Превратиться в тебя

      Глава, в которой они говорят о волейболе. Наконец-то.

* * *

Несмотря на (скорее всего) хорошие намерения Сугавары, его короткий разговор с Ойкавой после тренировки, казалось, только обострил ситуацию. Ойкава не был уверен, насколько хорошо общались этот старшеклассник и партнёр-подельник Кагеямы (по крайней мере, на площадке), но вряд ли Хината начал прямо-таки таращиться на него во время тренировок без причины.       Если мелкий думал, что этого никто не замечает, он глубоко ошибался. В светлой комнате его волосы сами по себе привлекали внимание, но теперь у него изменилось и выражение лица: он выглядел нетерпеливым, голодным, выжидающим, нервным — и Ойкаве это не нравилось. Мелкий, конечно, его раздражал (и чего он постоянно передёргивал пальцами?), но ещё больше беспокоил. Ойкава и так разбрасывался неубедительными оправданиями из уст Кагеямы направо и налево, и чем ближе были Национальные, тем нужнее было показать всем товарищам, которые на него рассчитывали, что он готов к турниру, как и они.              Но он до сих пор не знал, какой пас делал Кагеяма мелкому, и теперь, раз уж он сказал, что работает над чем-то новым, никак не мог переложить задачу на кого-то другого. Он нервно глянул на Сугавару, надеясь, что переживания не были написаны у него на лице, когда тот нахмурился.              Игнорировать ситуацию становилось всё сложнее, понял Ойкава после очередной тренировки без пасов. О нём, наверное, все сплетничали, или как минимум размышляли и пытались понять, в чём дело. Он молча направился в клубную комнату, молча переоделся, собрал вещи и на выходе лишь бросил скомканное «пока» остальным, стараясь не смотреть никому в глаза. На уме было лишь желание написать единственному человеку, который мог бы ему помочь.              Попросить Кагеяму о помощи — Ойкаве хотелось фыркнуть от одной только мысли. Он подыгрывал всё это время, надеясь, что ситуация разрешится сама собой до того, как ему пришлось бы всерьёз рассматривать этот вариант. Можете представить, насколько стрёмно ему было бы просить о помощи своего балбеса-младшеклассника? Но прошло слишком много дней с тех пор, как он спал в своей кровати. Слишком много болезненных, ужасных дней, и, раз они до сих пор не поменялись обратно, вряд ли это случится по волшебству сегодня или завтра. Он не мог просто ждать. Кагеяма вот сам взял инициативу.              Поэтому и Ойкава, с комом в горле, тащась домой, напечатал сообщение:              я [19:44]       тобио нам нужно обсудить твой пас              Он сжал телефон покрепче и спрятал руки в карманах подальше от холодного зимнего воздуха, хотя они и были в перчатках. Ойкава ждал, когда мобильник завибрирует, и был уверен, что много времени это не займёт — чем вообще мог заниматься Кагеяма, чтобы не услышать телефон? Но вот он прошёл пять кварталов, десять и даже больше — тишина, никакого ответа. Ойкава глубоко вдохнул и продолжил идти.              Его дом был уже за углом, когда телефон, наконец, завибрировал, и он тут же вытянул руку из кармана и включил экран, остановившись и нагло перегородив тротуар.              самый крутой сенпай[20:04]       Мой пас?              Ойкава скорчил мину и собирался было колко ответить, но тут телефон снова завибрировал.              самый крутой сенпай [20:04]       вот блин              Входящий вызов.              — Алло? — сказал Ойкава.              — Ойкава-сан, — раздался паникующий голос на фоне каких-то подозрительно знакомых звуков, — как ты пасовал Хинате всё это время?              — Ты только сейчас об этом задумался? — поразился Ойкава.              — Я забыл!              — Ну, пасовал, как обычно.              — И он ничего не сказал?              — Там… — Ойкава притих. Он так и стоял на тротуаре, и ему становилось ощутимо холодно даже в зимней куртке. — Долгая история. Расскажу при встрече. А пока… Я просто устал от того, что каждый день твоя команда будто готова броситься на меня, сказать мне собраться и начать нормально пасовать до Национальных. Они постоянно таращатся на меня, когда я отворачиваюсь, и я так больше не могу.              — Почему ты не спросил их, какой это пас?              — Ага, потрясающая идея. «Слушай, Савамура-сан, можешь рассказать мне про мою фирменную технику?».              — А они тебя не расспрашивали? Насчёт того, почему ты пасуешь иначе?              — Твой сенпай-связка в итоге расспросил; я сказал, что работаю над тем пасом или что-то такое.              — А. Ну, понятно, что он тебе поверил бы, — Кагеяма вздохнул и замолчал. — Если я тебе всё объясню, как думаешь, справишься?              — Шансов будет больше, чем сейчас, когда я ничего не знаю.              — Ладно, понял, — Кагеяма снова умолк, и фоновые звуки на другом конце разговора внезапно стихли, остался лишь статичный шум. — Пас, который я даю Хинате, падает.              Ойкава моргнул и непонимающе уставился на небо.              — Разве не все пасы падают?              — То есть… Не так, как обычно. Я пасую с такой же скоростью, как когда он закрывал глаза, и целюсь всё так же в точку удара под замахом, но вместо того, чтобы давать мячу пролететь через эту точку, я его там останавливаю. Инерция теряется в точке удара. Мяч на мгновение замирает и падает там же, не отлетая в сторону. Я переключился на этот пас, когда Хината сказал, что хочет держать глаза открытыми во время взлёта.              Ойкава вспомнил, что обсуждал это с Кагеямой возле школы Такеру. Там он явно не ожидал встретить недовольного связку-гения, и отреагировал на его появление тоже не лучшим образом, но отчётливо помнил, что Кагеяма напрочь игнорировал желание Хинаты развиваться, а также свой совет (если это вообще можно было назвать советом).              Получается, Кагеяма в очередной раз адаптировался к нападающему. Ойкава несколько удивился. Возможно, мелкий действительно был ему на пользу.              Но что важнее (важнее даже того, насколько отвратительной была его предыдущая мысль), пас останавливался и падал. Останавливался прямо перед рукой нападающего и тут же падал вниз. Разумеется, пробивать такой пас проще того, что падал по окружности — такая техника давала средненьким нападающим вроде Хинаты больше вариантов и меньше пространства для ошибок. В то же время основная нагрузка приходилась на связующего: Кагеяма должен был знать, куда конкретно побежит Хината, со всеми его манёврами и непредсказуемостью, где находится его точка съёма, а также контролировать силу паса, не теряя в скорости.              И они спокойно, с лёгкостью исполняли эту комбинацию уже на отборочных на Весенние.              — Это… — нет, Ойкава не собирался говорить «невероятно», и точно не собирался говорить «гениально». — Весьма умно, — выдал он и, наконец, продолжил идти домой, в то же время визуализируя технику у себя в голове. Тут Ойкава нахмурился. — А мне-то как это повторить? У меня нет твоей… Дурацкой… Нереальной меткости, или что там у тебя.              — Я не думаю, что это необходимо. Если поотрабатываешь с Хинатой, получится.              Тебе легко говорить.              — Я не могу просто взять и потренироваться с ним. Я даже не пробовал! Я буду лажать и лажать, а команду хватит инфаркт от того, что они потеряли своего аса.              — Но ведь ас — Азумане-сан.              — Это не… Забей.              Они оба умолкли; Ойкава надеялся, что Кагеяма пытался что-то придумать.              — Давай… Давай тогда сперва вместе попробуем? Я покажу, как пасую, а ты попробуешь попасовать мне?              Ойкава снова поморщился. Одно дело встретиться с Кагеямой, чтобы подтянуть того в учёбе, а тут самому стать учеником? Ещё и в волейболе, в пасах? От одной мысли стало тошно, и Ойкава почувствовал, что его уже всё-таки превзошли, что он не мог не восхищаться такими невероятными техниками в растущем репертуаре Кагеямы. Он почувствовал, что его сил не хватит, и его самого тоже не хватит, потому что при нём ничего такого не было.              Тем не менее, Ойкава вздохнул.              — Где, когда, во сколько?              — Так, можно завтр… Погоди, — тишина, шуршание бумаг. — Так, лучше в субботу.              Ойкаве было слишком холодно и пофиг, чтобы поинтересоваться планами Кагеямы на вечер пятницы, и он открыл свою входную дверь.              — Ясно. Я отпрошусь пораньше для индивидуальной тренировки. Думаю, Сугавара меня поддержит. Мне прийти к себе домой?              — Э, нет, вряд ли это хорошая идея. Я приду к себе.              — Ладно, — Ойкава зашёл в коридор и глубоко вдохнул более-менее тёплый воздух. — Увидимся.              — Да, хорошо. Спокойной ночи.              — М-м.              Ойкава закончил вызов, сжал телефон так, что пластик впился в руку, и совершенно не чувствовал что-то тяжёлое и колющее в сердце, а также смешанные чувства, которые то поднимали, то опускали уголки его губ от мысли о том, что он собирался играть в волейбол с Кагеямой впервые за примерно четыре года.              

* * *

       Суббота прошла слишком уж быстро, осознал Ойкава, переодеваясь и вытирая пот, — причём без какого-либо прогресса. Он вздохнул. Разумеется, он попытался освоить пас без помощи Кагеямы; он до боли хорошо помнил вчерашнюю тренировку и свои якобы незаметные попытки добиться одобрения от мелкого. Но их общение оставалось всё таким же поверхностным, а остальные всё так же обеспокоенно на него поглядывали.       Он едва сдерживался, чтобы не вылупиться на них в ответ и извиниться за то, что не родился гениальным связующим.              Вообще-то тренировка ещё не закончилась, но, как он и пообещал Кагеяме, Ойкава отпросился пораньше, подчеркнув, что у него в планах были самостоятельные тренировки. То, что Сугавара оказался поблизости во время его разговора с тренером, разумеется, было чистой случайностью. И всё прошло как по маслу. Сугавара одарил Укая своей фирменной улыбкой, от которой хочется ему доверять вне зависимости от того, что он говорит, и вот Ойкава уже бежал в раздевалку.              Теперь оставалось лишь пойти домой, найти там своё тело, которое его дожидалось, и, наконец, научиться делать этот пас, чтобы все уже успокоились. Разумеется, оставалась ещё проблема с душой не в своём теле, из-за которой всё это дерьмо и началось, но Ойкаве не хотелось даже думать о том, какой безнадёжной казалась эта ситуация.              Он снял форму и переоделся в один из приличных спортивных костюмов Кагеямы (оранжевый был просто уродский; Ойкава задумался, заметит ли Кагеяма, если он сожжёт его), закинул сумку на плечо, но телефон оставил в руке на случай, если Кагеяма захочет что-то ему сказать перед их встречей. Он решил проверить уведомления.              На удивление, уведомления действительно были, но ни одно из четырёх… Четырёх. Столько сообщений Ойкава уже пару недель не видел. Так вот, ни одно из них не было от «самого крутого сенпая». Ойкава прищурился и с подозрением открыл первое.              КомориМотоя [8:15]       привет Кагеяма! у тебя ведь сегодня др? с днём рождения! Киёоми тоже передаёт поздравления!              Ойкава моргнул, перечитал сообщение четыре раза, протёр глаза и перечитал ещё раз, чтобы наверняка.              «С днём рождения». Ойкава нахмурился, закрыл сообщения и открыл календарь. Сегодня было двадцать первое декабря, но Ойкаве это ни о чём не говорило. Он даже не задумывался о том, что не знал день рождения Кагеямы, и что у того вообще был день рождения. Но откуда тогда об этом знали эти Комори и Киёоми? И почему никто из Карасуно даже словом не обмолвился, хотя они тренировались вместе с семи утра?              Он снова нахмурился и открыл остальные сообщения.              ЧигаяЭйкичи [8:33]       Комори-сан сказал, что у тебя сегодня день рождения. Поздравляю, Кагеяма!! ( ﾟ▽ﾟ)/              Очередное поздравление, теперь от какого-то Чигаи. Да кто все эти люди?              ХошиумиКоурай [10:05]       с днем рождения              Мда, кто-то явно не старался. Ойкава одарил телефон сердитым взглядом, будто это был тот самый Хошиуми, и открыл последнее сообщение.              Мия Атсуму [10:09]              Твою мать.              Ойкава даже сообщение не прочитал, но уже от одного имени его хватка ослабла, и он поймал телефон только благодаря быстрым рефлексам и включившемуся от паники адреналину. Мия Атсуму был второгодкой в Инаризаки, и его называли лучшим связующим среди старшеклассников во всей Японии. Ойкава припоминал, как он смотрел один из их матчей на Национальных по телеку в прошлом году, и как скрежетал зубами на протяжении всей игры: от навыков команды, от их бесячей группы поддержки, и от тупой ухмылки на удивительно хитрой роже того парня.              У Кагеямы был его номер.              Ойкава быстро вернулся с небес на землю, проверил время, чтобы убедиться, что он не впал в прострацию слишком надолго, и вышел из клубной комнаты. Всё его внимание было на сообщении от одного из лучших игроков в истории, адресованном Кагеяме.              Мия Атсуму [10:09]       тобио-кун~ с днем рождения!! с нетерпением жду нашей встречи на национальных!              Ойкава резко затормозил.              Тобио-кун?              Он таращился на это имя намного дольше, чем хотелось бы. Вот уже неделю и четыре дня он жил жизнью Кагеямы, никак не взаимодействуя с его не-друзьями и пытаясь сблизиться с его командой, и единственным человеком, который называл его по имени, была его мама — и то редко, потому что она почти никогда не была дома. А тут самый известный связующий старших школ Японии. С другим суффиксом, не тем, что пользовался Ойкава. И с тильдочкой на конце. Говорил, что с нетерпением ждёт встречи с Кагеямой в ближайшем будущем.              Охренеть можно. И как только Кагеяма с ним вообще познакомился?              Но что ещё важнее: почему Кагеяма не сказал Ойкаве, что у него сегодня день рождения? Ойкава покачал головой, заблокировал экран телефона, засунул его в карман и задумался, зачем кто-либо стал бы тренироваться в свой день рождения, когда надо отдыхать и проводить время с семьёй и друзьями. Опять же, Кагеяма вряд ли был сильно заинтересован в подобных вещах, и для него поиграть в волейбол, наверное, лучший подарок, но всё же. Почему никто не знал об этом? И откуда знали все эти Комори, Чигая и Мия со своим долбанным «тобио-куном~», если они почти наверняка жили в других префектурах?              Ойкава невольно стиснул зубы, сбегая вниз по лестнице. Кагеяме предстояло объясниться.              

* * *

      

      В первый день своего последнего года в КитагавеДаичи он с гордостью окинул команду и свежую «кровь» взглядом капитана с улыбкой во всё лицо. Он выслушал первогодок, которые представлялись, кивал и улыбался, глядя на их неловкие поклоны, но только один из них привлёк его внимание.              — Меня зовут Кагеяма Тобио, я из начальной школы Акияма.              Юный Ойкава прикусил губу, чтобы не рассмеяться, но всё равно слегка фыркнул.              Иваизуми одарил его таким взглядом, будто он кого-то убил.              — Что смешного?              — Он такой милый, — пояснил Ойкава, всё ещё хихикая.              — Блин, ты серьёзно? — да, в средней школе они ещё выражались так.              — Да ты сам посмотри! Такой крошечный. А на голове гнездо.              — Уж кто бы говорил.              — Мне нравится цвет его глаз, — продолжил Ойкава. — Кагеяма Тобио, да? О-у, очаровательное имя!              — Ну и чудак же ты.              Ойкава не слышал ничего, что Иваизуми наплёл ему тем днём. В итоге ему достался лёгкий удар в затылок, ну и пофиг. Ойкава всё равно с каким-то восторгом наблюдал, как первогодки побежали наматывать свои первые круги, и всё с той же улыбкой подбегал, равнялся с ними, удивлял их тем, что уже запомнил все имена, и как бы приветствовал их — пока ещё не в команде, но в клубе.              Улыбка растянулась чуть шире, когда он подбежал к Кагеяме.              — Привет!              — А, — Кагеяма посмотрел на него яркими, невинными глазами. — Здравствуй, капитан!              — О-у, да что ты, никаких «капитанов»! Можно просто «Ойкава».              — Хорошо, Ойкава-сан.              — Итак! — Ойкава хлопнул в ладоши. — Уже готов играть? На какую позицию нацелился?              — Пока не знаю. Вроде бы все довольно крутые.              — Именно! Рад, что ты так думаешь!              — А ты на какой позиции играешь, Ойкава-сан?              Ойкава улыбнулся ещё шире от такого любопытства. Из новичков только Кагеяма осмелился задать ему вопрос.              — В этом году я — основной связующий.              — О-о. Связующие ведь в основном пасуют, да?              — Ага!              — В пасах я тоже тренировался, но атаки ведь покруче, да?              — М-м, я бы не сказал, — подмигнул Ойкава. — Атаки, конечно, крутые, но ты удивишься, когда узнаешь, насколько в команде важен связующий. Если ты будешь внимательно следить за всеми позициями и изучать игру, обязательно поймёшь, о чём я.              Кагеяма аж засиял в ответ.              — Хорошо!              — Отлично! Если будут какие-то проблемы с командой, или даже со школой или что-то личное, не забывай, что ты всегда можешь подойти ко мне и обсудить их, ладно? Я же капитан, поэтому должен держать всех в клубе в отличной форме, так что обязательно постараюсь помочь!              — Хорошо. Спасибо большое!              — Да не за что! Увидимся, Тобио-чан!              Судя по сдавленному «э», которое донеслось до Ойкавы, как только он отвернулся, Тобио споткнулся от неожиданности. Как бы там ни было, после их знакомства Ойкава улыбался пуще прежнего и испытывал невероятное предвкушение, был готов срабатываться с пополнением и помогать им вливаться в команду.              И куда только подевались те дни?              Теперь он тащил свою сумку и себя (вот только не в своём теле) вверх по склону к дому Кагеямы и вспомнил их первую встречу с какой-то ностальгией, проклиная долбанные печеньки с предсказаниями, из-за которых он был вынужден вот так проводить свои субботы. Сейчас он узнавал Кагеяму намного ближе, даже ближе, чем хотелось бы — спасибо тебе, Тоору из средней школы; за что боролся, на то и напоролся, — причём самым необычным способом. И как будто этого безумия было недостаточно, теперь они ещё и собирались вместе играть в волейбол. Прям вишенка на тортике, скажите?              Тортик, вспомнил Ойкава, который Тобио за сегодня так и не получил.              — Тобио, — тихо произнёс он, спешно ступая по тротуару, и имя так легко слетело с его губ, будто последнее время было в его активном словарном запасе. Но имя было и впрямь хорошее. Ойкава до сих пор прекрасно помнил, как угорал, узнав, что кандзи «Тобио» можно было интерпретировать как «летающий герой»; в итоге заткнуть его смог только Иваизуми. На самом деле, даже сейчас ему было нелегко скрыть улыбку, поэтому он протёр губы, чтобы стереть её с лица.              Кагеяма уже давно не был милым. Вообще ни капельки.              Ойкава, наверное, успел мысленно повторить это предложение раз сто, пока не добрался до улицы Кагеямы. Его собственное тело уже стояло возле крыльца; Кагеяме явно было комфортно и уютно в мягкой зимней куртке и любимом шарфе Ойкавы. Он отрабатывал верхнюю передачу.              Первым делом Ойкаве приспичило нахмуриться.              — Эй, — позвал он.              Кагеяма сильно дёрнулся, но каким-то чудом умудрился поймать мяч.              — Эй?              — Не «эйкай» мне тут. Почему ты не додумался упомянуть, что у тебя сегодня день рождения?              В ответ на него уставилось каменное лицо. И чего он только ожидал.              — А надо было?              — «А надо б…», — Ойкава оборвал себя и вздохнул, покачав головой. — Нет. Нет, не надо было, но для нормальных людей это — очень важный день, поэтому они бы его упомянули, планируя встретиться с другим живым, дышащим человеком, который мог бы помочь отпраздновать. Понятно?              — Э, ну, я подумал, что не стоит поднимать эту тему, ведь… У нас не то чтобы дружеская встреча тут.              — И всё же, — Ойкава помахал рукой, глядя дальше по улице в поисках какой-нибудь кафешки или чего-то подобного. — Пошли.              — Что? Куда?              — Купим что-нибудь поесть.              — Но мы ведь собирались тренироваться…              — Да, мы будем отрабатывать пас, но у нас для этого есть ещё целый день. У тебя день рождения, и никто тебе ничего не подарит, пока ты в этом теле. И твоё тело, кстати, тоже голодное, так что я тоже что-нибудь поем. Никаких «но». Пошли. Что хочешь?              Кагеяма сомневался и некомфортно сжимал мяч в руках, будто поклялся ни за что его не отпускать, не двигаясь с места. Он уставился Ойкаве прямо в глаза, и тот лишь уставился в ответ: если Кагеяма искал какие-то признаки издёвки или скрытых мотивов, то фиг ему, потому что там было лишь искреннее желание отпраздновать.              В итоге он всё же отвёл взгляд.              — Эм, тут примерно в двух улицах есть магазинчик, — сказал Кагеяма. — Мы можем взять булочки с мясом?              Не совсем по вкусу Ойкаве, но без разницы. Он жестом направил Кагеяму вперёд.              — Показывай дорогу.              

* * *

Откуда Ойкава узнал про его день рождения и почему для него было так важно его отпраздновать: это были две самые покрытые мраком тайны за (теперь) шестнадцать лет жизни Кагеямы. К такому его эта жизнь не готовила, так что и размышлять особо времени не было. Обычно они с бывшим сенпаем передвигались и беседовали достаточно тихо, но не сегодня. Они ещё не успели от дома отойти, как Ойкава уже забрасывал его вопросами, будто из пулемёта, причём каким-то капризным тоном. — Я понять не могу, почему твои товарищи вообще не подняли эту тему, — жаловался он. — Они вообще в курсе?       — Э, вроде бы я им не говорил.       — А будь ты сегодня в своём теле, сказал бы?              — Вряд ли.              — И что, никто не спрашивал?              — Да вроде нет.              — Брехня это, Тобио.              — Что, прости? — Кагеяма не был уверен, за что извинялся. — А, хотя Такеда-сенсей, наверное, знает. У него в документах должна быть информация.              — Это кто, ваш маленький куратор? Его сегодня не было. Или я его не застал, не знаю. Рано ушёл. Но всё равно не верится… — лицо Ойкавы побледнело, он в ужасе поднимал руки к небу, будто пытался добиться от богов ответов на самые важные в мире вопросы. — Ладно, но… Как ты тогда празднуешь дома? Ты ведь празднуешь дома, правда? Не говори мне, что ты и на свой день рождения забил.              — Д-да праздную я! — возразил Кагеяма. — Мама покупает торт. Если выпадает на будний день, она возвращается пораньше, и мы вместе ужинаем.              — Хорошо, — ответил Ойкава и впервые с момента их встречи замолчал. Кагеяма внимательно разглядывал его какое-то болезненное выражение лица; Ойкава будто тоже пытался смотреть на Кагеяму боковым зрением. — А, и ещё. Ну. У нас же… Всё нормально, да?              — Нормально? — повторил Кагеяма.              — Ну, ты же знаешь. Насчёт… Твоей мамы и всего остального.              — Моей мамы? — снова повторил Кагеяма, и их ссора недельной давности вспомнилась ему впервые за… За неделю. — А. Ну, да. Наверное.              — Так, отлично, а теперь… — Ойкава немедленно отвёл свой и так максимально осторожный взгляд и начал вытаскивать что-то из кармана куртки. Достал он телефон Кагеямы. — Держи.              — Э, и что мне с ним делать?              — А ты не задумывался, откуда я узнал про твой день рождения? — спросил Ойкава и кивнул, глядя на телефон. — У тебя там вроде четыре SMS-ки от каких-то людей, которые с тобой даже не в одной команде. А некоторые, похоже, даже не в одной префектуре. Почему ты не рассказывал мне, что дружишь с Мией Атсуму?              — Мия-сан мне написал? — Кагеяма чуть склонил голову набок. Он взял телефон и увидел те самые четыре сообщения от Мии, Хошиуми, Чигаи и Комори. Кагеяма практически забыл, что последний несколько недель назад собрал дни рождения всех игроков со сборов в какой-то ежедневник. — А. Да. Мы не то чтобы друзья. Просто встретились на молодёжных сборах.              — А. Так… Ты ему ответишь?              — Надо бы, — пожал плечами Кагеяма. Они так и продолжали идти, и он открыл сообщения, добавил всех четверых в получателей, лишь чуточку нахмурившись от того, как Ойкава сильно наклонялся в его сторону, явно следя за тем, что происходило на экране. Кагеяма даже поленился спрашивать, в чём было дело. Он просто покачал головой, напечатал простое «спасибо» и отправил сообщение.              Он почувствовал, как Ойкава вздохнул рядом с его лицом, и дёрнулся, ощутив поток холодного воздуха на коже. Ойкава, наконец, отстранился.              — Погоди-ка, — сказал Ойкава, внезапно остановившись посреди тротуара. — Молодёжные сборы? Ты встретился с ними на сборах молодёжки?              — Да?              — Получается, это — одни из лучших игроков страны?              — Да.              — А это значит… Твою мать, тот Киёоми — это СакусаКиёоми? Сакуса «лучший ас» Киёоми? Сакуса «лучше Ушиваки» Киёоми?              — Э, да.              — Твою мать.              Весь остаток пути до магазина Ойкава периодически потряхивал Кагеяму, задавая вопросы про сборы, Сакусу, а ещё тех Хошиуми, Чигаю и так далее. Он казался каким-то более радостным, чем обычно, со своей озорной, но не злобной ухмылкой: бормотал что-то про то, как у Сакусы отлично получалось «ставить Ушиваку на место — на помойку». Его голос звучал звонко, как в средней школе, когда он кайфовал от победы или разговаривал с друзьями.              И вот теперь они вместе шли за мясными булочками и обсуждали талантливых игроков-сверстников, и со стороны практически казались друзьями. У Кагеямы невольно потеплело на душе от этой мысли, но более здравая часть его мозга по-прежнему сомневалась, потому что поверить в такую возможность было уж очень нелегко. Ойкава, наверное, испытывал нечто похожее.              Тем не менее, было приятно с ним прогуливаться, было приятно, когда он открыл дверь для них обоих, было приятно вместе изучать меню, пускай Кагеяма видел и не настоящего Ойкаву. Его присутствие было стабильным и уютным: Кагеяма впервые осознал, что тепло свежей мясной булочки в его руке не могло сравниться с этим чувством.              — Булочки со свининой? Ну, сойдёт за подарок, — подытожил Ойкава, держа в руках коричневый пакет с оставшимися тремя булочками со свининой и двумя с говядиной. Он разглядывал пакет, будто выбирал булочку для себя, но потом хмыкнул, оторвал какой-то кусочек бумаги и протянул его Кагеяме. — Держи.              — Что это? — спросил Кагеяма, не переставая жевать.              — Специальный купон на день рождения, лимитированный выпуск. Даёт тебе разрешение попросить маму купить кучу молока, когда она в следующий раз пойдёт за покупками, используя предстоящие экзамены в качестве оправдания.              — Серьёзно?              — Да, серьёзно. Ты что, купон не видишь?              — Спасибо большое!              — Вау, окей, тебе прям так зашло. Ну и чудак же ты.              Даже если их нельзя было назвать друзьями, их отношения изменились — это Кагеяма понимал. Оскорбления, которые он слышал в средней школе, отличались от тех, что он слышал сейчас. Ощущение были другие, и пускай Кагеяма не очень хорошо понимал окружающих (это мягко сказано; откровенно говоря, он их вообще почти не понимал) и зачастую не слышал, не слушал то, что они хотели до него донести, что-то подсказывало ему, что сейчас всё и впрямь было иначе: то, как Ойкава снова открыл перед ним дверь, то, как в шутку сопроводил его до бордюра и заставил присесть, потому что его «старым, измотанным ногам нужен отдых», и то, как он сразу плюхнулся рядом и понюхал булочки.              Мия не был другом Кагеямы. Но, возможно, Ойкава мог бы им стать.              — Погоди, так ты не особо привязан к тому Мие Атсуму?              — Да нет, не особо. А что?              Ойкава пожал плечами, вращая булочку между пальцами.              — Да просто. Он называет тебя «Тобио-кун», вот я и задумался.              — Какая разница? Ты называешь меня «Тобио-чан». Ещё хуже, — Ойкава обиженно хмыкнул, а Кагеяма фыркнул, вспоминая до неприличия довольное лицо Мии, когда тот поливал кого-то дерьмом. — На самом деле, он напоминает мне тебя.              — Э, какого хрена, мне вообще-то обидно. Я смотрел его матчи; он вообще на меня похож.              — Очень даже похож.              — Да он полный лузер!              — Тем более.              — О господи.              Ойкава вгрызся в булочку, бормоча что-то про то, как Кагеяма — худший собеседник за всю историю планеты Земля, но и ладно. Кагеяма не был уверен, почему посчитал Мию за лузера, учитывая, что тот был спокоен и сосредоточен буквально на протяжении всех сборов, но всё же, у этих двоих было немало общего.              Прежде всего, разумеется, оба были превосходными связующими, способными работать практически с кем угодно. Оба обычно улыбались, но как минимум в половине их улыбок нельзя было разглядеть искренности или намерений. Оба называли его по имени, «Тобио», и разговаривали с ним в похожей манере, которую Кагеяме было трудно описать. Оба любили провоцировать собеседников, выражали мысли запутанно, будто продуманными загадками, оба сильно повлияли на стиль игры Кагеямы: Ойкава поддразнивал его за возвращение «королевских» привычек, а Мия же назвал его паинькой.              Вспомнив это, Кагеяма перестал жевать.              Те слова Мии ломали ему мозги несколько дней подряд, да и сейчас, в принципе, тоже, потому что на сборах никто толком не смог объяснить, что он мог иметь в виду. На какое-то время он об этом забыл, учитывая, что сейчас Кагеяма вообще жил в доме Ойкавы, но теперь вспомнил и не мог выбросить из головы.              Он посмотрел на Ойкаву, который, насупившись, драматично жевал свою булочку с говядиной, и невольно задумался: может, он поймёт. Может, общие черты в характере и поведении Мии и Ойкавы отражались и в их мыслительном процессе. Ну, попробовать стоило.              — Ойкава-сан?              — Да, бессердечный ты болван?              Кагеяма шумно выдохнул.              — Когда мы были на сборах, — начал он, и Ойкава тут же встретился с ним взглядом, будто в ожидании какого-то анекдота, — Мия-сан подошёл ко мне после отработки пасов и атак и назвал меня паинькой. Ты не знаешь, что это могло значить?              Ойкава нахмурился и проглотил то, что пережёвывал.              — Он назвал тебя «паинькой»? — переспросил он, моргая, чуть закинув голову назад. — Ну, если он хотел тебя оскорбить, пусть работает над словарным запасом, потому что это вообще ни о чём. Но… Он сказал это после отработки пасов и атак?              — Да.              — Ты пасовал или атаковал?              — Пасовал.              Ойкава чуть заёрзал и снова опустил взгляд, притихнув на какое-то время.              — Как именно?              — В смысле?              — Ну, опиши сам процесс. Что ты делаешь, начиная работать с новым нападающим?              — Так, если мы играем впервые, я спрашиваю, какой им нужен пас. Потом, если им что-то не нравится, прошу сказать мне, чтобы я подстроился. Как только выходит несколько хороших атак подряд, мы снова меняемся.              — Вот как, — произнёс Ойкава после небольшой паузы. — Ну, если ты так играл со всеми, и он назвал тебя паинькой, видимо, ты стал противоположностью связующего-короля.              — Противоположностью связующего-короля.              — Рабом, — пояснил Ойкава, глядя ему прямо в глаза, и Кагеяму будто ударили в грудь. — Ты — связующий, глава нападения, а ведёшь себя так, будто только услуживаешь нападающим. Ты даёшь им лишь то, что они хотят, и ничего больше.              Кагеяма открыл было рот, чтобы что-то сказать, но задумался, вспоминая то, что слышал до сих пор: от Мии, Ушиджимы, Ойкавы, когда они пересеклись возле детского волейбольного кружка.              — Но… Разве ты не говорил, что это необходимо, чтобы не быть эгоистом?              — Я сказал тебе прислушиваться к товарищам, потому что нападение — результат работы связки и нападающего, — ответил Ойкава, — но это не означает, что ты должен превращаться в собаку, которая бежит, куда надо, по первому же свистку. Разумеется, ты выслушиваешь игроков, экспериментируешь с ними, но главное для тебя — делать всё во благо команды, чтобы принести им победу. Просто не делай это за чужой счёт. Вот тебе пример: помнишь, как Киндаичи довольно медленно заходит на первый темп? Я знаю, что ты это заметил. Перед тем, как мы остановились на текущем темпе, я попросил его попробовать другие варианты, потому что он не мой начальник и не контролирует мои пасы. Разумеется, я ему тоже не начальник. Это обмен. Совместная работа. Существует здоровое сочетание раба и короля, Тобио. Тебе нужно найти то, что подойдёт тебе.              После этого Ойкава примолк, что позволило Кагеяме хорошо осмыслить услышанное. Кагеяма смотрел на свою обувь, но не видел её — он погрузился в свои мысли, осознавая, что буквально поменялся на все сто восемьдесят градусов, из короля в лакея. Да, последние несколько месяцев он действительно только и делал, что подстраивал свои пасы под каждого отдельного игрока, но это казалось ему совершенно нормальным, и он совершенно не видел альтернативы.              Он думал, что только так команда примет его. Возможно, средняя школа повлияла на него больше, чем хотелось признавать.              Но ещё важнее было другое осознание, которое на него нагрянуло, как только он встретился взглядом с Ойкавой.              — Ты что… Дал мне совет как связующий?              Ойкава на мгновение напрягся, сжав зубы и глядя куда-то вдаль, а потом состроил мину и тут же спрятал её за пакетом с булочками.              — Мда, вот это я повёлся. Блин, поверить не могу, — застонал он, качая головой, и встал на ноги. Он резко уронил булочки на колени Кагеямы. — Забудь всё, что я сказал. Я не давал тебе советов. Заткнись.              Кагеяма закатил глаза, взял пакетик с булочками и тоже поднялся.              — Я ведь буду учить тебя своему пасу, — напомнил он, но Ойкава только застонал сильнее и прикрыл глаза рукой. — Вполне себе справедливый обмен, нет?              Утомлённо вздохнув, Ойкава зыркнул на Кагеяму и, наконец, прекратил драматично жестикулировать, опустив руку.              — Да, ладно, пускай так. Мда, у меня от этого фиаско уже голова кругом. Пошли уже.              Ойкава бодро зашагал, и Кагеяма тут же к нему присоединился.              

* * *

             Примерно в сотый раз за сегодня мяч пролетел совершенно мимо цели.              Ойкава глубоко вдохнул и тяжело вздохнул в едва ли не отчаянной попытке выровнять дыхание и резко наклонился вперёд, поставив руки на колени и склонив голову. Было уже воскресенье, уже вторая тренировка с Кагеямой, где Ойкава пытался научиться тому, что сам Кагеяма освоил уже давно. Вот только сколько бы он ни пасовал, мяч не летел, куда надо.              Вчера ему правда казалось, что какие-то шансы были. Сперва он набрасывал мяч Кагеяме и атаковал, и за несколько попыток они идеально сыгрались друг с другом: Ойкава видел мяч очень чётко, и каждый раз он замирал как раз там, откуда его было удобно пробивать. Точность расчётов Кагеямы и впрямь была практически нереальной, пугающей. Но объяснения были довольно простыми, так что Ойкава начал пробовать сам с хорошим настроем.              А «падать» с хорошего настроя было выше. Теперь, примерно двадцать четыре часа, две тщетные тренировки с Кагеямой и одну с Карасуно позднее, Ойкава готов был броситься с моста. Это к слову о падениях.              — Ничего, — донёсся голос Кагеямы. — Просто попробуй ещё раз. Не забывай…              — Визуализировать нападающего, а не бутылку; я знаю, Тобио, ты уже миллион раз это повторил, — рявкнул Ойкава, всё ещё тяжело дыша, но хотя бы выпрямился. Растяжка пошла на пользу спине, он ещё раз вздохнул и мельком глянул на Кагеяму, чтобы убедиться, что не сильно его разозлил. — Давай ещё раз.              Ойкаве повезло, что Кагеяма был таким невосприимчивым. Он по-прежнему выглядел совершенно спокойным, набрасывая очередной мяч.              Ойкава проследил за ним глазами и поднял руки. Он делал это так много раз за свою жизнь. Для него это должна быть вторая натура, нечто привычное и естественное; последние несколько лет он уверенно пасовал один мяч за другим и знал, что они подчинялись каждому его капризу. Но сейчас, как только кожа соприкоснулась с резиной, его охватило совсем другое ощущение.              Провал. Он знал, что пас не вышел.              Обернувшись, он увидел, как мяч упал аркой, как обычно, и снёс одну из бутылок, но не ту, в которую он целился. Стук мяча об асфальт неприятно резал уши.              — Э, ну, бутылку ты сбил, — сказал Кагеяма, наверное, в попытке помочь.              Не сработало, но Ойкава усмехнулся, хоть и не искренне. Он резко провёл рукой по волосам и вцепился в них, прикусывая нижнюю губу.              — Мы… Мы вообще можем быть уверены в том, что это возможно?              — Конечно, это возможно, я же…              — Да, у тебя всё получается. А что насчёт меня? — Ойкава опустил руку, но напряжение не покидало его тело. Он посмотрел Кагеяме прямо в глаза. Тот выглядел слегка удивлённым. — Я не такой талантливый, как ты. Я не гений, никогда им не был и не буду. У меня нет механической точности. Так что даже если у тебя получается, ты не можешь говорить, что тогда и у меня получится. Просто… Просто кажется, что это нереально.              Ойкава поставил руки на пояс, опустил голову и попытался отдышаться, будто больше ничего и не мог сделать.              Вокруг стояла такая тишина, что ему стало некомфортно, будто из-за углов внезапно повылезали все его неуверенности в себе и нелепые страхи. Наверное, другим людям это казалось такой мелочью — людям, как Кагеяма, которые с готовностью тонули с головой в любой поставленной перед ними задачей, и в итоге возвращались со своих «миссий» с победой, восторгом и храбростью, о которой Ойкава не мог даже мечтать. Ему же казалось, что настал конец. Будто оставалось только понять время да поплакаться, чего, разумеется, тут он делать не собирался.              Но и у Кагеямы были другие планы.              — Ойкава-сан.              Ойкава не хотел смотреть на него…              — Насколько хорошо ты обо мне думаешь?              …но всё равно поднял взгляд, и его аж передёрнуло.              Кагеяма скрестил руки на груди и смотрел на него с небольшим прищуром.              — Укай-сан рассказал мне об этом пасе в июле. Тогда я и начал его отрабатывать, и сперва хотелось что-нибудь ударить, потому что вообще ни черта не получалось. Сейчас у меня получается неплохо, потому что уже какой месяц? Декабрь. Я тренировался шесть месяцев, и то у меня до сих пор бывают моменты, когда мяч не летит, куда надо. У тебя прошло два дня, и ты занимаешься на улице. Зимой. Может, пожалеешь себя хоть немного?              Жалеть нужно было челюсть Ойкавы, которая грозилась рухнуть на землю.              — И ты постоянно называешь меня гением, откуда это вообще пошло? Ты знаешь, сколько времени я провёл с мячом в начальной школе? Знаешь, сколько раз приходил в школу в пластырях на пол-лица, потому что мне постоянно туда прилетало? — продолжил Кагеяма, и Ойкава был в таком шоке, что позабыл всё, о чём переживал. Разумеется, он слышал подобные тирады в своём голосе, но сейчас говорил Кагеяма, и от этого холодок по коже бежал похлеще, чем от погоды. — Я много работал, чтобы стать хорошим игроком. Много работал, чтобы хорошо пасовать. Много работал, чтобы научиться подавать в прыжке после того, как ты отказался мне помогать. О каком гении вообще речь?              — Но…              — И вообще, кому жаловаться о невозможном, как тебе? Разве не ты говорил, что пока сам в себя не поверишь, точно ничего не получится? — так, откуда вообще Кагеяма знал об этом. Ойкава нахмурился, а Кагеяма зашагал туда-обратно, увлёкшись своим монологом. — Разве ты не основа команды? Не тот, к кому все обращаются за помощью? Разве ты как связующий не посвятил свою жизнь тому, чтобы помогать каждому игроку, с которым сталкиваешься, и помогать им становиться лучше? Почему тогда к самому себе у тебя такое отношение?              Кагеяма остановился и притих, но и Ойкаве пока сказать было нечего.              — Знаешь, — снова заговорил Кагеяма, но теперь помедленнее, — некоторым кажется невозможным то, насколько быстро ты сыгрываешься с другими людьми. Или как твоя очень мощная подача, похожая больше на нападающий удар, не вылетает в аут. Ты вообще умудряешься ей целиться.              Последний мяч, который уронил Ойкава, уткнулся в кроссовок Кагеямы, и тот поднял его и снова посмотрел на Ойкаву, будто говоря: «Только попробуй отвернуться».              — Но ты со всем этим справляешься, — продолжил он, — так что справишься и с пасом. Ты научишься ему, тщательно проработаешь, как всё остальное, и доведёшь до собственного идеала.              И Кагеяма снова бросил ему мяч — в этот раз сразу в руки. Ойкава чуть ахнул, когда тот влетел ему прямо в грудь и невольно пробудил воспоминания из КитагавыДаичи: как он оставался на площадке до тех пор, пока тёмное небо не озаряли звёзды, и как на него ругался Иваизуми за то, что Ойкава изводил себя; как он прыгал и подавал снова и снова, пока мяч не переставал задевать сетку; как он не спал и смотрел игры, рисовал разные расстановки и схемы, читал свои же заметки о товарищах. А потом он вспомнил себя в Аобаджосай и то, как он делал буквально всё то же самое, снова и снова.              Ойкава вновь поднял взгляд на Кагеяму. У того настолько уверенно блистали глаза, что это слегка выбивало почву из-под ног, раздражало, но ещё дико бодрило. Ойкава крепко сжал мяч, чтобы сдержать улыбку, но это не особо помогло. Он цыкнул, максимально пытаясь напустить на себя ауру (несуществующего) раздражения, крутанул мяч в руках и ухмыльнулся, бросив его обратно своему текущему ассистенту.              — Знаешь, Тобио, — сказал Ойкава, совершенно не удивившись тому, с какой лёгкостью Кагеяма поймал мяч, — ты меня иногда просто дико бесишь.              И выражение лица Кагеямы, как обычно, ничуть не изменилось.              — Да, я в курсе.              — Отлично, — Ойкава закатил рукава и ещё раз глубоко вдохнул. — Давай ещё раз.