"Я буду ждать, я буду жить".

Он помнил, что раньше его домом была другая планета. Там был дом, огромные луга, где он любил прятаться от матери, зовущей его на поля, он просто помнил, как отец забирался на комбайн для сборки зерна. Да, для этого придумали уже давно механизированные комбайны-роботы, но отец отчаянно желал сам собирать плоды своего труда. Ему было пять, когда на их планету пришла Война и поля, кормившие их сгорели при бомбардировке. Он тогда впервые почувствовал ужас и страх. А дальше погибла мама, отец присоединился к толпе беженцев в центральные миры Республики. Ужас приходил и во сне, не давал покоя, терзал и рвал на куски. Люк снова ощутил ужас потери, когда отец умер на его руках от банальной пневмонии почти на орбите Корусанта, не желавшего принимать беженцев в таком объёме. В семь лет Люк стал круглым сиротой, без документов, без родственников. Никому не нужный «мусор человеческого отродья». Вот так выразился принимавший экстренно посаженный транспорт, на котором заканчивался воздух, забрак-джедай. Люк это запомнил надолго. Джедаев же вообще на дух стал не переносить. Его нисколько не растормошила ни участливость маленькой тогрутты, присевшей возле мальчишки, ласково гладившей его спутанные волосы, ни заботливость социального работника, на смену которого попал найдёныш-сирота. Люк просто наблюдал за суетливостью и напряжением в том помещении, куда согнали всех уцелевших на их корабле. Может уже тогда он понял, что никому не нужен. А может это ему не нужен никто? Что может знать вот тот джедай-целитель, у которого даже не было никакой семьи? Разве он поймёт, что такое не услышать укоряющий голос мамы? Пусть бы она ругалась, пусть… Но БЫЛА! Или вот этот усталый врач, дочь которого была больна, а он в данный момент занимался чужим ребёнком? Люк тихо вздохнул, поняв, что врач мыслями сейчас далеко отсюда. Да и ему надо домой.  — У вашей дочки температура стала выше, ступайте! — прошептал Люк, с долей грусти поняв, что это чистая правда. Мужчина ошалело взглянул в печальные глаза мальчонки, моргнул и внезапно решительно отодвинулся, рванул к выходу. Хорошо, когда есть к кому вернуться. И куда вернуться. Люк согнал непрошенные слёзы, тронув бусины памятного браслета, который ему на пятый день рождения собрала мама: единственное, что осталось в память о том, что у него тоже была семья. Военный, стоявший на выходе, приметил мелкую тень, прошмыгнувшую между двумя входящими, рванулся было за мальчишкой. Но куда там! Того и след простыл, словно и не было его! Охранник оглядел пустое пространство, чтобы недоумённо пожав плечами, вернуться на пост. Его жизнь текла своим путём. Он научился и ненавидеть, и любить. Научился защищаться и обрывать чужую жизнь, если кто-то покушался на его жизнь. Научился лгать и воровать, угонять и возвращать, чтобы выманить ещё больше кредитов. Он мог стать милым, мог быть беспощадным, как сама жизнь. И это всё был он. Мама была бы в шоке. Отец бы не одобрил. Но их не было рядом. Жаль. Как-то само собой оказалось, что Люк стал в центре маленькой банды таких же оборванцев, как и он сам. Он пытался отстраниться от этой компании, дистанционироваться. Но чем больше он старался, тем больше и сильнее они кучковались возле него, словно он стал для них своеобразным костром, возле которого обманчиво тепло и спокойно. И Люк перестал бежать от этого ощущения. Просто принял, бросив бороться. Эти ребята были — это так просто. Они был ему нужны, он нужен им. Люк не заморачивался высокими эпитетами. Выжить бы! В их группе были и совсем малыши, которых с собой приволокли заботливые девчонки и парни, мрачно смотревшие на принимающего их Люка, словно ожидали, что их вышвырнут. Люк же только кивал и жестом указывал на костёр, что зажигали рядом с основным. Многие, обвыкнувшись, пытались претендовать на непризнанное лидерство Люка. Мальчишка и не старался оспорить этот статус, улыбался, когда играющий виброклинком парень заявлял, что теперь бал править будет он. Только лукаво улыбался, кивал и самоустранялся. А претендент на лидерство как-то быстро превращался в очередном набеге, чтобы подтвердить своё лидерство и силу, в труп. Люк даже в таких набегах не принимал участие, так что кивать и рычать, что подстроил такое он, было неразумно. Вот только вскоре, лет в девять, на его место и претендовать перестали. Зачем, если в качестве главаря своей группы, он приносил удачу и ребята не сильно голодовали? Проблемы были, но решали их всема и продуктивно: кто-то шпарил в технике, кто-то умел лазить по чужим домам и квартирам, оставаясь просто невидимкой, кто-то умел просто быть сиротой, если помогало обеспечить других едой. Люк же предчувствовал опасности и старался нивелировать её, если получалось. Так что под облавы группа Люка не попадалась: мало кому из них хотелось стать детдомовцем. В их группе было четверо, кто удрал оттуда и их рассказы не вдохновляли ничуть. Директора в этих заведениях почти открыто торговали своими подопечными, открывая подпольные дома удовольствия. Люк, услышав такое, только представил на месте бедняг маленькую Тими или симпатягу Рауля, побелел и резко поднявшись, ускользнул куда-то в ночь.  — Что это с ним? — спросил удивившийся такой реакции парень, сам удравший из детдома, где творилось подобное. Второй в иерархии группы, Тамек, бывший из колонии на планете с высокой гравитацией, отчего выглядел в свои тринадцать на шестнадцать, сплюнул в костёр, мрачно ухмыльнувшись:  — Хана твоему директору, вот что. Люк сам как-то был в принудительных проститутках, так что директору твоего приюта кранты. Тамек знал, что говорил: этот эпизод только он и знал, так как в тот раз сбежать ему удалось лишь при помощи Люка. Люк в тот раз попался в лапы загонщиков по своему недосмотру, сунувшись в один из борделей в надежде перехватить еды. Красивые глазки мальчишки приглянулись одному из клиентов, вот он и заказал это чудо для себя. Чудо оказалось с секретом, да таким, что поставленный в пару с этим мальчишкой Тамек после на неделю онемел, не в силах справиться с потрясением от того, что провернул Люк в том борделе. Когда же стопор спал, Тамек пристал к новому приятелю с вопросами, на что Люк резко ответил, что если Тамек не хочет сам быть в такое втравленным, то пусть молчит в тряпочку, а то у него, Люка, мерзости хватит претворить это в жизнь, а самому наблюдать за сим действием со стороны. В тот раз они улизнули прямо из-под носа у полиции, которую вызвали перепуганные посетители, перед которыми тайные посетители и любители острых ощущений этого среднестатичного борделя, внезапно начали разыгрывать сцену садомазохизма на полном серьёзе, с применением тонких стилетов и едва не потрошением партнёра! Мало кто вспомнил про двух ребят в тряпках, призванных только привлекать внимание, а не прикрывать юные тела от жадных глаз мерзавцев. В тот раз Люк самостоятельно расправился с директором, сам и позвонил в полицию, включив запись признания на диктофоне. Ждал реакции. Дело замяли, директора отпустили. Полиция стояла на ушах, даже джедаев привлекли. Через неделю труп успешно вывернувшего при помощи адвокатов директора приюта обнаружили на стоянке Храма в оставленном неведомо кем спидере. «Скотине скотская смерть!» Труп был выпотрошен, обнажён и изрезан с поистине небывалой жестокостью. Люк смотрел на то, как забегали джедаи, с удовлетворением во взгляде ледяных глаз. Эта мразь не должна жить. А глумились над орущим мольбы директором те, кого он сам сдавал за хорошую плату. Постарались хорошенько, после рыдая и блюя. Но их ауры чуть очистились от той беспросветной тоски и боли. Станут ли они такими же? Зависело только от них самих. Люку было плевать, Империя теперь правит или Республика: тут, внизу, ничего не менялось. Может средние и верхние уровни и жили, нижний ярус просто существовал в дикой борьбе за жизнь. Ребята, которые были разосланы для пригляда и присмотра мероприятий, где дети могли поживиться, вскоре принесли Люку весть, что на правительственном уровне шухер: Императора едва не кокнули и на площади перед больницей нынче кормушка знатная. Инфу про Императора Люк мимо ушей пропустил: жив-мертв, какая разница? Кокнули одного, другой придёт к власти. Ерунда какая! А вот про кормушку это прекрасно! Понятное дело, что на такой жирный куш были и свои желающие из верхних уровней, но у Люка было преимущество: он с приятелями разыграли беспроигрышную комбинацию в переодевание оборвышей в прилично одетую красотку, вот ту же Райну, да и сам Люк любил участвовать в подобном переодевании. Это бывало редко, но в тот раз он рванул навстречу азарту с готовностью. После плюясь, что твой нексу! Он сам не понял, зачем влез в ментальное поле в том круге. Ведь его чутьё и так, и этак его гнало прочь от этого странного круга! Но нет, вошёл… Что б его!!! Того то ли призрака, то ли живого человека Люк ещё долго в последствии помнил. Высокий, странно одинокий, отстранённый, потерянный. И только когда увидел ту женщину засиял ослепительным светом, будто нашёл то единственное, ради чего вообще жить можно было! Люку тогда было отчаянно завидно. Но проказливость и непоседливость заставила его покинуть круг раньше, чем этот мужчина дотянулся до своего сокровища. Хочешь его? А дотянись, попробуй! Жизнь — это борьба, не знал? Люк даже не предполагал, что взят на заметку. И любое применение им Силы всё ближе продвигает к нему разыскивающих этого парня Искателей. В свои неполные тринадцать лет он понял, что ему хочется сменить эту бездомную жизнь на что-то более конкретное. Да, ему было жалко ребят, которые уже сгруппировались вокруг него, но Тамек великолепно умел организовывать их быт, порой даже получше того же Люка. А тому стало тесно, воздуха ему словно не хватало, отчего он не раз и не два срывался и влипал в такие ситуации, что Тамек рычал, когда его приятель вваливался в их дом весь в ссадинах и ранах, улыбаясь, как помешанный. Старший приятель знал, что сорвиголова вновь рисковал на нелегальных гонках, в попытке найти свою грань, за которую шагать уже нельзя. И раз за разом возвращался потрёпанным, но живым. Грань оставалась не достигнутой. А это означало, что Люк вновь станет рисковать, рвать жилы в попытке найти рубеж, точку невозврата. И когда-нибудь он её найдёт. И не вернётся. Тамек молил Великую, чтобы вот именно этот рубеж был недостигнут никогда. Терять друга Тамек не желал. И когда однажды, беззаботно улыбаясь, одетый в потрёпанную куртку с чужого плеча, Люк на пороге обернулся и окинул взглядом помещение, где теперь больше времени проводил Тамек, а не сам Люк.  — Приятель! Крепко сбитый Тамек неторопливо поднял на друга взгляд.  — Знаешь, я наверное сюда больше не вернусь, — ухмылка у синеглазого была кривой и извиняющейся. — Ты уж как-то объясни это ребятам?  — Люк, не нарывайся, — тихо попросил его давний товарищ по несчастьям, встревожившись. Топазы голубых глаз лихорадочно поблёскивали из-под чёрной чёлки, на губах блуждала беззаботная улыбка.  — Не буду, — донеслось до Тамека, чтобы в следующий момент Люк тенью исчез за дверью. Именно в тот день Люк и попался на подначку своих новых приятелей и на деньги поспорил, что у него хватит наглости войти в Сенатский купол и присутствовать на заседании сенаторов. Ему вслед неслось: «Люк! Хватит! Это ведь опасно!» «Эй, приятель! Да это смертный приговор, если тебя поймают!» Он хохотал, просил только дождаться его, да приготовить деньги, они ему понадобятся на приобретение билета с Корусанта. Люк проникал везде, так что надеялся, что и с Сенатом прокатит без сучка и задоринки. Он в самом деле вошёл, даже побродил среди пышно одетых сенаторов, тщательно избегая тут и там мелькавших джедаев: отвести глаза простым обывателям — это одно, а вот столкнуться с мастером от джедаев — это в самом деле смертельный приговор. Недооценивать этих пуду Люк нельзя, так что лучше просто избегать встречи с представителями Ордена. Сенатский купол впечатлял не только снаружи, Люка он потряс своими габаритами изнутри. Парень стоял на одной из галерей, с маленьким балкончиком, где могла располагаться пресса и просто приглашённые гости, с аппетитом кушая украденное с одной из тарелок в кафешке пирожное, оглядывая огромное пространство вогнутой чаши, с гроздьями платформ по её периметру. Но с крайним любопытством парень поглядывал на возвышение, что было строго по центру. Там всегда располагался Первый Советник Императора, личность крайне загадочная и полная тайн. Как Люк понял из реплик, которыми перекидывались сенаторы в кафе, кажется, ожидалось прибытие сегодня в Сенат самого Императора. А гость он, как оказалось, здесь не частый. «Вот бы его увидать! Парни ахнут!» Но ахнули не парни, а сам Люк, едва не подавившись крошкой, попавшей не в то горло, ибо он вспомнил это лицо, пусть и чуть более строгое, даже жёсткое! И вовсе не по изображениям голофото! Нет, именно этого человека он тогда видел в круге возле больницы, именно с ним и вёл разговор! И именно его он решил озадачить проверкой, помахав ему рукой на прощание. Помахал — и забыл. Теперь вспомнил, сразу же засобиравшись подальше отсюда. Походя он реквизировал у торопящегося куда-то по своим делам сенатора его ИД: трудно будет доказать сенатору-недотёпе, что он тот, за кого себя выдаёт! Люк вышел из здания, издали помахав в воздухе картой ИД, чтобы ребята увидели. Под возгласы удивления и ошеломления провёрнутой аферой, Люк тщательно пересчитал кредиты, что были ему переданы впечатлёнными приятелями.  — Ну ты, Люк и оторва! Мало у кого бы поджилки не дрогнули… Сам Император! Вот ситх…  — Да он меня и не видел! — отмахнулся парень, улыбаясь. А по спине помимо воли маршировали мурашки запоздалого мандража: про Императора слухов ходило — один другого мрачнее и страшнее. Шёпотом было рассказано как-то, что был Император из джедаев или ситхов, а кто из этих двух позиций опаснее — Люк старался и не задумываться. Люк ошибался. Энакин узнал ауру светлоглазого парнишки сразу, как только она оказалась в пределах одного километра к нему. Правда, озадачило то, что ауру Энакин засёк в Сенате, куда уж точно беспризорный мальчишка не мог проникнуть. Или джедаи сплоховали? Джедаи, как оказалось в дальнейшем, нарушителя такого уровня уже вовсю отслеживали, старательно создавая для парня ощущение беспрепятственного выхода и безопасности. Пока парень был в группе таких же сорвиголов, джедаи его только отслеживали. Но стоило Люку отбиться от этой группы, как его сразу же скрутили, стараясь обойтись от применения Силы. И правильно сделали, как оказалось! Люк матерился на всех многообразных языках, которых выучил на нижних уровнях, меряя энергетическую камеру стремительными шагами. Слимо! Сволочь!!! Да как же так?! Уже почти шаг до достижения мечты — и вот это!!! Парень шумно выдохнул, замер, нервно подрагивая. Неужто конец? Энакин поглядывал за мечущейся в своей камере тонкой юношеской фигурой с едва приметным удовольствием. Не самая качественная передачи данных не могла создать весь спектр эмоций, что распирали мальчишку.  — Вы провели анализ данных? Его имя, номер ИД? Что-нибудь на него?  — Его нет в базах данных, повелитель, — откликнулся один из агентов, что участвовал в захвате мальца, — не было у него ИД.  — Как интересно. Да у нас оказывается невидимки под носом ходят, а мы и не в курсе! Прелестно! — Энакин подпёр щёку кулаком, посматривая на экран. Парень рухнул на кровать, но долго сидеть на одном месте не сумел, вновь вскочил, рванул к камере, что снимала его. И что-то проорал, зло сверля зрачок следящей камеры. Энакин только в ожидании приподнял брови и тут же расплылся в радостной улыбке: парень в яростной досаде на своё пленение ликвидировал камеру, разбив её кулаком. Наверное, ему больно. Император крутанулся в кресле, выпрямился и подошёл к агенту, что с ним до этого разговаривал.  — Откройте новое досье. Озаглавьте его «Люк».  — Милорд?  — Данные на этого мальчишку вы получите в ближайшее время. И поставьте на дело гриф «секретно». Свободны. Джедай, которого приказы Императора несколько озадачили, прикидывал, что же за фрукт попал им в руки, раз им заинтересовался сам Император? Но кульбиты судьбы на этом не закончились, ибо Люка выволокли из энергетической ловушки и бесцеремонно протащили по какому-то глухому коридору без окон, в неизвестном направлении. Он пытался хорохориться и вывести из себя своих охранников, но это оказалось наказуемо и синяков на парне прибавилось. Судя по всему церемониться с ним не было приказа. Его втолкнули в совершенно тёмную комнату, по которой гуляло эхо от любого шороха. Люк замер, безнадёжно пялясь в тьму слепыми от темноты глазами. Интуиция криком кричала, что здесь он не один, осторожность требовала не шевелиться и молчать.  — Я знаю, что здесь не один, — скрепив сердце и наплевав на осторожность, парень медленно повёл глазами, сам не шевелясь. — Проклятье! Если вам надо моё признание, что я прошёл в ваш Сенат под надзором джедаев, то да, сделал это! И ещё раз сделаю, если захочу!!! Энакин уже откровенно смеялся, заглушая свой смех в кулаке. Откровенная выходка находившегося в безвыходной ситуации парня его впечатлила. Рядом сидевший Палпатин постукивал по подлокотнику твёрдым ногтем, покусывая губу. То, что для парня там, за стеклом было тьмой, для находившихся по эту сторону стекла сияло зеленью. Но что для этого сорвиголовы было ещё важнее: с потолка свисали лианы с нервнопаралитическими лианами, которые были везде и, если мальчишка стронется с места, ему не поздоровится. Падме с тревогой наблюдала за действиями мальчишки. Она была введена в курс дела, но одобрения своего на такую вот проверку от Палпатина не дал. Магистр Ки-Ади Мунди отслеживал потоки Силы, умение управлять этими потоками, даже едва приметные применения Силы в исполнении этого мальчишки.  — Энакин, может с него хватит?  — С этого? Падме, родная, когда джедаи просканировали его по отпечаткам пальцев, голофото и сбросили запрос в Сеть по поводу нарушений, они были впечатлены, а поверь, чтобы впечатлить агента юстиции — надо расстараться! Помнишь тот возмутительный эпизод с неким директором, чьё тело было обнаружено на площадке перед Орденом?  — Тогда ещё вся Сеть пестрела плакатами про народного мстителя. Это?  — Прошу любить и жаловать, это он вот там и есть, твой народный мститель.  — Если бы тому уроду посчастливилось миновать руки этого «мстителя» он бы в мои руки попал! — прошипела Падме, которая и была вынуждена заняться раскапыванием грязных делишек, что творились под личиной приютов и милых детдомов. В волосах тогда нестарой ещё жены Энакин обнаружил первые седые волоски. И озверел, когда она всхлипывая, рассказала о зверствах, что творились в таких учреждениях. Конечно не во всех, но были и такие, что хотелось рвать и душить сволочей.  — Как видишь, он всколыхнул эту кучу пуду. Да, запашок был так себе, но парень молод, горяч, хотя месть вышла отменной для неуча. Наследил, да, но он полон сюрпризов.  — И этого, молодого и горячего, ты желаешь сделать одним из претендентов на трон? Ума лишились, ваше величество? — проворчал Первый Советник, уже прикидывая, куда ему на пенсию удрать при таком вот наследнике. Энакин только и мог как улыбаться, посматривая на стену, за стеклом которой парень всё больше нервничал.  — Одним из многих. Но займусь его дрессировкой сам.  — Этакий ключ-приманка для отвода глаз? Парня не жалко? — протянул Палпатин, смекнув откуда руки растут. Падме взглянула на веселившегося мужа одновременно с Ки-Ади-Мунди: кажется у них обоих промелькнула мысль кто кого здесь будет тренировать и дрессировать. На скептический взор усталых глаз цирианина Падме покачала едва приметно головой: если в голову Императора влезла вредная мысль, можно только Силе молиться, чтобы она была с меньшими последствиями.