поэтому она решила пойти к врачу, которого ей рекомендовала знакомая Эрики, работавшая с ними на последних гастролях. В тесной, переполненной приёмной валялись журналы с обтрёпанными краями, а пациенты были все какие-то поникшие и бледные. Ожидая своей очереди, она не только испытала тошноту, но была близка к обмороку. За несколько минут до того, как надо было войти в кабинет, её жестоко вырвало. Но ей понравились добрые глаза врача, который ласково пригладил ей растрепавшиеся волосы и спросил: — Совсем плохо, да? Джоан кивнула. Она никак не могла отдышаться. — И давно это у нас? Он внимательно смотрел на неё. У него были очень хорошие глаза, и женщине было не так страшно, как вначале. Вздохнув, она легла на кушетку. — Почти две недели. — Стало хуже, лучше? Или без изменений? Он подкатил кресло на роликах и сел рядом. С его лица не сходила лёгкая улыбка. — Почти всё время одинаково плохо. Иногда бывает лучше по вечерам, но не так чтобы намного. Доктор деловито кивнул и что-то отметил в карте. — Прежде такое бывало? — Нет, никогда. Тогда он ласково посмотрел ей в глаза и спросил: — У вас бывали беременности? — Она опять помотала головой и недоумённо посмотрела на врача, а потом сообразив, приподнялась на кушетке и спросила: — Я что, беременна? — Очень может быть, — сказал он и, выдержав паузу, добавил: — Это очень плохо для вас? Джоан задумчиво пожала плечами. Её глаза осветились едва заметной улыбкой. — Не знаю. — Ваш муж — актёр? — Да, только жена. — Она сейчас работает? Доктору было известно, как иногда случается. Часто ему приходилось по полгода ждать оплаты своих услуг, если он вообще её дожидался. — Нет, сейчас — нет. Но я уверена, что она очень скоро найдёт работу. — А вы тоже актриса? Джоан отрицательно помотала головой и слабо улыбнулась. Кто она? Второй режиссёр? Начинающий драматург? Девочка на побегушках? Сейчас — никто. Теперь нельзя сказать: «Я — дочь Ричарда Харпера» или «Я — жена Найджела Райта». — Нет, я — просто жена Эрики Стоун, — она произнесла это почти рефлексивно, в то время, как доктор осматривал её. Он почувствовал, что её жизнь не умещается в этой простой фразе. На ней — очень дорогой свитер и дорогая твидовая юбка. Мокасины — от Гуччи, и хотя пальтишко дешёвенькое в отличие от остальной одежды, часы на руке — золотые, просто фантастические. Чтобы подтвердить первое предположение, тут же сделали пробу на беременность, и результат оказался положительным. — У вас подходит к концу второй месяц беременности, Джоан. Доктор понаблюдал за её реакцией. Его тронула её радостная улыбка. — А вы не кажетесь несчастной. — А я вовсе не несчастна. Доктор уверил её, что через месяц все приступы тошноты и рвоты пройдут или, по крайней мере, значительно ослабятся. Но женщину это теперь не волновало. Ради такого можно и потерпеть. У неё будет ребенок! Джоан летела домой, как на крыльях. Она бегом поднялась на мансарду и уже на самом верху в страхе подумала, что, наверно, ей не следовало так делать — вдруг это повредит её будущему ребенку? Она ворвалась в квартиру, словно смерч, желая немедленно поделиться новостью, но Эрики дома не было. Тогда она выпила бульон и съела несколько крекеров. Её начало подташнивать, но она продолжала есть. Врач сказал, что надо стараться есть как следует. Ради ребенка. И Джоан обещала. Вдруг ей в голову пришла мысль не говорить пока жене о ребёнке. Подождать до Рождества, тем более что оно не за горами — осталось всего пять дней. Это будет лучшим подарком. Довольно посмеиваясь при мысли о своём секрете, Джоан захлопала в ладоши, как дитя. У них будет ребёнок! У них получилось! Джоан не терпелось узнать, что скажет Эрика.