Превратиться в тебя

      Вот только о чём они сейчас вообще мечтают?

* * *

      — Алло? — поздоровался Ойкава в трубку и мельком глянул в сторону Ямагучи — тот сразу понял намёк.       — Тобио? Ты не дома?              Мать Тобио не злилась и не волновалась; судя по голосу, она лишь слегка недоумевала и, похоже, была дико уставшей. Даже больше, чем его команда после недельных сборов или его собственная семья, взобравшись на гору.              — Ну, да, — ответил он. — Я заглянул к тебе с утра и сказал, что пойду кое-куда с товарищем по команде.              — Ох, правда? Извини, я, видимо, забыла.              Ойкава нахмурился. Не то чтобы это удивляло его, но и переживать он имел право.              — Тебе, э, что-то нужно?              — Я хотела попросить тебя опять сходить за продуктами. Забыла сказать, что уже и список написала. Но если ты занят, я схожу сама, как только закончу—              — Нет, нет, — прервал её Ойкава, кажется, слегка перестаравшись — Ямагучи рядом аж дёрнулся. — Я всё сделаю. Мы всё равно почти закончили. Я минут через двадцать зайду домой за списком и сразу пойду в магазин.              — Хорошо. Спасибо. Я оставлю список на холодильнике и деньги на столе, как обычно.              — Хорошо, — ответил Ойкава и едва успел вздохнуть, как в ухе опять противно запищал телефонный гудок, а мать Кагеямы вернулась к работе, которой и так занималась двадцать четыре часа в сутки, даже не попрощавшись толком. Он резко опустил телефон и окинул его хмурым взглядом, будто сам мобильник перешёл ему дорогу.              — Родители? — спросил Ямагучи.              — Да, мама, — слегка вздохнул Ойкава и убрал телефон в карман. — Надо вернуться домой за списком и потом сходить за продуктами. Но спасибо, что сходил со мной поговорить с районной сборной.              — Без проблем. Увидимся в понедельник. Удачи с твоими тренировками.              — М-м, — выдавил Ойкава. Он не был уверен, умел ли Тобио благодарить людей двумя предложениями, и ещё был слишком на взводе, чтобы самому толком попрощаться. Его мысли не покидала женщина, взгляд которой настолько приклеился к монитору, что она за целый час не заметила, как единственный её сожитель, с которым она сегодня завтракала, куда-то ушёл.              Её жизнь была катастрофой. Ойкава просто не знал, как иначе это можно было описать. Мать Кагеямы была катастрофой. В будние дни она рано уходила и поздно возвращалась, а по выходным, в те два дня, когда ей не надо было надевать костюм и ехать на работу, чтобы весь день сидеть в офисе, она весь день сидела в своём кабинете: работала, читала или немного дремала, причём всегда за столом. Расписание у неё было такое же забитое, как у Ойкавы, когда он ещё официально состоял в волейбольном клубе, вот только она не проводила полдня, работая и умом, и телом, получая эндорфины и наслаждаясь компанией друзей. Она пряталась ото всех, сидела она, ловила излучение от монитора и печатала слова, которые не имели для неё никакого значения за пределами денег, которые они могли ей принести.              Столько тяжёлой, напряжённой работы, и Ойкава до сих пор толком не понимал, чем она занималась. Внезапно стало понятно, почему этого не знал и сам Кагеяма.              Она устала. Ойкава обычно видел её лишь по паре часов в день, и то ночью, но это было до боли очевидно. Он не знал, как ей помочь, кроме того, как бегать по делам и помогать со всем, что бы она ни попросила, а просила она немного, учитывая, что она была его родительницей. Мама Ойкавы всегда находила ему какие-то дела, всегда задавала какой-нибудь вопрос, от которого он пускался рассказывать кучу историй. Мать Кагеямы не давала ему даже посуду помыть.              — Я справлюсь, — говорила она, и Ойкава вовсе не утверждал обратное. Но неужели для людей из этого района, из этого тихого дома было так странно принимать хоть немного помощи от других, когда те сами предлагали?              Домой он возвращался вяло, как обычно: едва выдавил из себя тихое «я дома», зная, что никто всё равно не отреагирует. На кухне всё было ровно так, как его мать описала: небольшая записка на холодильнике и уже подсчитанная сумма денег на столе, чтобы ему не нужно было зайти к ней в кабинет и проверить, как там она. Как будто у него не было на этого полного права, как будто он этого не заслуживал. Он всё-таки хотел подняться. Лестница была всего в нескольких шагах от него. Но от одного желания на него нахлынуло уныние, потому что даже если бы он поднялся, ничего хорошего из этого бы не вышло. Как и всегда.              Ойкава поморщился. Постоянная тишина и давящая атмосфера в комнатах его временного дома всё же его добивали; отвратительно. В отчаянной попытке избавиться от охватившей его горечи и забивших голову плохих мыслей, вытеснивших всё хорошее, он полез в карман, выудил телефон и набрал единственного человека, которому звонил последние несколько недель.              Учитывая, что Ойкава находился в теле Кагеямы и жил его одинокой жизнью, неудивительно, что он переживал из-за этого. Но это не значило, что он должен был разбираться со всем в одиночку, а Кагеяма мог развлекаться в доме Ойкавы. Он прижал телефон к уху.              — Ойкава-сан? — раздалось из трубки.              — Хватило бы и обычного «алло», Тобио-чан, ты же знаешь, что это я, — сказал Ойкава.              — Ладно, алло, — Ойкава закатил глаза. — Что такое?              — Ты занят?              — Уроками.              Ойкава хотел было ответить, но губы предательски растянулись в улыбке.              — Ну, тогда возьми перерыв, — выдавил он, мысленно пригрозив своим мимическим мышцам расправой (ну, хотя бы попытался). — Твоя мама вот уже которую неделю отправляет меня за покупками, и мне надоело делать твои дела одному.              Из трубки донёсся недовольный стон, как будто походы в магазин были ему до боли знакомы и неприятны.              — А надо?              — Да.              — Я ведь не зову тебя, когда твоя мама просит меня вынести мусор.              — Потому что ты не готов объяснять, почему незнакомец внезапно залазит в ваши мусорки и тащит пакеты до помойки, — парировал Ойкава, ухмыляясь над тем, как Кагеяма реально попытался отмазаться, так ещё и с нелепым оправданием. Трудно было поверить, что он всё свободное время он с головой проводил в учёбе. — Мы всё равно собирались встретиться попозже. Давай просто соберёмся пораньше, чтобы я один не делал за себя всю грязную работу.              — А, ты поговорил с районной сборной насчёт спортзала?              — Да, спортзал муниципальный, они арендуют его только на несколько часов по выходным и сегодня, и они уступают нам своё время, так что обязательно поблагодари их. Но это на потом. Так ты идёшь или как?              Тяжёлый вздох — Кагеяма явно понимал, что Ойкава примет лишь один ответ. Отлично.              — Давай встретимся в магазине. Мне надо одеться.              — Ладно. Увидимся там.              — Да.              Пока, хотел было сказать Ойкава, но он прикусил язык и снова дождался гудков во второй раз за день, снова с одним из Кагеям. Сын действительно был очень похож на мать по телефону: он был краток, говорил исключительно по делу, пропускал стандартные приветствия. Странная семейная привычка, но Ойкава понимал, почему так повелось. Зато не понимал, почему его это волновало.              В случае матери Кагеямы всё было понятнее. Она думала, что разговаривала с сыном, но в её словах не было ни любви, ни близости, которая должна была появиться уж за шестнадцать-то лет. Но у него с Кагеямой не было причин усиленно обмениваться любезностями по телефону. Их никогда не было, особенно в те времена, когда Ойкава только и делал, что проклинал гений Кагеямы и дома тренировался корчить перед ним рожи. Их не было тогда, незачем было начинать сейчас.              Так ведь?              Вообще-то мало чего изменилось. Да, они приходили друг к другу домой, уже давно не ссорились, а сейчас собирались вместе сходить в магазин перед тем, как поиграть в волейбол, и не впервые, но они по-прежнему были Ойкавой и Кагеямой, заклятыми врагами, маслом и водой, светом и тенью. Кагеяма по-прежнему был невероятно талантлив, а сам Кагеяма был до неприличия прямолинеен, иногда слегка дурковат, а ещё… Уродлив… И… И…              Ойкава внезапно остановился и уставился в никуда посреди улицы. Что-то пошло не так. У него был огромный опыт в издёвках над Кагеямой, он был мастером своего дела, мог открыть свой клуб на тему и выиграть турнир. Так куда же делись все те издёвки и оскорбления, почему они не сыпались изо рта сами собой, как раньше?              В голове эхом пронеслось «чего-о-о-о», и Ойкава, наконец, отошёл к краю тротуара и прислонился к забору: он убеждал себя, что не стоило кусать ногти из-за такого, но всё равно держал палец близко ко рту. Как он там обычно оскорблял Кагеяму? «Тупой». Да, было такое. Он использовал слово в самом общем смысле, но оно вполне подходило к его безответственности в учёбе и плохим оценкам. Кагеяма был тупым — был, невольно исправился Ойкава, потому что теперь Кагеяма учился чуть ли не круглые сутки, причём готовился к тестам, которые предназначались не ему. Принижать его интеллект было бы неуважением к ним обоим.              Ну вот. Ойкава постучал пальцем по губам. Что он ещё о нём говорил?              Что Кагеяма был неловким и бесчувственным, точно. К концу средней школы он был ходячей катастрофой, да и вообще почти ни с кем не дружил. Он не умел подбирать слова, будто не знал, что у его тона и прямолинейности были последствия, будто ему было плевать на отношения, будто он вообще не умел общаться с людьми. Всё это делало его бессердечным роботом, что всегда забавляло Ойкаву.              Но даже сейчас он чувствовал царивший у него дома холод, который будто приклеился к коже, слышал тишину и видел тёмные окна, которые приветствовали его каждый вечер после тренировок. Ойкава решил, что если он будет над этим шутить, то сам станет самым что ни на есть бесчувственным монстром. Чёрт побери.              Талант. Ойкава опустил руку. Вот тут и говорить было не о чем. Кагеяме до неприличия везло, и ему легко давалось даже невозможное. Он владел практически машинной точностью, с лёгкостью высматривал и перенимал фишки других игроков, и это, безо всяких сомнений, было несправедливо. Ойкава не мог отрицать, что он это ненавидел.              Но всё было не так просто. Где-то со средней школы и до совсем недавнего времени Ойкава видел Кагеяму этаким королём, который расселся на своём троне и лениво пил лимонад, пока простые люди, вооружённые лишь своим упорством, трудились до смерти. Ему не нужно было так стараться, и он этого не делал. Точнее, Ойкава так считал до тех пор, пока не стал слышать от его товарищей фразы из серии: «Если хочешь над чем-то поработать, можешь дождаться конца основной тренировки и задержаться. Ты ведь и раньше так делал?». Не помогал делу и сам Кагеяма.              Ты знаешь, сколько времени я провёл с мячом в начальной школе? Знаешь, сколько раз приходил в школу в пластырях на пол-лица, потому что мне постоянно туда прилетало? Я много работал, чтобы стать хорошим игроком. Много работал, чтобы хорошо пасовать. Много работал, чтобы научиться подавать в прыжке после того, как ты отказался мне помогать.              О каком гении вообще речь?              Твою мать. Ойкава прикрыл лицо рукой, невольно вспоминая комнату Кагеямы с кучей спортивных журналов на полках, изношенных кроссовках для бега и тренировок в шкафу и мяча, который всегда был рядом с кроватью.              Всё, больше диссить его было не за что.              Мнение Ойкавы о Кагеяме реально улучшилось.              По-прежнему прикрывая рот ладонью, Ойкава старательно не обращал внимания на то, как к лицу внезапно прилил жар и сосредоточился на том, чтобы как-то добраться до магазина. По пути туда он ломал голову над тем, как завести с Кагеямой нормальный разговор и о чём говорить с ним весь грёбанный день так, чтобы не было заметно, как неловко, странно и немного на взводе он себя чувствовал.       

* * *

             Ойкава вёл себя странно.              Он выдернул Кагеяму из-за уроков, над которыми он так плодотворно корпел всё утро, исключительно ради того, чтобы не ходить за покупками одному, а теперь ему хватало наглости выглядеть раздражённым, как будто сама вселенная сделала ему что-то плохое. Ойкава был необычно тихим, не смотрел Кагеяме в глаза, постоянно хмурился — таким все вокруг обычно описывали Кагеяму, но у Ойкавы не было никаких причин так погружаться в роль, если они собирались провести день только вдвоём.              — Э, Ойкава-сан, а ты не слишком увлёкся этими вынужденными ролевыми играми? — спросил Кагеяма.              Спросил он отчасти в шутку, отчасти серьёзно, потому что сам плохо понимал происходящее, но ещё более непонятной оказалась реакция Ойкавы. Его брови сошлись ещё ближе, а уголок рта дёрнулся было вверх, но Ойкава тут же попытался вновь скорчить недовольную мину — безуспешно. Он шумно выдохнул и прикусил губу, выглядя на грани какого-то срыва. Ойкава украдкой глянул на Кагеяму (который мысленно чуть было не вопил какого хрена) и окончательно сдался, прикрыв всё лицо ладонью за исключением глаз.              — А ты теперь понимаешь, как выглядишь со стороны, значит? И вообще, на себя бы посмотрел, — пробормотал Ойкава, глядя на тротуар впереди. — Как ты смеешь пытаться в юмор.              Похоже, Кагеяма не просто пытался, но он не горел желанием узнать, на какие ещё уродливые выражения способно его лицо на улице или в магазине, куда он регулярно ходил. Он придержал дверь для Ойкавы, приподнял бровь, услышав, как тот обиженно фыркнул, и сам проскользнул внутрь.              Похоже, Ойкава был не в состоянии читать, поэтому Кагеяма не жаловался, когда тот впихнул список его мамы ему в руки, молча поручив проявить инициативу. Они молча шли от одних витрин к другим, а Ойкава всё так же упрямо отказывался смотреть на Кагеяму, рассматривая буквально всё вокруг — он даже задержался в сырном отделе в попытке разнюхать более экзотичные разновидности, пускай и через упаковку.              Кагеяма вздохнул и небрежно скинул яйца в тележку.              — Ойкава-сан, — позвал он, — ты можешь перестать нюхать сыр и взять мыло? Нам ведь ещё нужно занести всё домой перед тренировкой.              Ойкава скривился и обиженно прочистил горло, но куда-то пошёл. Хотелось верить, что за мылом.              Когда Ойкава скрылся в другом проходе, Кагеяма покачал головой. Он был недоволен тем, что его оторвали от учебников раньше положенного, но всё же наивно надеялся, что выйти на улицу и пообщаться с Ойкавой, пускай и на тему продуктов и полуфабрикатов, было бы, как минимум, приятно. Потому что проводить с ним время стало приятнее. Раньше при виде Ойкавы Кагеяма сразу напрягался и резко выпрямлял спину, чтобы выглядеть посолиднее. Теперь они могли подшучивать друг над другом, вместе ели, переписывались — всё это для Кагеямы было впервые. Он думал, что их отношения изменились, или что Ойкава хотя бы перестал скалиться каждый раз, когда Кагеяма оказывался в радиусе пяти метров от него.              Но, возможно, он ошибся, так и не научившись понимать людей — особенно Ойкаву — с тех пор, как они поменялись душами.              Вздохнув и беспомощно пожав плечами, Кагеяма поднял упаковку яиц и осмотрел её на предмет трещин — он только было подумывал заменить её, но тут с упаковкой мыла в руках тихо вернулся Ойкава. Он положил мыло в тележку, не дожидаясь одобрения Кагеямы, и всё бы ничего, вот только упаковка была незнакомой: розовой, с какими-то синими цветами и совсем не похожей на то мыло, которое предпочитал Кагеяма… И вообще, неужели…              — Это мыло, которое у тебя в ванной? — спросил Кагеяма, подобрав упаковку, и повертел её в руках.              — Ты имеешь в виду в моём настоящем доме? Да.              Кагеяма понюхал мыло и содрогнулся. Да, никаких сомнений: он бы везде опознал этот терпкий фруктовый запах.              — Почему ты выбираешь его?              — Пахнет вкусно, — ответил Ойкава, глядя на Кагеяму так, будто он странно себя вёл.              — В каком месте это вкусно. Запах слишком сильный, от него нос чешется.              — А что, у тебя дома мыло получше? Оно вообще практически не пахнет. Да ладно тебе, это явно получше.              Кагеяма скорчил мину, глядя на уверенного в своих словах Ойкаву, и ещё раз понюхал «мыло получше», пытаясь быть более непредвзятым. Запах ему точно не нравился, но он был не то чтобы прямо ужасным — немного напоминал уже знакомую ванную Ойкавы с прекрасным бойлером и весьма современным душем. Он вздохнул и бросил мыло обратно в тележку.              — Ладно. Но теперь пошли за молоком.              — Это что, твоя награда за правильное решение? — слегка усмехнулся Ойкава, но даже лёгкое злорадство было лучше упрямого молчания, и Кагеяме значительно полегчало.              Ещё больше ему полегчало в молочном отделе в компании ровно стоящих пачек, поблёскивающих в магазинном освещении. Ойкава разрешил ему купить сколько угодно молока в день рождения, но Кагеяма всё-таки сдержался, чтобы его временные родители не заподозрили неладное, и от такой жертвы теперь ему хотелось молока ещё больше. Он внимательно осмотрел доступных производителей и вкусы, решая, что взять, хотя и пить предстояло не ему. Это слегка расстраивало, но не помешало ему от души нахватать коробок и уверенно поставить их в тележку. Надпись «СКИДКИ» над холодильником подстегнула его пуще прежнего.              Ойкава был в ужасе.              — Эй-эй-эй, ты что делаешь? Ты же не думаешь, что я выпью всё это за неделю?              — Тут не так уж и много.              — Не так уж и… Тобио, — Ойкава подошёл к тележке, попробовал взять все упаковки в руки разом и с треском провалился. Он с кислой миной поставил их обратно. — Сколько, по-твоему, дней в неделе? Какой у молока срок годности? Твоя мама учитывает всё это в бюджете?              — Всё нормально, со скидкой же, — заверил его Кагеяма, указывая на табличку.              — Проблема не только в этом! В своём теле я едва ли одну пачку выпивал за неделю. Я не выпью всё это!              Кагеяма нахмурился.              — Погоди, серьёзно? Ты не пьёшь молоко регулярно? — Кагеяма невольно посмотрел на своё нынешнее тело, не понимая, как оно достигло такой формы без питательных веществ из его любимого напитка. — Молоко очень полезно, чтоб ты знал. В нём много кальция, белков, фосфора, магния, калия и витаминов. И цинка. Всё это полезно для костей и сердца, даже помогает наращивать мышцы и предотвращает рак. А ещё оно очень вкусное. Так что очень рекомендую.              Кагеяма лишь перечислял железные факты, но почему-то Ойкава снова посмеивался, тщетно пытаясь скрыть свою улыбку. Секунды две у него получалось, но тут он снова зафыркал и прикрыл лицо, глядя куда-то в сторону. А жаль.              — Ты… Ты что, прорекламировал мне молоко? Откуда ты вообще всё это знаешь? Чудо в перьях, — Ойкава покачал головой и закатил глаза, но наклонился и составил все пачки молока ровно. — Ладно, возьмём. Не хочу, чтобы твои кости внезапно начали ломаться от физнагрузок из-за недостатка молока. Но часть я буду брать с собой в школу, чтобы не покупать в автоматах.              — Ладно, спасибо! — сказал Кагеяма чуть громче, чем хотел.              Ойкава фыркнул, мельком глядя на него снизу вверх, всё ещё поправляя коробки.              — Ты радуешься от таких мелочей, а? — заметил он и усмехнулся. — Вспомнил, как мой папа увидел пачку ненужных приправ со скидкой и очень захотел её. Они с мамой минут пятнадцать спорили, но в итоге мама всё-таки сдалась, а папа так обрадовался, что сводил нас всех пообедать.              Звучало непохоже на отца Ойкавы, но тепло и любовь, с которыми Ойкава об этом рассказывал, убедили Кагеяму — ему самому внезапно стало теплее от того, что Ойкава сам с ним чем-то поделился. Этого он и хотел, этого он и ожидал, когда с утра выходил из дома. Может, он всё же не совсем зря согласился (и не совсем ошибался насчёт их изменившихся отношений).              Но тут Кагеяма ещё раз всё молча переосмыслил и приподнял бровь, глядя на Ойкаву.              — Мы… — нерешительно начал он. — Мы напомнили тебе твоих родителей?              — М? Э, ну, видимо, да.              Всё было бы не так странно, если бы они не были двумя подростками, которые ещё месяц назад сильно недолюбливали друг друга, а родители Ойкавы не были женатой парой с тремя детьми. До Ойкавы, кажется, тоже дошло — по крайней мере, судя по тому, как любопытство на лице сменилось осознанием, а потом практически неприкрытым ужасом. Ойкава выглядел так, будто вспомнил, что не выключил плиту и весь дом, наверное, уже горел так же, как уши Кагеямы в тот момент.              — Проехали, забыли, ничего такого не было, я соврал, — выпалил Ойкава, и только сейчас Кагеяма заметил, что он снова прикрывал нижнюю часть лица и упорно смотрел по сторонам. — Собери всё остальное. Я… Я хочу ещё сыр посмотреть.              Они вернулись к тому, с чего начали, но теперь Кагеяма уже не жаловался. Он крепко сжал список продуктов в руках и оставил Ойкаву наедине с самим собой, а сам направился куда подальше от сыра в надежде немного успокоиться перед волейболом.

* * *

      Прогулка обратно к дому Кагеямы была мучительной, но уже по-другому. Ощущения были странные, ему будто хотелось выкопать себе дыру, прилечь там и поразмышлять над его ужасной неспособностью нормально вести разговор. Он вроде и хотел поговорить, но понятия не имел, на какую тему («Как погода?», «Что бы ты назвал “хорошей жизнью”?»), да и уверенности ему не хватало. Завязывал разговор всегда Ойкава, но он по-прежнему выглядел как-то странно — будто тело Кагеямы прятало что-то во рту.       Вернулись домой они быстро, и на какое-то время Кагеяма позабыл молчаливого Ойкаву, наслаждаясь знакомой тишиной его гостиной и кухни. Он был тут не так уж и давно, но по ощущениям прошла целая вечность. Никакие сентименты на него не накатили, но он заметил, как невольно чаще обычного прикасался к вещам и облокачивался на них, дольше обычного рассматривал свой стакан, прислушивался к матери, работающей на втором этаже, хотя раньше на всё это ему было всё равно.              И Ойкава совсем не возражал. Совсем не свойственная ему молчаливость идеально вписывалась в атмосферу дома, и Кагеяма практически не заметил, как он начал раскладывать продукты по полкам и холодильнику. Когда он обратил на это внимание, в пакетах осталось только половина молока и овощи — Кагеяма было собрался помочь, но тут невольно задумался о том, как сильно Ойкава, должно быть, скучал по своему дому. За всё это время он был там лишь однажды, и то ему пришлось входить и выходить по дереву через окно. С родителями он тоже не мог повидаться. Наверное, ему было тяжело. Кагеяма стал раздумывать, как он мог помочь.              — Готов? — позвал Ойкава, наконец, нарушив молчание, когда все продукты были разложены по местам, а он захватил мяч из комнаты Кагеямы.              — Да.              Ойкава пропустил последнюю ступеньку и нахмурился, спрыгнув на пол.              — Сходил к твоей маме сказать, что я разобрал покупки, — начал он, — но она спит. Перед компьютером. Опять.              — Да, с ней это часто бывает, — больше Кагеяме нечем было ответить, и его больше интересовало то, каким раздосадованным выглядел Ойкава. — Ойкава-сан, у тебя всё в порядке?              Ойкава моргнул от неожиданности и встретился с ним взглядом, но тут досада на его лице сменилась… чем-то другим, что Кагеяма не мог объяснить. Ойкава уставился ему прямо в глаза, слегка прищурившись и приподняв подбородок — вроде незаметно, но в то же время очевидно.              — Да. Всё нормально, — ответил он и тут же направился мимо Кагеямы к двери, пробормотав что-то себе под нос.              — Что ты сказал?              — Ничего. Пошли.              Они вышли и закрыли за собой дверь, но взяли с собой царившую там тишину на поводке. Ойкава, судя по всему, упрямо смотрел вперёд, иногда крутил и подбрасывал мяч, но не говорил ни слова. Тем не менее, эта тишина тоже была другой — далеко не такой напряжённой, как по дороге домой, и более задумчивой, плодотворной, хотя и понимал её, наверное, только сам Ойкава. Кагеяма уже начинал путаться в том, сколько разных молчаливых прогулок можно было пережить за один день, но таким уж Ойкава был человеком. Кагеяма никогда не знал, чего от него ожидать.              В каком-то смысле это было хорошо. В его компании нужно было всегда оставаться начеку, зато никогда не было скучно. Ойкава был очень эксцентричным, но Кагеяме это нравилось.              Пожалуй, это было к лучшему, потому что как только впереди показалась табличка «Муниципальный спортзал», Ойкава подбросил мяч повыше и без предупреждения сделал пас в его сторону. Кагеяма удивился, но всё равно поймал мяч и посмотрел на Ойкаву, молча прося объяснений. Пару мгновений спустя Ойкава заговорил.              — Ты знал, что вам с Тсукишимой нравится одна группа?              Вот тебе и «объяснение».              — Чего? — на мгновение Кагеяма аж притормозил и нахмурился. — Мне нравится какая-то группа? — спросил он.              Ойкава тоже притормозил и фыркнул.              — Ладно, не «нравится». Я заметил её в твоём плейлисте, а потом и у Тсукишимы тоже. А Ямагучи сказал, что это его любимая группа, так что ты слушаешь его любимую группу. Просто решил поделиться.              С какой стати, Кагеяма даже не догадывался, но решил просто кивнуть.              — Спасибо? — выдавил он.              — А мама Яччан—              — Ты реально зовёшь её Яччан?              — Только в мыслях, расслабься. Так вот, мама Яччан работает в дизайнерской фирме, поэтому Яччан хорошо рисует и редактирует фотографии. У неё есть навороченная профессиональная камера — мама подарила на тринадцать лет, чтобы она училась ей пользоваться. Но в итоге она её особо не трогает, только природу фотографирует, а ещё приносит на школьный фестиваль и в волейбольный клуб.              У Кагеямы челюсть отвисла.              — Э-э, ладно?              — Ямагучи выбрал волейбол, потому что парни в остальных спортивных кружках его пугали. Понятия не имею, с чего он взял, что волейболисты не страшные, но да ладно. О, и ему нравится влажная картошка фри.              — Э-э…              — А твой мелкий увидел Маленького Гиганта по телеку секунд так десять и тут же определился с будущей карьерой. Такой ребёнок. Но, как оказалось, он самый старший среди первогодок. Кто бы мог подумать?              — Ойкава-сан…              — Но младшая сестра у него миленькая. Ставлю пятьсот йен, что она его перерастёт.              — Ойкава-сан, откуда ты всё это знаешь? — потребовал объяснений Кагеяма; шагал он значительно медленнее, потому что пытался переварить всё, что Ойкава ему насильно скармливал.              — С чёрного рынка, откуда ещё? — закатил глаза Ойкава, и Кагеяма подбежал к нему. — Они сами рассказали, конечно.              — Почему?              — Я спросил.              — Зачем?              — Потому что ты не интересуешься, — Ойкава повернулся к Кагеяме, даже не замедлившись, — так что я решил, что сам попробую.              Ойкава снова повернулся вперёд, но они уже и так были на крыльце спортзала. У Кагеямы по спине пробежал холодок, когда они вошли в тень от здания — и дело было даже не в куче фактов о его товарищах, которые он только что выслушал. Сегодня он снова собирался пробивать пасы Ойкавы, причём на настоящей площадке — без тротуаров, без проезжающих велосипедистов — с настоящей сеткой. Кагеяма был рад, что Ойкава сам открыл дверь и запустил их в тёмный коридор со скамейками, который вёл к самому спортзалу. Он побаивался, что не сможет скрыть, как дрожали его руки, особенно когда до него донёсся скрип кроссовок и знакомые, радостные выкрики вместе со стуком мяча о пол.              — Кстати, я не предупредил их, что ты будешь со мной, — бросил Ойкава, когда они подошли к двери. Кагеяма тут же напрягся.              — Погоди, что? — выдавил он. — Они не знают, что ты придёшь? Мне же там допрос устроят!              — Выстави меня в хорошем свете, ладно?              — Каким образом.              Ойкава забил и не ответил. Он вышел на освещённую площадку, вдохнул и поклонился.              — Добрый день! — громко позвал он. — Извините за вторжение!              Шимада и Такиноуэ тут же отреагировали, вероятно, узнав голос Кагеямы.              — О, привет, Кагеям… О-ОХ.              Их широкие улыбки тут же сменились отвиснувшими челюстями и глазами по пять копеек, как только они заметили Ойкаву. Так они на него никогда не смотрели; Кагеяма постарался выглядеть поувереннее, слегка улыбнулся, пытаясь подражать Ойкаве, а потом и сам поклонился из вежливости (и в качестве защитного механизма, но об этом им знать было необязательно.              — О-ОХ. ВАУ. ПОГОДИ, — выкрикнул Такиноуэ, нетерпеливо, но осторожно шагая в их сторону. Он всё никак не мог решить, на кого ему надо было смотреть. — Кагеяма… Ты… Ты с Ойкавой? Ты тренируешься с Ойкавой?              — Да, — ответил Ойкава и мельком глянул на Кагеяму, издав какой-то странный звук, будто он подавился слюной в попытке сказать что-то другое.              Все системы Кагеямы оказались на пределе ровно за секунду.              — Э, да, — выдавил он, когда Ойкава рядом с ним кашлянул. — Я просто… Оказываю моему кохаю Тобио-чану небольшую услугу, вот и всё. А то он прям умолял меня.              Кагеяму уже тошнило, а ведь он даже не пытался подражать тону Ойкавы, но его широко распахнувшиеся глаза и едва заметная улыбка, которую он тут же попытался скрыть, того стоили.              — Я не умолял, Ойкава-сан, — возразил он, слегка перебарщивая с напускной злостью.              — Конечно, конечно, — ответил Кагеяма, и Ойкава смог лишь прикрыть лицо ладонями и отвернуться.              — Ну, как бы там ни было, вау, вот это… — начал Шимада, потирая затылок и подходя поближе, — …тот ещё сюрприз, конечно. Большая честь даже, — усмехнулся он. — Я Шимада, кстати. А это Такиноуэ, а там остальная команда. Ты — отличный игрок, Ойкава-кун. У тебя что ни матч, то настоящее зрелище.              Кагеяма и сам это прекрасно знал — наверное, лучше даже самого Ойкавы, который оправился от приступа смущения и смеха и теперь смотрел на Шимаду, как будто тот дал ему выигрышный лотерейный билет.              — Ох. Ну… Спасибо большое, — ответил Кагеяма, снова слегка поклонившись. Чем ещё можно было ответить на комплимент? — Мне, э, приятно это слышать.              — И это чистая правда, — подметил Шимада.              — Не то слово. Ты такие чудеса на площадке вытворяешь, — подхватил Такиноуэ. — Твоя подача? Просто безумие! Я и твою обычную вряд ли принял бы, не говоря уже о той, что в прыжке. А про пасы тут и говорить нечего.              Ойкава теперь явно порозовел, засунул руки в карманы и старался смотреть по сторонам, пытаясь спрятать то, как ему было лестно это слышать, и Кагеяма впервые испытывал такую благодарность к замечательным болельщикам Карасуно.              — Спасибо большое, — повторил он. — Я надеюсь стать ещё лучшим игроком.              — И ведь станешь же, в этом никто не сомневается! А, но мы не будем вас задерживать. Спортзал в вашем распоряжении, — сказал Шимада, махнув на часть площадки, откуда только что ушли остальные. — Тренировка будет частная или?..              — Частная, если можно, — ответил Кагеяма, сообразив, что Ойкава был не в состоянии.              — Да, без проблем. Дерзайте. Мы пойдём.              — Только не ссорьтесь, — добавил Такиноуэ, пока оставшиеся игроки брали свои сумки; затем все дружелюбно помахали Кагеяме и Ойкаве и пошли на выход.              Кагеяма боялся худшего. Он с облегчением выдохнул, окинул взглядом пустой полноценный спортзал, который оказался в их распоряжении, и хотел было сказать Ойкаве размяться, но тот всё ещё стоял в астрале. Его как будто удивляло то, что люди признавали его выдающиеся навыки.              Когда они встретились взглядами, Ойкава, наконец, выдохнул.              — Во-первых, — начал он, — эти ролевые игры меня когда-нибудь доведут. Напомни мне больше никогда не разговаривать с тобой «в характере», у меня от этого внутренности в клубок сворачиваются, — Кагеяма его понимал. Он пожал плечами, и Ойкава вдохнул. — А во-вторых…              Ойкава притих и снова вдохнул, но в итоге вообще умолк и прикрыл рот ладонью, будто собирался прокашляться. Но это ничего.              — Ты рад, что кто-то кроме товарищей по команде восхищается твоей игрой, я понял, — выдал Кагеяма, отворачиваясь от Ойкавы, которого такая проницательность явно шокировала, и пошёл за швабрами. — Это хорошо.              Сзади донеслось лишь тихое «хамло», которое он уже слышал тысячу раз, пускай и не в собственном голосе, но должного эффекта оно сегодня не возымело. На самом деле, оно растеряло свой эффект уже пару-тройку недель назад. И этому он тоже радовался.       

* * *

      Когда мяч впервые за день ударился об его ладонь, Кагеяма чуть не забыл нормально приземлиться после прыжка.              Сперва Ойкава тренировался с бутылками, работая над визуализацией и меткостью, но чем дольше он наблюдал за мячами, упускавшими одну мишень за другой, тем больше у него самого чесались руки что-то делать — ведь за этим он и пришёл. Он спросил Ойкаву, не хотел ли тот поработать с нападающим, и их короткий спорт вылился в просьбу-приказ от Ойкавы: «Поклянись, что не будешь меня обманывать и притворяться, что пас получился, Тобио. Даже не вздумай подстраиваться под мяч». Ойкава был максимально серьёзно настроен освоить пас на уровне Кагеямы, и на таком условии он разрешил ему присоединиться к тренировке.              Разрешить-то разрешил, вот только Ойкава по-прежнему только осваивался, и ни один мяч не влетал в ладонь Кагеямы в нужный момент. На самом деле, от этих недоударов было очень досадно, и временами Кагеяма чуть ли не стискивал зубы, чтобы не начать жаловаться. Вместо этого он направил злобу в нужное русло, заверив себя, что никому из его нападающих не придётся через такое проходить, и что, если Ойкава старался в два раза сильнее обычного, работая над собой, Кагеяма должен был стараться в четыре раза больше.              И как раз в этот момент он прыгнул, замахнулся, и внезапно рука шлёпнула упругую резину — на Кагеяму нахлынул непередаваемый восторг.              Мяч приземлился на другой стороне площадки и пару раз подскочил. Кагеяма посмотрел на Ойкаву, который так и не опустил руки после паса и, судя по его лицу, был даже не на седьмом небе, а на семнадцатом.              — Вау! — выкрикнул он, будто его мозг не был подобрать слова в тот момент.              — Ты сделал это, — сказал Кагеяма.              — Вау! — снова вскрикнул Ойкава, показывая на мяч, потом посмотрел на свои руки, а потом на Кагеяму. — Ты… Ты ведь не подстраивался под мяч, да?              — Не-а. Прилетел прямо в ладонь. Я даже не смотрел.              — Ва-ау, — завопил Ойкава, протянув гласную так, что прозвучало не то как всхлип, не то как боевой клич. Он ухватился за волосы и резко повернулся. — Наконец! Охренеть! Я так устал! Но давай ещё раз, давай!              — Если ты устал, может, стоит передохнуть…              — Нет. Ещё раз. В той же позиции. Но теперь помедленнее — посмотришь, замрёт мяч в воздухе или нет.              Слегка вздохнув для приличия (так-то энтузиазма ему тоже хватало), Кагеяма подобрал мяч с другой стороны и приготовился к разбегу. Ойкава тяжело дышал возле сетки, но, наверное, потому что был на взводе. Когда он кивнул, Кагеяма подбросил мяч и начал разбегаться, глядя только вперёд: он сосредоточился на моменте самого прыжка и замаха, и внезапно мяч оказался в его поле зрения, будто по волшебству. В точке соприкосновения он особо не замедлился, но Кагеяма всё равно пробил пас — ему казалось, что, если бы они с Ойкавой играли в настоящем матче (они с Ойкавой, в настоящем матче), они забили бы очко, а зрители подскочили бы на ноги.              Кагеяма неловко приземлился и повернулся к Ойкаве, стараясь сдержать свой восторг.              — По-моему, не остановился, и пас ещё не такой быстрый, как у меня, но меткость у тебя что надо, — отметил он.              Ойкава разочарованно застонал. Похоже, одного из трёх за день было мало.              — Я ещё поработаю с бутылками. А ты передохни. Но скажи, если я буду делать что-то неправильно.              — Хорошо, — Ойкава нагнулся под сеткой, чтобы собрать мячи, а Кагеяма вернулся к их сумкам попить и проверить уведомления на телефоне. На своём телефоне и в своём теле он этого никогда не делал, но Ойкава жил намного более богатой, насыщенной жизнью, и стоило оставить телефон даже на полчаса, как он уже разрывался от сообщений от семьи и друзей или каких-то дурацкий приложений, которые он непонятно зачем устанавливал. Кагеяма жадно пил, не сводя глаз с Ойкавы: тот знающе подбросил мяч, будто с приёма, и перешёл к идеальному пасу — тут Кагеяма отвлёкся и потянулся за своим вечно вибрирующим мобильником.              Как и ожидалось, его ждала куча сообщений, в основном от Макки, но что-то выглядело иначе — Кагеяма осознал, что в самом начале уведомлений были два электронных письма, в темах которых виднелись знакомые названия университетов.              Сердце Кагеямы пропустило удар, и он обеими руками разблокировал телефон, открыл почту и спешно прочитал оба письма, которые пришли с разницей в несколько часов. В груди внезапно что-то сжалось, а уголки рта растянулись в улыбке.              — Тобио, ты что творишь? Всю воду разольёшь!              Кагеяма дёрнулся от крика Ойкавы, но в голове он лишь раз за разом тихо прокручивал слова, которые прочитал в обоих письмах.              — Ойкава-сан, — с трудом выдавил он. Ойкава у сетки казался озадаченным.              — Э-э, всё нормально? Ты выглядишь как-то… счастливее обычного.              Кагеяма не знал, как описать своё счастье, не испугав Ойкаву, поэтому прикусил губу и протянул ему телефон.              Похоже, это всё равно слегка напрягло Ойкаву, но он осторожно подошёл, не сводя глаз с Кагеямы, будто всё ждал, когда тот взорвётся. Но когда он, наконец, посмотрел на экран, прочитал письма и осознал их, все сомнения исчезли с его лица — хмурившиеся брови плавно поднялись, лёгкий прищур сменился широко распахнутыми глазами и слегка остекленевшим взглядом, в котором отражался как экран телефона, так и эйфория, которую мог распознать лишь Кагеяма. Ойкава не заметил, как его рот приоткрылся, он сглотнул, но уже не мог молчать:              — Спортивная стипендия?              Эти слова были музыкой для ушей Кагеямы.              — Ага.              — От… От двух университетов?              — Да.              У Ойкавы спёрло дыхание.              — Но… почему?              Кагеяма лишь пожал плечами.              — А почему нет?              На это Ойкаве было уже нечем ответить. Он прикрыл рот ладонью и смотрел на телефон так, будто хотел не то бросить его на двадцать метров, не то держать в руке всю оставшуюся жизнь. Тут он пронзительно, радостно вскрикнул, закрыв глаза, рухнул на колени и спрятал голову между коленями. Кагеяма едва удержался, чтобы не повторить за ним и не заулыбаться (Ойкава-то не знал, что у него тоже были причины радоваться, но, чёрт побери, он был так счастлив — его план реально сработал, просто обалдеть…). Пока Ойкава пытался собраться с мыслями, Кагеяма старательно пытался выглядеть максимально естественно.              Судя по всему, Ойкава особо не собрался, но кричать перестал. Он отдал Кагеяме телефон, вернулся к сетке, подобрал мяч и так сильно отбил его от пола, что тот подлетел выше антенн, а затем поймал и крутанул с уверенной ухмылкой. Он указал пальцем на Кагеяму.              — Подробности я прочитаю позже, но сейчас спроси меня, готов ли я довести этот пас до совершенства, — приказал он.              Слегка закатив глаза исключительно ради приличия, Кагеяма повиновался.              — Ты готов довести этот пас до совершенства?              Ойкава прижал мяч к груди.              — Я родился наготове.              Он снова подбросил мяч, и Кагеяма фыркнул, подбегая поближе. А у Ойкавы ещё язык поворачивался называть его простаком.