Сказка о Чудовище

Вопреки просьбам, уговорам и откровенным угрозам со стороны Чуи, утром Дазай никуда не ушел. Не отправил он и весточки обратно – Куникида, конечно же, хватится его, однако он точно не пойдет в дремучий лес без должной подготовки. Понадобится время, но даже тогда поиски могут не увенчаться успехом. Дазай станет лишь одним из многих, кого забрало Чудовище этой зимой. Что же, его устраивал этот вариант. Только вот Чудовище оказалось совсем не таким, каким его себе представлял Дазай. Рыжеволосый юноша, выглядевший младше, чем есть на самом деле, с худым телосложением, казался наименее подходящим кандидатом на эту роль. Правда, чуть позднее выяснилось, что характер у него далеко не сахар, поэтому про себя, а иногда и вслух Дазай порой бросал колкое «маленькое чудовище». Чуя не любил поворачиваться лицом, всегда стремился прятать знаки на коже, а еще – никогда не снимал перчатки. Несколько дней спустя, понимая, что злополучный путник никуда не уйдет, он наконец начал выходить к завтраку и обеду, старательно делая вид, что не слышит, как громко от радости может болтать Дазай. Чуя огрызался, иногда – молча бесился, однако никогда не позволял себе перейти черту. И все так же держался на расстоянии. *** – Чу-у-у-я! – Дазай лениво потянулся в кресле. Он находился в особняке уже неделю, но самое страшное, что случилось с ним за это время, ограничилось полетом канделябра в его лоб, бесконечного числа яростных вспышек со стороны Чуи и его же безмерно усталого взгляда. Это не давало покоя. Не может же причина заключаться лишь в изукрашенном лице Чуи? Дазаю было все равно, но слишком хорошо он понимал одну истину: куда чаще люди стремятся отгородиться от того, что кажется им странным, неправильным. Даже если это всего лишь выходит за границы их эталонов красоты. – Чего тебе? – Чуя выглянул из-за книги, продолжая наполовину закрывать лицо. – Почему ты не разрешаешь к себе прикасаться? – Если узнаешь, то точно уйдешь. – О, а ты теперь хочешь, чтобы я остался? – в голосе прозвучало много радости, однако вид Дазая был в большей степени заинтересованный. Он хитро прищурил глаза, заставляя левую бровь Чуи начать нервно дергаться. – Замолчи! Я тебя сам выгоню либо вырву не в меру длинный язык, а то… – Может, ты сам до меня дотронешься, чтобы убедиться, что я вовсе не страшный? – Еще чего, – Чуя помотал головой, одергивая край плаща. – Не стану. – Но почему? – Я не скажу тебе. *** Шли дни, но пока Дазай не мог разрешить загадку: Чуя всегда плавно, но радикально уходил от ответов на вопросы, а потому Осаму не мог найти ни единой зацепки. Он раз за разом перед сном досконально вспоминал, как выглядят знаки на лице его Чудовища, словно изуродовавшая его лицо порча, понимая, что разгадка крепко связана с ними, но любые его умозаключения приходили в тупик. Внутреннее предчувствие продолжало шептать на ухо, что не все так просто. Оставалось только одно – попытаться сблизиться с Чуей, выведать его тайну, чтобы удовлетворить свое простое любопытство. Только вот еще не понимал Дазай, что начинает постепенно привязываться к тому, с кем его нечаянно свела проказница-судьба. – Чуя, – на сей раз Осаму на удивление не растягивал гласные, лишь коротко позвал его, когда тот попытался незаметно прошмыгнуть мимо дверей в библиотеку. Чуя с показной неохотой зашел внутрь, скрестя руки на груди. – Слушаю внимательно. Что нужно на этот раз? – Расскажи о себе. – Я ведь уже говорил, что… – Да, знаю-знаю. Не будешь ничем делиться с первым встречным, который ко всему прочему еще и завалился в твой дом и теперь не желает уходить, – процитировал Дазай, хмыкнув и откинувшись на спинку мягкого кресла. В камине весело потрескивал огонь. – Так какие могут быть ко мне вопросы? – скептически приподняв бровь, Чуя пробуравил Дазая взглядом и страдальчески закатил глаза. – Еще раз напомню о том, что никуда не уйду, к тому же, я здесь уже не первый день. Может, ты все-таки исполнишь мою просьбу и убьешь меня, как полагается хорошему Чудовищу… – О, я бы с радостью, да только доставлять тебе удовольствие не хочется! – …а до этого мы могли бы неплохо провести время, скрасив скуку! – И как ты себе это представляешь? – язвительно поинтересовался Чуя, но все же сел в кресло напротив. Вот ведь настырный гость! – Я Чудовище, мое лицо изуродовано непонятными метками, поэтому я живу отшельником в лесу, а мой дом… – Вот, другое дело. Что же, давай-ка начнем с начала. Меня зовут Дазай Осаму. Мне двадцать два года, вместе со своим товарищем путешествую по миру и… – И ничего не делаешь, прожигая деньги? – Обижаешь! – Мне иногда кажется, что ты бродячий актер. – Кто знает, кто знает, – таинственно пожал плечами Дазай и испытующе посмотрел на Чую. – Ну же, попробуй. Давай с сегодняшнего дня начнем проводить вечера откровений! – Хочешь приятно побеседовать сам с собой – пожалуйста. – Но ведь попытка не пытка, не правда ли? – Ладно-ладно, попробуем, – он соглашался лишь потому, что знал: Осаму свое слово сдержит и в покое его не оставит. Но вот и решение проблемы! Можно вдоволь кормить его фактами, осторожно шагая по краю и стараясь не подпустить его слишком близко. – Меня зовут Накахара Чуя. Мне тоже двадцать два, и всю свою жизнь я провел в этом особняке… *** Чуя любил книги, музыку и хорошие напитки, мог многое рассказать, а еще умел слушать. Они ссорились едва ли не каждый день, но по вечерам неизменно возвращались в гостиную, где занимали свои места перед камином и просто молча наблюдали за тем, как горит огонь. Кто из них в конце концов начинал разговор, они не помнили… Да и была ли разница? Им просто было хорошо вдвоем. В этот вечер Чуя пришел первым, пока Дазай свободно бродил по особняку. Порой без него становилось даже скучновато. Присев в любимое кресло, Чуя прикрыл глаза и откинулся на спинку, словно такими нехитрыми действиями пытался успокоить бушующие мысли, разложить их по полочкам. В последнее время сделать это становилось все труднее – как раз после того момента, как на него свалился горе-путник, смело шагнувший навстречу своей смерти. Либо глупо, это еще с какой стороны посмотреть… Кажется, вокруг все тихо. Никаких шагов в коридоре, ничего. Открыв тетрадь, которую Чуя прихватил сегодня с собой, он нашел первый чистый лист и мелким почерком вывел сверху дату. «Прошел месяц. Он все еще расходует мои запасы бинтов, черт бы его побрал. Но, по крайней мере, ничего страшного еще не произошло, и…» Закусив губу, Чуя резко закрыл тетрадь. Кажется, сегодня запись останется столь обрывочной, но нахлынувшие воспоминания требовали выхода – и Чудовище было обязано им его предоставить. Чтобы не погибнуть самому. – Чу-у-я! «Черт…» Пришел-таки. Чуя досадливо цыкнул, радуясь, что уже закрыл дневник, однако Дазай не был бы собой, если бы не заметил эту небольшую деталь. – Что-то пишешь? – Не твое дело. – Не будь же ты таким злым! – Дазай почти обиженно скрестил руки на груди, однако Чуя успел неплохо изучить его, чтобы с уверенностью сказать: играет. – Ты ведь уже мог понять, что я никуда не уйду. Так почему бы не рассказать друг другу немного о себе? – Зачем? – Как это зачем? Кто знает, сколько еще нам предстоит жить бок о бок! – Я тебя не держу, дверь в той стороне. – Чуя… – обиженно протянул Дазай, заставляя свое персональное Чудовище раздраженно заскрипеть зубами. Однако лед тронулся: промолчав почти минуту, Чуя заговорил. – Больше всего на свете я хотел бы родиться обычным ребенком. *** – Мама! Папа! Только посмотрите, – малыш, на ходу убирая с лица слишком длинные прядки, стремглав мчался к родителям, сидевшим на берегу реки. Его отец удивленно приподнял бровь, однако терпеливо дожидался, что же расскажет Чуя. Мальчик сжал зубы от усердия, а секунду спустя уже заставил мать удивленно охнуть, подпрыгивая со своего места: он с легкостью поднял огромный камень, словно тот ничего не весил. – Видите? Оказывается, я так мо… – Как ты это сделал? – резко перебил отец, хватая мать за руку и невольно отступая. Чуя озадаченно моргнул и отбросил камень в сторону, заставляя родителей снова вздрогнуть. – Отвечай, как! – Я… Я не знаю, – беспомощно пробормотал Чуя, виновато опуская взгляд. Он-то думал, что родители обрадуются и непременно похвалят его, однако единственное, что он видел в их глазах – страх. Они испугались собственного сына. А дальше стало только хуже. Откуда взялась эта сила, не знал никто. Она плохо слушалась своего хозяина: иногда Чуя мог с легкостью поднимать тяжелые объекты, при этом не мог совладать с чем-то попроще, порой в его руках разлетались вещи на мелкие осколки, но не более того. Все могло бы так и продолжаться, если бы однажды… Если бы однажды он не ранил собственную мать. Она с улыбкой протягивала к нему руки, желая обнять, однако спустя секунду ее лицо исказилось от болезненной гримасы, а из груди вырвался крик. Чуя навсегда запомнил вывернутые под неестественным углом руки, которые оттолкнула его сила, не позволяя приблизиться, как только он прикоснулся к ладоням матери. С этого дня начался настоящий кошмар наяву. Отец неосторожно прикоснулся к его голому запястью, после чего несколько месяцев не мог держать ружье. В руках Чуи стали ломаться игрушки, поэтому спустя какое-то время он перестал снимать перчатки, стремясь хоть как-то оградить тех, кого он любил. Но однажды его сила окончательно вырвалась из-под контроля. Больно, как же больно вспоминать тот день, когда он, забыв надеть перчатки, собственными руками разрушил свой дом… Успело рухнуть восточное крыло перед тем, как обессилевший Чуя потерял сознание возле входа в зимний сад, только это и спасло его. Когда он очнулся, родители пропали. Больше он их никогда не видел. В тот же день еще совсем мальчишка распустил слуг, велев им больше никогда не приближаться к особняку – впрочем, большинство успело сбежать еще раньше. В тот день Чуя решил, что больше никогда не покинет свой дом. Больше никогда никому не причинит боли. *** – Я никогда не просил эту силу. – Ты не должен винить себя за это. Больше в тот день они не сказали друг другу ни слова.