6 глава.
18 апреля 2013 г., 11:43
Коннору быстро связали руки и толкнули в сторону лошадей, постоянно смеясь позади него, что ассасина неимоверно раздражало. По своей же глупости он попал в ловушку, точнее, в руки отца, который точно отыграется на сыне за то, что сам Коннор сделал с ним. Ведь это тамплиер, а тамплиеры просто так ничего не оставляют.
Когда все сели на лошадей, парня поставили посередине, и Хики вел его позади себя на длинной веревке, специально убыстряя ход, чтобы тот падал и попадал под копыта позади идущей лошади, которая еле успевала тормозить, постоянно задевая ассасина, а тот только вызывал взрывы хохота у Хики. Хэйтем и Чарльз медленно ехали впереди этой колонны. Британец иногда оборачивался назад, чтобы проверить сохранность сына и что-то сказать Хики, который всегда лишь кивал, хотя по его лицу можно сказать, что тот хотел покачать головой и плюнуть в лицо мастеру. Коннору хотелось выдать состояние Томаса, но с этого момента он ни слова не скажет.
Когда его привели в Бостон, отец сразу скрылся в неизвестном направлении, приказав своим людям отвести Коннора в тюрьму и кинуть в самую отстойную камеру, чтобы тот почувствовал всю «прелесть» жизни. У него отобрали оружие, костюм и кинули в камеру с такой силой, что парень не успел затормозить и проехался щекой о мокрый и грязный пол, сдирая с нее кожу и забивая в рану грязь. Заперев его, люди ушли, а Коннор медленно встал и провел тыльной стороной по щеке, размазывая по ней кровь и грязь. Его это все раздражало до такой степени, что хотелось ударить кулаком в стену и разбить ее. Но вместо этого он сел на грязную кушетку и принялся оценивать ситуацию.
Он в плену у тамплиеров. Даже не так... Он в плену у отца, которого выхаживал, за которого переживал, но эта сволочь просто взяла и все сломала, словно это ничего и не значило. Конечно, для него это так, но мир Коннора немного, но пошатнулся и его мировоззрение поменялось. Ценности, повадки, характер. Хэйтем хорошо дал понять, что парень слишком наивен, что он идет на поводу у любого, кто скажет ему, что хочет для Америки лучшего. Сегодня он понял это, когда пытался отговорить Вашингтона не убивать невиновных. Да, он понял свою наивность, но почему-то побежал к отцу в надежде убить его. Наивность он понял и попытался изменить, но, кажется, свою глупость он примет еще нескоро.
Коннор почти что заснул в сидячем положении, но резко загремела тюремная дверь и он услышал знакомый голос.
- Сын, - ровно сказал тамплиер и Коннор медленно поднял голову, чувствуя, как щиплет рана на щеке. Вот отца он точно не желал видеть. – Я смотрю, ты уже приукрасился, - он усмехнулся и подошел ближе, кивая Чарльзу, который стоял за дверью камеры. Тот куда-то быстро умчался, оставляя вместо себя охранника. – Почему ты такой глупый, Коннор? Я же сказал тебе - не верь ты этому Джорджу, но нет! Тебя что, в детстве не учили слушаться старших, а? – он немного пригнулся, чтобы быть на уровне глаз ассасина. – Посмотри на себя. Был ассасином, а стал тряпкой, на которую смотреть тошно, - тамплиер выпрямился и скрестил руки за спиной.
- По-моему, быть грязным тамплиером хуже... - шикнул Коннор и отвернулся от Хэйтема.
- Ты бы помолчал... Я уверен, что ты помогал Вашингтону ловить этих... Воров. - Хэйтем прищурился. – Ты же делал это, не так ли?
- А тебе какое до этого дело, отец?
- Не дерзи мне тут, мальчик, - мужчина замахнулся для пощечины, но Коннор и не шелохнулся.
- Я вообще с тобой говорить не собирался, - ассасин демонстративно отвернулся и уставился на дыру в стене.
- А я бы на твоем месте говорил со мной. Я же хочу предложить тебе кое-что... - британец сел перед Коннорoм на корточки. – Как насчет того, чтобы избавиться от Джорджа и дать Америке вздохнуть свободно?
Коннор отвел взгляд от мужчины и тяжело вздохнул. Вашингтона он не предаст. Ну, ошибся пару раз человек, ему всего лишь нужно напомнить, что за ним стоит пол-Америки и что он должен делать. Но если мыслить по-другому, то ассасин предупреждал Вашингтона о многом. О ворах, о том, что они не виноваты и даже не отсюда родом. Тот только отмахивался и говорил мальчику не лезть не в свое дело. Мол, тот ничего не смыслит в войне, хотя парень принес ему пару побед, а тому, кажется, было все равно.
- Нет. Вашингтон сражается за...
- Да он из ума выжил, если ты еще этого не заметил! – взревел Хэйтем и резко встал. – Открой глаза, сынок! Где хоть что-нибудь? Движения, атаки, переговоры, да ничего! Твой Джордж только и делает, что грабит деревни, которыe недавно освобождал! Кстати... Мне тут мои люди сказали, что не он одержал победу, а, мол, какой-то человек в костюме ассасина. Твоя заслуга?
- Да... - Коннор вздохнул и посмотрел на отца.
- Это еще больше опускает Вашингтона. Теперь он у меня на уровне дерьма.
- Не смей так говорить! – выкрикнул метис и прыгнул на отца, прижимая его к полу. Но Хэйтем не дурак и быстро оттолкнул от себя ассасина ногой, теперь нависая над ним и вдавливая его кадык внутрь.
- Отлично... Зря ты это сделал... Позови, пожалуйста, Ли, - обратился Хэйтем к стражнику и тот быстро умчался. – Сейчас мы повеселимся.
- Хэйтем? – Чарльз появился так быстро, словно образовался из воздуха.
- Принеси клеймо для нашего породистого щенка, - тамплиер улыбнулся сыну, и тот дернулся в руках отца, пытаясь вырваться.
Через считанные секунды Чарльз опять вернулся и британец кивнул ему, чтобы тот раскалил клеймо до нужной температуры над огнем. Ли отобрал лампу у охранника и разбил ее об пол, разливая масло. Мокнув в горящее масло тряпку, он обмотал ее вокруг палки и стал нагревать железо, горя желанием заклеймить этого гаденыша, который подпортил его мастера. Когда клеймо стало красным, Ли отдал самодельный факел охраннику и подошел к ассасину, яро пытающемуся вырваться из цепкой хватки своего отца.
- Давай! - тамплиер ловко перевернул сына и надавил ногой на его таз, заставляя того корчиться еще сильнее из-за сильной боли в копчике, которая жаром прошлась по ногам и спине. Хэйтем сжал шею сына и немного отстранился, чтобы Чарльз случайно не задел его.
Сев возле извивающегося ассасина, Ли резко приложил раскалённое клеймо со знаком тамплиеров к пояснице Коннора, заставляя того сначала резко замереть, потом громко закричать, а потом опять начать извиваться, не переставая орать от сильного, до жути болезненного жара. С каждой секундой непрекращающейся боли силы покидали его, и кричал он уже не так громко.
- Хватит, - сказал Хэйтем, и Чарльз убрал клеймо, рассматривая крест цвета ржавчины на коже метиса. – Наша порода... А теперь доктора. Я не хочу, чтобы породистый щенок умер, - он отпустил сына, не видя сопротивления, и аккуратно провел рукой по его голове, словно успокаивая. – Я предупреждал, мальчик мой. Отца лучше слушать. Не пошел бы за мной - ничего бы не было. Я плохого не пожелаю, – он еще раз провел рукой по волосам метиса и встал, отряхивая колени от пыли. – Еще увидимся.
Коннор медленно выдохнул и попытался встать, но ничего не вышло – рана сразу стала ныть из-за напряжения мышц. Он завел руку за спину и провел пальцами по неровной, еще горячей поверхности поврежденной кожи, морщась от болезненных ощущений, которые вспышками распространялись по всему его телу. Одернув руку, он поднес ее к лицу и увидел кровь. Вздохнув, Коннор уронил голову на пол и закрыл глаза, судорожно пытаясь придумать, что делать дальше.
***
Открыв глаза, Коннор через пелену рассмотрел решетку от камеры и силуэт человека. Спина чешется, кожа стягивается и при малейшем напряжении место с ожогом начинает болеть. Коннор облокотился о ладони и попытался подняться, что вышло довольно болезненно. Но это еще ничего, бывало и похуже. Боль, жажда, голод - все это создает ужасный комок, из-за которого хочется только выть. Он не ел уже какой день, а последний раз пил из ручья, когда ехал к Вашингтону. Такими темпами он сам себя быстрее в могилу сведет, чем его отец или кто-либо другой. Встав на дрожащие колени, он, пошатываясь, подошел к решетке и свистнул человека, хотя свиста не получилось. Но мужчина все равно услышал его и обернулся, видя измученное лицо ассасина. - Чего тебе? – огрызнулся он. - Воды... - Запрещено, - он отошел на шаг и подошел к противоположной стене. - У вас тут заключенные от жажды помирают? – еле проговорил Коннор и схватился руками за решетку, чтобы не упасть. - Тебе запрещено, идиот. Три дня. Приказ мастера Кенуэя. Коннор медленно сполз вниз на колени и приложил горячий лоб к железным прутьям, закрывая глаза. Кажется, его отец точно сошел с ума. Как только он покажется в поле зрения ассасина, Коннор выскажет ему все, если будут силы. Хотя, он сомневается, что они будут. Кажется, еще чуть-чуть, и он отключится. Не дай бог навсегда. Ужасное ощущение больного желудка, который, наверное, начинает переваривать себя изнутри. Пересохшее горло, из-за которого было больно говорить, дышать и даже глотать. Глаза с трудом удавалось держать открытыми, про руки и ноги он вообще не хочет думать. Они словно ватные... Протянув обессиленную руку назад, он нащупал вместо ожога марлю. Черт, они так просто не убьют его. Обессиленно свесив руки по обе стороны от себя, Коннор закрыл глаза и стал думать. Обо всем... - Вставай, отродье! – кто-то сильно ударил по клетке, и Коннор вздрогнул, чувствуя, как вибрация от удара отдается в голове. Он открыл глаза и поднял взгляд вверх, видя Ли. – Вставай тебе сказано! - Нет, - прохрипел ассасин, не сдвинувшись с места. Его не сломают, нет... - Отлично! – он взмахнул рукой и удалился, через минуту возвращаясь с отцом Коннора. Метис поморщился от боли в спине и размял затекшие кисти рук. Перед ним стоял отец, держащий руки за спиной. Как всегда - с гордым видом, никогда не смотрящий вниз, только вперед, с цепким взглядом, от которого у многих волосы на руках вставали дыбом. Чем-то всегда был похож на взъерошенного после боя орла. Коннор усмехнулся этому сравнению и опустил голову, видя кровь на коленке. Его отец точно не орел. Скорее хромой лис, который только и умеет, что исподтишка таскать кур. - Смешно тебе? А вот мне не очень, потому что Вашингтон, собрав всех своих людей, выдвигается на Лексингтон... Теперь тебе смешно? И британским солдатам придется сражаться, потому что они не хотят, чтобы деревня была разрушена. Коннор перестал смеяться, но усмешку с лица не убрал. Его вина в этом что ли? Конечно, он не рад этой новости, даже огорчен, и страх пришел на место злости на отца, но вида подавать он не будет. - Надеюсь, Джордж перебьет всех красных... - прорычал ассасин, ощерившись, и в следующую секунду упал назад, прокатившись ожогом по полу и содрав марлю. Хэйтем открыл дверь камеры и оттолкнул сына, проходя внутрь. - Вот, значит, как... - выдохнул он. – Ты, щенок, страх совсем потерял? Мне иногда кажется, что ассасину наоборот нравится устраивать хаос в этом мире и глазеть на смерти тысячей людей. Этo война, сынок, это тебе не игры... Тут сейчас такой кипиш, который тебе никогда и не снился. - Я тут ничего поделать с этим не могу, - ассасин пожал плечами и попытался встать, но не тут-то было. Кенуэй-старший поднял его с земли и припечатал к стене, обдирая ожог, отчего Коннор застонал. Прижав его к стене, Хэйтем стал вглядываться в лицо сына, которое почти всегда было скрыто либо под капюшоном, либо в тени. Сейчас все отлично видно... Вылитый индеец, и он был так похож на свою мать... И почти ничего от отца. Как же тамплиер любил ту женщину и как же он ненавидел своего сына, которого ему эта женщина подарила. Он бы все отдал, лишь бы Коннор был сейчас мертв, а Дзио жива... - Знаешь, Коннор, ты все испортил... Я так старался не дать войне начаться... Я хотел защитить твой народ, дать миру мир, а потом пришел ты и... - Хэйтем замахнулся и ударил сына в челюсть. - Все испортил. - Нет, - метис выплюнул кровь и выпрямился. - Свяжите его и выведите на улицу. Пусть посмотрит, что он натворил... Едем в Лексингтон... - тамплиер резко развернулся и ушел, оставляя эту работу стражникам. Сильно толкнув парня в плечо, его вывели на улицу и поставили рядом с лошадью, крепко держа кисти рук за его спиной. Коннор временами щерился от неприятной боли в руках и пояснице. На него одели старую грубую домотканую рубаху, и теперь ткань неприятно терлась об ожог на спине. Еще и стража прижимает руки как раз к этому месту. Но Коннору было больше неприятно то, что теперь эту отметину никак не убрать, и с клеймом он будет ходить до конца жизни. Как какой-то породистый пес, хотя он всего лишь полукровка. Хэйтем ловко запрыгнул на лошадь, и, дернув поводом, повернул коня к Коннору, который стоял, понурив голову, и смотрел на босые грязные ноги. - Сажайте его, - приказал Кэнуэй, подъехав ближе, и взял веревку, которая была привязана к узде лошади. Словно она помешает метису сбежать, если тот захочет. Его отец скорее обожжет об эту веревку руку или свалится с лошади, когда она сделает рывок. Коннор улыбнулся этой идее и получил в ответ подозрительный взгляд одного из стражников. Подсадив парня на лошадь, они отошли в сторону, и тот тронулся следом за отцом, который медленно пошел вперед. Уткнувшись взглядом в шею коня, Коннор попробовал ослабить веревку на руках, но ничего не получалось, и этими стараниями он делал себе только хуже. Да, со связанными руками дело с побегом обстоит хуже. Но ничего, он выкарабкается, а уж после разберется и с Вашингтоном, который, мол, вышел из себя, и с отцом. Обернувшись, Коннор увидел позади себя еще четверых людей, которые не спускали с него холодных глаз. Спустя несколько часов в седле его руки затекли, а веки стали самопроизвольно закрываться. Постоянно клонило то в одну, то в другую сторону, и парень прилагал все усилия, только бы не свалиться с лошади. Немного бы ослабить веревку или хотя бы руки связать спереди, а не сзади, и жизнь стала бы краше, но нет. Его никто не будет слушать, а уж особенно перевязывать руки. Скорее всего, прихвостни отца сделают только хуже. Поэтому Коннор молча сидит, постоянно улавливая баланс, чтобы не сползти. Хэйтем ни разу не обернулся и не посмотрел на него. Или ему все равно, или он точно знает, что ничего с индейцем не произойдет, потому что он в невыгодном положении - его люди быстро поймают Коннора, если тот все-таки захочет убежать. Но ассасина это не волнует – он хочет спать и ловит подходящий момент для побега. - Через тридцать минут разобьем лагерь, - сказал тамплиер громким голосом, чтобы солдаты позади услышали и поднял голову, всматриваясь в стремительно темнеющее небо. Коннор тоже поднял голову и уставился в розово-синий купол, на котором уже были видны мерцающие звезды. Не самое лучшее время, чтобы любоваться поздним закатом, но это занятие здорово отвлекает от всех напастей. Через тридцать минут пыток лошадь остановилась, а к ассасину подошел солдат, чтобы снять его со спины животного и кинуть на землю. Метис проехался носом по холодной сырой земле, утробно рыча и стараясь не стонать от боли, которая яркой горячей вспышкой прошлась по его позвоночнику и тазу. Только такой оплошности ему и не хватало. Оторвав голову от земли, он услышал небольшой хлопок – его отец спрыгнул с лошади и приземлился рядом, с пренебрежением смотря на сына. - Заночуем здесь, - как бы между прочим сказал Хэйтем, отрывая взгляд от метиса и возвращая его к небу. Глубоко вздохнув и глотнув прохладного воздуха, он улыбнулся и пошел вперед. Ассасина грубо подняли с земли и толкнули к дереву. Главное, чтобы не привязали к нему или у Коннора на следующий день точно проблемы будут. - Мне надо отлить... - выдавил он, и охранники замерли, кидая взгляды на тамплиера. Тот медленно кивнул и опять отвернулся, смотря на разгорающийся костер и на отблески его света на красных мундирах. Коннор быстро прикинул в голове план действий, пока солдаты толкали его к краю лагеря. - Только быстрей, - сказал один из охранников. - И как ты себе это представляешь? – огрызнулся метис, краем глаза косясь на солдата. – Хочешь помочь? Мужчина неуверенно помялся на месте и обменялся взглядом с напарником. - Только без шуток, ассасин, - предупредил он, и вместе со вторым подошел к парню, чтобы перевязать его руки. Быстро развязав веревки, солдаты резко сменили положение рук и мгновенно стянули их спереди веревками так, что ассасин даже не успел ничего сообразить. Или это из-за того, что мозг туго соображает, либо эти мужики знают свое дело. Так или иначе, но шанс уже потерян и ему остается лишь скрипеть зубами. Когда с делом было покончено, они подвели ассасина к дереву и грубо прижали к нему, из-за чего ожог опять разболелся. Пока один солдат держал парня, другой обматывал его вокруг дерева, даже не спрашивая, туго или нет. Коннор терпеливо молчал, борясь с желанием закричать из-за невыносимой боли в груди и спине от давления веревки. Он будет упорно молчать и терпеть пока не потеряет сознание, да если и потеряет, пусть все думают, что он заснул. Солдаты ушли пить горячий чай, оставив парня одного в холодной тени. Хэйтем же аккуратно сел на бревно, напоследок одарив сына вопросительным взглядом, словно тот хочет что-то сказать. Но ассасин отвернулся, не желая даже смотреть на него. Кэнуэй кое-как уселся на жесткое промерзшее дерево и подпер голову ладонью, смотря на огонь и слушая потрескивание сухих веток. Ему надо было обдумать свои действия, и весьма обстоятельно, как он обычно и делает. Пленение ассасина, сына, который сам чуть не убил своего отца, а потом выхаживал его. Почему - Хэйтему непонятно. Хотел наладить отношения? Думал, что они смогут сблизиться? Тамплиер и сам подумывал об этом, но все же передумал. Как и когда – непонятно... Но не об этом надо размышлять сейчас, а о том, что дальше делать с ассасином, с врагом. Переводить на него припасы, тратить время для охраны, пока этот балбес наконец-то не убедится в том, что Вашингтон глупец? Нерационально. Надо прикончить его. Но... Почему-то у Хэйтема не поднимается рука. Как тогда на поле, когда был момент покончить с Коннором. Почему не выстрелил в парня? Он убеждал себя в том, что оставил самое интересное – издевки, плен... Но эти отговорки глупы, как и сам его поступок. Рана в боку неприятно запульсировала, и мастер согнулся, прикладывая ладонь к ней. Зло на добро? Очень по-тамплиерски, но что-то все равно было не так. - Дзио, какого же паршивца ты мне оставила... - негромко, но четко произнес Хэйтем, прикрыл глаза и тяжело вздохнул, слыша смех солдат. Он встал, взял жестяную кружку и налил в нее душистого горячего отвара из каких-то листьев – местный чай. Отойдя от лагеря, он подошел к ассасину и прочистил горло, чтобы привлечь его внимание. - Выпей, - тамплиер поднес кружку к загорелому твердому лицу, но парень брезгливо отвернулся. - Пей! Тебе нужна жидкость, иначе ты скончаешься от обезвоживания! Помимо этого, сейчас еще и холодно. Тебе нужно согреться. Ассасин все еще смотрел в темноту леса, не смея поворачивать головы, чтобы отпить чая. Мало ли - может он отравлен. - Черт возьми, от кого ты такой упрямый?! Для тебя же стараюсь! - Хэйтем тяжело выдохнул и опустил руку с кружкой. Не хочет пить – как хочет. Покачав головой, он развернулся и быстро зашагал опять к лагерю, оставляя сына наедине со своими мыслями. - Ради меня. Ха, - качнув головой, ассасин опустил ее и закрыл глаза, надеясь побыть в беспамятстве хотя бы несколько минут, чтобы немного прийти в себя и набраться сил. Только этому мешал всего лишь громкий смех солдат, уханье сов над головой и ржание отдыхающих лошадей. А самая большая помеха – это боль, которая, кажется, не собиралась никуда уходить. Коннор мог легко отвлечься от боли, как делал постоянно. На охоте, если неправильно приземлиться и подвернуть ногу, в бою, если солдат все-таки заденет его штыком, или если шальная пуля пролетит в миллиметре от него и обожжет кожу. Он может забыть о боли и вспомнить только тогда, когда сам этого захочет, но сейчас... Это что-то другое. Адское жжение, распространяющееся по всему телу. По идее, от таких ощущений он уже давно должен был потерять сознание, но раз этого все еще не произошло, то ему остается только попытаться заснуть. Шорох, слабый толчок, слабость в руках и ногах, гул в голове и резкая боль в коленях. Он не чувствует таза и ног, почти не чувствует, но боль... Боль и покалывание есть. Коннор открыл глаза только тогда, когда упал лицом на землю. Руки свободны, жесткие веревки больше не перетягивают грудь и живот. Он свободен. Но как быстро он стал свободен, так же быстро он был опять пленен. Руки несильно связали спереди, грубо схватили за шею и толкнули вперед. Ассасин пытался как-то вывернуться, чтобы или убежать или хотя бы посмотреть, кто это и что он собирается делать. Но каждая попытка была остановлена толчком по больному месту. Остается только ждать. Небольшой лагерь, в котором костер уже потух - теперь на его месте тлеют угли, а иногда все же возникает язычок пламени - солдат сидит на бревне перед ним и лениво, от нечего делать, переворачивает сожженные поленья палкой. - Солдат! Не спать! - раздалось позади ассасина, и он нахмурился. Отец. - Поддерживай огонь и следи за периметром лагеря. Парня опять грубо толкнули вперед к палатке, когда он споткнулся о собственную ногу, но чудом остался на ногах. - Чего тебе от меня надо? - Ничего, - быстро последовал ответ. – Просто ты дурак. Ты знаешь, что тебя слишком сильно перетянули веревками? Еще немного, и последствия были бы необратимы, а ты бы спал и ничего не чувствовал. Коннор опустил голову, нагнулся и залез в палатку, стоявшую около огня. Все было нормально до того момента, пока его не разбудили, и этому он не рад. Ему так трудно удавалось держать глаза открытыми... - А теперь спи, мы скоро выдвигаемся. - Что? – ошарашенно спросил Коннор, смотря на брезентовую ткань на земле. - Да, прости. - Хэйтем вынул из кармана небольшой моток веревки и подсел к сыну, начиная аккуратно обвязывать его ноги. – Забыл про безопасность... Связав ноги так, чтобы ассасин не смог подняться, он встал, осмотрелся, оценил ситуацию, прикинул планы побега, и, когда все было более менее в порядке, вышел из палатки, подсаживаясь к солдату у костра. Коннор продолжал смотреть на тканевой выход, не совсем понимая, что только произошло, и зачем вообще отец ЭТО сделал? Довольно странно было наблюдать за тем, как этот человек сначала клеймит собственного сына, а потом укладывает его спать, перед этим стараясь напоить его чаем. Наверное, его никто не может понять. Да и ассасин сейчас не совсем желает это делать, потому что его снова клонит в сон.***
- Поднимайся, мы отбываем, - раздалось прямо над ухом, и Коннор распахнул глаза, не чувствуя того, что только что спал. Хэйтем быстро вышел из палатки, даже не удосуживаясь развязать ноги парню, чтобы тот мог подняться. Парень кое-как перевернулся на другой бок и попытался подняться только с помощью мышц, но не получилось из-за боли в пояснице. Не его проблемы, пусть его поднимают. - Есть будешь? – возникла голова отца в палатке. Коннор отвернулся. – Хорошо, тогда отчаливаем, - войдя внутрь, Хэйтем разрезал веревку на ногах и поднял сына, сразу выталкивая его из палатки. – Держись крепче, сегодня двигаемся быстро. Коннор зажмурился от яркого солнечного ветра и от дыма, который бил прямо в глаза. Когда резь в глазах пропала, он прищурился и пошел к уже оседланной для него лошади. Отец отошел, и солдаты быстро закинули ассасина в седло. Один солдат опять взял веревку, привязанную к уздечке и передал ее мастеру. Когда все были в седле, они тронулись. Коннор все никак не мог нормально усесться – то затекала нога, то болела спина, то он сползал на один бок, то на другой, не в силах сидеть прямо из-за бессилия, и никакие стремена этому не препятствовали. Он не против конных прогулок, но сейчас такое ощущение, словно у него отнялась вся нижняя часть тела. На опушке леса они перешли на рысь, и Коннор начал проклинать свою жизнь и весь мир в целом.***
К вечеру, когда они выехали из леса, Коннор увидел это – клубы черного дыма, который валил из-за пригорка. Крики воронов, лай собак, уже отсюда он чувствует атмосферу хаоса. Внутри что-то болезненно сжалось. - Кто-нибудь - вперед - разведать обстановку, - приказал Хэйтем, и один из солдат припустил коня, быстро скрываясь из виду. Коннор даже вытянул шею, чтобы увидеть, что там творится, заранее зная, что это не поможет, но он ничего не может с этим поделать. Хотелось даже приударить коня и пуститься следом за солдатом. Внутри засела тревога, сердце стало выбивать быструю чечетку, по спине бегали мурашки. Странно было ощущать смесь беспокойства и любопытства. Когда в нос ударил запах паленого дерева и кожи, он увидел разруху, хаос, сожженные дома, мертвых людей, лошадей и павший скот. На место беспокойства пришел страх, а потом злость. Некоторые люди, которые остались в живых, бегали туда-сюда в панике, пытаясь потушить еще горящие здания, собаки сновали между ними, пытаясь понять, откуда у хозяев столько беспокойства. - Видишь? Тамплиеры никогда не дойдут до такого. Мы не создаем хаоса, сын, - сказал Хэйтем, поворачиваясь к Коннору, скрипнув кожей седла. К ним быстро вернулся солдат и встал рядом. - Вашингтон ушел уже утром, - сказал он тамплиеру и тот кивнул. - Жаль, что не успели... Ну так, Коннор, ты все еще хочешь меня убить? Я тебе говорю правду. Чистейшую правду. Я ко всему этому не причастен. Во всем этом вина Вашингтона. Он... Как бы тебе сказать... Он Богом прощенный, понимаешь? – Хэйтем хмыкнул и повернулся обратно к городку - к тому, что от него осталось. – Я предлагаю тебе вот что, - опять начал тамплиер, поворачиваясь к сыну и видя злость в его глазах. - Может, мы просто сотрем этого тирана с лица земли? Вот увидишь - Америка скажет тебе спасибо, и твои люди тоже. Он терроризирует всех вокруг и совсем скоро он доберется и до больших городов. Власти у него много, солдат тоже, а вот мозгов... Этого как раз не хватает. Я предлагаю тебе объединиться, Коннор. Да, странно это слышать после того, что произошло между нами, но, знаешь... Вчера я хорошенько подумал. Над тем, что ты увидишь, что почувствуешь. Над тем, что произошло... Вот это - то, к чему я пришел после раздумий. Ассасин отвернулся от отца и деревни, смотря на стоящего возле него солдата. Он не верит ничему, но говорит себе, что не верит, зато все внутри него тянется к тому, чтобы уничтожить Вашингтона. - Твои люди не могли этого сделать? – прошипел он, краем глаза наблюдая за черным дымом. - Что? Нет конечно! - рассмеялся Хэйтем. - У меня не так много людей, сынок, чтобы натворить это. А солдаты Англии на это не пойдут. Ну, так что? Мы убьем его, освободим Америку, а потом разойдемся разными путями, и ты можешь даже продолжить пытаться убить меня. Я не против, это довольно-таки забавно... - тамплиер улыбнулся своим мыслям и опять посмотрел на сына. Коннор быстро окинул отца взглядом и тяжело вздохнул, чувствуя этот ужасный запах бойни и войны. - У тебя есть полтора-два дня на раздумия... - Хэйтем потянулся к голове его лошади и быстро отвязал веревку. – Все в твоих руках. И будущее Америки тоже. У меня есть люди, связи, некоторая власть и хорошее положение, а у тебя отличные навыки и доверие у Вашингтона. Думай... Мужчина развернул коня и прогулочным шагом направился обратно в Нью-Йорк. Коннор последний раз взглянул на руины, кое-как подобрал повод связанными руками и последовал вслед за отцом, постепенно начиная обдумывать сложившуюся ситуацию.
