I will be your greatest problem

«Ты была моей ошибкой».       Самое ужасное происходит тогда, когда твои эмоции к кому-то становятся сильнее. Неважно любовь это, или же ненависть, ведь незаметно не только главное чувство углубляется, а и другие, которые ты чувствуешь или будешь, это неважно.       Обида будет оставлять синие следы на душе, ярость гореть огнем, счастье тепло светится и греть, а любовь блистать золотом. Вот почему говорят, что от любви к ненависти один единственный шаг. Вот почему, я понимаю Лили Эванс.

***

      Случайное слово, сказанное в порыве злости, необдуманное слово, глаза так сильно застелила красная пелена, что ты не увидел лицо той, кому это говоришь, ты не видел ее лица. Перед глазами была издевательская улыбка, в ушах шумели несказанные слова: «Твоя лучшая подруга, дала твою книжку, с твоими корявыми заметками, мне, твоему врагу».       Случайный порыв, одно слово. Ты просил прощение сотни раз, ты понял свою ошибку, ты не хотел этого говорить, никогда. Но ты знаешь. Ты понимаешь, что этого порыва не должно было быть даже в уме, ты не должен был ставить это слово и ее имя даже рядом. А что ты делаешь? Учишь Окклюменцию? Чтобы она не узнала, что ты уже давно ставишь себя выше нее? «Нет!» Ой только не ври. Эти снисходительные взгляды, когда она удивляется чему-то в твоем мире. Эти усталые объяснения. Нет, нет, хочешь сказать, что твои друзья не думают, что ты покровительствуешь ей, и ты это знаешь. О, а эти необидные шутки. Необидные…       Признай, она просто это все теперь увидела. Поверила в то, что рассказывают тихими шепотками в башне. Поняла эти взгляды, усталость, шутки. Презрение.       Она молодец, она не дала тебе шанса больше. Сколько уже шансов потрачено?! После каждой шутки, каждого двузначного слова, пугающего рассказа, каждый день она давала сотни шансов. Ты все про… Твоя вина. Но ведь ты ее даже не признаешь. Ведь по твоему мнению: — Одна ошибка, Лили! Разве она разрушит многолетнюю дружбу?       Одна?.. Дружбу?.. Она была влюблена в тебя, мальчика, который подарил ей сказку.       Мальчика, который разделял с ней грусть, боль, обиду, который приносил облегчения, к которому она сбегала от презирающий сестры, от одиночества. Ведь… Ты слишком громкая Лили, уши уже болят. Слишком яркая, глаза слепит. Слишком красивая, сделаю вид, что мне не нравится, ведь я завидую. Слишком добрая, серьезно, одноглазый котенок? Лицемерка. Ты просто слишком.       «Пошла ты, мой парень влюблен в тебя».       «Пошла ты, вообще не чувствуешь негатива».       «Пошла ты, я не могу возле тебя сплетничать».       «Пошла ты, ты слишком умна, чтобы быть заинтересованной в том, что мы обсуждаем».       «Пошла ты, ты успокоила меня, когда мне было плохо, но сейчас все хорошо, ты не нужна».       Ты был идеальным: добрый, умный, заботливый. Только для нее. Она думала, что только она тебя и знала. Она тебя вообще знала?       Ты был красив такой невероятной, но такой хрупкой красотой. Почему хрупкой? Твои презрительные ухмылки, зло сведенные брови, сощуренные глаза, смотрящие с подозрением. Все это рушило ее, разбивало, уничтожало. Никто не мог увидеть твою красоту, кроме нее… иногда.       Она молчала, она ждала. Она ждала. Ждала. Ждала тебя. Смотря на то, что у тебя есть друзья, что ты вроде счастлив. Она не хотела портить то, что ты построил. Твоя репутация. Она знала, что ты не сможешь выжить на своем факультете встречаясь с …       Она видела. Ох, она видела твои чувства. Каких же трудов ей приходилось приложить, чтобы игнорировать. Ты не жалел ее. Все эти взгляды. Незначительные касания. Знаешь, есть зелья, которое помогает не краснеть. Но жар на лице она чувствовала и в сердце.       Чары. Вот, что для нее было по-настоящему интересным. Чары были доброй сказкой о Золушке и ее крестной, Чары дарили ощущения, что она та маленькая девочка, которая слушает сказки, лежа в кровати и держась с Петуньей за руки, мягкий голос отца уносил в такие же волшебные сны. Чары дарили ощущение полета, чары могли подарить полет.       Полеты — это твое слабое место. На первом уроке твоя метла даже не пошевелилась, когда ее легко запорхнула в руки после первого же приказа. Ты был оскорблен, что она попыталась помочь тебе, помнишь? Она не хотела, чтобы ты чувствовал себя плохо. А ты просто боялся высоты. Она не знала. Да и теперь не подозревает. Ведь ты играешь роль того, кого ничего не страшит, кто сам наводит ужас.       Зелья ее всегда пугали. В сказках только злые ведьмы делали зелья. Она и так слишком похожа на ведьму, помнишь ту заколку, которая меняла цвет волос, которая тебе не нравилась, которую она не носила из-за этого. Зелья ее пугали, но ты был так вовлечен.       Вот что делает любовь? Помогает преодолеть страхи и совершенствоваться. Спасибо. Она была в них не так хороша, но она тебя понимала.       Иногда, ты ее пугал: твои неожиданные крики, когда она случайно кинет не тот ингредиент, помешает немного дольше, сделает огонь сильнее, чем надо. Ты ее пугал, когда был расстроен, когда не давал ей те эмоции, которые помогают и дальше улыбаться искренне.       Сколько бы нервов она спасла, нося маску-щит? Сколько бы книг прочитала? Сколько бы заклинаний выучила? Сколько бы сотворила? Если бы не ты?!       Иногда, она наблюдала за Сириусом Блэком, который носил маску очаровательного придурка, наверное, открываясь только самым близким. Но тебе было слишком накладно ей подыгрывать.       Видя за улыбкой боль, за картонной радостью – ложь, за уверенностью – отчаяние. Ты кричал об этом, наверное, на весь мир. Ты находил ее обидчиков, почему ты просто не давал ей простить, наказывал их, почему ты не давал им шанса раскается? Иногда правда не стоит того. Иногда ложь нужна, чтобы быть сильным.

***

      Конечно я закашлялась после первой затяжки. После второй. Но я не дала парню помочь мне, подняв свободную руку в воздух перед его лицом.       В этом мире я никто. У меня нет друзей. Нет достоинств или ошибок. Нет ничего. Все это совершила не я. Моя репутация чиста, как слеза младенца. Я свободна.       Третья затяжка. Я чувствую слезы на глазах, но сдерживаю кашель. Четвертая идет легко хоть горло и саднит.       Нотт возле меня присвистнул. Я заглянула ему в лицо, в котором отображалось удивление и совсем чуточка уважения. — Ты точно первый раз?       Недоверчивый голос. Я улыбаюсь. Смотрю на хмурое небо. На улице моросит, да и ветер неслабый. — Все в этом мире не точно, — пожимаю плечами. — Может я лунатик. У Мари так быстро сигареты кончаются неспроста…       Я загадочно сощурила глаза, как будто говоря: «Все возможно». Парень хохотнул и наконец тоже закурил. Смотреть на курящих парней, мой отдельный фетиш. Особенно на красивых парней.       Он пару раз подозрительно на меня покосился и, не выдержав и минуты, спросил: — Чего смотришь? — Ты красивый, — как всегда, не подумав, первое, что пришло на ум.       Довольно улыбнулась, когда парень от неожиданности закашлялся. — Спасибо, что поддерживаешь меня. Я чувствовала себя так неловко и отстало, кашляя в одиночестве, — я засмеялась.       Звонкий девичий смех всегда заразителен, поэтому губы парня тоже растягиваются, дрожа. — Что ,Лоуренс, гормоны наконец заиграли, теперь будешь с каждым встречным флиртовать? — я улыбаюсь шире и довольно киваю. — Смотри, так и сиськи могут вырасти, и ты перестанешь быть похожей на парня в юбке.       Я резко замираю, и мое лицо каменеет, я пугающе смотрю прямо в глаза, стоящему, напротив.       От неожиданности он отступает на шаг. — Границы не переходи, — мой голос ледяной. Наверное, он такого тона от меня не слышал никогда.       Сглатывает, лицо не выглядит испуганным.       Я смеюсь весело, отводя взгляд. — У них всегда такое лицо,... — прерываюсь на смех. — Ты бы себя видел!       Людей всегда пугает такое изменение. А я люблю наблюдать за эмоциями. — И с Блэком я не флиртовала! Я его понимала! Ты бы его видел,... — снижаю голос вспоминаю лохматого парня. Хохотнула.       Тушу сигарету об стену и кидаю с окна. И мой взгляд цепляется за сгорбившуюся фигуру на лавочке. Рыжая. Я знаю только одну рыжую в этом времени. Какой она курс сейчас?.. — Ты посмотри-ка, грустная грязнокровка.       Медленно перевожу на него взгляд полный презрения. — Не говори это возле меня. Никогда, — спокойно произношу я.       Парень набирает воздух, открывая рот. Собирается что-то ответить. Но я резко поднимаю ладонь, злобно захлопнув ее в кулак. Его рот тоже закрывается. — Это обижает лично меня. Чтоб ты знал сравнение с лошадью, у которой действительно важна чистокровность, не всегда приятно для девушки. Если фермеры стараются сохранять породу, надеясь сохранить важные качества. Думаешь с людьми так же, работает? Ммм? Нет, эти качества могут идти лесом, ведь вместе с ними придут двойные шансы быть инвалидом. Плюс из-за своей тупости и веры всему, что говорит мамочка кое-кто уже давно стал им только морально, поздравляю, чистокровная собачонка, — выплевываю с ядом. Парень растерянно смотрел на меня и недовольно хмурит брови.       Я так же недовольно смотрю на него. Ведь, он мне, черт побери, понравился! Ошибаться неприятно.       Я разворачиваюсь на каблуках и иду к выходу. Но уже переступив порог слышу ехидно: — Забыл, что ты светленькая. Как будто с слизеринкой говорил.       Я кривлю губы, застывая. Медленно накручиваю локон. — Ты на удивление наблюдательный. С задержкой, похоже мозги отказывают, но все же.       Парень секунду смотрит на светлые волосы, намотанные на средний палец. Когда уже она скрывается за углом зло кричит. — Проход, за картиной Леди Ризо в черном, она читает книгу!       Нет тут одной сигареты не хватит.

***

      Когда человек испытывает эмоции, это хорошо. Это значит, что еще есть шанс, значит, что он может ошибаться, ведь эмоции мешают думать здраво. Страшно, когда человек холоден. Значит он оценил все, осмыслил все без мешающих факторов. И еще. Он не хочет больше тратить эмоции на тебя.       «Ты была моей ошибкой». Слова, брошенные без эмоций. Он точно знает, что говорит. Это конец. Она задыхается. Тонет. Умирает. Именно тогда, она поняла важность этих гребаных слез, улыбок, криков. Почти в конце жизни, но она поняла. Человек, который спас тебя от огня, теперь топит. Плохая шутка.

***

      В зеркале отражается пустое лицо. Не фигурально. Нет глаз, носа, рта. Кожа. Телу лет шестнадцать, голое, мурашки по коже. На светлом полотне много звезд. Они везде, но самое большое на грудной клетке. Руки. Спина. На лице длинные дорожки из звезд. Царапины.       Только ошейник. Волосы издевательски собраны. Черный ошейник, на котором кулон в виде лилии, он очень плотно прилегает к коже. Три лепестка стянуты на конце, создавая пучок. На каждом из лепестков выгравирована маленькая лилия. Почему-то ей кажется, что они вянут. Раньше она так внимательно не смотрела. Как она видит, глаз же… но глянув еще раз на отражение, наткнулась на внимательные зеленые глаза.       Подносит руку к кулону. Пытается подцепить его пальцем, но он не отдирается от кожи.       Подцепляет ногтем, но как будто припаяно. Она не хочет сдаваться. Длинный ноготь наконец проходит под кулон. Но ей так больно. Она хочет кричать, но по щекам катятся только слезы, и слышится, что-то вроде мычания.       Она начинает тянуть и чувствует, как прогибается ноготь, старается помочь себя другими пальцами. Ошейник, начинает нагреваться. Она щурит глаза от боли и мычит. Не останавливается, вроде кулон отходит на пару миллиметров. Правда же?       Ошейник горячий, она не может терпеть, слезы не кончаются и шипят, соприкасаясь с ним, испуская видимый пар. Неожиданно приходит злость, и она резко дергает пальцем и остается без ногтя. Хорошо, что успевает подхватить другими, кулон как магнитом притянуло. Она зло мычит и ошейник вспыхивает огнем. Вдруг она чувствует запах гари и металла, который вскоре станет запахом горелой плоти. Она хныкает. Больно. Как же больно.       Громко дыша носом, она начинает медленно тянуть, по шее, голой груди, стекает кровь. Медленно. Боль заставляет мычать. Еще чуть-чуть. Она уже освободила кожу по краям, осталось немного. Глянула на лице и увидела, что мычит с крепко сжатыми губами. В следующую секунду она кричит, насколько позволяют легкие. Плачет от облегчения, ведь с криком, она наконец оторвала его, ошейник. — Лили! Эванс!       Девушка раскрывает глаза, садясь на кровати. На шее она чувствует боль и подносит к ней левую ладонь. Правая сжата в кулак. — Лили, что ты сделала? — девушка испуганно смотрит.       Холодные пальцы натыкаются, на что-то мокрое и она чувствует шипящую боль.       Ее лицо непроницаемо. Все, что она чувствует — это облегчение. По щеке быстро пробежала одинокая слезинка. «Прощай Северус Снейп».