Спасение

      На двенадцать долгих часов я будто выпала из этого мира. Мне ничего не снилось, чему, честно сказать, я была очень рада. Паша говорил что-то в машине про путешествия во времени, про какую-то аномалию, и он добавил, что сегодня мы должны переместиться… ну, выбора у меня всё равно нет, поэтому придётся просто последовать за этим сумасшедшим.       Открыв глаза, я увидела на стоящем близ кровати ящике, имитировавшим роль тумбочки, стакан воды. Это сейчас было как нельзя кстати. Я залпом опустошила стакан и попыталась подняться с кровати. Казалось, что мир крутится вокруг меня. Голова очень кружилась. Я дождалась, пока это чувство пропадёт и попыталась встать с кровати со здоровой ноги. Та, из которой мне вчера любезно вытащил пулю доктор Флорес, немного побаливала, но это было терпимо. Вышло встать у меня далеко не с первого раза. Тело будто весило целую тонну, я сразу же падала обратно. Где-то с пятой попытки я, опираясь на тот самый ящик, приподнялась с кровати и кое-как выпрямила спину.       Так, опираясь на мебель, я дошла до двери и схватилась за ручку, но открыть мне её не дали. В мою комнату вошёл Никита. Он внимательно осмотрел комнату одним глазом и увидел меня. Мужчина (или же парень?) закинул мою руку к себе на плечо и повёл меня в общую комнату, чему я была очень благодарна. Самой выйти из комнаты у меня бы вряд ли получилось. Он не говорил со мной, лишь помог усесться на старый диван, из которого тут и там торчали пружины . Я благодарно улыбнулась и сказала уже без той привычной хрипотцы: «Спасибо…»       Через пару минут в комнату подтянулись все остальные. На небольшой диван поместились лишь девушки, парни стояли рядом. Но Гоша, который меня, если честно, очень раздражал (несмотря на то, что наше с ним мировоззрение во многом схоже), присел на край старой софы. Лёша усмехнулся, но, поймав многозначительный взгляд брюнета, тут же примолк.       - Итак, я начну, - Никита, который прежде опирался на стену, подошёл ближе к дивану. – Сегодня нам предстоит отправиться в прошлое. Тебе в том числе, - он повернул голову в мою сторону. Ну, что сказать, посмотрим… - Так как девать тебя там некуда, а бросать посреди пустыни с бандитами не по-человечески, - он поправил маску и продолжил. – Слушай внимательно. Мне искренне жаль, но когда ты вернёшься в настоящее время… всего, к чему ты привыкла, уже не будет. Никогда. Ты останешься одна, но выживешь. Понимаешь, что тебя ждёт? – Никита смотрел прямо мне в глаза. Я легонько кивнула, хотя вообще не понимала, что именно он имеет в виду. Как это… не будет? Я очнусь, а вокруг меня будут прыгать инопланетяне, которые в последствие станут ставить на мне эксперименты? Или как? Честно сказать, я слабо сейчас это себе представляю… - Если так, то выдвигаемся. Настя и Гоша, соберите еды. Аня и Лёша, помогите Свете. Паша, ты пойдёшь со мной. Нужно кое-что обсудить.       Аня, приветливо улыбнувшись, подошла ко мне и пожелала доброго утра. Она и Лёша взяли меня под руки и отнесли в ставшую моей на день комнату. Аня осталась сидеть со мной, а парень куда-то убежал, бросив, что что-то придумал.       - Свет, ты можешь рассказать об экспедиции, если это не секретная информация, разумеется, - спросила меня Аня, скромно присев на краешек ещё не заправленной кровати.       - Даже если это и было секретной информацией, то не думаю, что сейчас имеет смысл сохранять это всё в тайне, - я улыбнулась. – Мы направились в США из-за мерилендских мутантов. Хотели изучить их ДНК, строение тела… я микробиолог, вообще. Кое-как у КГБшников выпросили разрешение на выезд. Это было очень трудно, уж поверь мне. А потом такой облом… вряд ли кого-нибудь из учёных теперь отпустят заграницу. Нас двадцать было, я одна девочка. Мы должны были добраться до здешней военной базы, но сделать этого нам не дали. Дальше ты знаешь.       Я отдала науке жизнь. В мои двадцать шесть лет почти все девочки, с которыми я когда-то училась в школе, вышли замуж и родили прекрасных детей. А я… а что я? Кандидат наук, заканчиваю второе высшее, учусь всю свою сознательную жизнь. Почему ты отдаёшь всё ради чего-то, а в итоге… нож в спину? Обычно так говорят о предающих людях, но меня ведь, по сути, никто не предал. Но откуда такое неприятное чувство? Да и даже если так, то кого винить в произошедшем? Союз? Своих коллег? Всю микробиологию в целом? Или офицеров КГБ, которые всё-таки нас отпустили?       - Это грустно, на самом деле… даже очень. Но зато ты, мне кажется, когда вернёшься домой, станешь очень известна, - Аня грустно улыбнулась.       - Если вообще вернусь. Помнишь, что сказал Никита? – я прикусила нижнюю губу.       - Я не думаю, что у нас вообще получится переместиться во времени. Не бойся, всё будет хорошо…       В комнату вошёл Лёша, с радостью размахивая какой-то железной палкой. Дождавшись, пока парень перестанет крутить её у себя в руках, я пригляделась и… боже! Так приятно мне не было ещё никогда! Он нашёл для меня костыль! Даже парни из лаборатории, которых я считала своими братьями, так мило не заботились обо мне…       Но я вспомнила инструктаж, который проводили офицеры перед нашим вылетом. Они говорили, чтобы мы ни в коем случае не подбирали железные предметы, а уж тем более не везли их обратно. Дескать, железо хорошо облучаемо и может быть очень опасно.       - Лёш, спасибо большое… мне очень приятно. Но… она же радиоактивная. Я мало того, что облучусь сама, так ещё вас заражу, - я улыбнулась. Стало немного грустно. Он старался для меня, просил у Флореса эти дурацкие костыли, а теперь…       Лёша поник. Мне было очень неловко, так как отрекаться от чужих стараний никогда не было в моих привычках. Я положила на его плечо свою руку, чтобы выразить свою благодарность. Он поднял на меня глаза и поправил оправу очков. Лёша улыбался самой доброй улыбкой, которую мне только приходилось видеть на этом свете. И тут я поняла, какой он хороший друг…       - Я не думаю, что за полчаса ты сильно облучишься. Нам нужно просто попасть туда, а там, быть может, найдём тебе нормальные костыли, - наблюдавшая за этим Аня попыталась разрядить обстановку.       И правда. Что может случиться? Я выхватила из рук парня костыли и оперлась на них туловищем. Попыталась пройти. Вышло у меня, человека, прежде не нуждающимся в костылях, естественно, неважно. Один раз я даже чуть было не упала. Но я не напрягала икру, так что она не болела, что было сейчас очень кстати. Естественно, побежать так я не смогу, но теперь мою тушку не придётся поочерёдно таскать ребятам, что уже очень хорошо. Я, уже опираясь на новые костыли, вышла из комнаты, перед этим застелив кровать (огромное спасибо Ане за то, что она помогла). За мной шли Аня с Лёшей, чтобы, в случае чего, подстраховать меня. Но я успела приспособиться к новому аксессуару и уверенно вышагивала в костылях по коридору. Да, иногда я спотыкалась, но не падала. Было куда лучше, чем тащиться на чужих плечах.       - Флорес, большое спасибо за вашу помощь. Надеюсь, свидимся ещё, - бросил напоследок Никита, и все вышли на улицу. Флорес вышел на крыльцо и ещё долго смотрел нам вслед, пока наш временный транспорт не скрылся за горизонтом. Машину вёл Паша, он старался ехать быстрее, так как за нами могли снова увязаться бандиты. Я смотрела в окно. Мои раны почти перестали болеть, лишь совсем немного щипало плечо, и ныла нога. Солнце, освещающее пустыню, дико палило, но открывать окно было нельзя: бандиты могли появиться из ниоткуда.       - Паша, едь к станции, - сказал Никита.       В машине стояла тишина, разбавляемая редкими возмущёнными вздохами Гоши. Да, я понимала его. Я тоже не верила Паше, но чтобы так вести себя. Гоша бесил меня больше всех, даже больше, чем этот чёрт в маске своей неизвестностью. Зачем было нацеплять на себя маску? Я не понимаю этого! Может, он считает себя некрасивым? Но ему лет сорок, не самое лучшее время для подростковых комплексов по поводу внешности. Или просто он хочет анонимности? Но какая к чёрту анонимность!?       Паша затормозил. Все по одному без лишних слов вышли из машины. Подобрав костыли, я открыла дверь и поставила их на землю, а после выпрыгнула из пикапа и сразу оперлась на них. Аня с Лёшей, уже скорее по привычке, подождали меня, пока остальные полезли через забор. Я не представляла, как буду пролазить через дырку в нём.       Подойдя ближе к забору, Аня приподняла железную сетку, а Лёша сразу же взял меня на руки и пролез. Я была действительно очень им благодарна. Ещё никто в моей жизни так не заботился обо мне. Даже парни из лаборатории, которые, можно сказать, были моими братьями. Их было трое: Олег, Никита и Ярослав. С остальными я не поладила сразу же, они считали, что девушкам в науке не место, но за годы, проведённые в той лаборатории, я успела доказать тем умникам, что это далеко не так. Меня приняли лишь те ребята, которые хоть и не имели за собой ни Нобелевских премий, ни медалей Менделеева, но у них было самое главное: добрая душа. Я познакомилась с ними ещё в университете, после же наше общение продолжилось в той самой лаборатории, которая стала за те годы так любима мною. И что было самым ужасным, так это то, что их всех расстреляли на моих глазах. У меня не было времени скорбеть, отправиться вслед за лучшими друзьями я не хотела. Поэтому мне сейчас так стыдно. Мы встали в небольшой круг. Паша достал странную вещь, похожую на счётчик радиации, какие обычно использовали работники атомных станций. По его лицу было видно, что он сильно сомневался в своих действиях, но Аня положила на его плечо руку и глубоко заглянула в глаза. Так выходит, между ними что-то есть? Прекрасно, теперь я знаю, какую мне парочку сватать в первую очередь.       - Паша, вся информация в планшете, - Никита протянул нашему «лидеру» планшет «Электроника 8+» и похлопал его по плечу.       - Стой, ты же обещал сам всё объяснить, - Паша приподнял левую бровь, с недоверием смотря на парня в маске.       - Раз обещал, значит, объясню. Вперёд! – протараторил Никита, и Паша нажал на какую-то кнопку.       «Перемещение возможно,» - успела прочесть я на миниатюрном экране того странного прибора. Моя голова закружилась. Казалось, будто я падаю в небытие. Земля уходила из-под моих ног, а в ушах стоял странный звон. В голове стали мелькать моменты из моей жизни. То, как я пошла в первый класс. То, как впервые влюбилась, и вскоре мои чувства были отвергнуты. То, как впервые вступила на порог любимой лаборатории. Это было очень странное чувство. Внезапно сквозь странную пелену шума я стала слышать пение птиц. После шум в голове и вовсе пропал. Я захлопала глазами. Всё вокруг меня снова стало приобретать свою чёткость и многогранность. Было ощущение, что я упала в обморок и очнулась… странно как-то.       Вокруг меня уже не было безжизненной американской пустыни. Были растения. Много растений: высокие травы, кажется, заросли акации и каких-то колючек, чем-то отдалённо напоминающих кактусы. Деревьев не было.       - Вот мы и в прошлом, - громко сказал Паша, поправляя свою одежду.       Я оглядела присутствующих. Кто-то упал, кто-то стоял оловянным солдатиком, как и я. Что-то было не так, будто чего-то явно не хватало… или кого-то? Точно! Никита! Где он!?       - Где…       - Никита! Вот лысый чёрт! А я говорил, что нельзя ему верить! – Гоша, поднявшись с земли, стал яростно размахивать руками, стараясь привлечь на себя внимание.       Паша достал планшет, а после рукой поманил всех к себе. Я на костылях, чуть пару раз не споткнувшись из-за того, что здесь было очень много щебёнки и другого мелкого мусора, в отличие от реального времени, дохожу до парня и встаю от него по правое плечо. Он включает какой-то видеофайл. Через пару секунд раздался грубый голос Никиты, он стоял на фоне Москвы-реки и смотрел прямо в кадр. А дальше… Никита рассказал такое, во что я, человек науки, до сих пор не могу поверить…       Мужчина рассказал, что он – это Паша в будущем. Якобы, при попытке исправить аварию в США, он мало того, что снова потерял всех своих друзей, так ещё и чуть было сам не умер. А дальше… Никита, то есть, Паша показал видеофайлы с места смерти его друзей. То, как Лёша и Настя погибли в автомобильной катастрофе, как Аня умерла вследствие теракта и, как показалось мне, самое страшное – последние слова Гоши перед смертью…       Хоть этот видеоролик и не имел никакого отношения ко мне, я была напугана абсолютно так же, как и другие. Я человек, потративший свои лучшие годы на науку и образование. Разумеется, мною была изучена не только микробиология, но и другие интереснейшие дисциплины: квантовая физика, нано-технология, высшая математика и многие-многие другие. Именно из-за этого и был страх. Я знала, что такое невозможно – путешествие во времени, возможность мило поболтать с собой из будущего. У меня не было объяснения на это, у меня – у квалифицированного специалиста, у кандидата наук и скептика до мозга костей.       Внезапно Гоша нарушил тишину и сорвался с места. Он побежал в ту сторону, откуда доносился гул редко проезжающих машин. Я закатила глаза и осталась на месте вместе с Аней, которая за эти дни стала моей сиделкой, пока парни с Настей побежали догонять сбежавшего брюнета.       - Ань, ты в это веришь? Мы в восемьдесят шестом, с ума сойти… - я натянуто улыбнулась, чтобы хоть как-то разбавить обстановку.       - Нет, Свет. Я не верю. Но ощущения… они действительно очень реальные. Быть может, это всё просто чересчур яркий сон? – предположила девушка с лёгкой полуулыбкой.       Издали доносились крики Лёши и Паши, которые пытались вразумить глупого Гошу, и Насти, пытающейся успокоить всех. Это было очень странно: так мило болтать, пока наши спутники затевали драку, и даже не обращать на это ни малейшего внимания.       - Нет, Аня, не сон это. У меня всё тело болит, а когда я сплю, такого чувства нет. Да и реалистично всё как-то… - я ненадолго задумалась, выдержав небольшую паузу, и несильно ущипнула девушку. – Вот видишь? Боль ощущается.       Аня ойкнула и отдёрнула свою руку от меня, после же улыбнулась и кивнула. Вдруг из-за кустов, отделяющих трассу и тот пустырь, посреди в которого мы стояли, вышел Паша и показал нам, чтобы мы шли за ним. Я вздохнула и молча стала переставлять костыли. Нога уже совсем не болела, но стоило мне её хотя бы немного напрячь, и тупая боль раздавалась по икре. Я могла идти без костылей, но очень медленно. Да и к тому же, без них я хромаю.       Стюардесса шла сзади меня, чтобы, в случае чего, подстраховать. Дурацкие камушки, дико мешающие мне идти, раздражали, но я не могла ничего с ними поделать, поэтому приходилось молча терпеть. Я уже резво передвигала костылями и разглядывала местность, в которой нам удалось очутиться. Честно сказать, это была абсолютно та же пустыня, но сейчас, в восемьдесят шестом, она сплошь была усыпана зеленью. Казалось, что мы попали в какой-то террариум…       Как оказалось, Гоша выскочил на дорогу, а в это время проезжал Огдев – прекраснейший человек, согласившийся подбросить нас до города Ласби. До ещё живого города Ласби…       Мы сели в машину, было безумно тесно. Я сидела у окна и любовалась пейзажами ещё живого города. Это был самый обыкновенный американский городишка, каких по всему США несчётное множество. Аккуратные домики с только что выложенной черепицей, небольшие сады в палисадниках, садовые гномы и дети, много детей. Это был лишь пригород, не было ни неоновых вывесок, мельтешащих перед глазами, ни девушек лёгкого поведения, ни даже полицейских участков. Типичная Америка восемьдесят шестого года, какую я её себе раньше представляла. Хоть я и знала английский, виду не подавала. Аня разговаривала с Огдевом, вешала ему лапшу на уши, что мы русские туристы (хотя, по сути, так оно и было), и нам очень нужно в Ласби. По пути в город мужчина слушал какие-то странные записи…       «Дина Флетчер уверена в том, что её одиннадцатилетний сын, Деррик Флетчер, одержим» - говорил мужчина из записи. Голос его был знаком, но я не могла понять, где его слышала.       - Огдев, это вы говорили? – спросила Аня на английском.       Мужчина едва заметно кивнул, поднося миниатюрный магнитофон ближе к лицу, чтобы было лучше слышно. И, как только запись прервалась, он положил устройство на своё место и начал свой рассказ. Как оказалось, он в далёком пятьдесят шестом потерял память и для него каждый день, как новый. Огдев работает священником, и сейчас, перед тем, как закинуть нас в центр города, ему нужно заехать к прихожанке. По дороге он интересовался делами Советского Союза, спрашивал о Горбачёве и о том, как с ним живётся. Аня отвечала крайне неуверенно, из-за того, что не жила в то время и судить не могла. И тут я очень пожалела, что прогуливала историю в школе…       Старая (по тем временам новая) машина притормозила около двухэтажного дома, со всех сторон загороженного живой изгородью. Город был очень зелёным, он казался действительно живым. Я вспомнила пейзажи мёртвого Ласби… те пустынные улицы и заброшенные дома. Стало действительно жутко. Огдев вышел из машины, громко захлопнув за собой дверь. Дождавшись, пока он зайдёт в дом, я аккуратно вылезла из машины, чтобы немного прогуляться, так как было ужасно тесно. Моему примеру последовали все остальные – свежим воздухом подышать хотелось.       Паша сразу пошёл в сторону небольшой скамейки, которая не входила ни в какое сравнение с теми, что стояли в таких же маленьких, как Ласби, советских городках. Он облокотился об спинку и достал планшет из своего небольшого рюкзака. Парень открыл один из видеороликов, которые ему оставил Никита. Все мгновенно окружили его, как мотыльки – лампочку. Я присела рядом с ним и оперлась подбородком о свой кулак. Теперь Никита сидел в, вероятно, своей машине. Он рассказывал о некой Клэр Мэттисон, которой ни за что нельзя было позволить взорвать станцию.       - И что теперь делать? Как мы её найдём? – как только видеоролик закончился, я выпрямила осанку и посмотрела Паше в глаза, надеясь, что тот ответит.       - Город небольшой, мы знаем, как она выглядит, и где живёт. Но она пиротехник, это добавит проблем… - Паша задумался, но вскоре продолжим. – Поэтому лезть к ней в дом – не вариант. Здесь сказано, где она работает, можем перехватить её с того места. А дальше… как пойдёт.       Огдев спустя примерно полчаса нашего томительного ожидания, которое мы скрасили за обсуждением произошедшего, вышел из дома. Мы только встали со скамейки… как вдруг раздался сильный хлопок битого стекла. Я быстро оборачиваюсь и вижу то, что видеть мне явно не хотелось. Неужели не всё? Неужели снова, снова эта чертовщина? Боже, как я хочу просто отдохнуть! Хотя бы на день отдохнуть от криминала, от звона пуль, от гула автоматных очередей! Почему? Почему я!? Меня полностью устраивала моя жизнь! Я не хотела ничего менять! Мне нравилось приходить в успевшую стать родной лабораторию, садиться за опыты и до глубокой ночи описывать редкие открытия! Я всего лишь хотела подняться по карьерной лестнице на пару пролётов, а не всё это!       Из окна вывалилась женщина. Аня подбежала к ней, вероятно, чтобы оказать помощь, Паша пошёл в машину за бинтами, а Огдев бросился звонить в полицию. Я, Настя, Лёша и Гоша стояли на месте и не могли до конца понять, что произошло. Лёша подошёл к Ане и к Паше, чтобы хоть как-нибудь помочь, у Гоши началась истерика, он снова что-то начал говорить про наркотики, а Настя стала успокаивать своего горе-парня.       Я, чтобы не путаться под ногами, зашла в дом за Огдевом. Честно сказать, мне всегда хотелось побывать внутри американского домика, посмотреть, что там да как. Смотря старые западные комедии, я всегда замечала, что их интерьер помещений очень сильно отличается от нашего, советского. У них более уютно, что ли. В доме было очень аккуратно, только зайдя на порог, я почувствовала запах свежей выпечки – видимо, та женщина пекла пироги… будет обидно, если всё это сгорит. Было много деревянных элементов декора, когда в СССР восемьдесят шестого года преобладало железо. Честно сказать, я и сама была бы не прочь пожить в таком домике…       Я поднялась наверх и услышала голос обеспокоенного священника, который что-то невнятно говорил на английском. В доме стояло довольно ощутимое напряжение. Я направилась на голос Огдева. Что-то подсказывало мне, что сейчас произойдёт то, что снова перевернёт моё мировоззрение к чертям собачьим. Я открыла дверь небольшой комнатёнки. Огдев стоял у стены, плотно прижавшись к ней своим телом. Он был сильно напуган, его лицо исказила страшная гримаса, напротив него же стоял милый мальчик лет одиннадцати-двенадцати.       - Огдев, что-то стряслось? – спросила я на английском у священника.       - Телефон не работает, я не могу вызвать «девять-один-один»! Кто-нибудь, помогите Дине! Деррик одержим! – мужчина перевёл взгляд с мальчика на меня. В его глазах я увидела надежду.       - Мы можем взять вашу машину и съездить в город за скорой помощью! – предложила я.       - Хорошо! Только прошу, быстрее! Ключи я оставил в машине! Но кто-нибудь останьтесь, нужно помочь Дине, – Огдев посмотрел на мальчика и, пересиливая свой страх, оторвался от стены и подошёл к нему.       Лицо мальчика исказила злая усмешка. Он посмотрел мне в глаза и медленно встал со своего кресла. Огдев попытался его остановить, но Деррик махнул на него рукой, и священник с огромной силой ударился об стену. И как не пошла трещина? Я хотела уйти, мне стало безумно страшно. Эти зелёные глаза, смотрящие мне в душу, не давали расслабиться. Мне было намного страшнее, чем тогда, посреди американской пустыни, когда моих друзей на моих же глазах расстреляли бандиты. Я не понимала, что происходит. Эти казавшиеся мне безумными зелёные глаза не сводили с меня взгляд. Я была будто бы под гипнозом…       - Мне очень тебя жалко. Ты никогда не обречёшь женское счастье. По крайней мере, в этом мире. Светлана Меньшикова, - на чистом русском сказал мальчишка.       Что? Откуда? Как? Меня совершенно не волновал смысл того, что он сказал. Откуда этот мальчишка знает моё имя? Хотелось убежать. Просто взять и убежать. Но что-то мне подсказывало, что этот мальчишка, искусно владеющий телекинезом, просто так меня не отпустит.       - Да иди уже, жалкая, - усмехнулся подросток и отвернулся от меня. Теперь он смотрел на священника.       Я, не теряя ни минуты, выскочила как ошпаренная из дома и побежала в сторону машины. Адреналин, наверное, впервые в жизни слился с моей кровью. Отчего-то стало так легко, так спокойно на душе. Я совершенно не думала ни о том, что сказал мне том, что сказал мне якобы одержимый. Да и не верила я в то, что в Деррике живут бесы. Скорее всего, это просто… эпилепсия! Или какое-нибудь психическое расстройство, а телекинез его врождённый дар! Я слишком скептик, чтобы верить в одержимость или же чёрную магию. Всё это всего лишь антисоветская пропаганда, бред!       - Телефон не работает! Нужно ехать в город за доктором! Огдев сказал, что нужно кому-то остаться, чтобы ему помочь. Ань, по-моему, только ты умеешь оказывать первую помощь, - я говорила очень быстро, потому как мне до сих пор было безумно страшно.       - Ну, уж нет! Я с вами никуда не поеду! Кто знает, какими ещё наркотиками вы меня накачаете!? – Гоша подошёл к Ане.       Паша глубоко вздохнул и перевёл взгляд на меня, видимо окидывая мои физические способности. В принципе, моя нога не так уж и болела, я могла уже ходить с костылями без сильной хромоты, но с ними было как-то спокойнее, что ли. Мы попрыгали в машину. Паша быстро развернул её и поехал в сторону, обратную той, откуда мы приехали. Я снова прилипла к окну и рассматривала Америку восемьдесят шестого года. Когда ещё посчастливится? Уже вечерело, а мы так и не приблизились ни на шаг к тому, чтобы устранить ту Клэр.       Кинотеатр «Фокс» мелькнул за окном. Огромная неоновая вывеска мелькнула перед моими глазами. Я помнила это здание, мы проезжали его, когда ехали на станцию. Внезапно раздался сильный гудок. Я повернула голову чуть левее, рядом с нами ехал кабриолет, играла громкая музыка. Блондинка, сидящая в машине, приподняла свою футболку, показывая парням грудь. Никаких рамок приличия! Нет, пожалуй, я ни за что не стала бы жить в такой испорченной стране!       Паша отвлёкся от дороги и врезался в какую-то мужеподобную женщину. Она в ярости крикнула ему, что здесь ходят люди и пошла в сторону местного бара. Я взглянула в её лицо и сразу всё поняла. Это была Клэр. Та самая Клэр.       - Паша! Это Клэр! Брось машину где-нибудь, и бежим за ней! – я легонько потеребила его за плечо, чтобы он обратил на меня внимание, и с бешеным взглядом начала кричать на бедного парня.       - Да я вижу, что она. Только нужно ещё ведь и позвонить в скорую… - Паша прикусил губу и припарковал машину под одним из дубов, растущих неподалёку.       Я бросила костыли в машине. Да, действительно, идти без них было очень непривычно, и нога болела, но так намного быстрее. Я чувствовала себя русалочкой, которая обменяла у злой колдуньи свой голос на пару ножек: стоило мне только ступить на ногу, как острая боль впивалась мне в икры.       Мы быстрым шагом пересекли оживлённую улицу и зашли в бар. В нём воняло дешёвыми сигаретами и перегаром. Хотелось выйти отсюда и не заходить больше никогда. Я не любила такие места, даже корпоративы в лаборатории всегда пропускала. Но сейчас… нужно спасти людей. Да, я не до конца верила в происходящее, не отрицала того варианта, что мне просто вкололи наркотики. Но ведь однажды я лежала под наркозом! Я помню, каково это! Ощущения совершенно не такие! Здесь всё слишком реалистично…       Справа стояла барная стойка, за которой и сидела Клэр. Я, как единственный здесь человек, знающий английский на нормальном уровне, попросила бармена позвонить в скорую помощь и кое-как объяснила, что вообще произошло, так как мужчина был, мягко говоря, недалёкий. Нет, даже не в том дело… он мне не верил. И, честно сказать, я его понимала. Потому что мой внешний вид… он был далеким от презентабельного. Пусть я и взяла вещи из дома врача, но… они были старыми и немного потрёпанными.       - Чёрт! Она уходит! – Паша вскочил с места и быстро пересёк здание бара, как вдруг…       Ему ставит кием подножку мужчина, играющий в бильярд. Паша перепрыгивает через него и достаёт пистолет, направляя металлическое дуло в сторону игрока. Он поднимает руки, как вдруг к тому мужчине идёт подмога – посетители бара, другие игроки и, наконец, бармен, который сказал нам никуда не уходить до приезда скорой помощи. Паша понимает, что это тупик: Лёшу схватили, я со своими царапинами бесполезна. Он поворачивает голову и видит Настю, стоящую в другом конце бара. Паша, дождавшись зрительного контакта с девушкой, кидает ей пистолет. Перепуганная Настя роняет оружие, но, спохватившись, быстро поднимает с обложенного тёмным паркетом пола пистолет. К ней пытаются подойти сзади, но она тут же оборачивается и направляет оружие на смельчаков. Понимая, что это никого сильно не убедило, девушка поднимает пистолет и стреляет в потолок.       - Что, обосрались, капиталисты!? – бросает она фразу, которую я буду помнить, наверное, до конца своей жизни.       Бар затих. Мужчина, прежде поставивший Паше подножку, расслабил руки, Лёша, воспользовавшись минутным замешательством, пихает в бок игрока в бильярд и выбегает из бара. Я с Пашей подхожу к Насте и встаю за спину девушки. Держа всех присутствующих под прицелом, она выводит нас из помещения.       Это было настолько круто, что я на минуту перестала дышать. Да, страшно, но… я никогда такое не переживала! Всё было как в самых настоящих фильмах! Я настолько растрогалась, что не заметила, как Лёша подхватил меня на руки, опомнилась я лишь тогда, когда мы бежали по тёмному переулку.       - Я обойду справа! – крикнул парень и, продолжая держать меня на своих руках, свернул в какой-то проулок. Мне не было страшно. Я была как жук-паразит, живущий за счёт чужого здоровья. Лёша бежал очень быстро, но всё же я чувствовала, что без меня он бы бежал намного быстрее. Я придерживаюсь за его шею и немного приподнимаюсь.       - Лёш, оставь меня где-нибудь и беги. Потом, если что, я догоню, - сказала я.       Лёша отвёл взгляд от моих глаз. Он подбежал к какому-то столбу и небрежно бросил меня около него так, что я немного ударилась копчиком. А мог бы и поаккуратнее, не дрова на растопку бросал! Я нарвала немного листвы со стоящего рядом кустарника и, бросив её на землю, уселась. В моей голове промелькнули воспоминания из школьного лагеря. Мы ходили отрабатывать на пришкольный участок, а он был у нас большой… даже очень. Я и мои друзья, как самые хитро деланные, забирались в высокие заросли небольшого яблоневого сада и пололи в том богом забытом месте небольшую клумбочку. Ну, как сказать, пололи… ничего, конечно же, мы не пололи и полоть не собирались. Мы забирались в самые заросли, рвали траву и подстилали её под себя, чтобы не испачкать одежду. А дальше мы веселились, как могли: кидались травой, бегали по яблоневому саду, залазили на деревья и сидели на них. К нам редко заглядывали учителя и пионервожатые, так как тот клочок земли, на котором нам довелось в своё время работать, был вдалеке от всех остальных. Мы были в те минуты действительно счастливы…       Воспоминания вызвали на моём лице улыбку. Я задумалась. А что, если всё, к чему я так привыкла в детстве, испарится? Та страна, которую я люблю больше своей жизни, моя любимая мама, сестрёнка и брат. Я уже потеряла свою лабораторию и лучших друзей. Мне очень не хотелось бы остаться одной… совсем одной.       - Поднимайся скорее! Мы её схватили! – из-за угла выбежала Настя, которую я изначально даже не заметила.       Я поднялась с места и, немного пошатываясь от того, что резко встала, пошла за Настей. Мне почему-то не было страшно. От слова «совсем». Ещё вчера я чувствовала себя жертвой, а теперь – охотницей. Эта уверенность немного напрягала, что-то в глубине души подсказывало мне, что ожидания не оправдаются. Но почему-то я была очень уверенная. Откуда же это чувство?       - Паша, ты осмотрел её карманы? – подойдя к парням, сразу же спросила я.       Он молча кивнул и протянул мне, кажется, её бумажник. Я осторожно открыла его. Там лежало несколько долларов и небольшая фотография, которая и заинтересовала меня. На ней стояла Клэр и какой-то очень внешне мне знакомый мужчина. Я не могла вспомнить, где видела его раньше. Он был весьма красив для того времени: аккуратно уложенный на один бок светлые волосы (фотография была чёрно-белой, я не могла понять, какого они были цвета), модный в середине восьмидесятых костюм, какой раньше был у моего отчима и голливудская неестественная улыбка. Что-то было в нём такое… странное. Мой отчим работает в КГБ СССР (собственно, именно благодаря ему, нашу экспедицию и подтвердили), первые годы, когда родители развелись, он улыбался в точности также. Неестественно, будто боялся чего-то… ну точно! Этот мужчина работает в КГБ!       - У него улыбка такая… неестественная. Похожа на улыбки работников КГБ, - сказала я, растягивая слова.       Паша усмехнулся. Видимо, этот мужчина мало того, что был знаком ему, так ещё и, видимо, я попала в самую точку. Он аккуратно взял из моих рук бумажник и положил его к себе в карман, чтобы, в случае чего, шантажировать Мэттисон. Она не побоится лишиться пары долларов, но этот мужчина на фотографии… видимо, он ей дорог. Быть может, у неё это единственная фотография с этим человеком?       - Это Сергей Костенко. Человек, который за нами охотится, - Паша убрал с лица усмешку и сказал эти слова уже с серьёзным лицом. Я усмехнулась. Он серьёзно думает, что я поверю, что умерший герой Советского Союза будет гоняться за нами?       Теперь я поняла, откуда этот мужчина был знаком мне! Это же Сергей Костенко! Тот самый, о ком нам всегда рассказывали на уроках истории. Мы с девочками всегда разглядывали его портреты, так как он был кумиром каждого пионера, ну и, разумеется, мечтой дамских сердец. Многие были влюблены в него, даже некоторые женщины старшего возраста. Не буду отрицать, и меня не обошла эта учесть. Я не могу сказать, что прямо-таки была влюблена в погибшего при исполнении долга офицера КГБ, но он определённо нравился мне.       Я продолжала краем глаза следить за диверсанткой. Клэр была некрасивой: старое лицо, покрытое морщинами; неженственная одежда, которую, как мне показалось, она стянула с местного бомжа; и короткая стрижка под мальчишку. Судя по досье, этой женщине всего лишь тридцать лет, а выглядит она на все сорок пять.       И тут я замерла. Рука Клэр дёрнулась. Рядом с ней стоит Настя! Вот чёрт!       - Настя! – я схватила руку девушки и оттащила её к себе. – Ребята! Доставайте пистолеты, она очнулась!       Клэр усмехнулась и открыла глаза. Она не стала ни пытаться убежать, ни набрасываться на нас с ножом, который прямо сейчас держала в правой руке. Женщина сидела и улыбалась, как Сергей Александрович на её фотографии…       - Зачем тебе взрывать станцию? Отвечай! – я подошла к ней чуть ближе и посмотрела в глаза. Она продолжала улыбаться.       Внезапно Клэр метнула в сторону Насти нож. Лёша, будто предугадав действия диверсантки, притянул девушку к себе. Я вздохнула. Женщина не собиралась сдаваться, она вскочила с места и попыталась побежать в сторону дороги. Паша, не медля ни секунды, зарядил пистолет и… Выстрел.       Он попал ей в ребро. Женщина не упала, но стала бежать намного медленнее. И тут мне стало её искренне жалко.       - Стой! – я выбила из рук Паши пистолет.       Клэр, взглянув на меня, как на сумасшедшую, благодарно кивнула мне и скрылась в ещё оживлённой улице Ласби. И тут я поняла, что натворила…       - Чокнутая! На кой чёрт мы тебя вообще подобрали! – Лёша, не медля, припечатал меня к стене. Его разъярённые голубые глаза смотрели прямо в душу, но я не отвела взгляд. Да. Я была виноватой.       Вся жизнь промелькнула перед моими глазами, когда Лёша поднял руку, чтобы нанести мне неслабый удар. Я закрыла глаза, чтобы пережить этот момент как можно скорее. Но удара не было. Я раскрыла глаза. Паша оттаскивал своего друга в сторону, чтобы тот не кинулся на меня. Я была ему благодарна, но мне было стыдно...       - Лёха, угомонись. Не трогай её, она девушка, вспомни о своих принципах, - он похлопывал друга по плечу и, дождавшись, пока тот успокоится, подошёл ко мне. – Так. А теперь ты. Какого хрена?       Я поджала губы. Чёрт с ним, скажу, как есть.       - Тебя когда-нибудь загоняли в угол? А потом стреляли в тебя, будто на охоте? Нет? А в меня - да, и поверь, это не лучшее ощущение, которое человеку приходится испытывать. Ты чувствуешь себя ничтожеством, тебе страшно… бр-р! Поэтому я так и поступила! Мне стало её жалко! Да и к тому же, ты явно задел её лёгкое, я видела, куда ты ей попал. Вряд ли она рискнёт взорвать станцию…       Паша задумался, глядя прямо мне в глаза. Не было ни неприязни, ни ненависти во взгляде. И, честно сказать, это вообще меня не успокаивало. Нет, лучше бы он возненавидел меня! Было бы проще, куда проще пережить всю эту чертовщину. А потом он усмехнулся так, как будто знал, о чём я говорила.       - Ты права. Ладно, чёрт с ним. Пойдёмте, попробуем её догнать, - Паша отошёл от меня и кивком показал в сторону дороги. Лёха и Настя ещё долго кидали в сторону меня ненавистные взгляды. А ведь я хотела сдружиться с Настей… прекрасно. Своей добротой и милосердием я всё убила, впрочем, ничего нового. Я шла позади всех, чтобы не попадаться ребятам на глаза. Было ли мне стыдно? Несомненно, да. Но что-то подсказывало мне, что я поступила правильно. Будто так и должно было быть…       - А ну стоять! – из-за угла показался полицейский.       Приплыли. Мне было очень трудно, но я бежала, несмотря на адскую боль в ноге, на крики полицейских и громкие вздохи Насти. Мне было страшно, но не так, как вчера. Снова погоня. Я почему-то даже не удивлена. Теперь моя жизнь напоминает самую настоящую погоню, как в американских боевиках. Да, это было очень страшно, да, я пару раз чуть было не умерла, но… что-то подсказывало, что всё это приведёт к чему-то хорошему. К чему-то, что я ещё долго буду вспоминать со счастливой улыбкой на лице.       Полицейские достали пистолеты и открыли огонь. Было страшно за своё здоровье, так как ещё одну пулю в теле я бы не перенесла. Мне пришлось ускориться, чтобы, если что, попали в ребят, а не в меня. Это было очень эгоистично с моей стороны, но, мне кажется, на моём месте так поступил бы каждый. Нога стала болеть примерно с такой же силой, как болела вчера, когда доктор зашивал рану. Я больше не могла бежать, а все воспоминания размылись в непонятной чёрно-белой дымке. Кажется, я упала. А дальше… меня подняли, понесли. Я слышала лишь отголоски звуков. Всё было так странно… как будто я погрузилась в воду. Меня куда-то бросили, в глазах потемнело окончательно, боль притуплялась. Мой разум затмевался, постепенно я теряла сознание…       Очнулась я от лёгких потряхиваний и несильных пощёчин. Разлепив глаза, я увидела Аню и Настю. В глазах немного двоилось, а в горле был дикий сушняк. Нога больше не болела с такой силой, что меня очень радовало. Кое-как приподнявшись с лавочки, я сфокусировала зрение. Мы были в какой-то клетке… тюрьма?       - Мы что, в обезьянник попали? – я прикусила губу и села на лавочку, на которой сидела.       Настя стояла в углу клетки и смотрела на меня с усмешкой. Она теребила в руках прядь огненно-рыжих волос и посвистывала. Мне казалось, что ещё секунда, и девушка набросится на меня и станет душить. Но этого не происходило.       - Настя рассказала мне, что произошло. Но знаешь, я не считаю тебя виноватой. Переживи я то же самое, что и ты вчера, я бы поступила точно также, - заговорила Аня. Я перевела свой взгляд на неё, она улыбалась совсем не фальшивой улыбкой. Было чертовски приятно, что не все считают меня последней мразью.       Я улыбнулась и встала с места, на котором сидела, и подошла к решётке. Голова закружилась от того, что встала слишком резко, я чуть было не упала, но в последний момент ухватилась за серую стену полицейского участка. Отдышавшись, я всё-таки дошла до железной решётки и посмотрела сквозь неё.       Мне было мало что видно сквозь неё, но в конце недлинного коридора я увидела стол и двух полицейских, сидящих за ним. Они что-то оживлённо обсуждали, кажется, пожар на каком-то ранчо. Из соседней клетки к решётке подошёл Паша и, увидев меня, кивнул головой и одарил меня лёгкой улыбкой.       - Слушай, а что вообще было-то? Я ничего не помню, - я отошла от решётки и посмотрела в потолок, будто ответ будет там.       - Мы бежали от полицейских. Ты падаешь в обморок, Лёха подхватывает тебя на руки, мы бежим. А дальше… нас окружили со всех сторон. И мы оказались тут, - сказал Паша. – Нас привели сюда, а после и Гошу с Аней, - быстро рассказал Паша.       Хоть мы и находились за стеной от них, было слышно, что происходило в соседней камере. Лёха с Гошей иногда переговаривались, дело чуть было не доходило до драки, но Паша разнимал их. У нас же в камере было намного спокойнее, чем у мальчиков: Настя стояла около стены и кидала на меня взгляды, полные неприязни, а Аня рассказывала мне о пожаре на том самом ранчо, на котором мы были утром. Бедные Дина и тот священник не смогли выбраться из горящего дома, они скончались на месте. А Деррику повезло куда больше: его отправили на скорой помощи в больницу…       - Нам нужно дождаться, пока нас выкинет обратно. Мы будем на этом же месте. Если не получится – отправимся в прошлое снова, - сказал Паша за стеной.       Внезапно я услышала громкий крик. Кто-то из соседней камеры вскочил со своего места, подбежал к решётке и стал очень сильно долбиться в неё. По крику я догадалась, что это был Гоша. Его тут же схватили Лёша и Паша и посадили на тюремную лавочку. Парни, убедившись, что тот успокоился, убрали ото рта Гоши руку и дали ему выговориться.       - Монумент… на этом месте через двадцать шесть лет будет монумент. Мы переместимся в кусок бетона! – он старался не кричать, но у него это не совсем выходило. Гоша хрипел, дрожал от страха. Боже, как я понимала его в тот момент.       Сказанное им, мягко говоря, заставило меня испугаться. Колени задрожали, я молча уставилась в одну точку, а когда очнулась, вскочила с лавочки и подлетела к решётке, где уже стояли девочки и просили у полицейских, чтобы те освободили нас. Я колотила железную проволоку с силой Халка. Мне было так страшно, так страшно, что сердце периодически замирало, а ноги подкашивались. Я чувствовала, что близка к истерике. За эти два дня я слишком многое пережила…       - Нет! Не отпустим мы вас никуда, сидите. Вы обкурились что ли? – один из полицейских подошёл к нашей камере и усмехнулся. – Что вы употребляли, ребят? Скажите нам, и мы поможем, - он гадко ухмыльнулся.       Мы ещё около пяти минут пытались вымолить свою свободу, но полицейские, кажется, забили на нас с самого нашего прихода. Я села на ту самую железную лавочку, на которую была постелен облезлый плед, переживший ещё, наверное, Вторую мировую (если не Первую). Надежда на спасение угасла. Где я провинилась? Всю жизнь вела здоровый образ жизни, не лгала сильно, не завидовала никому, мать с отчимом уважала… точно! Отец! Это всё из-за моего хамского отношения к нему! Если удастся вернуться на Родину, обязательно извинюсь перед ним… Аня сидела рядом со мной и иногда переговаривалась с полицейскими, Настя прижалась лицом к решётке и села на корточки рядом с ней. Мне было очень жутко. Скоро все мы умрём. Скоро.       Авария была всё ближе и ближе. Паша уже начал считать секунды до неё. Один, два… десять. Спустя мгновение включилась сигнализация, свет выключился. Резко вскочив с места и рванув к запертому выходу, я буквально прилипла к решётке. Я кричала, буквально драла глотку от страха, наполнившего моё хрупкое тельце. Я не слышала, что делали Аня с Настей, а уж, тем более, что творилось в соседней камере. Я слышала лишь собственный завывания. Моё лицо стало очень липким от слёз…       - Ребята! Это наш шанс! Мы можем переместиться! Мы можем переместиться! – услышала я громкий голос Гоши сквозь свою истерику. Настя дала мне очень сильную пощёчину, которая привела меня в чувство, и, как бы мне ни было больно, я была благодарна девушке.       У меня снова двоится в глазах… который раз за этот день? Я приподнимаюсь вверх по решётке и вижу какой-то странный голубоватый свет извне…       - Света! Хватайся за мою руку! – крикнула Аня и взяла меня за локоть. А дальше всё было в тумане…

***

За двадцать минут до аварии.

      Чёрный мустанг рассекал пустые дороги тауншипа. В нём сидела женщина лет тридцати, она держала сигарету в одной руке, а второй управляла машину. Что творилось в её мыслях предугадать было невозможно... её лицо не излучало ни единой эмоции. Женщина то и дело клала сигарету в имитированную пепельницу из старой глиняной тарелки, что стояла под лобовым стеклом, и поправляла бинт, обвязывающий её левую грудь. В магнитоле играла спокойная музыка… всё шло, как по плану.       Внезапно машина резко затормозила. На дорогу выскочил мальчик лет десяти-одиннадцати и встал буквально под колёса мустангу. Женщина вздохнула от неожиданности и вышла из машины.       - Мальчик! Уйди с дороги!       Но никого не было. В её голове раздавались голоса: «Я здесь! Я здесь». Женщина то и дело оглядывалась. Она была здесь одна. Женщина сделала смачный харчок в землю и подошла к двери машины… что за чертовщина? Она явно не могла её закрыть! Подёргав ручку, женщина перевела взгляд на дорогу. Там стоял тот самый странный мальчик. Она достала пистолет и направила дуло в сторону ребёнка. Но на удивление женщины, орудие само выпало из её рук и перегнулось пополам…       - Не поступай так со своим городом! – мальчик посмотрел ей прямо в глаза, заглядывая в самую душу.       Внезапно голову женщины пронзила сильная боль. Она стала медленно сгибаться и села на корточки. В её мыслях мелькали картины разрушенного города… это была Припять. Та Припять, в которой она была совсем недавно, которую полюбила ни за красоту улиц, ни за чистую речку… она полюбила этот город за жителей. Точнее, за жителя, которого теперь нет на этом свете…       Она должна исполнить свой долг...       - Ладно, не буду. Но пожалуйста, не стой на дороге. Уйди, - женщина стала медленно отдаляться от него и подошла к машине. Вдруг земля будто бы ушла из-под её ног…       Она не понимала, что происходит. Лишь смотрела в глаза странному мальчику. Он делал какие-то странные махинации руками. Женщина пыталась освободиться от невидимой хватки ребёнка, но не могла. Она смотрела в его голубые глаза и не знала, что делать. Как вдруг… Мальчик швырнул её далеко-далеко в противоположную от станции сторону. Женщина понимала, что сейчас разобьётся и в полёте приняла позу эмбриона, что не особо ей помогло. И вдруг всё для неё остановилось.       Раздался щелчок треснутого напополам позвоночника.