Превратиться в тебя

Вроде долго ждёшь чего-то, а потом ждать ещё дольше.

* * *

      Ладони тела Кагеямы стали очень жёсткими — настолько, что прикосновение к мягкому полотенцу утром понедельника казалось просто божественным. Ойкава не удержался и шумно выдохнул от удовольствия, но что тут поделаешь. Кончики его пальцев только и делали что касались жёсткой резины последние сорок восемь часов; даже ногтям не было пощады, когда Кагеяма буквально заставил Ойкаву подстричь их вчера.              Вчера. От мыслей об этом дне ему хотелось бросить всё и завалиться обратно на кровать, но не из-за усталости или негативных эмоций. Просто весь день был, скорее, похож на какой-то нелепый реалистичный сон, причём даже нелепее того, когда на Ойкаву из зеркала впервые уставилось лицо Кагеямы. Если бы ему несколько лет назад сказали, что он будет пробивать пасы своего соперника на улице, он рассмеялся бы этому человеку в лицо. Блин, да даже несколько недель назад за такую ересь Ойкава (в теории) мог бы плюнуть кому-нибудь на обувь. Но вот он стоял в ванной комнате Кагеямы и не смеялся, не плевался. Лишь поражался.              Пасы Кагеямы были лишь началом. Ойкава у него учился, а Кагеяма наблюдал, как Ойкава пытался освоить его технику, пытался даже подбадривать Ойкаву и давать ему советы (хотя со стороны это больше напоминало разговор с самим собой). Ойкава такого совсем не ожидал, а теперь не мог переварить. Прошло уже часов двенадцать, а он по-прежнему ухмылялся, ощущал какой-то прилив адреналина из ниоткуда, чувствовал себя неуязвимым несмотря на то, что с пасами он так и лажал до самой ночи. В какой-то момент вернулась мама Кагеямы, и они поняли, что пора сворачиваться.              Тренировка закончилась по-тихому и без каких-либо поводов для празднования, но когда Ойкава снова зашёл в дом Кагеямы вместе с ним (чтобы тот согрелся перед тем, как бежать к себе домой), то понял, что ему как-то полегчало. Даже пропало ощущение того, что он сидит не в своём теле. Наверное, дело не в одной только близости, подумал Ойкава, наблюдая, как Кагеяма стряхивал снег с волос, как собака после мытья. Нелепо выглядело тело Ойкавы, но само поведение было настолько в стиле Кагеямы, что он едва сдержал смешок.              Но всех этих сюрпризов было мало: когда Ойкава задумчиво постучал себе по подбородку, Кагеяма внезапно ухватил его за ладонь и уставился на свои пальцы.              — Ойкава-сан, ты что, не стрижёшь мои ногти? — спросил он.              — Что? Разумеется, я стригу твои… Свои… Да стригу я их.              — Тогда это что?              Кагеяма выпрямил пальцы своей руки так, чтобы Ойкаве было их видно — и ногти были в отличном состоянии, чтоб вы знали. Ойкава только заморгал в ответ.              — А что не так?              — Они неровные. И обрезаны не до конца. Если хочешь пасовать с максимальной точностью, ногти должны быть подходящей длины. Даже лишние полмиллиметра могут помешать.              — Ты это серьёзно.              Ойкава был, мягко говоря, в шоке, когда Кагеяма внезапно схватил книпсер и попытался обрезать его ногти до корня. Ойкаве такие внезапные проявления насилия были привычны, поэтому он спасся, вовремя убрав пальцы. Ему пришлось раз сорок пообещать Кагеяме, что он подравняет ногти и с утра покажет ему, чтобы тот, наконец, успокоился.              Тут они оба примолкли.              — Э, а мы так и будем встречаться по утрам? — всё же спросил Кагеяма.              Они уже давно не пересекались с утра — с тех пор, как Кагеяма стал приходить к нему заниматься, а потом перестал.              — Мне кажется, особо смысла нет, — продолжил он. — Может… Может, нам стоит вернуться в привычный ритм наших жизней, ну, ты понял. Ты можешь сразу идти на утреннюю тренировку, а я буду снова ходить с Иваизуми-саном в школу, чтобы твои друзья опять внезапно не напали на меня.              К удивлению Ойкавы, в словах Кагеямы был смысл (до недавнего времени он и не подозревал, что Кагеяма умел говорить что-то умное). Если они не сумеют вернуться в свои тела в скором времени (а, учитывая нехватку печенек с предсказаниями и хоть какой-нибудь сверхъестественной активности, как ни печально, вряд ли им стоило на это надеяться), им нужно будет много к чему привыкнуть. Кагеяма не мог постоянно избегать Иваизуми. Они не могли и дальше постоянно делать крюки к их средней школе.              Но был ещё один повод для беспокойства. Ойкава внимательно следил за лицом Кагеямы, когда он им поделился.              — Что насчёт домашки? Меняться больше не будем? Ты справишься?              Он искренне думал, что Кагеяма покачает головой и всё же попросит встретиться, но Кагеяма вместо этого уверенно кивнул, и у Ойкавы в голове что-то коротнуло.              — Справлюсь, — ответил он. — Пожалуйста, не беспокойся.              Ойкава едва ли мог поверить в такую уверенность у Кагеямы в чём-то кроме волейбола, но выражение его лица было слишком серьёзным и искренним, не оставляя поводов для сомнений. Да Ойкава и не хотел в нём сомневаться — ему хотелось верить, что они сумели взять ситуацию под контроль и добились успеха как индивидуально, так и в тандеме, превратив катастрофу во что-то терпимое.              Принимая во внимание не столько слова Кагеямы, сколько решительный блеск его глаз и уверенное выражение лица, Ойкава тоже кивнул в ответ.              Вот и сейчас, закончив умываться, Ойкава не мог отвести глаз от этого лица в зеркале.              Оно не так уж и сильно отличалось от того, что он видел четыре года назад в Китагаве Даичи — крошечное, чуть ли не светящееся от его рвения нарезать круги на разминке. Глаза Кагеямы тогда были пошире и поярче; сейчас к ним добавились нахмуренные брови и опустившиеся веки, но бледно-синий, пленительный блеск при них остался. Кожа стала чуть темнее, но форма носа не поменялась, как и линия губ. Когда он только пришёл в клуб, Кагеяма был маленьким, намного меньше остальных первогодок, но Ойкава почему-то совсем не замечал, как он вырос. А вырос он ощутимо. Причём не только в росте.              Сами глаза особо не изменились, но взгляд очень даже — блеск был уже не невинно детским, а больше пронизывающим, чуть ли не пугающим, даже когда Кагеяма не злился. Линии подбородка были жёстче, острее. Мышцы шеи стали больше выступать, и быстрый глоток тут же привлёк внимание Ойкавы к чётко выступающему адамову яблоку Кагеямы. Хоть Ойкава и видел его не раз за последние несколько месяцев, а за последние несколько недель даже очень часто, ощущения были всё равно очень новыми.              А что уж говорить про плечи и руки Кагеямы: они претерпели огромные изменения со средней школы, когда он был ненакачанной двенадцатилетней вермишелиной. Какая уж теперь «вермишелина». С телосложением Кагеямы это было не так очевидно, как у Иваизуми или аса Карасуно, но бицепсы у него были вполне себе крупные — жёсткие и плотные (Ойкава пару раз сжал и проверил). Живот был очень плоский, уже начинал проступать пресс. Ойкаву практически бесило то, каким Кагеяма был стройным и подтянутым, и как хорошо всё это сочеталось с его жёстким, пацанским взглядом.              Тут Ойкава затормозил.              Какого чёрта я вообще делаю?              Не успев увидеть, как всё его лицо покраснело хуже варёного рака, Ойкава уткнулся им в полотенце, схватил одежду и чуть ли не выбежал из ванной, решив избегать зеркал ближайшие пару часов.              

* * *

      

      Буквально за полсекунды перед закрытыми дверями спортзала Ойкава решил, что начнёт утро с размахом.              — Хината! — завопил он, пихнув дверь в сторону с такой силой, что она врезалась в стену.              Визг Хинаты стоил того.              Ойкава чуть было не улыбнулся, но сумел удержать напряжённое, каменное выражение лица Кагеямы, несмотря на то, как сильно испугался его напарник. Причём не только он, остальные тоже немного офигели. Он шагнул через порог, одарил всех прожигающим взглядом, на который была по умолчанию настроена мимика Кагеямы, остановился на Хинате и твёрдо, решительно подошёл к нему.              Чем ближе он подходил, тем громче Хината чуть ли не поскуливал. Ойкава видел, что он хотел ухватиться за кого-нибудь из высоких старшеклассников и спрятаться за ними, но никто не шевелился. Даже сам Хината не двинулся с места, только дёргался. Всем уже не терпелось увидеть, над чем там Кагеяма всё это время работал. Ойкава пока не мог оправдать их ожидания, но он точно был готов начать над этим работать. Учитывая их разницу в росте, гляделки, наверное, выглядели нелепо, но Ойкава был настроен предельно серьёзно.              И начал он с этого:              — Тебе кто-нибудь говорил, что ты — отстойный игрок?              Напряжённые тела напряжённых игроков напряжённой команды Карасуно чуть ли не попадали. Хината не был исключением, только он ещё и обиженно крякнул и покраснел, как рак. Его брови дёргались, пока он таращился на Ойкаву — злой и удивлённый, но, похоже, особо не обидевшийся.              — Чт… Ты… Да конечно! Ты постоянно об этом талдычишь! Что ещё за вопросы?              «Ты уже несколько недель мне не пасовал» — к счастью, Хината не сказал это вслух, но Ойкава всё равно услышал.              — Просто хотел убедиться, что ты знаешь, какой ты отстой, — продолжил он.              Ойкава упёрто смотрел на Хинату, даже заметив, как Сугавара пытался прикрыть свою улыбку рукой. Мелкий был явно недоволен.              — Подраться хочешь? Чё тебе надо? — завопил он, теперь уже немножко обидевшись, и поднял вверх свои маленькие кулаки. Иваизуми, наверное, раздавил бы их на раз-два. — Я-Я ведь могу и подраться, чтоб ты знал.              Ойкава чуть не фыркнул, но сдержался — надо было держаться плана.              — Ты — отстой.              — Да сколько раз ты ещё повторять собрался?!              — И именно потому, что ты — отстой, — Ойкаву понесло, он не обращал внимания ни на смешки на фоне, ни на возражения Хинаты прямо под носом, — следующие несколько недель мы будем тренироваться пуще прежнего.              Тут все, наконец, умолкли, и даже Хината, который уже чуть ли не был на грани слёз от раздражения и беспомощности, внезапно растерял всю злобу. Он опустил кулаки, но не расслабил их. Хината внимательно разглядывал Ойкаву из-под ресниц — он всё ещё упрямо дулся с какой-то горечью и тревогой, от которых пока не мог избавиться.              — Ну… Мы ведь так и планировали! Это ты внезапно начал чудить. Мы уже несколько недель не бегали наперегонки. Готов поспорить, тебя уже едва ноги держат.              Ойкава молча подавил желание спросить Хинату, а видел ли он вообще когда-нибудь бёдра Кагеямы, и скрестил руки на груди.              — Извиняться я не собираюсь. Как я и говорил, у меня были свои причины. Но, — тут Хината поднял голову повыше и выжидающе посмотрел на него с широко распахнутыми глазами. — Я восполню упущенное.              — Так мы будем отрабатывать новый пас? — чуть ли не засиял Хината.              — Нет, — и тут же он сдулся. Ойкава старательно держал эмоции в узде, а руки на груди. Если придётся поссориться — к чёрту остальных игроков и старшеклассников, выбора у него не было. — Не будем, потому что ты — отстой.              Терпение Хинаты уже явно было на исходе, он таращился на Ойкаву так, будто тот был самым непонятным и бесящим его созданием на всей планете. Остальные уже тоже обалдевали от такого развития событий. Савамура направился к ним.              — Кагеяма…              — До тебя вообще дошло, что мы едем на Национальные? — спросил Ойкава, отворачиваясь от остальных и не обращая на них никакого внимания. — Для нас это — важнейшее соревнование, и ты едешь с нами, хотя по навыкам тебе ещё расти и расти. Ты очень удобно устроился, так что я хочу, чтобы ты выкладывался. И если ты хочешь пробивать мои пасы, если ты хочешь, чтобы я пасовал тебе для победы, тогда ты будешь выкладываться. Понял?              Ничего он не понял, на лице было написано. Хината так и таращился на Ойкаву, как на пришельца с фонарём на голове. Если начистоту, когда Ойкава всё это продумывал, он и сам мало что понял. Но пас он делать не умел. Пока не умел. И ему надо было начать отрабатывать его с Хинатой, но так, чтобы не спалиться. Им нужно было работать и работать, пока у Ойкавы не получится, но при этом не напугать остальных. Нельзя было, чтобы они отчаялись насчёт Национальных, потому что «Кагеяма» умудрился забыть свою же технику.              И провернуть всё это можно было только так. Ойкава надеялся, что с таким выступлением он не сделал из Кагеямы совсем страшного диктатора, которым тот уже не хотел быть.              — Э-э, — промямлил Хината, и реакция была намного спокойнее, чем ожидал Ойкава, с таким-то лицом. — Вообще-то, нет, э, что… Чего конкретно ты от меня хочешь?              Но если Хината так легко его послушается, может, быть диктатором не так уж и плохо. Ойкава подошёл к свободной корзине, достал из неё мяч и плотно сжал резину кончиками пальцев — не столько ради ощущений, сколько для символизма. Или ритуала на удачу, хотя суеверия были не по его части.              — С этого момента, — ответил он, — и до тех пор, пока я тебя не отпущу, на каждой тренировке ты будешь работать со мной.              

* * *

             — Ещё раз.              Хината быстро вдохнул и молча подбросил мяч, наверное, в миллионный раз за вечер. Ойкава отдал пас, но даже присутствие Хинаты не сильно помогало ему с самой техникой. Наверное, в миллионный раз за вечер Ойкава ждал, когда Хината вскрикнет что-то вроде: «Наконец-то, тот самый пас!» — но не дождался. Хината ударил по мячу и всё так же приземлился на пол, тяжело дыша и опираясь руками об колени.              Несмотря на то, что Ойкава только стоял и пасовал, он уже тоже подвыдохся. Они занимались этим весь день — с утра, немного во время обеда, и после уроков. Сейчас на площадке остались только они и обеспокоенная Шимизу с ключами от спортзала, остальные ушли в клубную комнату переодеваться и отдыхать. У Ойкавы по-прежнему не получалось. Он не хотел уходить, пока не получится.              Он сделал глубокий вдох.              — Ещё раз.              И Хината снова молча взял мяч, подбросил его и пробил пас. Никаких радостных криков. Никакого повода идти домой.              — Хината, Кагеяма, — позвала Шимизу; идеальные черты её лица были омрачены беспокойством. Пожалуй, оно было оправдано — Ойкава совершенно потерял счёт времени. — Заканчивайте и возвращайтесь домой. Не нужно так выматываться сегодня. Завтра ведь тоже тренировки.              — Извини, — ответил Ойкава, — ты можешь оставить нам ключи, если тебе надо идти.              — Кажется, ты меня не услышал.              — Ещё немного, пожалуйста, — Ойкава впервые за день отвернулся от сетки и поклонился, надеясь, что Шимизу поймёт, насколько это важно. Она была лишь менеджером и не воспринимала дополнительные тренировки так же, как сама команда, но она была разумным менеджером. Да и сама, судя по телосложению и движениям, с опытом в спорте. Должно быть, у нее был свой уникальный взгляд на вещи.              Шимизу вздохнула.              — Ты уверен, что вы не устали?              — Да! — поспешил с ответом Ойкава, резко выпрямившись. Тут он заметил, как Хината забросил голову назад, глядя в потолок, и молча стоял, тяжело дыша, что было на него непохоже. Ойкава понял, что ответил за него, и у него в груди защемило. — Мы… Мы же не устали, да?              Ойкава не знал, почему он ожидал чего-то другого, но искренне обрадовался, когда Хината вытер пот с висков рукавом футболки и решительно посмотрел в их сторону.              — Не устали, — подтвердил он.              Хината снова взял мяч из корзины и подбросил его, а затем ещё один, и ещё, но ни за одним не последовало реакции, которой так ждал Ойкава. Он старался не кривить лицом, чтобы не выдать себя, и молча поблагодарил Шимизу, которая стала собирать мячи обратно в корзину. Внутри же Ойкава пылал от нетерпения и разочарования. Пока Хината погнался за мячом, улетевшим в угол, он сделал несколько глубоких вдохов в попытке успокоиться и тихо повторил слова, которые вчера услышал от Кагеямы — повторял их до тех пор, пока не заело.              Странно, что он так серьёзно относился ко всем советам Кагеямы.              — Вау, вы что, ещё не уходите? — спросил Ямагучи со стороны входа. Он с удивлением заглядывал внутрь; Тсукишима стоял позади, ничуть не заинтересованный. — Уже поздно, у нас ведь завтра школа ещё.              — Всё нормально, — ответил Ойкава.              — Ты за вас обоих это решил? — спросил Тсукишима, приподняв бровь. У Ойкавы уже явно не хватало терпения на его нахальство, но он промолчал. — Я знаю, что вы оба из породы монстров с бесконечной выносливостью, но не вы ведь решаете, сколько идёт тренировка, а? Совсем не стыдно, что вы всем так мешаете?              Ойкава мельком глянул на Шимизу.              — Я…              — Ну, не знаю, чего я ещё ожидал, — продолжил Тсукишима, засунув руки в карманы. — Короли ведь так себя и ведут.              Ну всё.              Король. Король, король, король — Ойкава больше ничего другого и не слышал, когда на горизонте появлялись волейбол и Тсукишима. Он ещё мог понять, если бы на его месте был кто-то с их команды в Китагаве Даичи, где прозвище и впрямь было известным, но кем себя возомнила эта ходячая картошка фри и почему он зациклился на прошлом Кагеямы больше, чем сам Кагеяма?              Ойкава чуть наклонил голову вбок.              — А ты прям одержим этой фишкой с Королём, я смотрю?              Время в спортзале будто остановилось.              Но шестерёнки в голове Ойкавы вращались быстро, спешно собирая мысли в кучу. Он был в курсе, откуда прозвище появилось, как и любой другой мало-мальски хороший волейболист в префектуре. До Карасуно Кагеяма был связующим, который никому не служил, пасовал ради удовольствия от победы и не думая ни о ком, не видел никого, кроме себя, а потому больше ни под кого и не подстраивался. Все должны были перед ним выслуживаться и подниматься на его уровень, вне зависимости от того, сколько они играли. С чем-то Ойкава был согласен — только король мог безнаказанно себя так вести настолько долго.              Но в итоге он всё равно напоролся на то, за что боролся, да и вообще: тот король — лишь одна его разновидность.              Сейчас Кагеяма был совсем другим. Он потерялся и отчаянно искал дорогу обратно, сумел устроиться там, где его и не ждали, благодаря желанию быть принятым — ведь раньше его нигде толком не принимали. Он не стал слабее, драйва у него было всё так же полно, но почему-то лучший связующий-старшеклассник в стране всё равно назвал его «паинькой» за то, как он стал прислушиваться к нападающим и следовать их просьбам, не вставляя даже свои пять копеек. Кагеяма был слишком хорош для этого. Мия Атсуму, наверное, тоже это понимал: Кагеяма мог играть лучше, он был слишком хорошим игроком, чтобы так растрачивать свой талант и стоять на месте.              Кагеяма был намного талантливее Ойкавы, и было как-то неправильно унижать его за то, что у него были проблемы с личными границами. Ойкава владел лишь тем, чего не хватало Кагеяме — и как только Кагеяма с этим разберётся, он точно станет королём. Справедливым, а не диктатором; королём, который обо всех заботится и ведёт подданных к процветанию, работая вместе с ними, но в то же время не забывая про свой статус и привилегии, авторитет и силу. Он станет настоящим правителем, опорой целого королевства.              Кагеяма станет превосходным связующим. И он был к этому так близок, но в то же время так далёк. Ойкава не знал, как, но был уверен в том, что Кагеяма этого добьётся, и это его ужасало. Тем не менее, он уже предвкушал это невероятное превращение, с нетерпением ждал, когда Кагеяма покажет всё, на что способен, и лишит всех дара речи. В том числе засранцев вроде Тсукишимы.              Ойкава посмотрел на него.              — Раз ты меня постоянно так называешь, видимо, думаешь, что я этого заслуживаю.              Тсукишима и Ямагучи невольно дёрнулись от предельно серьёзного взгляда Ойкавы и едва заметной, чуть ли не хищнической улыбки. На лице Кагеямы, вероятно, она смотрелась в два раза убийственнее — вот и прекрасно.              — И ты совершенно прав, — продолжил он, подходя к корзинам и вынимая оттуда мяч. Ойкава знал, что Шимизу и Хината тоже наблюдали за ним, по-разному напуганные, но сам одарил взглядом только Тсукишиму. — Я — король, — повращав мяч, он начал ритмично отбивать его от пола. — И я такой по своей природе.              Тут он прекратил стучать и схватил мяч.              — Но с каких пор это плохо?              Тсукишима выглядел ошарашенным, вытаращившись на Ойкаву чуть ли не с отвращением; он поторопил Ямагучи, чтобы они пошли уже по домам. Ойкава так и продолжал едва заметно улыбаться, глядя на их удаляющиеся спины. С завтрашнего дня Тсукишиме придётся работать усерднее, решил он.              

* * *

      

      Волейбол занимал особое место в сердце Кагеямы, но последние несколько дней были забиты кое-чем ровно противоположным: учёбой. Со всеми закулисными заботами о волейбольном будущем Ойкавы он совершенно забросил учёбу дома, о чём вспомнил только в пятницу, когда зашёл в класс и услышал, как одноклассники обсуждали грядущий тест по статистике. Его охватил чуть ли не первобытный страх, как на контрольных перед сборами в Токио. Вариантов у Кагеямы особо не было, как и здоровой психики, чтобы заниматься самому, поэтому он чуть ли не ворвался в класс Иваизуми и потребовал подтянуть его перед тестом.              Иваизуми посмотрел на него с искренним ужасом на лице, но, к облегчению Кагеямы, сильно не возражал и не задавал лишних вопросов.              — Ты ведь понимаешь, что ты умнее меня и почти наверняка знаешь больше? — уточнил он, но сам уже вынимал свои конспекты из сумки. Видимо, у Ойкавы на лице было написано, что сейчас дела обстоят не так.              Кагеяма понятия не имел, как он написал тот тест. Оценки ещё не сказали, а тот час, полный цифр и чёрно-белых фишек, остался в памяти каким-то сплошным кошмаром. Так или иначе, Кагеяма собирался всё исправить, какую бы оценку он ни получил. Поэтому сейчас он засел у себя в комнате, уже давно закончив домашку, и обложился книгами. Сердце ныло о волейболе, но Кагеяма не собирался сдаваться, ни за что. Будет сидеть всю ночь и умнеть. Точно.              По крайней мере, таков был план, пока у него не завибрировал телефон.              Если это опять была какая-то рассылка от странных друзей Ойкавы, Кагеяма просто заблокирует номер и сожжёт все улики. Но он всё же взял телефон и проверил уведомление.              неблагодарный сопляк [21:04]       эй ты домашку сделал?              Кагеяма невольно завис, глядя на сообщение. Ойкава обычно не писал ему без какой-то очень важной причины. Кагеяма отложил ручку и разблокировал телефон, уже морально приготовившись к плохим новостям о какой-то очередной проблеме, которую они не могут решить.              Я [21:05]       Да. Что такое?              неблагодарный сопляк [21:05]       вау да расслабься ты. ничего особенного              Кагеяма выдохнул с облегчением.              неблагодарный сопляк [21:05]       просто хотел спросить, не видел ли ты изготовителя печенек, которые нас наебали              Тут Кагеяма снова завис. Сугавара купил печенье в универмаге и раздал всем в команде — каждый брал по одному и зачитывал своё предсказание вслух. Он помнил, что упаковка была пластиковой и прозрачной, и что каждое печенье тоже было упаковано отдельно. Никаких надписей там вроде не было. Кагеяма даже названия не помнил, не говоря уже о бренде или производителе.              Я [21:06]       Нет, не думаю. А ты?              неблагодарный сопляк [21:07]       до меня на днях дошло, что мы посмотрели на предсказание, но не отследили печенье до источника. может, если найдём того, кто их сделал, сможем разобраться в этом бардаке?              неблагодарный сопляк [21:07]       если нас кто-то нарочно наебал, конечно. а если нет то мы хотя бы можем перевести на них стрелки?              неблагодарный сопляк [21:07]       если сможем доказать что мы не сумасшедшие. аааааа как я все ненавижу              неблагодарный сопляк [21:08]       но мы были так заняты проблемами друг друга что забыли о проблеме которая привела ко всем этим проблемам и какой у нас выбор??              Сообщения появлялись одно за другим, и, вероятно, это была самая длинная дружеская беседа в его жизни с кем-то кроме Хинаты, который буквально жил ради того, чтобы отправлять ему тупые анекдоты и смайлики, которые Кагеяма не мог расшифровать. По крайней мере, Кагеяма что-то вынесет из этого опыта — он узнал, как ведёт себя Ойкава за пределами площадки, по телефону и в сообщениях. Если этот «опыт» вообще закончится.              Хоть они и говорили по делу, Кагеяме всё равно было сложно собраться с мыслями и ответить. Ленивая манера, с которой печатал Ойкава, все его «ааааа» и множество вопросительных знаков всё-таки казались дружелюбными — совсем не как в самом начале, когда они только обменялись телефонами. Кагеяма не хотел испортить эту приятную атмосферу своей неловкостью и неумением чувствовать обстановку. Он нервно сглотнул. Может, ему тоже стоило попробовать написать что-то более дружелюбное.              Я [21:09]       Как-то много проблем              Сработало?              неблагодарный сопляк [21:09]       превосходное наблюдение, тобио.              Блин.              Я [21:10]       Извини. А откуда ты взял печенье, Ойкава-сан?              неблагодарный сопляк [21:10]       ??? за что извиняешься-то? макки из команды купил на всех по пути домой. каждый взял по 3 штуки и пророчества были такие тупые       неблагодарный сопляк [21:10]       стоять              неблагодарный сопляк [21:10]       МАККИ              Кагеяма упорно не понимал, почему Ойкава не мог собрать все эти однословные сообщения в один вменяемый текст.              неблагодарный сопляк [21:11]       тобио спроси у макки не осталась ли у него пачка из-под печенья!!! там еще несколько штук было внутри может он их не съел!              неблагодарный сопляк [21:11]       или он все съел а упаковка так и осталась в помойке под названием его рюкзак. тоже не исключено.              Кагеяма догадался, что «Макки» — это Ханамаки, хотя больше ни от кого он это прозвище не слышал. Он мельком заглянул в контакты, а потом вернулся в сообщения.              Я [21:11]       Это МАККИ со странным лицом возле имени?              неблагодарный сопляк [21:12]       в смысле странным?? он ест булочку              Я [21:12]       У него будто соска во рту              неблагодарный сопляк [21:12]       клянусь у вас с ива-чаном одинаковое чувство юмора. плоское и сухое. никакого тебе веселья.              неблагодарный сопляк [21:12]       спрашивай уже              Кагеяма не понял, действительно Ойкава расстроился или нет, но закрыл их сообщения и нашёл чат с Ханамаки, пятый в списке. Он открыл его, стараясь не думать о всех тех сообщениях с кучей восклицательных знаков, которыми Ойкава с Ханамаки обменивались до него, и взялся печатать своё. Он начал с простенького приветствия, как Ойкава (наверное).              Но уже на следующем слове Кагеяма затормозил. Они с Ойкавой писали по-разному. Сообщения Кагеямы были по делу, обычно с правильной пунктуацией, безо всяких рожиц, сердечек, звёздочек и прочего добра, которым были забиты сообщения Ойкавы. Даже последнее было отличным примером: «КАК ТЫ СМЕЕЕЕЕШЬ» и какое-то бегущее лицо рядом (как лицо вообще бегало без ног?), на что Ханамаки щедро ответил: «лол». Кагеяма не хотел попасть под допрос из-за слишком вежливых сообщений, поэтому ему надо было вжиться в роль.              Он вздохнул.              Я [21:14]       привет макки!!!! а у тебя не осталась пачка из-под печенек которые мы несколько недель назад ели? (゜▼゜＊）              Даже писать это было больно. Кагеяма отложил телефон и снова попытался сосредоточиться на алгебре, но тщетно. Телефон вскоре завибрировал.              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:17]       что прости?              Кагеяма прищурился.              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:17]       Ойкава Тоору, за кого ты меня принимаешь              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:17]       эта пачка — мусор с прошлой недели. ты обо мне такого низкого мнения? думаешь, я даже мусор за собой не выбрасываю? ем печеньки и оставляю упаковки гнить на дне моего рюкзака где мама находит их несколько месяцев спустя и все чистит без разрешения потому что на запах скоро поползут муравьи???              Рот Кагеямы открывался всё шире, а брови сходились всё ближе с каждым словом. Он до сих пор не привык к людям вроде Ойкавы и его друзей. Кагеяма невольно огляделся по сторонам в поисках человека, который мог бы перевести для него это сообщение, сглотнул и начал печатать.              Я [21:18]       так осталась она у тебя или нет              Пауза.              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:19]       да. а что.              Кагеяма фыркнул и вымученно улыбнулся. Он отправил Ханамаки какое-то оправдание с коленки — типа кто-то там тоже захотел себе предсказание, поэтому он хочет узнать производителя. Потом он снова открыл чат с Ойкавой и отправил сообщение просто потому, что захотел.              Я [21:19]       Печенье он доел, но упаковка у него где-то валяется              неблагодарный сопляк [21:20]       Я ТАК И ЗНАЛ              Именно на такую реакцию Кагеяма и надеялся. Он снова открыл чат с Ханамаки уже с более искренней улыбкой. А переписываться было весьма весело, хотя, может, всё зависело от человека. Иногда общение с Ойкавой приводило его в ужас. Кагеяме в принципе было трудно понимать людей, а Ойкаву так и подавно. Все эти милые прозвища вкупе с издевательскими улыбками сильно путали его и были той ещё занозой, если начистоту. Но сейчас ему казалось, что всё постепенно менялось. Кагеяма мог отправить что-то смешное (на его взгляд), и Ойкава мог обосрать шутку, потому что она, видите ли, «несмешная», но он хотя бы не игнорировал Кагеяму.              Сейчас Кагеяма хотя бы мог шутить. В прошлом месяце он такое и представить не мог. Да и смысл, ведь кто бы его слушал? Тсукишима? Да, это закончилось бы восхитительно.              Но сейчас было полдесятого, и он должен был учиться, но вместо этого он сидел на полу в комнате Ойкавы и с удовольствием переписывался с самим Ойкавой. Тот, наверное, сидел по-турецки на кровати Кагеямы и готовился спать, может, листал его журналы. Да, ситуация была очень неудобная, перспектива жить жизнями друг друга пугала Кагеяму, но что-то хорошее из всего этого точно вышло. И если они смогут найти производителя и выбить из него ответы, пока не стало слишком поздно, может, всё станет ещё лучше.              Оптимист из Кагеямы был так себе, но он не был лишён воображения, и сейчас он практически видел то самое яркое, счастливое будущее. Он отправится на Национальные со своей командой, они сыграют с разными сильными соперниками, всех одолеют — и Инаризаки, и Некому, и Итачияму — и уедут с огромного турнира только с золотом. Ойкава прекрасно сдаст все экзамены, поступит в хороший университет бесплатно, потому что ему предложат волейбольную стипендию, и станет одним из лучших связующих в стране. И может, может когда-нибудь они придут вечером домой, довольные своим днём, откроют сообщения и будут обмениваться шутками перед сном.              Странные ощущения были от таких мыслей, каких-то чересчур сентиментальных, но Кагеяма всё равно был в предвкушении. Казалось, последний раз с ним такое было на первом году в Китагаве Даичи.              Вибрация телефона на деревянном столе прозвучала ниже обычного.              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:23]       эй так вот я нашел упаковку она даже не так глубоко лежала              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:23]       но на ней ничего нет              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:23]       ни логотипа, ни состава, ни штрих-кода, вообще ничего              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:24]       что странно ведь как печенье тогда пробили?              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:24]       но ничего твой племянник ведь сможет найти другие бренды да?              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:24]       алло?              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:25]       земля вызывает ойкаву?              МАККИ ԅ( ͒ ⊚ ͒ )ᕤ [21:24]       это было так важно?              Кагеяма дал экрану телефона погаснуть.