Превратиться в тебя

      Ойкава и Кагеяма (а также все в Сейджо) готовы чему-то научиться.

* * *

      Что-то в Ойкаве — то, как он двигался, как мало говорил, да вообще всё — настораживало Киндаичи.              Сегодня он снова пришёл на тренировку, хотя по идее должен был наслаждаться каникулами дома или готовиться к выпускному, и впервые пришёл в одиночку. Команда всё равно была ему рада, но, когда его спросили, почему он один, Ойкава моргнул и ответил: «А, я просто никому не сказал, что пойду. Надо было?». Потом он пожал плечами и устроился в самом неприглядном месте. Всё это было просто до ужаса странно и несвойственно ему. Но Киндаичи явно не мог делать такие громкие суждения, поэтому он продолжил заниматься, стараясь не обращать внимание на то, как пристально иногда на него смотрел Ойкава.              Это его немного пугало, но хотя бы он тоже мог смотреть на бывшего капитана в ответ.              Сейчас Ойкава сидел на сцене, свесив с неё ноги, одной рукой крепко держал булочку и очень активно её уничтожал. Вопреки общему мнению, Ойкава не был каким-то принцем — Киндаичи множество раз наблюдал его совершенно не грациозные выходки и поведение как на тренировках, так и в кафешках после неудачных матчей, когда он буквально пылесосом засасывал в себя рамен. Но Киндаичи не понимал, почему Ойкава вёл себя так «неприглядно» сегодня, почему вгрызался в булочку так, как в голову заклятого врага, почему хмурился, глядя на матчи трое на трое. Он не выглядел злым (вообще-то, никто кроме Иваизуми, наверное, никогда не видел его злым). Разве что слегка чересчур серьёзным? Задумчивым?              Как бы там ни было, в памяти у Киндаичи что-то зашевелилось: от пронизывающего взгляда, как будто все вокруг были надоедливыми продавцами, агрессивного пережёвывания мягких булочек… Киндаичи быстро сообразил, что всё это напоминало ему Кагеяму, хоть и выглядело чуть иначе. Если год назад Кагеяма и его ужасный темперамент пугали и раздражали Киндаичи вплоть до того, что ему хотелось развернуться и уйти, то сейчас, увидев те же повадки у кого-то другого, впечатления были хоть и странные, но свежие, даже милые. Как будто он смотрел не на адского Короля Площадки, а на парня, который просто не умел выглядеть дружелюбно — этакого Короля Балбесов.              Разумеется, перед ним сидел Ойкава, а не Кагеяма, напомнил себе он. Ойкава всегда был немного балбесом (только обычно намного более громким), да и не только Кагеяма умел выглядеть озлобленно безо всякой причины. В итоге Киндаичи решил, что Ойкава просто о чём-то сильно задумался, скромно, но активно помахал ему, когда они встретились взглядами, и улыбнулся, когда Ойкава вяло помахал в ответ.              Что-то в том, как Ойкава помахал Киндаичи, тоже напомнило ему Кагеяму — где-то в начале первого года средней школы, когда между ними всё ещё было нормально. Он решил осмыслить это позже.       

* * *

      Ойкава открыл было рот, но едва успел выдавить «эй», как ему в лицо прилетела подушка.              Он не особо продумал «выход в свет» с остальными первогодками, но Ойкава верил в прелесть спонтанности, поэтому уже перед тренировкой он с готовностью опросил своих попутчиков о том, куда они хотели бы сходить вечером. Тсукишима попытался смыться, но они решили сперва перекусить, а потом Хината щедро предложил пойти к нему домой, тут же ухватив Тсукишиму за левую руку, а Ямагучи подключился справа, отрезав очкарику все пути к отступлению. Мама Хинаты была в восторге от первой встречи с друзьями её сына по волейболу (они что, совсем чужие друг другу были?), но ещё радостнее была крошка Натсу, которая тут же прицепилась к ним и завладела всеобщим вниманием.              Теперь, после нескольких раундов катаний на спине, «пол — это лава» и спасений суперпринцессы, они все сидели на полу на четвереньках, а Натсу сидела на своём троне и кидалась в них подушками, пока они пытались «захватить её замок». Игра была намного креативнее тех, что Такеру придумывал в её возрасте, и для неё не нужно было сильно напрягаться, поэтому Ойкава мог параллельно думать о более важных вещах и развлекать Натсу.              Хихикала она тоненьким, довольным голосом.              — Попался, братик Тобио!              — Да, попался, — Ойкава потёр нос и скорчил мину, а потом вполсилы бросил подушку обратно в неё, как бы атакуя в ответ. Натсу взвизгнула и пригнулась, а затем довольно вскрикнула, пополнив боевые запасы своего королевства. Ойкава постарался не улыбнуться, пока она танцевала танец победительницы, и повернулся к остальным.              — Слушайте, вы случайно не знаете, где можно поиграть в волейбол на выходных? Типа общественного спортзала?              — Если ты собрался позвать нас тренироваться ещё на выходных, спешу тебя разочаровать, — пробормотал Тсукишима со своего места на ковре Хинаты.              — Мы же и так тренируемся по выходным, — заметил Ямагучи, глядя на то, как Хината хвалил сестру за меткое попадение в «Кагеяму». — Если тебе нужно больше времени, можно же дождаться конца нашей тренировки и задержаться. Ты ведь раньше так и делал?              — Ну… — Ойкава этого не знал. — Да. Но здесь речь не совсем об индивидуальной тренировке.              — Почему?              — Эм, я занимаюсь с кое-кем… кому нельзя в спортзал Карасуно. Да и вообще в Карасуно.              Хината ахнул.              — У Кагеямы-куна есть друзья из других школ? Неужели настал конец све… — тут он ухнул, когда очередной заряд больших, мягких пуль Натсу прилетел ему в лицо.              Не так давно Ойкава и сам отреагировал бы похожим образом, но теперь всё было чуть иначе — теперь он жил в теле Кагеямы и оказался мишенью неуместного сарказма. Он нахмурился и гордо заявил:              — Есть, — и тут понял, что это правда. — Хотя откуда тебе знать, Хината.              — У меня тоже есть друзья не из школы!              — Так может сначала в школе надо завести?              — Кто бы говорил!              — Так вы знаете, где можно потренироваться?              Тсукишима покачал головой, поправил очки и поднял руку как раз вовремя, чтобы остановить очередную атаку их принцессы. Ямагучи и Хината, кажется, ещё думали. Ойкава стал замечать закономерности в их поведении.              — Команды ведь есть не только в школах, так? — сказал Ямагучи. — У районной сборной Карасуно явно должен быть спортзал, где они играют.              — Районная сборная Карасуно?              Ямагучи чуть наклонил голову вбок.              — Да? Помнишь, у нас с ними был тренировочный матч? И они всегда за нас болеют… ну, как сказать. Только они за нас и болеют.              — А, точно.              — Старость не радость, Кагеяма.              — Заткнись, идиот, — быстро парировал Ойкава, а потом вспомнил, что Кагеяма чаще всего обзывал мелкого «придурком». Ну, ладно. Должно же в жизни быть какое-то разнообразие. Ойкава повернулся к Ямагучи, у которого всегда находились ответы на интересующие его вопросы. — Ты знаешь, где я могу их найти, чтобы спросить насчёт спортзала? Мне он понадобится на несколько часов завтра.              Хината фыркнул.              — Серьёзно, Кагеяма, почему ты как будто ничего не знаешь? Конечно, Ямагучи знает, где их найти. Он уже несколько недель отрабатывает планеры в магазине Шимады-сана, забыл?              Так вот где он внезапно научился планерам. Ойкава приподнял бровь.              — Правда?              — Ч-Что у тебя с лицом, ты выглядишь пугающе, — выдавил Ямагучи, отсев подальше, и пускай устрашающее лицо шло в комплекте с этим телом, здесь ситуация была чуть иная. Ойкава постарался отделаться от нахлынувшего раздражения от этих чёртов планеров, на которых они потеряли так много очков… — В общем, да. Можно заглянуть в магазин Шимады на обратном пути. Хотя, может, уже поздно. Сходим с утра?              Пронзительный писк Натсу разнёсся по комнате, и все повернулись к ней: Тсукишима перехватил её на вершине башни, а она дрыгалась и пыталась вырваться с самой довольной улыбкой, что Ойкава когда-либо видел у ребёнка.              — Братик Тсукки схватил меня! Шоё, помоги!              — Тсукишима! Отпусти предводительницу принцесс-воительниц!              — О боже, — только и ответил Тсукишима.              — Да, давай с утра, — сказал Ойкава Ямагучи и поднялся на ноги, с радостью стряхивая с формы всё, что он собрал с ковра Хинаты. — Чем теперь займёмся?       

* * *

      — Что у тебя в восьмом?              — Э-э, пятьдесят.              — Чего? Почему?              — В смысле, «почему»? Так посчитал.              — У меня другой ответ.              — Дай посмотреть.              Кагеяма ссутулился и неохотно передал тетрадь Ханамаки, который, как он узнал, был самым надёжным помощником по алгебре. Потом он попытался незаметно глянуть ответ Матсукавы через плечо. Они вместе с несколькими друзьями-третьегодками Иваизуми (и, наверное, Ойкавы) расположились в библиотеке, выбрав стол подальше от библиотекаря на случай оживлённых дискуссий, и коллективно ломали мозги над своими самыми ненавистными предметами. Шидо чуть ли не зарылся в своих конспектах по английскому, Юда сосредоточился на естественно-научных предметах, а Кагеяма так и вовсе вооружился всеми учебниками на всякий случай.              Заниматься коллективно предложил не он. Ему нужен был только Иваизуми на несколько часов в неделю, чтобы обсуждать пройденный материал и уточнять то, о чём Кагеяма не успевал спрашивать после уроков. Но когда он попросил Иваизуми об этом вчера, его предполагаемый лучший друг примолк, нахмурился и утянул куда-то в край коридора, где они могли нормально друг друга слышать.              — Ойкава, а ты не сильно урабатываешься? — спросил он, и Кагеяма впервые увидел его реально обеспокоенным.              «Ойкава» может и урабатывался, раз его друзья постоянно повторяли, что он умный и ему не о чём переживать, а вот Кагеяма только начал. Он хотел рассказать обо всём Иваизуми, поделиться с ним этим невероятно большим и тяжёлым секретом, разделить его бремя хоть с кем-нибудь, но вместо этого прикусил губу и, хочется верить, очень серьёзно посмотрел самому дорогому другу Ойкавы в глаза.              — Это важно для меня, — сказал он, — поэтому, пожалуйста, помоги мне.              Иваизуми тоже серьёзно, задумчиво уставился на него в ответ, и тяжело вздохнул. Кагеяма уже знал, что это был хороший знак.              — Ладно, — ответил Иваизуми. — Но я не знаю, почему ты упорно спрашиваешь только меня. Я могу нормально помочь тебе только с химией — в остальных предметах я не так хорош, как ты с остальными. Может, тогда как-нибудь вместе позанимаемся. Ты и узнаешь больше, и попрактикуешься лучше с людьми, которые знают, о чём говорят. Я попрошу их за тебя.              Кагеяме эта идея не пришлась по душе, потому что он зачастую либо путался, либо пугался некоторых особо эпатажных друзей Ойкавы, которые любили своими шутками вгонять его в ступор. Но если он струсит, когда ему надо срочно выучить английский — значит, он просто слабак. Да и в итоге всё было не так плохо. Сегодня эти неугомонные третьегодки были настроены серьёзно: тихо сидели за столом, насупившись, и с головой ушли в учёбу. Они открывали рты лишь за тем, чтобы задать вопрос или вяло пожаловаться на голод или усталость, но с места не двигались.              Кагеяма впервые видел их такими. И ему это нравилось.              — Эй, — Ханамаки постучал по его плечу. — Вот здесь неправильно. Так делать нельзя.              — Почему? — спросил Кагеяма, с прищуром разглядывая уравнения у пальца Ханамаки.              — Ойкава, мне больно об этом говорить, но я умею только следовать правилам, а не объяснять их. Архимед из меня так себе. Моим знаниям есть предел.              Матсукава фыркнул, и они дали друг другу пятюни. Кагеяма моргнул, глядя на них, и снова повернулся к своему решению.              — Но я не понимаю. Я сделал то же самое, что в одном из примеров в… А.              — Ну вот.              — А.              — Давай ещё раз, приятель.              — Чёрт побери.              — Эй, Ойкава? — внезапно позвал его Саваучи, впервые за их посиделки отложив свой учебник по физике. Поля были исчёрканы решениями каких-то тренировочных задач. Кагеяма приметил одну, которую решил вчера. — Можно спросить?              — Для переменной угла в формуле нужно использовать смежный угол из рисунка.              — Что… о, правда? Спасибо! Но спросить я хотел не это.              — А что?              Саваучи вздохнул.              — У тебя всё в порядке?              Рука Кагеямы замерла над уравнениями. Он не заметил, но тут замерли все за столом.              — О чём ты?              — О… О том самом. Как у тебя дела? Всё хорошо?              Кагеяма сперва уставился на него, а потом на всех остальных, которые не сводили с него глаз в ожидании ответа, и сглотнул.              — Ну… Да? — попытался он, но никто не расслабился. — Откуда такие вопросы?              — Да ниоткуда. Ниоткуда, просто… — не похоже, что вопрос был из ниоткуда, судя по тому, как Саваучи обменялся взглядами с Иваизуми, который кивнул в сторону стола, как бы говоря ему вернуться к учёбе. — Просто проверяю, потому что ты для меня важен, вот и всё.              — И для меня ты тоже важен! — вставил Юда.              — Да, да, Ойкава для всех важен, а теперь давайте вернёмся к урокам и прекратим вести себя так, будто он помирает? — чуть ли не прошипел Иваизуми, агрессивно глядя на свои учебники. Наверное, невербально призывал всех последовать его примеру. И это сработало.              Только у Кагеямы не получалось: Матсукава упорно постукивал карандашом по учебнику, Юда поглядывал на него так, будто он мог испариться в любой момент, Иваизуми так прожигал взглядом книгу, что явно ничего там не читал, а Саваучи побледнел, как будто пожалел обо всём, что сделал за последние десять лет. Это было на них не похоже: они вели себя слишком тихо, активно ему помогали, не подшучивали над ним. Впервые за день Кагеяме пришло в голову, что, возможно, дело не в их серьёзном отношении к учёбе.              Иваизуми никак не обзывал его со вчерашнего дня, заметил Кагеяма. Он не слышал ни одного раздражённого «Ойкавы Тоору» от Ханамаки со вчера. Никто не накидывался на него со вчера. Ему не приходилось оправдываться или притворяться обиженным со вчера, а именно из всего этого, по ощущениям Кагеямы, состояли отношения Ойкавы с остальными третьегодками-волейболистами: поддразнивание, подшучивание и легкомысленные беседы о мелочах. По крайней мере, ему никогда раньше не говорили, что он «важен» (что бы это ни значило), а люди вроде Иваизуми спрашивали о его самочувствии только тогда, когда он лажал и вёл себя не похоже на Ойкаву.              Кагеяма напрягся и пробежался глазами по всем одногодкам, которые теперь выглядели чересчур увлечёнными учёбой. Они вели себя странно потому, что чувствовали неладное?              Кагеяма вновь опустил взгляд в свой учебник, но слегка задержался на Иваизуми, который яростно рассматривал свои разбросанные конспекты. В средней школе именно Иваизуми чаще всего был рядом с Ойкавой — хотя Кагеяма и не понимал их отношения, потому что Ойкава большую часть времени поддразнивал Иваизуми, а тот орал на него. Если они по-прежнему оставались рядом, наверняка им что-то нравилось друг в друге. Кагеяма понял это только после нескольких нормальных бесед с его временным лучшим другом, и всё же, судя по всему, он недооценил то, как много Ойкава значил для Иваизуми и наоборот, и на что они были готовы друг ради друга.              Кагеяма задумался, а касалось ли это остальных третьегодок за столом, ведь они очень любили над ним посмеяться. Ойкава был их товарищем три года, капитаном — один, и пускай Кагеяма не сомневался, что они ценили его пасы, которые прокладывали путь к победе, он понятия не имел, как Ойкава вёл себя с ними за пределами площадки, нравился ли он им как человек, делал ли Кагеяма хоть что-то правильно за последние несколько недель. Ойкава сказал ему только обедать вместе с ними и вступать в разговоры. Кагеяма старался, но это явно было не всё. Ойкава был популярен, чуть ли не друг всех и каждого — таких обычно обсуждали на улицах и у себя дома. А как он вёл себя в компании сверстников? Каким он был без комплиментов девочкам, которые ему готовили?              Какого себя Ойкава не показывал Кагеяме?              Кагеяма слишком увлёкся своими рассуждениями, чтобы вернуться к математическим терминам, поэтому он положил карандаш и окинул всех взглядом.              — Можно задать вам всем вопрос?              Все тут же резко подняли головы и активно закивали.              Кагеяма постарался не отвести взгляд.              — Что вы… думаете обо мне? Как о человеке?              Глаза остальных третьегодок стали ещё больше похожи на блюдца от удивления; они нервно переглядывались, как будто для ответа на вопрос нужна была какая-то стратегия. Только Юда, мельком глянув на Иваизуми, вдохнул, положил свою ладонь на ладонь Кагеямы и чуть ли не в слезах выдал: «Я тебя люблю».              Кагеяма вытаращился на него.              — Перебарщиваешь, Юда, — подметил Матсукава.              — Но говорю истинную правду! Тоору, ты один из лучших и самых вдохновляющих друзей за всю мою жизнь, и я горжусь всем, чего ты достиг с тех пор, как мы познакомились, и я так… так рад, что знаю тебя! Я так рад, что остался в волейбольном клубе несмотря на то, что не попал в основной состав и не обошёл первогодок! Я счастлив, что ты был моим капитаном! Я…              — Ладно, Юдаччи, хорош уже, — тихо сказал Ханамаки и осторожно убрал его ладонь с ладони Кагеямы, поглаживая её, пока Юда успокаивался. Он будто реально пытался не заплакать, и Кагеяма понятия не имел почему. — Дай и нам высказаться, ладно? Шидо, у тебя есть что-нибудь?              — Э, ну, у меня всё то же самое, что у Юды, только соплей поменьше, — усмехнулся Шидо, когда Юда громко шмыгнул носом. Кагеяма жалел, что у него не было при себе салфетки, чтобы поделиться. — Вообще-то, я слышал про Ойкаву ещё в средней школе и всегда представлял его каким-то страшным парнем, с которым я ни за что не смог бы быть в одной команде — типа Ушиваки. Но уже за первые месяцы я быстро понял, что был неправ.              — Ты думал, что я похож на Ушиваку? — спросил Кагеяма просто, чтобы спросить. Ойкаву такое сравнение явно задело бы.              — Я тогда сильно об этом не задумывался; теперь я знаю, что ты намного лучше Ушиваки. О… и я не подлизываюсь, понял? Я говорю предельно честно.              — По-моему, ты вообще удивительный человек, — вставил Саваучи.              — О, согласен.              — Ага! Тоору полон сюрпризов!              — Правда? — спросил Кагеяма. — Почему?              — Может, это только мне так показалось, но ты сперва выглядишь мелочным и несговорчивым, — продолжил Саваучи и тут же поднял руки вверх, заметив, как Кагеяма нахмурился. — Так, ладно, не то чтобы «выглядишь», но ты всегда был популярен, у тебя ведь целый фан-клуб есть. Такие популярные люди мне всегда казались мелочными и недружелюбными. А ещё я слышал истории от других выпускников Китаичи о том, как ты там ненавидел другого связку.              Кагеяма невольно сжал руку в кулак под столом. Неудивительно, что многие об этом слышали.              — Но я это к чему: я ожидал, что ты будешь противным, а в итоге ни фига подобного! Ты за все эти годы ни разу мне ничего такого не сказал, а Иваизуми рассказал, что ты в итоге болел за Кагеяму.              — Я что?              — Даже не пытайся отпираться, — подключился Иваизуми. — На финальном матче у тебя всё было на лице написано, — Ойкава смотрел финал? — Тебе не хватало только футболки «Тим Кагеяма» и конфетти на конец пятого сета.              — В общем, да, ты оказался неожиданно приятным, Ойкава, — продолжил Саваучи, не давая Кагеяме задуматься о том, что Ойкава смотрел их матч с Шираторизавой и умудрился каким-то образом спалиться, что он там за кого-то болел (за него?). — Да и популярен ты не без причин.              — Вот именно! — поддержал Юда.              — Ладно, отлично, — медленно похлопал Матсукава. — Теперь очередь Матсукавы. И давай на полном серьёзе, ладно — никаких подколов и шуток, только искренние слёзы-сопли.              — Я всегда искренний, — возразил Матсукава. — А дерьмом страдаю только потому, что два года назад случайно назвал тебя крутым, а тебе ведь надо как-то это оправдывать.              — Чего?!              — А что сказал про капитана Тоору… — Матсукава отклонился на спинку стула и улыбнулся, глядя в потолок. — Хм, все уже и так верно сказали, но, пожалуй, я бы добавил, что ты — настоящий балбес.              Все рассмеялись и закивали, а Кагеяма (и библиотекарь) вытаращились на них. Он подумал об Ойкаве, который всегда улыбался с чуть прикрытыми глазами и смотрел на него сверху вниз на площадке.              — Балбес? — повторил он.              — В хорошем смысле, разумеется. Ты такой весь из себя популярный, светишься по телеку, с девушками флиртуешь, но один грозный взгляд от Иваизуми, и ты уже трясёшься, как школьница. У тебя полно милых фоток племянника и друзей, а ещё бабочек на цветах. Когда ты находишь цветные футболки, или с узорами какие-нибудь, ты надеваешь их с цветными или узорчатыми штанами, и это просто… Тупо, Ойкава. Ужасно. Но в хорошем смысле.              — По-моему, у Ойкавы очаровательное чувство стиля, — заметил Ханамаки.              — Потому что твоё ничем не лучше, — возразил Шидо.              — Аминь. В общем, как-то так, — закончил Матсукава, ухмыльнувшись от того, как нахмурился Ханамаки. — Присоединяюсь к остальным и добавляю, что ты — огромный лузер, и всем это нравится, Хэнгер.              — Хэнгер*, — эхом отозвались остальные, и в тот момент Кагеяма смирился с тем, что никогда не поймёт чувство юмора третьегодок Аобаджосай.              — Моё искреннее мнение… — завёл Ханамаки, как бы почёсывая подбородок, но не совсем… возможно, бороду, о которой мечтал. — Я хочу надрать зад тебе, но и надирать другие зады с тобой.              Чем дольше они говорили, тем меньше Кагеяма понимал. Как вообще это можно было совместить?              — Почему это?              У Ханамаки явно дёрнулся левый глаз, что слегка напрягло Кагеяму, но если он и ляпнул что-то не то, больше никто не отреагировал.              — Ладно, согласен, формулировка слегка жестокая, — поправился он, — но я к тому, что ты меня иногда пугаешь и бесишь, но при этом мы всё равно братья по оружию. И это нормально — здесь нет никого идеального, все иногда кого-то бесят. Но прошло уже три года, мы по-прежнему вместе, и я ни о чём не жалею. Я прав, или я прав?              — Прав, — ответил Матсукава.              Ханамаки торжественно кивнул.              — А теперь финал, — ухмыльнулся он и активно прожестикулировал, в итоге показав на Иваизуми. Тот почти всё это время сидел молча, опершись подбородком на кулак. — Лучший друг нашего героя с самого детства, Хаджиме-кун, что вы можете сказать о нашем любимом капитане и товарище, Ойкаве Тоору?              — Не называй меня так, — предупредил его Иваизуми, но даже не в вполсилы, и внезапно выпрямился, глядя Кагеяме прямо в глаза, будто речь шла о жизни и смерти. Выражение лица у него было не как у остальных: ни улыбки, ни какой-то нежности, всё такое деловое, даже слегка раздражённое. Но почему-то на нём всё было написано ещё до того, как он глубоко вздохнул. — Слушай, врать не буду. Я знаю тебя дольше остальных, и ты иногда то ещё нечто. Но в то же время я практически запрограммирован переживать за тебя, и я совсем не против.              Кагеяма невольно приподнял брови.              — Хочешь знать, что я о тебе думаю? По-моему, ты ебанутый, — продолжил Иваизуми, и, на удивление, никто за столом даже не отреагировал, все сидели тихо. — Ты — один из самых талантливых… Нет, усердных, способных и решительных людей, которых я знаю, но сам как будто не понимаешь, на что способен и чего стоишь, и в итоге теряешь всякий здравый смысл перед страхом проиграть. Раньше это меня дико бесило, но сейчас стало полегче, потому что ты сам стал умнее. Да, ты всё ещё хочешь, чтобы всё было идеально и шло по плану, и, наверное, ты никогда не будешь стопроцентно доволен, ну и ладно. Но я горжусь тем, как ты перенёс поражение Карасуно, и тем, как ты сосредоточен на будущем, хотя тебе по-прежнему больно из-за прошлого — но, твою мать, Ойкава, не перенапрягайся так. Ты три года верил в нас, но за всё это время я так и не понял, веришь ли ты в себя — а ты должен. Ты умный, отличный волейболист, замечательный человек, пускай и мелочный, так что не забывай об этом.              Иваизуми замолчал на пару секунд и перевёл дыхание.              — И… не буду врать. Меня сильно удивило, когда ты стал приходить ко мне в класс и просить помощи, впервые за столько лет. И это хорошо. Но я хочу, чтобы ты чётко понимал, что нуждаться в друзьях даже чаще этого — совершенно нормально. Я не оставался с тобой последний десяток лет, чтобы ты с трудом набирался храбрости попросить помощи с домашкой, а эти парни не сидели бы тут после волейбольного сезона, если бы им было на тебя пофиг. Если тебя что-то беспокоит, если что-то не так, расскажи нам и мы поможем так же, как ты помогаешь нам. Перестань пытаться быть выше этого. У тебя есть на это полное право. Ясно тебе?              Вопрос задал только Иваизуми, но и остальные, похоже, на полном серьёзе, обеспокоенно ждали ответа, от его у Кагеямы что-то болезненно сжалось в груди. С ним никто никогда так не говорил, наверное, потому что он этого не заслуживал, но почему-то он понятия не имел, что Ойкава был другим. Он и впрямь был мелочным, очень темпераментным, и помимо его потрясающих навыков в волейболе Кагеяма уже давно не был в нём заинтересован. Но теперь он понимал, что ему предстояло ещё так много узнать, так многому научиться, и он испытывал какой-то восторг от того, что, наконец, начал налаживать связь с Ойкавой за пределом обмена телами, репетиторства и отработки пасов.              У него по рукам побежали мурашки, сердце забилось в каком-то непонятном ритме, и он оглядел друзей Ойкавы — друзей, которые действительно заботились о нём, благодаря чему Кагеяма испытывал то же самое. Он вдохнул, чуть подрагивая от эмоций.              — Да. Я понимаю, — ответил он и решил, что можно в кои-то веки последовать примеру Юды, когда его друзья в кои-то веки были предельно искренни с ним. — Я… Я люблю вас, ребята.              Юда пискнул так, что библиотекарь больше не мог их игнорировать, и морально уставшие, наговорившиеся по душам третьегодки Аобаджосай прикрыли рты руками, чтобы сдержать смех, хотя по их трясущимся плечам всё было прекрасно видно. Кагеяма даже не попытался сдержать улыбку, глядя на то, как Юда прикрывал краснеющие щёки, Шидо прятал лицо за книги, а Ханамаки пытался съесть свой кулак. Когда воцарилась приятная, лёгкая тишина, он задумался над тем, что сказать Ойкаве, когда они встретятся завтра.        *П/П: в манге была бонусная зарисовка, где третьегодки Сейджо нашли официальный мерч по хайкью в виде вешалки (hanger) с головой Ойкавы. Они прозвали его «Хэнгер Тоору», а в итоге по школе прошёл слух, что он наполовину иностранец.