Спасение

      Москва встретила нас дождём. Я успела промокнуть до нитки, выходя из самолёта в машину. Костыли противно стучали по мокрому асфальту, отбивая какой-то одному времени известный ритм. Правда, он не был музыкой для моих ушей. Мне хотелось бежать. Бежать без оглядки. Снять с себя противный гипс и выкинуть костыли куда подальше. Но я не могла. Ещё приблизительно месяц… иначе не смогу ходить.       Впереди меня шёл Сергей Александрович. Я смотрела ему вслед. Он был невысок, впрочем, как и я. Разница в росте в самолёте практически не ощущалась (в этот раз я была не на каблуках). Он шёл в сторону какой-то машины, которая стояла посреди полицейских автомобилей с мигалками. Мы были в аэропорту, но я всё равно ощутила, как этот город давил на меня со всех сторон. Нет. Это не Москва. Москва была мне родной. А этот город… он был мне чужой. Больше всего на свете я хотела вернуться в Ласби, собрать машину времени по кусочкам и вернуться в своё время, в свою Москву… такую чистую и красивую. Здесь же было грязно и противно. Мои глаза невольно заслезились.       — Это что, правда Москва? — спросила я у Гоши так тихо, чтобы мог услышать только он.       Гоша посмотрел на меня с самой наст      оящей скорбью в глазах. Да, ему тоже явно хотелось обратно, в СССР. Мы были лишними на этом празднике жизни. Все мы… даже Паша, который, казалось бы, из этой реальности.       — Да… — так же тихо ответил он. — Похоже на то.       Остаток дороги мы провели в тишине. Я села в машину на переднее сиденье с Гошей, потому как сзади просто не хватало места. Нам пришлось потесниться с ним. Я поблагодарила генетику за то, что Гоша, как и я сама, был худеньким. Не представляю, что было бы, будь это не так… Сергей Александрович о чём-то спрашивал ребят по поводу их прошлого, но я не особо вслушивалась в эти слова. Я чувствовала, как мою спину сверлили глаза Насти и Паши. Кажется, меня хотели придушить.       Достав из небольшой сумочки, которую мне удалось стащить посольстве, зеркальце, я стала смотреть на свой макияж. Я не особо часто красилась, так как любила своё время, но всё-таки иногда хочется быть красивой? Никогда не делала полный макияж со стрелками и наклеенными ресницами, считала это глупой тратой времени. К тому же в СССР ценилась естественность. Окинув взглядом тех девушек, встретивших нас в посольстве, я поняла, что мода в России совершенно отличается от советской. Но, в конце концов, кто я такая, чтобы поддаваться ей?       Я смотрела в окно, не особо прислушиваясь к разговору знакомых. Да. Хоть мы и пережили столько вместе, я всё ещё не могла назвать их друзьями. Все мои друзья остались там, в СССР. Ленка Жукова и ребята из лаборатории — всё. Кроме них я никому была не нужна. Москва изменилась до неузнаваемости. Я вспоминала аккуратные аллеи с цветами, красивые небоскрёбы…, а здесь. Здесь всё не так. Ни тебе тех красивых парков, ни жизни в зданиях. Всё серое, однотонное. И очень грязное… первый раз вдохнув этот воздух, я ужаснулась. Запах выхлопных газов. Он был очень сильным. Настолько сильным, что я закашлялась. Было грустно. Грустно от того, что я не могу никаким образом вернуться в свой мир, к своим друзьям, к родственникам. Да, действительно, я была здесь одна.       Как вдруг я почувствовала, как машина стала набирать скорость. Сергей Александрович был напуган, он пытался затормозить, но не мог. Я посмотрела в зеркало и увидела, как переглянулись Паша с Настей. Да, Гоша говорил о супер-способностях Паши. Неужели он решил применить их?       — Паша! Перестань! Ты не видишь, мы можем верить этому человеку? — я повернула голову в его сторону и стала кричать. Мне было очень страшно. Я не хотела получить очередную рану. У меня ещё после стычки с бандитами две пули и сотрясение, а тут ещё перелом добавился. Ещё одной раны я, мне кажется, не переживу.       Он лишь сощурил глаза и продолжил увеличивать скорость автомобиля. Мне было очень страшно. Я вжалась в сиденье и готовилась к аварии. Надеюсь, из-за неё у меня не будет серьёзных травм. Господи, лишь бы отделаться царапинами…

В такие минуты атеисты становятся верующими…

      Я прекрасно понимала, что нас с Гошей никто не станет спасать, что мы останемся с ним и поедем с Сергеем Александровичем. Честно сказать, я убедилась, что этому человеку можно верить. Пусть он и сравнивал меня со своей женой… пусть не видел во мне человека. Он хотел помочь нам. А это сейчас было главным. Со всем остальным потом разберёмся.       Раздался крик Гоши. Я лишь успела выкрикнуть имя Паши и зажмурить глаза…       Не знаю, сколько я провалялась в отключке, но очнуться мне посчастливилось на каком-то стуле. Я осмотрелась. Кажется, это больница. Белые стены, капельница и мёртвая тишина. Но вдруг я понимаю, что нет. Это не больница. Это какое-то другое место. В больнице были бы врачи, да и пациентов всяко побольше, так как это явно не одиночная палата, слишком бедно обставлена для неё. Справа от меня сидел на точно таком же, что и я, стуле Гоша. К его руке была приклеена вакуумная пробирка, в больнице у матери, которая работала медсестрой, я часто видела такое. По прозрачной трубочке текла кровь, взятая из вены Гоши. Интересно, для чего это понадобилось? Быть может, сильная потеря крови?       Осмотрев Гошу одним лишь взглядом, я поняла, что как таковых ран у него и нет. Если честно, то я не вижу больше ни единой причины, чтобы взять у него кровь из вены. Есть, конечно, ещё вариант, что Костенко решил удостовериться в правдивости моей информации и провести тест на ДНК. Но… я надеялась, что он поверил мне.       Рядом с ним стоял какой-то мужчина, которого я заметила лишь сейчас, не внушавший мне абсолютно никакого доверия. Он наблюдал за ним, периодически наклонялся и поправлял трубочку, по которой текла его кровь. Мы были в какой-то мрачной комнате с ужасным освещением. Покрашенные краской стены, выбеленный потолок и старая мебель. Мне уже здесь не нравилось. Вдруг в комнату вошёл Костенко.       — Сергей Александрович? Что всё это значит? Где мы? Где наши друзья? — я немного приподнялась со своего стула, но на большее меня не хватило — костыли стояли в противоположном конце комнаты.       Он лишь посмотрел в мою сторону и тут же отвернулся, бросив короткое: «Света, потом». Видимо, у него было дело куда посерьёзнее меня. Хотя, о чём это я? Ведь он мне никто, как и я ему. И пусть здешняя я (которая, между прочим, лежит под толщей земли) приходилась Сергею Александровичу женой.       Мужчина, забиравший кровь у Гоши, отошёл от него и, что-то сказав Сергею Александровичу, поспешил выйти из комнаты.       — Объясните мне хоть что-нибудь. Почему за вами охотится настолько опасный человек, который посчитал нужным убить вас при рождении? Вы, ребята, перешли дорогу кому-то очень влиятельному… — Сергей Александрович, дождавшись, пока шаги доктора стихнут в коридоре, начал говорить. Гоша испуганно смотрел то на меня, то на Сергея Александровича. Кажется, у него начинается паника. Огонёк в его глазах постепенно мутнел, он не понимал, что происходит. Я звала его, кричала имя Гоши, но тот будто бы не слышал. Спустя, кажется, минуту, он начал орать настолько громко, что я дёргалась от неожиданности. Гоша просил, чтобы его отпустили, просился к друзьям. Он кричал и кричал, и не переставал кричать. Мои уши уже заложило. Я не знала, что делать, ровно так же, как и Сергей Александрович.       — Успокойся! — Сергей Александрович схватил парня за плечо и сильно тряханул его, но Гоша не переставал брыкаться.       Я посмотрела на Сергея Александровича исподлобья. И что же он собирается с ним делать? Как привести в чувство Гошу?       — Чёрт… Света! Зови сюда этого… младшего лейтенанта Куликова! Пусть тащит его в камеру, потом разберёмся с ним, когда в чувства придёт! Нам ехать надо!       Я кивнула головой и на костылях вышла из комнаты. В коридоре не было ни души. Чёрт, он ведь даже не объяснил мне, куда идти. И что мне теперь делать? Я дошла до конца коридора и в одном из рабочих кабинетов увидела высокого молодого человека лет двадцати пяти, который что-то писал, сидя за столом.       — Товарищ младший лейтенант Куликов? — я приоткрыла дверь и, дождавшись, пока мужчина кивнёт головой, вошла в комнату и продолжила. — Сергей Александрович сказал, чтобы вы шли к нему. Сказал, чтобы вы задержанного в камере заперли. У него паническая атака, кажется. Капитан Куликов быстро вышел из своего кабинета и, не сказав мне ни единого слова, громко топая, отправился к Сергею Александровичу. Я семенила на своих костылях за ним. Да, неужели нельзя было хотя бы пойти не так быстро? Это неуважительно с его стороны, между прочим. Какие-то здесь мужчины, в этом мире… не вежливые.       — Свет, иди, посиди здесь. Только не трогай ничего Христа ради, — Сергей Александрович проводил меня в какую-то комнату, что была совсем не далеко от той, где я сидела прежде.       В ней толком ничего и не было: одна нара, горшок с, кажется, фикусом и какой-то ящик. У меня не было привычки рыться в чужих вещах, поэтому я, подвинув койку поближе к окну, присела на неё и стала наблюдать. Окна были загорожены решёткой, поэтому толком ничего разглядеть я не могла. Вид на улицу был не из лучших. Окна выходили во внутренний двор, если это так можно было назвать.       Я просидела в этой крохотной комнатке около часа, пребывая в некоем трансе. Голову посещали тревожные мысли. Как мы будем приспосабливаться к жизни в этом мире? Как жить-то будем, вообще? И будем ли вообще? За эту неделю я не раз висела на волоске от смерти, у меня два пулевых ранения, сотрясение и перелом. Мне кажется, кто-то очень не хочет, чтобы я жила. Да ещё и с Пашей и Настей надо было как-то помириться. Я не думаю, что смогу ужиться с этой рыжеволосой. Слишком уж у нас разные характеры. А вот Паша… вполне возможно.       Интересно, а где они сейчас? Живы ли вообще? Что делают? Должно быть, пытаются выручить отсюда Гошу, но никак не меня. Хотя… Аня, Лёша. Мы вроде бы ладили… быть может, они как-то смогут убедить Настю и Пашу помочь и мне?       За мной зашёл Костенко и сказал, чтобы я ехала с ним. Честно сказать, я уже очень устала от всего этого. Просто хотелось пожить спокойной, размеренной жизнью. Без всяких погонь и перемещений во времени. Второе, по сути, уже исключено (что не могло не радовать), ведь Паша сломал прибор.       Мы сели в большой джип. Я давно не ездила в дорогих машинах, хотя и могла себе это позволить. Работа учёным приносила немалый доход. Интересно, а здесь также?       Машина тронулась с места и медленно поехала по уже ночным улицам Москвы.       — Сергей Александрович, а что мне теперь делать? Мне… как-то можно восстановить своё место работы? — мы ехали в тишине, я решила нарушить её первой, так как обстановка очень сильно напрягала меня.       — Думаю, да, если у тебя знания сохранились. А где ты училась, на каком курсе МГУ? — Сергей Александрович не отрывал свой взгляд от дороги.       — Микробиолог по первому высшему, генетик — по второму, — я рассматривала мозоли на своих руках, лишь бы не столкнуться с ним взглядом.       Он понятливо хмыкнул. Меня очень сильно напрягало его мычание.       — И как, нравилось быть учёным? — через пару десятков секунд неловкого молчания спросил он.       — Интересно было. И зарплата хорошая. Двести восемьдесят рублей, — я улыбнулась, вспомнив былые времена, и кивнула.       Больше мы не разговаривали. Он куда-то вёз меня, но я не могла понять, куда, да и с какой целью, тоже. Я смотрела в окно машины на ночную Москву. Да, здесь этот город совсем другой. Я помнила его абсолютно другим. Нет ни этих красивых улочек, ни приятных участковых, патрулирующих территорию. На их месте пыль, грязь, выхлопные газы и пузатые, ненавидящие свою профессию, как их тут называли, «менты», которые только и мечтали свалить с работы пораньше. Стало невероятно грустно.       — А я Москву другой знала… — прошептала я, но Сергей Александрович либо просто не услышал меня, либо счёл нужным промолчать. Мужчина заехал на подземную парковку и оставил машину там. Да, Сергей Александрович отлично водил. А я вот не умела, прав не было в СССР. Может, в этом мире стоит попробовать? Мы вышли из машины и не спеша, будто бы парочка, прогуливающаяся по Невскому проспекту в Ленинграде, пошли в очередное здание. Это было куда поменьше той самой Лубянки, о которой ходило столько слухов, где мне повезло очутиться в самый первый раз.       Сергей Александрович, зайдя в здание, сразу же отправил меня в один из своих кабинетов и, предварительно показав мне, как работает интернет, ушёл восвояси. Я удивляюсь. Как можно быть таким трудоголиком? Помнится, в лаборатории я только и делала, что отлынивала от работы со своими коллегами. Да, за это мне нередко влетало от начальства, так как это был СССР, зато как было весело!       Я быстро зарегистрировалась на здешнем подобии привычного для меня «Фотоальбома» — сайта «ВКонтакте» с чужой фамилией. Ведь не исключено, что кто-то мог знать меня? Моя миссия была проста и понятна — я хотела найти своих знакомых из СССР.       Первой под обстрел попала моя боевая подруга, которая была мне, как сестра, Ленка Жукова. Я прочесала практически весь сайт, но так и не смогла найти её. Как вдруг, мне удалось наткнуться на девушку с фотографией моей Лены. Только вот она была… какая-то не такая. И фамилия другая стояла. Неужели Ленка тут замужняя барышня? В моей реальности Жукова была высокой полненькой девушкой с тёмными волосами, постоянно заплетёнными в косичку. А здесь… она как будто бы другая. Скромная милая девушка словно испарилась. А на её место встала самоуверенная, я бы сказала даже роковая, брюнетка. И, похоже, замужняя. Как так вышло? Хотя… я же здесь тоже замужем… была. Лена теперь не Жукова, а Соловьёва. Кстати, ей идёт… Соловьёва Елена Владимировна.       Так, буквально за полчаса я нашла практически всех своих коллег и однокурсников, тех, с кем нередко пересекалась в жизни. Даже своего бывшего парня. Он здесь такой страшненький, кстати. И даже в университет поступить не смог. Меня одолело злорадство, которое я даже не собиралась скрывать.       — Света! Быстро! Едем обратно! Гошу увозят! — мои исследования простор интернета отвлёк голос Сергея Александровича, который вошёл в кабинет.       Я хотела было опереться на свои «излюбленные» костыли и поползти за Сергеем Александровичем, как вдруг тот подхватывает меня на руки.       — Света, времени на твои костыли нет! Ехать надо! — пояснил свои действия мужчина.       На его руках я чувствовала себя Дюймовочкой. Я буквально ощущала его силу, которую он развивал не один год. Эти мускулы… меня даже не смущал тот факт, что он годился мне в отцы. Я понимала, как это неправильно, что так нельзя, что нас будут осуждать, но продолжала смотреть в эти голубые глаза. Такие красивые, такие чистые, такие… такие! Прекрасные. Я не могла оторваться от них. Это, наверное, было очень глупо с моей стороны, так пристально смотреть человеку в глаза. Он бежал. Очень быстро. Я понимала, что скоро этот волшебный момент кончится, поэтому наслаждалась. Наслаждалась каждой секундой, что он держал меня на своих руках. А как Сергей Александрович подхватил меня… так легко! Будто бы я и не весила ни грамма.       Но всему хорошему приходит конец. Сергей Александрович закинул меня на переднее сиденье своего автомобиля, а я всё ещё не могла отойти. В моей голове всё ещё мелькали его голубые глаза, которые я, пожалуй, не забуду никогда в своей жизни.       Мне не хотелось признаваться себе в этом, но я влюбилась. Влюбилась, как глупая девочка-подросток, ничего не смыслящая в жизни. Мне было дико стыдно за это. И нет, я не стыдилась его возраста. Я стыдилась своих чувств. Мне казалось, что если признаюсь ему, то буду очередной обузой на его спине… такой мускулистой и сильной спине.       Поэтому я, кое-как отойдя от этого, молча повернулась к окошку и стала смотреть на огни ночной Москвы. Наверное, эта ночь, как и день, останется в моей памяти на всю жизнь (надеюсь, она будет долгой, ведь кто знает, что ждёт меня завтра).