Death Will Be Our Savior

Через час пути Хэйтем остановил коня в зарослях и спешился. - Почему остановились? – спросил Коннор и перехватил поводья. - Ты качаешься на лошади, нужен отдых. Если ты будешь падать – я тебя не удержу, - отойдя от лошади, Хэйтем выглянул из-за кустов и осмотрелся – нет ли за ними хвоста. Вроде все тихо: видны только кусты, да деревья. Медленно спустившись с коня, Коннор приземлился на одну ногу и сел на землю, смотря на засохшую кровь. - Я много крови потерял, когда пешком шел через лес. Не надо было напрягать ногу, - прошептал он и потер голень. - Давай пройдемся еще немного, - схватив лошадь, тамплиер двинулся вперед, быстро глянув на сидевшего на земле сына. Сейчас он ничем ему не может помочь. Оттолкнувшись от земли, ассасин встал и заковылял за отцом, который уверенно двигался в глубь леса, даже не оглядываясь назад. Идти больно, при каждом шаге в ноге вспыхивала такая боль, словно по ней лупили горящим хворостом. Даже недавняя боль в спине отступает на второй план. Замерев на месте, Коннор повернулся и опустил взгляд вниз, где затрещали ветки. Если заяц, то просто отлично – подкрепиться сейчас не помешало бы. - Коннор! Ты там заснул что ли? – крикнул из зарослей тамплиер. Коннор опустился на корточки, стараясь игнорировать новую вспышку боли. - Привет, - сказал он с улыбкой на губах и протянул руку к кустам, откуда высунулся маленький черный нос. – А где твои родители? – просунув руку глубже, он схватил детеныша за шкирку и поднял на уровень глаз. Волчонок сразу затих, глядя на Коннора, и поджал лапы, думая, что его схватила мать. - Коннор, если ты… Господи! Отпусти его! Сейчас же! – приказал Хэйтем и чуть ли не топнул ногой, видя, как ассасин прижимает серый комок шерсти к груди. - Он остался один, - с нажимом сказал Коннор и провел ладонью по мягкой шерсти. - Если ты его сейчас же не отпустишь, то он точно один останется! Отпусти его! - Волчица никогда не оставит детеныша в таком месте и он один. Она бы давно прибежала сюда и перегрызла нам глотки, - невольно Коннор вспомнил о недавно убитом волке, но быстро прогнал это воспоминание из головы. Слишком большое расстояние. – И он очень голоден. - И пусть! – махнул Хэйтем. – Все-то ты знаешь! Несмотря на слова отца, парень удобнее взял щенка и пошел к нему. - Брось. Немедленно. Это уже не наши проблемы. - Нет. Кенуэй-старший тяжело вздохнул и качнул головой. «Так вот что значит - иметь сына», - подумал он и улыбнулся уголком рта. «Ребенка», - поправил он себя и пошел к оставленной недалеко лошади. Расположившись на опушке, Коннор посадил волчонка к себе на колени и стал наблюдать за тем, как тот грызет его большой палец, в то время как Хэйтем пытался справиться с подпругой у седла. - Вот взял ты его, а скоро вернется его мать, а его там не окажется, - ослабив подпругу, тамплиер вытер лоб и устроился возле сына. - Ты ни разу не пришел к нам, - прошептал Коннор и встал с земли, направляясь к коню. Оставленный один, щенок пошел к Хэйтему и устроился возле ног, начиная разглядывать его. - То есть, не навестил? – он обернулся через плечо и напоролся взглядом на спину сына. Тот кивнул и достал мяса. – Ну, у меня… Дела были. Я и на себя времени почти не находил. - Что ты забыл в Америке? - Не могу сказать. - Без доверия что там? – он сел на землю и поманил звереныша куском жареного мяса. - Искал. Но я это нашел и… Это меня разочаровало. Между прочим, Дзио показала это место. Расскажи о себе, - резко перевел он тему, посмотрев на примятую траву. - Не о чем говорить. - Не верю. Как ты стал ассасином? С чего вдруг? - Духи. Хэйтем подавил в себе смешок и отвернулся, чтобы Коннор не увидел его усмешки. - Ясно… - откашлявшись, мужчина опять повернулся к сыну. – Как нога? - Еще немного передохну и можно двигаться дальше. И они замолчали, каждый погружаясь в свои мысли. Коннор думал о том, что произошло с ним, как он ушел из деревни, отдавая волчонку последний кусочек мяса. Хэйтем думал о сыне, разглядывая сначала его руки, которые гладили щенка, потом лицо, которое на половину было скрыто под капюшоном. Что-то идет не так, не по плану. Он планировал воссоединиться сыном, но не так. Не на таком высоком уровне доверия. Просто делать дела сообща, помогать друг другу, если будут вопросы, а что в итоге? Он волнуется за него, а это неприемлемо. Слишком отвлекает эта забота, мысль о том, что с ним может быть что-то не так и тупые желания: поговорить, просто похлопать по плечу или даже обнять, что вообще ужасно. Конечно, теперь от них никуда не деться, потому что этот источник сидит рядом и не собирается никуда уходить. Все-таки природу не обманешь. Он отец – а рядом с ним сидит его сын, к которому его тянет. Может, месяц назад он и убил бы его, но сейчас, узнав поближе, поняв, какой он, Хэйтем хочет только положить руку на плечо и искренне улыбнуться. Хочется, да, но он не сделает, хотя рука так и порывается улечься сыну на плечо. - Откуда шрам на щеке? – спросил Хэйтем и вырвал травинку, начиная теребить ее в руках. - Ветка по лицу хлестанула, - ответил парень и улыбнулся уголками рта, глядя на щенка. Мужчина усмехнулся. - Я уже приготовился услышать героический рассказ о схватке с медведем или о побеге от стражи, а тут ветка… - Учиться было трудно. Ахиллес тренировал меня только на словах, да и то не часто. Больше морали, - он скривился и спихнул с себя зверя, который стал больнее впиваться острыми зубками ему в ладонь. Хэйтем почувствовал небольшую вину, которой он чувствовать не должен. Он должен был воспитывать сына, но нет. Он даже и не интересовался им. Знал, что есть, знал, что ребенок нуждается в нем, но не придавал этому большого значения. За все время взросления Коннора он видел его раза два, когда тот был еще младенцем. А сейчас? Сейчас его учения уже ничего не дадут. Его сын в некоторых областях умней, чем он сам, оружием владеет тоже в некоторых случаях лучше. А что касается силы – то у Хэйтема нет шансов. Да, парень неплохо учился, по большей части предоставленный сам себе. А учение на собственных ошибках приносит иные результаты. - Пошли, - Коннор поднял щенка и встал сам. - Как нога? - Все хорошо. Вздохнув, мужчина поднялся вслед за сыном и подошел к лошади, поднимая ей голову. - Только животное отпусти, - перекинув повод через голову лошади, Хэйтем быстро подтянул подпругу. - Я его не кину. - Ну и черт с ним. Сам сдохнет или убежит, - пропустив вперед сына, Хэйтем залез после него и поехал дальше. – Как можно быстрее сократить путь? Меня не радует то, что придется ехать несколько дней. - Езжай на восток, сократишь полтора дня пути, - прижав к себе покрепче волчонка, Коннор положил ладонь на переднюю луку седла. Послав коня рысью, Хэйтем взял повод покороче и уселся удобнее, опять вдыхая аромат еловых иголок, который исходил от капюшона. Надо было сына посадить назад, а самому сесть вперед. Хоть так и будет не совсем удобно, на следующем привале он так и сделает. Через час пути щенок стал звать маму, начиная выть чуть ли не на весь лес, не обращая внимания на Коннора, который пытался его утихомирить. Тамплиер только и мог, что скрипеть зубами и иногда недовольно мычать, закатывая глаза. Вырвать звереныша из рук сына он, конечно, не сможет – тот не позволит. Перерезать ему глотку тоже рука не поднимется, потому что тогда глотку перережут ему, посему остается ехать и терпеть этот вой и скулеж. Да еще и Коннор стал ерзать в седле, пытаясь усадить щенка, то сползая на одну сторону, то на другую, из-за чего его раненая нога вновь начала болеть. Терпение у мужчины не вечное, поэтому через полчаса он остановил коня и слез с него, уходя глубже в лес. Коннор его поведение не совсем понял, поэтому остался сидеть в седле, думая, что отец отошел по нужде. Волчонок перестал выть и теперь начал скулить, пытаясь спрыгнуть на землю. - Чего расселся? Давай, слезай! – заорал Хэйтем из-за деревьев, и Коннору пришлось слезть с лошади, опуская щенка на траву. Тот никуда не стал убегать, а улегся у ног Коннора и замолчал. Взяв коня под уздцы, ассасин потянул его на голос отца, чувствуя, как волчонок кусает его за пятки. Хэйтем уселся на пень от поваленного дерева и уставился на пришедшего только что сына. Перекинув повод коня через ветку кустарника, Коннор подошел к отцу и задал вопрос взглядом. - Я устал, - выдохнул мужчина и потер лицо, устало закрывая глаза. – Да и стемнеет скоро. Раньше ляжем, завтра раньше двинемся в путь. Разведи, пожалуйста, небольшой костер, вряд ли за нами хвост, - вновь вздохнув, тамплиер согнулся и подпер голову кулаками, наблюдая за тем, как Коннор расстегивает подпругу и кидает седло на землю. Щенок с интересом стал обнюхивать предмет, пока ассасин отвязывал от него палатку. Когда костер был разведен, парень стал ставить палатку, в какой раз замечая, что его отец опять ничего не делает. Только сидит и смотрит на него, не упуская ни единого движения. Ему это, мягко говоря, не нравилось - не то, что мужчина ничего не делает, а то, что так пристально наблюдает. Ему никогда не нравилось излишнее внимание. Закрыв глаза, Хэйтем прогнал образ Дзио, который возник перед ним. Нет, его сын это не она. В нем ничего нет от нее, не считая некоторой схожести во внешности. Глупо было видеть в нем Дзио, но, может, это происходило потому, что только так Хэйтем мог терпеть Коннора рядом с собой? Прогнав образ, тамплиер открыл глаза и вновь глянул на сына, который расположился возле костра и наконец-то стянул капюшон. Теперь Хэйтем не видит его мать, а только самого Коннора. Черты лица более грубые, про телосложение и характер он вообще молчит. Парень слишком робок, не то что Дзио, которая хорошо владела языком и могла быстро и колко ответить обидчику, тем самым заставив его отпустить. Коннор скорее сразу обнажит саблю, чем откроет рот. А если дело коснется незнакомого человека, которому что-то понадобиться, то Хэйтем даже не представляет, как тот будет себя вести. И опять это желание оказаться немного ближе, чем сейчас. Соскользнув с пня, отец сел возле сына и протянул ладони к костру, от которого еле веяло теплом. Коннор не обратил на него никакого внимания, погрузившись в игры с волчонком, который кажется и забыл о матери. - Нужно перевязать ногу, - сказал первое, что пришло в голову, тамплиер, оторвав сына от игры. - Все в порядке. - Нет, ничего не в порядке! Почему, когда я хочу как лучше, ты меня не слушаешь?! Рана может загноиться! Хочешь заражение крови?! Хочешь умереть?! Щенок и парень замерли, глядя на Хэйтема. - Прости, - он встал и вошел в палатку, задергивая края. Хэйтем злится. Злится на сына, потому что тот никак не реагирует на заботу отца, а ведь он пытается быть милым, отзывчивым и хорошим отцом. Таким, каким никогда не был. Это неприятно. В ответ он получает полное безразличие. Коннор словно отмахивается от назойливой мухи. Он даже не старается заметить отца, который пытается подступиться чуть ближе. Все-таки между ними еще есть пропасть и не маленькая. Нельзя так просто взять и все забыть, хотя оба стараются это сделать и иногда это получается. Проблема в том, что если молчать, то этой пропасти словно и нет, но если начать говорить, то у каждого возникает неловкость. Сколько бы раз они не сказали, что все кончено - они вместе и этого не изменить. Хэйтем тянется, а Коннор остается неподвижен. Это неприятно, черт возьми. Он хочет быть ближе к сыну, хочет просто взять, подойти и обнять. Без повода, просто потому, что захотелось. Но сейчас этого не сделать. Коннор не поймет. Нужен повод. Обязательно. Пожав плечами, парень вновь вернулся к щенку. Он сказал, что все в порядке, зачем так орать? Он не понимает отца, другой бы успокоился, улыбнулся – все в порядке, беспокоиться не о чем, но нет. Он кричит. Может, повод все-таки есть? Подняв голову, ассасин уставился на алеющий закат и задумался. А что он сделал не так, что разозлил отца? Не смог убить Вашингтона? Тогда почему Хэйтем не наорал еще тогда? Коннор был готов выслушать это еще давно, но сейчас? Как-то заторможенно. Из-за волчонка? Но он, правда, не может его бросить одного на верную гибель. Не так он сам себя воспитал, видя вокруг только смерть и разрушения. А что тогда не так? Из-за того, что отказался перевязать ногу? Это глупо. Почесав волчонка за ухом, Коннор встал и вошел в палатку к отцу, садясь у входа. Хэйтем лежит на спине, сдвинув треуголку на глаза. - Чего тебе? – промычал он. - Что случилось? - Все в порядке, - выдохнул мужчина и убрал треуголку с лица. Коннор неодобрительно улыбнулся. - Скажи, ты злишься на меня? - Из-за чего я должен злиться на тебя? - Не знаю… - Хэйтем сел ровно и опустил взгляд на ноги. - Мы вроде как уже все решили, - парень неловко пожал плечами. - Что-то мало чего изменилось… Я тут подумал. Вот работаем мы вместе, но этого… Мало что ли. Недавно, еще до прибытия в лагерь Вашингтона, мне нужно было что-то большее, чем работа вместе с тобой. - Я не буду переходить на твою сторону, отец. А если ты помирился со мной только ради этого, то прости, мне нужно идти, - Коннор уже собрался встать и выйти, как хватка отца остановила его. - Нет, - Хэйтем придвинулся ближе к сыну, все еще не выпуская его руки. – Тебя невозможно будет переубедить, об этом я уже подумал. Я о том, что, хочу большего… Родства что ли. Парень непонимающе вздернул бровь. - Ты ведешь себя так, словно я виноват во всем, что происходит с тобой в этой жизни. Да, в чем-то я виноват, но не во всем, а за прошлое я уже извинился и не раз. А ты ведешь себя так, словно мы только вчера встретились. Вот я и спрашиваю тебя - ты злишься на меня? Коннор секунд пять думал, а потом покачал головой, высвобождая руку из хватки отца. Хэйтем облегченно вздохнул. - Это хорошо. Тогда почему такое безразличие? - Мне надо идти, - Коннор поспешно вышел из палатки, не совсем понимая, что происходит. Ему даже в некоторой степени стало страшно. Он не видит в этом человеке своего отца. Жестокого, холодного, рассудительного, которому все безразлично, что не касается его самого. А тут он стал говорить о том, не злится ли на него Коннор… Мужчина покачал головой, чувствуя в уходе сына свою вину. Вновь. Словно он опять что-то не так сделал или что-то не то сказал. Последнее время он чувствует вину уж что-то слишком часто и тогда, когда ее быть не должно. Вновь хочется подойти и извиниться, как несколько дней назад. Ему это не нравится. Притяжение, забота, желание что-то сделать, как-то сказать сыну о том, что он не враг, что все позади, что он хочет иметь сына. Самому еще странно это осознавать, но а как еще он может описать то, что сидит внутри него? Нет, сложа руки Хэйтем сидеть точно не намерен. Вынув из принесенного в палатку от дождя седла бинт, он вышел наружу и подошел к сжавшемуся возле костра Коннору. - Пожалуйста, перевяжи ногу, - он протянул бинт сыну и тот с неохотой взял его. Сев возле него, Хэйтем успокоился, краем глаза видя, как тот снимает обувь и снимает старый, пропитанный кровью бинт. Подбежавший волчонок поставил передние лапы тамплиеру на колени и стал обнюхивать руку. Похлопав того по голове, Хэйтем улыбнулся и глянул на сына, который шипя перебинтовывал рану. Нет, это не простое желание быть рядом. Что-то другое, немного сильнее, чем это. Отвернувшись, Хэйтем вдохнул полной грудью лесной воздух и вновь почувствовал еловый запах, не понимая, откуда он исходит. То ли от сына, то ли от самого леса, но ему определенно он нравится. - Доволен? – спросил Коннор, показывая отцу перебинтованную ногу. Хэйтем кивнул и протянул к сыну руку. Пару раз хлопнув его по плечу, он встал. Осмотрев костер и уже спящую лошадь, тамплиер развернулся к палатке. - Пап, - позвал его Коннор и Хэйтем широко улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается что-то приятное и теплое. - Я, правда, не злюсь на тебя. И, знаешь, - парень одел обувь обратно, - я рад, что… Ты вернулся, и мы забыли обо всем, что произошло. Мне… Не хватало отца. Очень не хватало. Жаль, что ты пришел тогда, когда стало уже поздно, когда между нами все изменилось так, что мы стали врагами, - парень поднялся с земли вслед за отцом и повернулся к нему. – Надеюсь, ты тоже на меня не злишься, - потерев ладони, он поджал губы, ожидая ответа. - Коннор, - мужчина повернулся к ассасину и подошел на шаг. – Я тебе уже все говорил. И я рад, - он улыбнулся сыну и положил ему на плечи руки. – Спокойной ночи. Если что, седло можно выкинуть – там и ты поместишься. - Спасибо, мне и тут хорошо. Кивнув, Хэйтем похлопал сына по плечам и пошел в палатку, впиваясь ногтями в ладони. Он не обнял его, потому что это казалось неправильным, хотя когда как не сейчас нужно было обнять? Можно было обнять! Он не понимает сам себя. Все еще не понимая сути происходящего, Коннор вернулся к костру и достал из небольшого мешочка последний кусок вяленого мяса. Надо пойти и срочно подстрелить зайца. Свистнув щенка, ассасин прошел через кусты и скрылся меж стволов. Весь следующий день они ехали верхом, не смея останавливаться ни на минуту - ведь добраться до Бостона им нужно как можно быстрее. Вашингтон мог послать голубя, а уж он точно долетит до места назначения быстрее, чем туда доскачет лошадь. К тому времени, как голубь уже успеет передать весточку, в Бостоне будут ждать люди, готовые убить их или заточить в тюрьму. Надо двигаться как можно быстрее и осторожнее. Вот только с одной лошадью, которая везет двух здоровых мужчин, это будет сделать довольно трудно. Ближе к вечеру животное стало тяжело дышать, медленнее перебирая ногами, а ночью и вовсе отказалось двигаться дальше, замерев на месте и пытаясь удержаться на дрожащих от усталости ногах. Хэйтем не смог гнать лошадь дальше, поэтому пришлось спешиться и дать ей отдохнуть. Коннор, всю дорогу твердивший, как и куда свернуть, наконец-то умолк и заткнул щенка, который весь путь тоже не замолкал, то скуля, то начиная выть. Ночь должна была принести хотя бы немного спокойствия, но Коннор, слезший с коня, который облегченно фыркнул, разглядел меж листвы маленькие огоньки, которые говорили только об одном – люди. Хэйтем, не успевший и слова вставить, оказался наедине с волчонком, который остановился возле кустов где скрылся парень и лошадь. Тамплиер не стал идти за Коннором – сам разберется, мальчик не маленький, пусть даже и раненый. Только вот зачем он взял коня, который и так еле двигается – загадка. Ускачет один? Вряд ли – дело общее. Решил убить, чтобы животное не мучилось? Оно и не мучается, да и на парня это не будет похоже. Сев на холодную траву, мужчина пару раз присвистнул, позвав щенка, и отсел подальше, когда тот радостно подбежал к нему. Взяв повод чуть короче, ассасин прошел сквозь последние деревья и замер на небольшом поле, осматриваясь вокруг: один небольшой дом, спрятанный в листве, маленькая конюшенка и сарай, возле которого был загон с храпящими свиньями. Внимательно прислушиваясь, Коннор пошел к конюшне. Не дело это, ехать на одном коне с такой скоростью и на такое расстояние. Если нужно быстро добраться до места – нужно больше сил, а человек, который тут живет, может их предоставить. Скрипнув конюшенными воротами, парень вошел внутрь и прикрыл одну дверь, стараясь привыкнуть к темноте. В помещении стоял запах сырого сена, пыли и долго нечищеных денников, слишком типичный для такого бедного места, но и не такой резкий, как, например, в тавернах, где в нос бьет резкий запах пота и мочи. Привыкнув к темноте, Коннор оставил лошадь возле открытой двери и пошел вперед на хруст, который должна издавать жующая что-то лошадь. Пройдя немного вперед, он замер, видя небольшую лошадку, которая, склонив голову, подбирала с пола остатки сена. Состояние хорошее, что странно, ведь еды нет, да и по запаху уже можно судить, что человеку все равно на животных: приносят прибыль, везут телегу – и то хорошо. Пройдя еще немного вперед, он опять заглянул внутрь денника и увидел лошадь покрупнее, которая спала, стоя задом к выходу. Он нашел то, что искал – пора сваливать отсюда, да побыстрее, лошади - пугливые животные – шума могут наделать много, а сталкиваться с разъяренными фермерами он не хочет. Отыскав в кромешной темноте седло и уздечку, Коннор прошел к первой лошади и открыл дверцу в денник. Лошадь удивленно подняла голову, навострив уши и когда увидела человека, любопытно потянула к нему морду, продолжая жевать остатки сена. С ней проблем не было, и уже через пару минут она стояла оседланная возле старой лошади и пыталась дотянуться до тюка сена, который валялся у выхода. Раздобыв еще седло и уздечку, он прошел к следующей лошади и тихо открыл дверцу, перед этим пару раз тихо свистнув. Конь дернул головой и завел уши назад, явно чуя неладное. Пытаясь обойти коня, при этом издавая звуки, ассасин оступился об отвалившуюся от потолка доску и упал, при этом напугав коня, который дернулся и встал на дыбы, пятясь назад. Выбросив седо и уздечку в сторону, он отполз в угол и закрылся от испуганного коня, который метался по деннику, врезаясь в стенки. Услышав возню в конце конюшни, лошади у входа занервничали и стали ржать, еще больше пугая коня, который находился рядом с ассасином. Попытавшись подняться, Коннор получил копытом в грудь и сразу стал кашлять. - Ах, сволочи! – услышал он сквозь лошадиное ржание и моментально пришел в себя, не чувствуя давления в груди и рези в горле. – Убью, гады! Открыв денник, ассасин ловко запрыгнул на неоседланного коня, который все еще метался из стороны в сторону и выехал. - Выродок! Оставь лошадь! Убью, гад! – взяв фонарь в другую руку, фермер встал посередине выхода из конюшни и удобнее взял огромный тесак. Быстро оценив обстановку, ассасин пришпорил лошадь, которая, почувствовав на себе седока, успокоилась, и рванул вперед, стараясь на бегу схватить поводья недавно оседланного коня, который метался возле выхода, не зная чего делать. Схватив поводья, ассасин оттолкнул фермера с пути и помчался вперед, ведя за собой второго коня. Лошадь, которая раньше везла отца и сына, тоже рванула за ними, несмотря на свою усталость, а фермер, сбитый с ног, только грустно выдохнул и пополз за разбитым фонарем. Ему все равно никто не поможет. Въехав в лес, Коннор притормозил и сквозь ветки стал пробираться к Хэйтему. - Коннор! – воскликнул мужчина и поднялся с травы. Щенок, увидев огромный силуэт в темноте, спрятался в ногах Хэйтема, который сразу же недовольно отпихнул его. – Какого черта ты творишь? - Хватит орать и запрыгивай на коня, - подъехав ближе к отцу, ассасин протянул тому повод от второго маленького рыженького коня. Замолчав, мужчина прошел вперед и быстро забрался на спину лошади, а парень, воспользовавшись заминкой, быстро подобрал щенка. – Где ты их достал? – спросил Хэйтем, разворачивая лошадь к верному направлению. - У фермера, где еще. Странно, что у него есть такой длинноногий и грациозный вороной красавец, - похлопав своего коня по шее, Коннор поехал вслед за отцом. - Не мог мне коня получше найти, а не эту жирную свинью с гривой? - Прости, что задел тебя, отец, - ухмыльнувшись, ассасин удобнее взял щенка. – При въезде в город можем поменяться, а то засмеют. - Заткнись. Парень сразу замолчал и двинулся вперед, пригибаясь, чтобы не задеть головой погнутое ветром дерево. Щенок радостно стал лизать хозяину руку, как только понял что это он, а лошадь, чуя дикое животное, опять начало выходить из себя. Отъехав от фермы на почтительное расстояние, мужчины двинулись дальше, прибавив скорости. Завтра днем они должны быть рядом с городом, а если будут ехать полным ходом, то гляди и до утра доберутся. Лошадь, до этого бегущая за ними, быстро отстала, наверное, понимая, что не справится с такой скоростью. Аккуратно переступая через поваленные и подгнившие деревья, лошади тихо общались между собой, то пофыркивая, то издавая низкие звуки, которые пугали щенка. Громче лошадей был только Хэйтем, который орал на сына. Видите ли, он не мог выбрать другой путь - нельзя было объехать этот старый участок леса, который почти превратился в болото, полное гниющих деревьев и травы. Ассасин молчал и не обращал на отца никакого внимания. Он знал, куда приведет эта дорога, знал, через сколько они прибудут, если будут ехать этим путем. Конечно, Коннора тоже не радовало это место - слишком тесно, слишком темно и слишком плохо пахнет затхлой водой и древесиной. Он знает Фронтир как свои пять пальцев, даже лучше, иногда выезжая за его территории и исследуя окрестности, встречая все больше новых земель, больше незнакомых людей, которые иногда очень похожи на него. Глупо спорить с ним на тему того, куда и как ехать, чтобы быстрее добраться до нужного пути. Его отец раздражен и очень устал, он понимает - сам на грани этого, да еще и нога не дает покоя, болезненно пульсируя, а ехать без седла для него сейчас вообще ад. Когда начало светать и Хэйтем наконец-то заткнулся, они выехали из леса и пустили лошадей галопом по перелеску, который должен был превратиться в небольшое поле возле Бостона. Более менее узнав окрестности, мужчина пару раз пришпорил коня и погнал его карьером, на бегу крича сыну, чтобы он остался ждать его тут в деревьях, и что он прибудет к нему к вечеру. Не понимая поведения отца, Ассасин остановил лошадь, которая вошла во вкус скорости, и спрыгнул с ее взмокшей спины. Отец быстро скрылся из виду, выехав из перелеска и оставляя сына одного. Коннор сел возле березы и застонал от боли, скидывая с мокрого лба капюшон. Он готов был отрезать себе ногу, лишь бы ничего не чувствовать, а ведь его всего-то немного задело пулей! Разбинтовав ногу, Коннор осмотрел вновь кровоточащую рану и чертыхнулся. С ней надо что-то делать. Забинтовав ногу обратно, ассасин тяжело вздохнул и прислонился головой к стволу дерева, наблюдая за щенком, который развалился в траве на солнце и жевал какое-то пойманное насекомое. Надо бы его покормить, он уже почти второй день голодный. Не дело для щенка. Выудив из мешочка на поясе немного вяленого мяса, ассасин протянул его щенку и тот быстро подбежал к протянутой руке, сначала недоверчиво ее обнюхивая, а потом стаскивая кусок. Лошадь, до этого мирно жующая траву, из любопытства тоже подошла к ассасину и шумно обнюхала его руку. Оттолкнув морду лошади, парень кинул остатки мяса волчонку и устроился удобнее, поворачивая голову в сторону, где недавно ехал отец. Внутри что-то говорило – езжай за ним, там неприятности. Но он понимает, что нужно слушать отца - ведь если он не послушается, то жди беды - в ярости тот просто дьявол. Уж чего-чего, а отношений с отцом он сейчас портить и так не хочет - вроде только все начало налаживаться. Услышав глухой топот копыт, Коннор сразу поднялся, вызывая вспышку боли в мышце. В его сторону направлялось два всадника. Одного он узнал – отец, а второго нет. Щенок от действий ассасина быстро вскочил и подбежал к нему, а конь отошел на значительное расстояние, от греха подальше. - Чарльз, - шепнул Коннор себе под нос, когда различил очертания лица второго человека. - Коннор, - Хэйтем остановил коня в каких-то сантиметрах от ассасина и шумно выдохнул. – Мне очень жаль… Ассасин удивленно посмотрел на отца. - Как только мы уехали от лагеря Вашингтона, он сразу разослал голубей. Сам знаешь, быстрая птица, особенно голуби генералов. Так вот, уже к вечеру они долетели до места назначения… Твой старик мертв… - переведя дыхание, Хэйтем кивнул Чарльзу и спешился с коня. - Что за ерунда? – воскликнул Коннор. – Как Вашингтон мог узнать об Ахиллесе, и как он может быть мертв? - Это ты у голубей спроси. Чарльз сбил одного и забрал записку. Как ты думаешь, стал бы я тебе это говорить, особенно когда все пошло на лад? - Этого быть не может, - быстро подойдя к коню, Коннор запрыгнул на него и, схватившись за гриву для большего равновесия с его больной ногой, подъехал к отцу. – Я не верю тебе, отец. Прости… - Показать письмо?! Ассасин кивнул. Быстро отыскав письмо, Чарльз протянул его парню. Глянув на него, ассасин откинул его в сторону и замер, задумчиво глядя на переливающуюся черную шею коня на солнце. Мужчины выжидающе смотрели на ассасина, а щенок скулил, находясь в недосягаемости от хозяина. - Мне надо в деревню. Если Ахиллес и правда мертв, то что-то должно произойти и с деревней, - сильно сжав челюсти, ассасин тронул коня легкой рысцой на обратный путь. Хэйтем прекрасно видел состояние сына, хоть и не знал его так хорошо. Его голос уже говорил о чем-то - это безразличие. Конечно, если верить этой бумажке, то умер человек, который заменял ему отца, когда настоящий отец вообще о нем не думал. Подобрав щенка, Хэйтем забрался обратно на лошадь и быстро догнал сына. - Коннор… - прошептал он. - Ничего не хочу слышать. Сейчас важен только мой народ. - Я ничего против и не говорил! Я просто хотел… Не собираясь слушать отца, Коннор пустил коня галопом. Хэйтем только покачал головой и, кивнув Чарльзу, поехал вслед за сыном.