Страх

В Лёвиной чашке остывает утро. У утра запах кофе и высохшая на керамических стенках чашки пенка. Утро давно не прельщает своей новизной – только горчит послевкусием в горле. Лёва сидит за столом и неотрывно смотрит в окно. Позавчерашнее похмелье кажется ему раем в сегодняшнем ожидании концерта. Сегодня он неприлично трезв, хмур и явно ощущает приближение самого гадкого из своих настроений, в котором он может со злостью наорать даже на Шурика. Самого безобидного – к его персоне – человека. Ещё безобидней только мама. И Ася. И дети. Потому что по роже – в случае чего – не съездят. А Шурик может. Ася появляется неожиданно и – как всегда – по первой мысли о ней. В пижамке – милая, домашняя, такая родная. - Привет. Утренний поцелуй так и не стал для них рутиной. Нельзя привыкнуть к тому, что ты так осязаемо любим и желанен. Любима. И желанна. - Кофе будешь? - тихо спрашивает она ему в губы, игнорируя остывшую чашку. Он что-то отрицательно бурчит и, размыкая объятия, отворачивается к своему кофе. Ася негромко шуршит пакетиками за его спиной, льёт воду, ложкой размешивает кашу в кастрюльке – Лёва не любит, но ест, принимая эту неафишируемую заботу о своём здоровье. Неожиданно горячие ладошки жены ложатся на его плечи: - Родной, что-то не так? Он вздыхает, поворачивается к ней, являя картинную улыбку «всё хорошо», до боли въевшуюся в кожу. Ася покорно ждёт, пока он отключит все свои защитные рефлексы. Наконец, улыбка исчезает с его лица, а глаза становятся оттенка бетона. Да и во взгляде что-то такое… твёрдое, нехорошее. И она понимает, что вряд ли может винить в цвете его глаз свет хмурого утра за окном. - Ась, я ведь никогда не боялся людей, - говорит он, накрывая её ладонь своей. - Бывали моменты, когда не любил – да, но не боялся. Она ничего не говорит. Просто обходит столик, не выпуская руку мужа из своих, и садится напротив. И её горячие пальчики… И ещё сонный взгляд… Он благодарен ей, что она просто слушает, а не пытается «поддержать» его дурацкими фразами типа «конечно, не боялся, ведь мой муж самый сильный» и бла-бла дальше по тексту. Она просто слушает его, держа за руку. И вдруг он находит в себе силы рассказать, поговорить хоть с кем-то о том, как его тревога перед выходом на сцену становится временами неподъёмной. А он не имеет права на слабость. Слишком много от этого зависит. Как иногда хочется всё бросить и улететь вместе с ними в Испанию. Не то чтобы там лучше пишется – просто там свободнее. Как запрещает себе думать о том, что хочет к ним – всегда… Когда он заканчивает свою эмоциональную тираду, то на секунду чувствуя себя неуверенно, обнажённо, выпускает Асину руку из своей и тянется к чашке с холодным кофе, чтобы чем-то занять руки. Старинная привычка откуда-то из двухтысячных. Но Ася перехватывает его ладонь и возвращает в нежные, но сильные объятия своих пальцев. Взгляд серых глаз попадает в ласковую ловушку её взгляда. - Чего ты боишься больше всего? - негромко задаёт она главный вопрос. - Ответственности? Она знает своего мужа. Она знает, что он понял её правильно. Мальчишка, вечный мальчишка внутри него не боится ответственности в общем. Он готов отвечать за свои поступки, упрямо встречая невзгоды и не заморачиваясь по пустякам. Он – Жизнь, и ничего непоправимого случиться не может. И Мальчишка это понимает. Он не ставит Огромных Целей. Он просто хочет воплощать своё Вдохновение, делиться им с людьми, слышать, что кому-то это нужно и нравится. Он – сама Жизнь. Ася видела его всяким: от самых неприглядных минут до тех, когда он был на вершине своего Олимпа. И раз за разом влюблялась всё больше, как нельзя не влюбиться в Жизнь. А Жизнь взамен любит её. Лёва любит её. Мальчишка внутри него жаждет любить. Жену. Детей. Друзей. Вдохновляться ими. И они платят ему той же монетой. Но, честно, Ася не представляет, каково это: ощущать любовь (не всегда адекватную) тысяч людей, знать, что они идут за тобой, смотрят, обсуждают, ждут… ЖАЖДУТ… Он молчаливо думает над ответом, поглаживая её тонкие пальцы. И не успевает даже додумать. В кухню, сонно потирая глаза, входит Авив: - Доброе утро. - Доброе утро, - Ася целует его в лоб – ещё один утренний ритуал, сложившийся как-то сам собой. Лёва протягивает руку и прижимает сына к себе. - Привет,- негромко говорит он, утыкаясь в макушку ребёнка на мгновение. Потом крепко пожимает ещё детскую руку и убирает свою чашку в раковину, Ася принимается за сервировку стола. И хоть пока ещё спящий Давид находится в дальней от кухни комнате, они стараются говорить тише. А когда и он выходит в кухню, повторив ритуал «Доброе утро» и сев за стол, Ася словно невзначай говорит, расставляя тарелки с завтраком: - Ребята. Я тут подумала, что перед самолётом мы успеем ненадолго заехать к папе на концерт и поддержать его. Что скажете? Она говорит это легко, не заостряя внимания, но отлично чувствует на себе внимательный взгляд Лёвы. Дети с воодушевлением принимают эту идею, начав наперебой вспоминать свои прошлые визиты за кулисы, а Ася, склоняясь к смотрящему на неё мужу, коротко целует его: - Всё будет хорошо. Правда. - Я знаю, - кивает он, возвращаясь к завтраку. И это громче самого громкого признания в любви. И обещание – когда под столом его рука находит её колено. Ася распахивает свои красивые глаза и смотрит на него почти осуждающе. Но быстро сдаётся. У него лукавая улыбка и чуткие пальцы. На него нельзя серьёзно сердиться. И пока дети собираются, Ася позволяет увлечь себя в пространство между коллекционным шкафом и углом комнаты… Они целуются, прощаясь на долгий срок, словно не было ночи. Порой страстно, порой чуть касаясь, ласкаясь невинно, шепча глупости. Наконец, Ася отстраняется, улыбаясь: - Скоро закончишь концерты и приедешь. Мы будем тебя ждать. Он ничего не говорит. Долго целует её на прощание и, оттолкнувшись от стены, уходит собираться. Ася уже скучает.