14 часть
17 марта 2015 г., 12:38
Коннор в полной растерянности стоял у распахнутых ворот амбара, слушая завывания ветра и чувствуя, как неприятно ноет живот после сильного отцовского удара. Лихорадка в этом виновата или что-то другое? Такого поведения ассасин еще не видел. Стоит ли сейчас искать отца? Конечно стоит, и, недолго думая, Коннор подошел к седлу, отцепил от него мешок и стал сгребать из седельных сумок необходимые вещи. Когда мешок был полон, он, подняв с пола треуголку отца, вышел на улицу под сильные порывы ветра и громко свистнул, надеясь, что его волчица неподалеку услышит его зов. Закутавшись в брошенный Хэйтемом плед, парень встал в воротах амбара и стал глядеть на следы, которые оставила его лошадь, когда пробиралась по глубокому снегу через поле.
Через несколько минут Коннор услышал волчий вой, а еще через пару минут увидел, как к нему по глубокому снегу несется стая. Улыбнувшись, парень присел на корточки. Волчица припала к земле и стала чуть ли не ползти к индейцу, поджимая хвост.
- Иди сюда, - позвал ассасин и протянул руку. Волчица легла под нее, ожидая, погладят ее или ударят. Положив руку на мокрую макушку, Коннор пару раз потрепал волчицу по голове и протянул треуголку, чтобы та ее обнюхала. Пару раз нюхнув протянутый предмет, она тихо заскулила и встала возле Коннора.
- Ищи, - скомандовал он, - только не беги вперед, я за тобой не поспею.
Волчица тихо взвизгнула, словно поняла только что сказанное ей ассасином и бросилась по следу лошади. Коннор закатил глаза, скинул с себя плед и побежал вслед за волчицей, надеясь, что та его либо подождет, либо прибежит обратно, проверив, не пропал ли куда хозяин. Да и хозяин ли он ей?
***
Хэйтем спрыгнул с коня и завел его в другой сарай, запирая за собой дверь. Рука горела, не давая думать ни о чем другом. Неужто заражение? Застонав, мужчина рухнул на тюк сена в углу сарая и закрыл глаза, слушая, как конь отфыркивается от снега, попавшего ему в нос. Тамплиер не мог двигать пальцами, не мог двигать кистью, с дикой болью мог только чуть напрячь часть руки, которая находилась ниже локтя. Рука дрожала. Ударив себя затылком о сено, мужчина открыл глаза и осмотрел помещение, сам не зная зачем. Встал, прошелся к двери, посмотрел на улицу, не видя ничего кроме стены снега, который заметал все на своем пути. Прошел к коню, посмотрел, как тот мнется на месте, не понимая, куда делся хозяин. Провел здоровой рукой по мокрым от снега волосам, некоторые пряди которых выбились из красной ленты, и тяжело вздохнул, понимая, в какую яму он угодил. Так противно Хэйтему еще ни разу в жизни не было. Остается лишь дожидаться утра, надеясь, что буря немного утихнет, и мчаться отсюда прочь, в надежде, что он больше никогда не увидит сына. И даже не подумает о нем, хотя сейчас трудно это представить, так как этот грязный метис занял все его мысли, заставляя чувствовать себя так ничтожно, что хочется биться головой об стену, сдирая с себя кожу. Как это началось, когда и почему? Причин может быть много, даже пусть и абсурдных – долгое время без женщины. Но страдал ли Хэйтем из-за отсутствия связей? Нет, он даже не думал об этом, потому что был вечно занят своими делами, вечно к концу дня он уставал, и не мог ни о чем думать, кроме как о теплой постели. Расслаблялся он только одним способом – убивал и радовался тому, что наконец-то одно задание, но успешно закончено. Да и Чарльз с Хики любили его временами веселить. Без них он бы правда сошел с ума. А сейчас никто ему не поможет, кроме него самого. Либо пуля в лоб, хотя к этой крайности мужчина прибегать не хочет. Тяжело вздохнув в очередной раз, Хэйтем все же сел обратно к тюку сена и закрыл глаза, чувствуя, как неприятно ноет в груди. Конь топтался у входа в сарай, высоко задрав голову, надеясь выбраться отсюда и прибежать к хозяину, свист которого он только что услышал. Хэйтем тихо сопел у тюка сена, уставший от боли в руке, а Коннор медленно пробирался по глубокому снегу за волчицей, которая и не смела останавливаться, несясь по запаху вперед и радуясь тому, что ассасин позади нее, пусть и далеко, но свистел и звал ее, постепенно замерзая и с хрипом выдыхая горячий воздух.***
Утром, когда буря утихла, Хэйтем встал с пола, чувствуя, как сильно ноет спина и копчик. Больную руку он вовсе не чувствовал, радуясь этому. Боль была бы невыносимой. Успокоив все еще взволнованного вороного коня сына, он схватил повод в руку и схватился за гриву, после запрыгивая на его теплую спину. На улице светило солнце, снег в поле был уже выше, чем по грудь животному, но тамплиера это не волновало. Сжав бока лошади, он пустил его галопом через поле, к лесу, в сторону Нью-Йорка, стараясь не думать о том, что Коннор сейчас ищет его, да и вообще стараясь не думать о метисе, которого он сам породил на свет и сейчас любит совсем не отцовской любовью, к которой он всегда так яро стремился. Но чем больше он не хотел думать об ассасине, тем больше Коннор занимал его мысли, отчего тамплиер злился, сжимая здоровой рукой повод до скрипа кожи в его пальцах, до боли в деснах сжимая челюсти. Холод морозил щеки, глаза слезились от ветра, бьющего в них, но коня тормозить не хотелось. Оставалось только наклонять голову и прикрывать глаза. Ему так не хватает его шляпы, которая сейчас, наверное, у его сына. Конь резко остановился, отчего Хэйтем по инерции полетел вперед, чуть ли не ударяясь лбом о затылок лошади, которая услышала знакомый свист. Чертыхнувшись, он ударил пятками бока лошади, в надежде, что та поедет и дальше, но надежде не суждено было сбыться. Конь встал как вкопанный, смотря куда-то вдаль и не обращая внимания ни на какие действия мужчины на своей спине. Хэйтем проклинал лошадь и сына, который так воспитал коня, да и воспитал ли? - Па? – раздалось рядом, и Хэйтем замер, глядя через уши лошади вперед и не смея поворачиваться на голос сына, который холодной волной прошелся по его телу. Злость на себя и на метиса опять стала завладевать тамплиером. – Отец? – окликнул еще раз отца Коннор и подошел к коню, кладя ему на храп руку, этим прикосновением сразу успокаивая. Хэйтем скрипнул зубами, опуская взгляд на холку лошади. Что говорить? Он злится и боится себя одновременно, и это пугает его. Да и нужно ли вообще говорить что-то сейчас? Может, опять убежать? От сына, от проблем... Но нет, чертова лошадь не сдвинется с места, пока Коннор рядом и держит руку на ее морде. – Ты забыл... - Коннор протянул отцу треуголку, но тамплиер не взял ее, все еще сверля взглядом черную гриву коня. Мужчина выпрямился и вздохнул, чувствуя неприятное жжение в груди. Быстро глянул на сына, глаза которого были не видны под его волчьим капюшоном. «За ним бегут волки, а этот гаденыш носит на своей голове скальп их сородичей», - подумал тамплиер и качнул головой, отводя взгляд от сына. Что говорить? Надо что-то сказать, надо - он это понимает, но слова застряли в горле, а отвращение к самому себе опять дало о себе знать. Любить собственного сына и не по-отцовски – это настоящее извращение. Мужеложство и инцест. За такое и смерти будет мало, мужчина это понимает. - Спасибо, - сдержанно произнес Хэйтем и взял треуголку из рук Коннора, который не сводил с отца внимательного взгляда, подмечая в его движениях каждую мелочь: дрожание пальцев, напряжение и тяжелое дыхание. - Как рука? – Коннор не стал спрашивать, что произошло этой ночью. Он все скинет на лихорадку и ему все равно, что для нее это был странный порыв. - Нормально, - почти прошептал тамплиер, вновь тяжело вздыхая, чувствуя, как морозный воздух обжигает носоглотку. Коннор стоял возле коня и смотрел на отца, а сам Хэйтем смотрел на лес возле поля, куда совсем недавно направлялся. Напряжение между ними прекрасно можно было прочувствовать. Может, попробовать закопать это чувство? А что будет тогда? Опять они будут вести себя, как два незнакомых друг другу человека, как два врага, а такого он сыну сейчас желать не хочет. Да и поймет ли тот? Но будет ли это лучше, чем другой поступок со стороны Хэйтема – он просто уйдет, ничего не говоря сыну. Нет, это будет хуже, хотя недавно казалось наоборот. И что в итоге делать – мужчина не знает. Ему не нравится то, что он сейчас чувствует. Его это очень сильно пугает и злит, а срываться на сыне он не хочет. - Ну и? – спросил Коннор, отходя от лошади и поднимая голову к отцу так, чтобы капюшон не закрыл половину обзора. - Что «ну и»? - Ты какой-то странный. Мы едем дальше или как? - Да, конечно, - выдохнул Хэйтем, сам не понимая, почему согласился. Наверное, просто не выдержал взгляда сына. Неприятно это. - Позволишь? – осторожно спросил могавк и встал ближе к коню, хватаясь за гриву у него на шее. Мужчина нахмурился, но подвинулся ближе к крупу животного, позволяя сыну запрыгнуть на спину. Конь дернул головой, сделал пару шагов назад, и, когда индеец уже был у него на спине, сам пошел вперед. Коннору осталось только развернуть его, чуть сжать угольно-черные бока ногами и погнать галопом к дороге. Хэйтем сидел позади сына и старался думать о задании. С его рукой, которая была словно в огне, он мало чем поможет. Его способности можно сразу откинуть, если они вдруг пригодятся, поэтому остается рассчитывать на Коннора, который, как надеется мужчина, еще не растерял своих способностей. Когда Хэйтем его только увидел, тогда, ночью, возле деревни, в голове пролетела только одна мысль: «да он простой индеец». Хэйтему тогда показалось, что метис только и умеет, что из лука стрелять, а про свое «второе я» попросту забыл. Но ассасин ничего не забыл. Он все прекрасно помнит, все его движения точны, быстры и смертоносны. Он никогда ничего не забудет, и пусть его кинут гнить в тюремную камеру на многие годы - дайте только возможность прикончить кого-нибудь. Да, неприятно получилось - он забыл клинки, когда уезжал, но это все из-за отца. Коннор думал о нем и о задании, но никак не о них – его первом и самом главном оружии. Выехав на дорогу, Коннор остановил коня и обернулся к отцу. Тот только вздернул одну бровь, хотя это надо было делать Коннору на все выходки Хэйтема. Убежал ни с того ни с сего, еще и ударил. - Чего остановился? – раздраженно спросил мужчина. - У нас в седельных сумках... - Оружие при себе? - Да. - Вот и погнали, - Хэйтем сам ударил ногами бока животного, посылая того вперед, и, сложив аккуратно руки на груди, отвернулся от сына, чувствуя, как неприятно сердце выбивает быструю дробь. Коннору оставалось только пожать плечами. К вечеру им повезло, что они смогли добраться до небольшой деревушки с таверной, которая, так же к их счастью, оказалась полупустой. Все замерзли, кроме коня, от которого шел пар. У Хэйтема зуб на зуб не попадал, руку он не чувствовал, а Коннор... Ну, с его одеждой, тут и говорить нечего. Он чуть c коня не падал, а к концу пути просто засыпал, от того,что замерз. Не хватало ему еще заболеть. Подъехав к таверне, все спешились. Хэйтем пошел в здание, чтобы поговорить c владельцами, а Коннор повел измотанного коня в конюшню. Всю дорогу Хэйтем подозрительно молчал и даже замечания не сказал. Вот это удивило могавка больше всего. Либо отец изменился, либо что-то произошло. Скорее всего, болит рука. Поставив коня в денник, Коннор схватил немного сена и стал его растирать, постепенно согреваясь сам. Но в сон его клонило невыносимо сильно. Он плохо помнит, как закрыл денник, не помнит, нашел ли конюха, чтобы тот покормил коня, и совершенно не помнит, как нашел своего отца на первом этаже. В голове только крутилась картинка того, как отец грустно смотрит на него, уложив на скрипучую кровать.
