Спасение

      Я целиком и полностью провалилась в забытье. Периодически мне снились одинаковые, похожие друг на друга, словно две капли воды, сны. В них не было никакой смысловой нагрузки, я не помню даже половину сюжета этих снов. Но я помнила одно — лысого мужчину с ярко-голубыми глазами. Он был красиво одет, ухожен, по нему видно, что у него есть высшее образование, если не два и не три. Мужчина что-то шептал губами, но я никак не могла расслышать что. Он стоял посреди длинного коридора с серыми стенами. И что было странным — в коридоре не было ни одной двери. Я не смогла запомнить ни его голоса, ни внешность — лишь пронзительно голубые глаза и сверкающая лысина.       Не помню, что пробудило меня. То ли настойчивая медсестра, то ли разговоры за стенкой, которые были так слышны в моей палате. Я не помнила ни что произошло, ни кто был инициатором произошедшего. Честно сказать, я вообще мало, что помнила… в прямом смысле этого слова. Я помнила, что меня зовут Света. Помнила, что по профессии микробиолог и всё, что изучила в школе и в университете. Помнила всё, что произошло после перелёта в Америку. Но… не могла вспомнить ни свою жизнь до, ни людей, окружающих меня, кроме тех, кто был со мной в Америке (я не помнила даже своих родителей), ни свою фамилию, ни даже отчество.       Я потёрла глаза и попыталась привстать, но моя нога оказалась в гипсе. Неужели сломала? Нога абсолютно не болела, я так отвыкла от этого чувства… когда никакая из конечностей не тревожит тебя. Голова немного кружилась… интересно, а сколько я пробыла во сне?       Была ночь. Наверное, часа три ночи. Тишина нависла над городом Ласби. Казалось, что тьма будто давит на меня… хочет поглотить всю: от головы до самых пят. Я помотала головой в разные стороны и, пересилив себя, всё-таки приняла сидячее положение.       Я просто смотрела во тьму и пыталась вспомнить хоть что-то. В голову ничего не приходило. Я не помнила своих родителей, но почему-то от этого слова в моём сердце непроизвольно теплело. Выходит, они у меня были? Я не детдомовская? А сколько мне лет? Я посмотрела в зеркало, стоящее напротив меня. Из него смотрела худая девочка-подросток с длинными волосами цвета льна. Но не могу я иметь докторскую, будучи совсем ребёнком? Или могу? Хм, выходит, что мне не меньше двадцати пяти лет. Пять лет учёбы в университете плюс аспирантура, а это года три точно, а после работа в лаборатории. Выходит, мне около двадцати шести лет? Я снова посмотрела на того ребёнка в зеркале. Неужели я так молодо выгляжу?       Надо хотя бы попытаться вспомнить хоть что-то… хотя бы попытаться. Я напряглась. Всплывала лишь поездка в Америку: перестрелка, бандиты, пуля, ребята. Олег! Точно! Того парня, который был убит теми бандитами, звали Олегом! В голове всплывали отрывки из лаборатории, из университета. С ним были ещё два парня, но я не могла вспомнить ни их имена, ни общие воспоминания, кроме тех, что были об Олеге. Быть может, я была просто влюблена в него?..       Поток мыслей так и кружил в моей голове, не давая уснуть. Я не знаю, ни сколько сейчас времени, ни сколько я пролежала после того, как проснулась. Увы, вспомнить мне больше ничего не удалось…       И тут я вспомнила, что у меня с собой был паспорт. Я попыталась привстать, получилось не с первого раза. Около кровати я заметила уже другие костыли. Интересно, а что же стало с теми, радиоактивными? Чем же я думала, когда брала в руки радиоактивные костыли?! Я могла заразиться лучевой болезнью! У меня будто бы вылетело это из головы, когда мне выстрелили в ногу! Как я, микробиолог, могла об этом позабыть?!       Я оперлась на новенькие костыли и не спеша поплелась к шкафу. Боли в ноге как не бывало, она лишь чесалась в некоторых местах из-за гипса. Я шла медленно, пыталась привыкнуть к гипсовой ноге. Оказавшись возле шкафа, я раскрыла его и достала свою уже открытую кем-то сумку. А вот и паспорт! «Меньшикова Светлана Геннадьевна, 1987 года рождения» Выходит, мне действительно двадцать шесть лет. Я не замужем, детей у меня нет, невоеннообязанная. Хоть что-то в этой жизни радует…       Я, положив в сумку паспорт, взяла её с собой и снова пошла к больничной койке. Так, теперь я хотя бы знаю своё полное имя. Я легла на кровать и подобрала к себе поближе сумку. Не знаю, зачем, но так было в разы спокойнее. Кроме паспорта в нём лежала одежда, складной нож-бабочка и небольшая косметичка, которая была практически пустой: остатки тонального крема и засохшая тушь. Будто бы она и не мне принадлежала. Я не помню, чтобы красила ресницы чёрной тушью… хотя. Я вообще мало, что помню. Да и кожа у меня потемнее будет… быть может, она принадлежит Ане?       Убрав косметичку с рюкзаком в сторону, так как решила немного поспать. И стоило мне прикрыть глаза на мгновение, как вдруг в животе завязался немыслимый узел. Я чувствовала, как с каждой секундой мутнеет мой рассудок, как тело будто бы расщепляется на миллиарды атомов…       Я успела лишь схватиться за голову и закрыть в глаза. Мне стало страшно настолько, что мои голосовые связки будто бы атрофировались на несколько мгновений. Это чувство было схожим с тем, когда мы переместились во времени. Стоп. Неужели?..       Я на всякий случай схватила сумку и прижала её к себе, да покрепче. Невольно глаза стали закрываться. Я не успела ничего почувствовать, как вдруг…       — Что вы делаете, мисс? Как вы здесь оказались? Боже! Я позову охрану!       Я повернула голову вправо и увидела, что лежу прямо на одной койке с какой-то чересчур худой девушкой. Чёрт! Я надеюсь, что это всё ещё травмпункт, а не инфекционное отделение? Бегло осмотрев её тело, я увидела гипс на правой руке. Слава Богу, которого нет… то есть! Жаль, конечно, девушку. Но, значит, это именно травмпункт.       Действовать надо было быстро. Я вытащила из сумки складной нож-бабочку, замеченный мною прежде и приставила её к горлу девушки. Она успела лишь пискнуть. Я несильно надавила на её горло. Девушка почувствовала боль и снова пискнула. Я ещё сильнее надавила. Потекла струйка крови. Барышня замолкла.       — Если ты хоть пискнешь, я вырву тебе глотку. Как тебе такая перспектива? — я стала легонько поглаживать девушку по голове, чтобы запугать ещё сильнее. Она дрожала, как осина. — А теперь ты даёшь мне одежду и говоришь, где здесь выход. Меня ты не видела. Порез получила из-за своей неосторожности. Всё ясно?       Худая девушка лишь коротко кивнула и попыталась отстраниться от меня. Но не тут-то было. Она сбежит. Я это знала. Этого нельзя было допустить…       — Но-но! Куда ты собралась? Неужели не поможешь мне дойти? Я же не встану с койки: у меня сломана нога. Или тебя не учили помогать тем, у кого сломаны конечности? М? — я улыбнулась и продолжила гладить её по голове, старательно изображая психа.       — Но у меня тоже сломана конечность… — она посмотрела на свою руку.       — А ты руками ходишь, Кейт Стоун? — я окинула взглядом больничную карту, что лежала на её тумбочке близ кровати.       Кейт понятливо кивнула. Я опустила нож, но продолжила держать девушку за руку, чтобы та не сбежала. Так, она же не успела увидеть моего лица? Я схватила лежащую на её койке подушку и уткнулась ею в лицо. Не дай боже она ещё меня увидела, расскажет ведь кому-нибудь. Да, вот это я погорячилась с тем, чтобы резать ей горло. Но отступать поздно.       С горем на пополам, но Кейт дала мне свою одежду (скудный у неё гардероб, стоит заметить: одна футболка, шорты и лёгкий сарафан, последним, стоит заметить, она со мною и поделилась) и объяснила дорогу. Чтобы удостовериться в том, что девушка сразу же не побежит рассказывать врачам обо мне, я подперла дверь палаты небольшим стулом, что стоял в коридоре. Двигаться быстро я не могла: костыли мешали. Под длинным сарафаном не было видно гипсовой ноги, меня выдавали лишь костыли.       Солнце мгновенно ослепило меня, уж слишком оно было ярким. И так, здравствуй, живой город Ласби. Я тебя помнила другим. Осталось найти ребят, ведь можно догадаться, что и они здесь, раз мне удалось переместиться во времени.       Я абсолютно не знала местности: и в пятьдесят шестом, и в восемьдесят шестом было всё иначе, а уж тем более до перемещения во времени. Город Ласби действительно процветал. Он мне чем-то напоминал советский город Припять, о котором я часто слышала от кого-то из близких, но никак не могла вспомнить, от кого же… Внезапно меня как будто бы током прошибло. Я вспомнила. Вспомнила не всё, но всё-таки кое-что. Это был отец. Борис Витальев, инженер Ленинградской АЭС. Но… у меня же другое отчество. Я Меньшикова Светлана Геннадьевна. Выходит, что это отчим…       Искать по городу новых знакомых бесполезно: мне мешает нога и дурацкое платье, что мне велико — девчонка из больницы выше меня примерно на голову, если не на полторы. Но нужно как-то вернуться в СССР. Мне не пришло ничего умнее, чем попросить у прохожего телефон и позвонить в посольство СССР — у меня ни денег, ни нормальной одежды, вернуться на самолёте нереально. Нужно уничтожить паспорт. Скажу, что меня обворовали и избили негры. Я увидела мусорный контейнер, стоящий позади больницы, и решительно направилась в его сторону. Всё. Теперь у меня выйдет вернуться домой… надеюсь.       — Прошу меня извинить, но не могли бы вы дать мне телефон? Мне нужно позвонить в посольство СССР, — я остановила проходящую мимо женщину лет сорока.       — Да, конечно. Но, быть может, вы имели в виду Россию? — она приветливо мне улыбнулась и протянула устаревший телефон, какими мы пользовались ещё в двухтысячных.       А разве у республик есть отдельные посольства? Мне казалось, в СССР лишь одно…       — Да, спасибо. А не могли бы вы найти в рунете его номер? Просто прежде мне не приходилось звонить в посольство.       — Ах, в интернете… да, конечно, подождите немного.       Интернет? Странное название. Может, у них так называется привычный нам рунет? Разные ведь страны. Но когда мы были в аэропорту Нью-Йорка, там стояли привычные нам будки с надписью «Рунет» на английском. Хм, может, это из-за того, что Ласби — небольшой городок? Сюда просто не добрались технологии из мегаполисов?       У меня всё-таки вышло дозвониться. Через пару часов, которые я провела, сидя на лавочке и внимательно разглядывая прохожих, приехала чёрная машина, из которой вышло два человека в костюмах, как принято выражаться, «с иголочки». Они, особо не церемонясь, взяли меня под руки и затащили в машину так быстро, что я не успела поздороваться. Странно как-то. Я себе по-другому это представляла…       Дорога была долгой: Вашингтон находился приблизительно в ста километров от Ласби. Я прикрыла глаза почти сразу, так как не желала видеть ни пейзаж за окном, ни лицо охранника, сидящего рядом со мной. Так и проехали всю дорогу в мёртвой тишине. Я не спала, поэтому слышала каждое движение, каждый шорох. Я пребывала в своих мыслях. Что же мне делать, когда вернусь в Советский Союз? Я не помню имя матери, помню лишь отчима и то, где он работал. Да что сказать, я даже не уверена, в каком городе жила. Была ли это Москва, или может вообще Владивосток? Хотя, судя по тому, что отчим работал на Ленинградской АЭС, мы жили неподалёку. Как же всё это сложно…       Я всё-таки задремала, в больнице мне отдохнуть так и не удалось. Мне не снились сны, я лишь иногда слышала сквозь лёгкую дрёму голоса членов посольства. Не знаю, о чём они говорили. Да и мне было неинтересно…       И вот, спустя время я вошла в огромный зал ожидания. У меня не было ни приличной одежды, я так и была одета в те лохмотья, что любезно одолжила мне Кэтрин, ни знакомых. Я огляделась. Практически во всю стену висел странный флаг, состоящий лишь из трёх цветов: белый, синий и красный. Это же флаг царя Московского, он при Петре Великом был. Но что он забыл здесь? Я чуть опустила свой взгляд вниз по стене и ужаснулась. Это был царский герб! Самый настоящий! И тут я поняла, что здесь явно что-то нечисто…       Я прошла вглубь зала и увидела всё те же знакомые лица: Аня, Паша, Настя, Лёша и Гоша. Они мирно сидели на скамеечках и смотрели в планшет. Это же Электроника 8+! Советского производства! Выходит, я ещё не сошла с ума!       — Ребята? — я заправила одну прядь за ухо и проковыляла поближе к ним.       Стоило мне только подойти, Паша уступил мне место без слов, увидев мой гипс. Я села на его место и выдохнула. Надеюсь, что мне всё объяснят…       — Что здесь происходит? Где мы? Что здесь забыл царский герб? — я посмотрела в глаза Ане, надеясь отыскать в них хоть какой-то ответ. Но мои попытки были тщетны: видимо, белокурая девушка сама мало что понимала…       — Ты как раз во время. Сейчас всё объясню, надеюсь, вы понимаете, что теперь у меня нет ни единой причины вам лгать? — Паша, дождавшись, пока ребята кивнут, сел на корточки перед лавочкой и почесал затылок. Я лишь посмотрела на задумчивые лица новых знакомых. — В общем-то… эта история началась, как бы странно это ни звучало, месяц назад…       С каждым произнесённым Пашей словом мне становилось всё более не по себе. Голова начинала кружиться, а рассудок становился мутным сам по себе. Стало страшно. Настолько страшно, что зубы дрожали, а лицо побледнело. Как же мне вернуться домой?..       — Ну, думаю, что всё… простите меня, ребят. И ты, Свет, прости. Я не хотел втягивать тебя в эту историю, — Паша отошёл от нас на пару метров, чтобы дать нам немного времени всё переосмыслить.       Россия, распад СССР, совершенно другая Вселенная… это вообще нормально? Быть может, я просто сошла с ума? И сейчас я лежу в какой-нибудь психбольнице? Но так же не бывает! Это просто необъяснимо! Нет, разумеется, когда я изучала квантовую физику в университете, я выделила для себя, что существуют разные измерения. Да… это можно объяснить с точки зрения науки. Но неужели это произошло именно со мной?       И в моей голове была лишь один вопрос: как вернуться в СССР?       — И что нам теперь делать? Вернуться к родителям, у которых копии наших детей и сказать:"Здравствуйте, я ваш сынок из параллельной Вселенной?» — Гоша, поразмыслив пару минут, приподнялся с лавочки и пошёл к Вершинину. — Паш, ты хоть понимаешь, что натворил? — в его голосе присутствовала капля истерики. Казалось, ещё чуть-чуть, и он заплачет. И, знаете, я его прекрасно понимала — сама в тот момент была на грани срыва…       — Гош, а что ты выберешь: жить в другой Вселенной или умереть? — Настя, будто бы очнувшись, привстала с лавочки и глубоко посмотрела в глаза бывшему парню.       На секунду я увидела на лице Гоши самую настоящую скорбь. Да, он любил Настю. Так сильно, как мог. Да, изменял ей. Да, считал заменимой. Да, не ценил её. Но когда у него отобрали то маленькое рыжее чудо, которое он, оказывается, любил всем сердцем, мир перевернулся для него вверх головой. Гоше всё было чуждо без Насти… Она была его смыслом жизни. Это было очевидно не только для меня, но и для остальных — Аня грустно поджала губы, Паша молча смотрел себе под ноги, а Лёша в очередной раз усмехнулся.       Время текло, а за нами всё ещё никто не приходил. За окном уже смеркалось. Ребята разбились по парам — Настя хохотала на весь зал с Лёшей, Паша мило ворковал с Аней. И лишь один Гоша остался один… Мне стало безумно его жалко. Я не удержалась и подошла к нему.       — Ты не против, если я составлю тебе компанию? — я улыбнулась ему.       Гоша поджал губы и немного подвинулся. Я присела. Разговор явно не клеился, но мне было просто необходимо с кем-то поделиться своими проблемами… вернее, сейчас она у меня только одна — потеря памяти…       — А у меня амнезия… — сказала негромко я, чтобы мог услышать лишь Гоша.       Он удивлённо посмотрел на меня. Кажется, Гоша не ожидал услышать таких слов.       — Правда… я не помню ровным счётом ничего, что было до поездки в Америку… имя и возраст вспомнила по паспорту. И чудом удалось вспомнить имя отчима, — я криво улыбнулась.       — Знаешь, у моего отца ведь тоже была амнезия. В девяностые, когда СССР чуть было не распался… — Гоша снова поджал губы и снял очки. — Он не помнил абсолютно ничего. Ни собственного имени, ни своей семьи. Ему тогда очень сильно повезло, чуть не убили ведь. Это было в девяносто четвёртом. Если бы его не смогли спасти, я бы сейчас здесь не сидел, — Гоша улыбнулся. — А знаешь, как удалось его вылечить? — я помотала головой. — С ним разговаривали его близкие. Если не моя мать и бабушка, он бы ничего не вспомнил.       Я задумалась. С кем же мне поговорить? Ведь у меня здесь ни родных, ни близких. Я чужая в этом мире… как и все ребята.       — Но… здесь нет моих близких, — я нахмурилась. — Что же тогда мне делать?       — Знаешь, это же альтернативная Вселенная. Думаю, тебе нужно поговорить либо с Светой Меньшиковой, которая живёт в России или с кем-то из её близких… это наиболее логичный вариант, — Гоша улыбнулся и снова погрустнел.       Мне было очень жаль Гошу, но я не могла ничем помочь. Не заставишь же Настю полюбить его снова? Даже если мне и удавалось оказываться в подобном положении, я всё равно об этом не помню…       — Гош, мне очень жаль… — я положила на его плечо руку. Мне казалось, что он оттолкнёт меня и снова будет заниматься самобичеванием. Но нет. Он лишь прошептал:"Ничего…» и попытался изобразить улыбку, что вышло у него плохо. Зря я ему напомнила…       Так и прошла эта ночь. Мне даже удалось пару часов поспать. Сзади раздавались хихиканья Насти и звуки поцелуев, но это совсем не мешало. Я проснулась от лёгкого толчка в бок. Это был Гоша. Честно сказать, мы проговорили с ним практически всю ночь. Я узнала этого человека совершенно с иной стороны. Мне казалось, что он обыкновенный трус, папенькин сынок, который не может сделать ничего самостоятельно. Но я ошибалась. Да, он труслив. Да, в нём есть самовлюблённость. Но за всем этим скрывается добрый человек, который действительно может оказать поддержку в трудной ситуации.       — Свет, уже рассвело, — робко сказал он.       Я потёрла глаза и поднялась с лавочки, на которой спала. Было жутко неудобно. У меня болела каждая клеточка тела, особенно сильно сломанная нога. Да. Утро действительно не задалось.       — О! Да Гоша себе девушку нашёл! — да, утро начинается явно не с кофе, а с шуток Лёши. — Есть, на кого лысого погонять!       Я решила промолчать. Не хотелось со всеми поссориться. Всё-таки мы остались совершенно одни в незнакомой стране. Лучше лишний раз не рисковать и держать язык за зубами…       Я осмотрелась и поняла, что это абсолютно другое помещение. Это был небольшой, по сравнению с тем залом ожидания, кабинет с красивым столом, на который я обратила внимание в первую очередь. Тёмный дуб? Интересно, во сколько он обошёлся посольству? Мне нравилось тут значительно больше, чем в другом помещении. Здесь было уютнее, что ли. Потолки здесь были значительно ниже, чем в том зале, да и сама обстановка здесь по-дружелюбнее…       Потерев глаза, я посмотрела на Лёшу. Тот снова чудил…       — У меня есть гениальнейшая идея! — сказал Лёха с ухмылкой на лице и неожиданно для всех начал кричать — Товарищи дипломаты! Я Горелов Алексей, объявляю вам ультиматум! Или вы выпускаете нас, или… как там «насру» в юридических терминах?       — Совершу акт дефекации, — подсказал ему Гоша, стоящий по правую руку от меня.       — Или я совешу акт дефекации! Посреди этого зала! — крикнул Лёша и обернулся в центр комнаты. — Прямо на ваш дубовый стол!       Дальше произошло то, чего никто из присутствующих никак не мог ожидать. Раздался скрежет замочной скважины. Кто-то пытался открыть дверь. Я усмехнулась. Неужели сработало? Честно сказать, на моей памяти это самой дурацкий сработавший план. Ах, да. У меня памяти-то и нет — амнезия, что с ней поделаешь.       Раскрылась дверь. Я, наконец, выдохнула — нас отправят в Россию. Я чувствую это.       Стоило мне позволить себе расслабиться, как вдруг — новое потрясение… может быть, хватит с меня? Всевышний (но я, к сожалению или к счастью, в него не верю) явно шутит надо мной…

— Света? Это правда ты? — лысый мужчина ростом чуть пониже меня (а я была на каблуках, стоит заметить) смотрел на меня так пристально, как, наверное, на меня не смотрел никто в моей жизни…