Death Will Be Our Savior

      Ближе к вечеру погода опять испортилась – солнце спряталось за тучами, ветер усилился и пошел снег, крупными хлопьями падая на Хэйтема и Коннора. Конь задрожал всем телом, отряхиваясь от снега, чем привел в себя замерзшего парня, который уже успел забыть о дороге, погрузившись в свои мысли. Осмотревшись по сторонам, ассасин только и смог цокнуть языком и остановить животное. Хэйтем пробурчал что-то неясное сзади и уселся поудобнее. Буквально за несколько минут погода ухудшилась до такого состояния, что впереди на пять метров ничего не было видно. Ветер неприятно обжигал кожу своим холодом, а снежинки, которые падали на голую кожу и таяли, только все ухудшали. Надо срочно двигаться к городу коротким путем и побыстрее, либо они вообще никуда не доберутся. Ни Коннор, потому что замерзнет насмерть, ни Хэйтем со своей раненой рукой.       Развернув коня в другом направлении, парень сдавил бока животного, и, натянув волчий капюшон ниже, стал думать, как быстрее добраться до города. В такой метели дороги вообще не разберешь – не видно ничего!       - Скоро мы доберемся до этого чертового города? – стуча зубами, проговорил Хэйтем, кутаясь в одежде.       - Да, - коротко ответил ассасин, сам не зная ответа. В такой метели вряд ли скоро, но зачем об этом знать отцу? Он же точно начнет злиться, а если он начнет злиться, то прощай тишина, да и орать он будет минут двадцать, как минимум.       Повинуясь своему шестому чувству, парень пустил коня рысью и свернул с дороги, надеясь, что так они выберутся из леса быстрее, чем замерзнут. Но, похоже, удача сегодня была не на их стороне. Метель превратилась почти что в бурю. Коннор не мог ехать с открытыми глазами - приходилось низко опускать голову, чтобы снег и ветер не попадали в лицо. Хэйтем держал рукой треуголку, чтобы она не слетела с него, проклиная все, что только можно, а темнота все только ухудшала. Он проклинал сына.       Шестое чувство Коннора не подвело, и через несколько минут он выехал на дорогу, которая находилось возле поля, занесенного снегом. Тут он уже спокойно может сориентироваться и доехать до города, чтобы там переждать эту бурю и согреться. Все умные люди сидели по домам и топили камин, но по дороге в деревню попадались и глупые люди, которые, закутавшись в одежду, еле переставляли ноги, шагая против ветра. Хэйтем стал тихо скулить позади сына от боли в руке и от того, что на улице безумно холодно. Он уже успел несколько раз пожалеть о том, что пришел к сыну и сказал ему о Вашингтоне, а тот сразу же помчался к нему. Конечно, кто мог предугадать погоду - ведь с утра все было изумительно.       Спешившись возле таверны, Коннор привязал коня к остальным лошадям возле поилки, вода в которой замерзла, и повел отца внутрь, чтобы тот наконец-то согрелся и сын мог перевязать ему рану еще раз.       Внутри царил какой-то хаос. Шум можно было услышать и снаружи за завыванием ветра, но, когда они вошли внутрь, они чуть не оглохли. Таверна переполнена, люди сидят и на столах, и на стульях, и на полу, и где придется, так что думать о ночлеге в этом месте – глупость. Оставив отца около выхода, ассасин двинулся вперед, аккуратно обходя устроившихся людей на полу. Ему нужен алкоголь, чтобы промыть рану и согреться. Трактирщика нигде не было видно, за то возле стойки металась туда-сюда, как загнанная волчица, женщина средних лет.       - Извините, - спокойно позвал ее Коннор. И та остановилась, ненавистным взглядом оглядывая парня. – Мне бы чего-нибудь крепкого.       Женщина резко вытащила какую-то бутылку из-под стойки и поставила ее перед Коннором. Индеец вынул несколько монет и положил перед женщиной, поблагодарив ее. Та быстро убрала монетки в карман фартука и пошла к другим клиентам, тихо их проклиная.       - Отец, - позвал тамплиера ассасин и кивнул в сторону полупустой лестницы, где только пара ступенек были свободны. Хэйтем тихо зашипел и пошел за сыном, толкая каждого, кто подвернется ему на пути.       Присев на верхней ступеньке, Коннор откупорил бутылку и достал из небольшой сумки на поясе новый бинт, пока его отец пытался развязать старый.       - Я ж теперь не смогу драться нормально! – чуть ли не выкрикнул мужчина.       - Все скоро заживет, - успокоил его Коннор и пропитал новый бинт спиртным. – Может, через неделю...       - Неделю, – передразнил сына Хэйтем и отвернулся, сминая в руке бинт, пропитанный кровью.       - Дай руку.       Хэйтем протянул ему раненую руку и опять отвернулся, разглядывая тучу людей, разных возрастов и слоев, которые спрятались здесь от бури. Как только Коннор приложил смоченный спиртным бинт к ране, тамплиер зашипел и одернул руку. Его ни разу не кусал волк, ни разу. Он всегда как-то умудрялся или сбежать или убить волка до того, как тот нападет. Рядом с его сыном все не так как у нормальных людей, и это его раздражает.       - Кто та девушка, что окликнула тебя возле деревни?       - Просто девушка, - буркнул Коннор и сильно затянул бинт. – Я клинки забыл, а она их вернула.       - Ты, я так понял, забыл про все это? Изменился сильно за все то время, что я тебя не видел, - вздохнул Хэйтем и кивнув сыну, потирая больную руку когда тот закончил перевязку.       - Да, скорее всего. Из прошлого я уже мало что могу вспомнить. Да и не хочу, если честно. Вражда с тобой, гибель Ахиллеса и матери. Я словно заново родился, так долго находясь среди... Своих.       - Понимаю, - кивнул мужчина. – Но со мной ты все-таки пошел.       - Я должен убедиться в том, что Вашингтон больше никого не тронет. Я должен остановить его.       Коннор облокотился о заднюю ступеньку и расслабился, глядя из-под волчьего капюшона на людей, сидящих чуть ниже. Хэйтем кивнул сыну, словно говоря этим, что он опять его понимает и стал наблюдать за ним. - разглядывать спокойное лицо, следить за его взглядом, почти незаметными движениями. Это успокаивало мужчину.       - После всего этого ты вернешься обратно? – тихо спросил мужчина и опустил голову. Эта мысль его не радует.       - Да, конечно. Там все, что у меня есть. Семья.       - Я твоя семья, Коннор.       Ассасин замолчал, глядя куда-то вперед. Да, отец его семья, как он мог забыть? Просто опять давно его не видел. Одна неделя, всего лишь неделя, а уже кажется, что они не виделись несколько лет. Неделя, а они отдаляются настолько, что при встрече опять возникает неловкость и настороженность. Они не виделись пол-лета, и что было при встрече? С одной стороны не хочется покидать отца, но а что делать в другом случае? Он его оставит, тот пойдет своей дорогой, Коннор пойдет своей – вернется в деревню, будет дальше защищать ее, возьмет себе в жены какую-нибудь милую девчушку. Например, ту, которая к нему неравнодушна и принесла забытые клинки. Но а что будет, если он сделает именно так, но они с отцом пройдут через то, чего не забыть? Никогда и никак? Впереди еще не один день их пути, и с Вашингтоном они за неделю вряд ли управятся.       - Где спать будем? На лестнице? – спросил мужчина, видя грусть на лице сына.       - Не знаю. Можно в дома постучаться.       - Ха! Делать мне больше нечего.       - То есть, ты захочешь как бродяга спать на полу? Вряд ли, если ты ныл даже по поводу того, что у тебя лошадь похожа на свинью с гривой, - фыркнул ассасин и поднялся со ступеньки.       - Она, правда, была похожа на свинью. Морда какая-то короткая, жирная, маленькая... И не буду я спать, как бродяга.       - Но и в двери ты не хочешь стучаться.       Хэйтем чуть не зарычал.       - Пошли, у кого-нибудь на ферме поспим. Это не воспрещается, если ничего трогать не будем.       Коннор стал спускаться по лестнице, а Хэйтем так и остался сидеть, не зная, чего делать. Но, выбора у него особо нет, поэтому пришлось идти за сыном, который, извинившись перед человеком, которого задел, вышел на улицу, впуская в помещение холодный воздух и крупные хлопья снега.       Он отвязал запорошенную снегом лошадь от коновязи и отошел от здания, прячась за животным от ветра. Через несколько минут вышел и отец, сразу хватаясь за свою треуголку, которая вот-вот слетела бы. Ассасин указал пальцем направление и пошел вперед, не собираясь следить за отцом – не маленький, не потеряется. В метели ничего не видно, да еще и ночь, но, проходя мимо того или иного столба или забора, Коннор вспоминал местность и в голове прокладывал путь, пытаясь понять, где находится какая-нибудь ферма с сараем. Лошадь стряхнула с шеи снег, раскидав его по Коннору и тихо фыркнула, избавляясь от замерзших соплей, Хэйтем медленно шел позади лошади, держа здоровую руку на треуголке, а больную прижал к груди.       Приметив силуэт недалеко от себя, Коннор свернул, начиная пробираться к сараю по глубокому снегу. В округе никого – все сидят дома, поэтому до утра можно проспаться и укрыться от сильного ветра.       Дверь в амбар тихо скрипнула, и ассасин внимательно вгляделся в темноту, пытаясь понять, есть ли кто внутри. Слышно только завывание ветра, да тихий бубнеж Хэйтема позади. Кажется, все спокойно. Он прошел внутрь, оставил лошадь у входа и пропустил вперед отца, после закрыв большую массивную дверь. Внутри ветра нет – поэтому показалось, словно тут намного теплее. Отец сразу устроился у сена и облегченно вздохнул, прикрывая глаза, а индеец стал расседлывать лошадь и отцеплять меховое покрывало, чтобы укрыться им. Конь потянулся к сваленному сену, отчего получил по морде от метиса и сразу прижал уши. Хэйтем вздрогнул от глухого звука и уставился на сына, который пытался уложить седло. Он внимательно следил за каждым его движем, видел, как напрягаются руки в попытке удержать тяжелое седло, как напрягается спина, когда он наклоняется и его волчий капюшон сползает ниже на лицо. В груди вновь засело какое-то сожаление.       Он же уже извинялся за все, что натворил? Да, и, кажется, не один раз. Хочется опять подойти и извиниться за все, что он сделал или еще сделает.       - Ты там скоро? – почти что прошипел мужчина, вместо того, чтобы извиниться, и сильнее прижал к себе горящую из-за боли руку.       - Да, - спокойно ответил Коннор, словно эмоции ему вообще чужды.       Он привязал коня подальше от чужого сена, и, зажав подмышкой меховое покрывало, прошел к отцу и отдал его.       - А ты?       - Следить надо. Кто-нибудь войти может, - он отвернулся от отца и осмотрел темное помещение, слыша только тяжелое дыхание лошади, завывание ветра снаружи и кряхтение отца, который пытается удобнее устроиться под покрывалом.       - Кто в такую погоду может войти? Не глупи, идиот. Ты в таком виде скоро воспаление легких заработаешь и сдохнешь, а там, гляди, я прекращу гоняться за Вашингтоном и будет плакать твоя деревенька, - наконец-то устроившись, Хэйтем позволил себе посмотреть на сына.       Тот стоял и спокойно смотрел на входные амбарные двери, скорее всего, думая над предложением отца. С одной стороны опасно терять бдительность, а с другой... Ему ведь правда холодно и он может заболеть, а что важнее? Разъяренный фермер или его жизнь? В конце концов, что этот простой крестьянин сделает двум вооруженным мужчинам, пусть один из них и ранен. Да еще и волки Коннора точно бродят где-то близко, и, почуяв неладное или услышав его крик, прибегут к нему на помощь. Кивнув скорее себе, чем отцу, ассасин отцепил томагавк, чтобы тот не мешался, и сел рядом с отцом, принимая у того половину покрывала. Устроившись поудобнее, он перехватил оружие правой рукой и облокотился о сено позади себя.       Хэйтем наконец-то успокоился – сын рядом, в тепле.       Одежда мужчины стала намокать от растаявшего снега, треуголку пришлось снять и положить рядом с собой, руку хотелось вовсе отрубить.       - Как рука? – спросил Коннор и повернулся к отцу.       - Болит, - не стал врать тот.       - Перевязать еще раз?       - Нет.       - Дай посмотрю, - и, не спрашивая отца, он вытащил его руку из-под покрывала. Хэйтем только тихо зашипел.       Коннор осматривал больную руку отца, замечая, что кровь все еще иногда идет, а Хэйтем заметил, что ему нравится эта безэмоциональность сына. Когда тот такой холодный, в голосе ни единой эмоции и действует он так резко, словно хочет не осмотреть его руку, а попросту ее оторвать. Подняв взгляд выше - к его лицу, половину которого не было видно из-за темноты и капюшона, Хэйтем замер, видя, что тот уже не осматривает его руку, а смотрит прямо в глаза мужчине. По-волчьи голодно. Хэйтем тяжело сглотнул и одернул руку, поправляя рукав. В горле пересохло.       Мужчина резко поднялся с места и отошел к лошади, судорожно сглатывая вставшую поперек горла слюну. Его охватила паника сразу после того, что он понял, что ему нравится его сын. Все эти размышления о его матери – настоящая ерунда. Не в ней дело - он думал о ней, словно эти мысли были защитной реакцией, мозг все сбрасывал на нее, отвергая эту невозможную правду, и именно поэтому Хэйтему постоянно становилось грустно. Приложив кулак ко рту, Хэйтем тихо застонал и согнулся пополам от резкого приступа тошноты. Коннор откинул покрывало и подоспел к отцу, но тот отскочил от него, как от прокаженного. Ассасин замер на месте, обеспокоенно следя за отцом.       Тамплиер сжал дрожащие руки в кулак и подошел вплотную к коню, прислоняясь лбом к его теплой шее. Его стало мутить, а шаги сына рядом только раздражали. Одна мысль испортила всю его жизнь, а сын вновь стал врагом. Себе он такого не простит, а это непонятное ранее чувство, которому он теперь может дать название, будит в нем животную ярость по отношению к себе.       - Не подходи, - прохрипел Хэйтем вставшему рядом с ним сыну. – Ни шагу ближе.       - Все в порядке? – обеспокоенно спросил Коннор, и уже было протянул руку к отцу, как тот ловко отбил ее и отошел на шаг назад.       - А я выгляжу так, словно все в порядке, идиот чертов?!       «У него, наверное, жар», - подумал Коннор и поджал губы.       Хэйтем упал рядом с ногами лошади и тихо застонал. Он не будет подвергать этому сына, он не будет подвергать этому извращению себя. Никак и никогда. Конь отошел в бок, будучи в страхе перед тем, что он наступит на человека. Коннор все же позволил себе сделать еще шаг ближе к отцу, а мужчина, низко опустив голову, проклинал сына и себя заодно. Еще один шаг, и он ударит Коннора. Ему страшно и он очень зол.       Коннор сделал еще один шаг к отцу, потому что он боялся за него, и получил сильный удар в живот. Индеец согнулся от боли и нехватки воздуха, а Хэйтем, быстро отвязав коня, вышел из амбара. Его била крупная дрожь.       Еле запрыгнув на коня, мужчина оскалился от боли, и, плюнув на свою треуголку, которая сейчас лежала в пыли, пустил коня галопом по полю, где снега было животному по грудь. Только не находиться рядом с сыном, все равно на бурю и больную руку. Деревня большая, есть где спрятаться, а уже там он попытается успокоиться...