Гладиатор

      — Ну здравствуй. — Тэус раскрывает руки, встречая гостя, и Джонин улыбается, шагая к нему, обмениваясь с тем армейским рукопожатием. — Молодец, — хвалит старший альфа за крепость руки. — Так здороваются легионеры.       — Буду знать, — Джонин хмыкает. — Гладиаторы тоже так здороваются друг с другом.       — Некоторые старые привычки не поддаются забвению, — Тэус хмыкает с улыбкой. — Проходи, чего стоять на пороге. Джонин кивает, да входит через просторную веранду, что следует после портика на виллу, да вслух охает, с первого взгляда оценивая её масштабы и размах.       — Это ваш дом? — оборачивается он к Тэусу.       — Добро пожаловать, — выдыхает альфа, разводя руками. — Это годы труда и усердной работы. К тому же…       — Мой господин, велите выпороть. — Не давая Тэусу договорить, к его ногам, не жалея себя, падает с него возрастом омега, пряча лицо в земле, обхватывая пальцами чужую лодыжку.       — Люций, прошу тебя. — Тэус вздыхает и помогает омеге встать. — Что опять? — вздыхает.       — Я не смог удержать господина в постели, — омега виновато вздыхает, потупив взгляд.       — Ты же знаешь, что его ничто не удержит, — Тэус вздыхает, — если он что-то решил, — договаривает следом, потому что тот, кого, судя по всему, не смогли удержать в постели, появляется у парадной арки. Джонин тотчас же понимает, кто перед ним, легко и просто, по трём вещам: во-первых, омега дивной красоты, гораздо старше его самого; во-вторых, широкая туника не скрывает округлого уже заметного животика; в-третьих, Тэус. Этот, кажется, суровый, сильный и мужественный альфа, который выдаёт себя одним только взглядом, полным нежности, обожания, любви. Джонин улыбается, опуская взгляд, чтобы не подсматривать, хотя взгляд каждого из служек на веранде устремлён на них.       — Молюсь каждый день, чтобы боги даровали вам совесть и хотя бы каплю смирения, — выдыхает альфа, но покорно протягивает руки навстречу, чтобы омега вложил свои ладони в его и подошёл ближе.       — Не будет этого, ты же знаешь, — омега фыркает и, Джонин понимает, устремляет взгляд на него. — Добро пожаловать, — улыбается он совсем мягко и доброжелательно. — Я думаю, вы — ученик моего супруга. А я Макрин. — Омега делает шаг навстречу и сам расцеловывает в щёки. Джонин слегка теряется, тушуется, следом улыбается совсем широко.       — Я так и понял, господин, — выдыхает он. — Я Джонин. И мой учитель, — взгляд устремляется на Тэуса, — рассказывал о вас. Теперь я наконец понимаю, почему он так спешил домой. Омега смеётся совсем искренне и хлопает супруга по плечу.       — Вы наверняка устали с дороги. Я приказал растопить термы, а после мы можем вместе поужинать. — Омега деловито кивает, цепляется под руку омежке, молящего у Тэуса о прощении пять минут назад, и уводит того прочь, куда-то вглубь огромной виллы.       — Омеги! — выдыхает совсем обречённо, при этом довольно добродушно Тэус, и они с Джонином понимающе переглядываются, взрываясь хохотом. — Люций — брат моего давнего товарища, служит Макрину буквально со дня нашей свадьбы. Он как член семьи, и сейчас, когда мы ждём первенца, особенно трясётся над ним. Лекари сказали, ему нужен покой и отдых, так что эта катастрофа носится с ним, словно курица с яйцом, — рассказывает Тэус, чем снова вызывает смех. Он обнимает Джонина за шею и ведёт в дом. — А термы правда не помешают. И сами термы, конечно, оказываются под стать вилле — огромные и просторные, вымощенные светло-серым мрамором.       — Стесняюсь спросить, сколько же боёв выиграли ваши гладиаторы, что я бы назвал виллу едва ли не столичной, — Джонин хмыкает, закрепляя на бёдрах банное покрывало и опускаясь на лавку в пропнигии — парильне.       — Не сосчитать, — Тэус опускается рядом, вытягивая ноги.       — А как Виналии в столице? — вспоминает Джонин.       — Всё запомнил? — Тэус смеётся, потрепав по плечу. — Потерял двух бойцов.       — Не слишком приятно, — Джонин вздыхает. — Из…?       — Семи, — отзывается старший альфа. — Рин встречал меня так, словно я с войны вернулся.       — У него наверняка сейчас повышенный уровень волнения, — Джонин пожимает плечами.       — Дело в том, что он боится, что я выйду на арену.       — Вы? — Джонин удивлённо вскидывает брови. — С чего бы это? Разве можно?       — Теоретически — нет, но практически. — Тэус задумывается, следом кивает. — Я бросил бои только потому, что он попросил. Моему предначертанному было абсолютно всё равно, во что это выльется.       — Всё это довольно сложно, — Джонин хмурится.       — Довольно просто, — исправляет Тэус. — Завтра к нам на обед придёт прокуратор с супругом, и ты поймёшь.       — Супруг прокуратора Помпеев — ваш предначертанный? — Джонин удивлённо заламывает бровь. Тэус кивает.       — Боги снова и снова сталкивают нас, но ничего из этого всё равно не получается.       — Как вы…. — Джонин запинается. — …общаетесь?       — Сложно сказать, — старший альфа фыркает. — Мы вроде как… знаем друг друга в совершенстве, но… на деле знать не хотим.       — Сложно, — всё-таки настаивает Джонин. — А ваш супруг знает?       — О том, кто мой предначертанный? — уточняет Тэус. — Знает, — кивает. — И, что не странно, реагирует на это совершенно спокойно. Меня даже настораживало это первое время, но вскоре привык.       — А он привык? — интересуется Джонин. — Не знаю, можно ли к этому привыкнуть.       — К чему? — Тэус устремляет на него взгляд. — Если ты встречаешь предначертанного слишком поздно, когда весь, волею богов или нет, уже принадлежишь другому омеге, зачем ломать себя? Их воля не всегда приносит милость. Порою мне кажется, что Венера играет с нами, особенно в моменты, когда чужой, но предначертанный омега подходит мне больше, чем тот, что носит моего сына под сердцем. В такие моменты нам всем так кажется. — Тэус с горечью улыбается. — Другое было бы дело, если бы мой предначертанный был обещан иному альфе, был бы мне недоступен, в то время как я бы принадлежал ему — вот тут действительно сложно.       — А прокуратор знает, что его супруг — на деле ваш? — Джонин усмехается с собственной формулировки, и альфы понимающе переглядываются.       — Знает.       — Вот так да, — выдыхает Джонин. — Кажется, боги и правда шутят. Лабрум — так же вымощенный мрамором, как и всё тут, бассейн — наполнен слегка прохладной водой, опускаться в которую после парильни довольно приятно. И, пока сидит в воде, Джонин рассматривает мозаичный потолок терм.       — Значит, вы приехали к нам из Аквилеи? — интересуется за ужином Макрин, и Джонин вскидывает на него доброжелательный взгляд, отвечая на вопрос кивком. — И как там?       — Холодно, — отвечает с улыбкой Джонин, чем вызывает у всех присутствующих за столом смех.       — А мне кажется, что здесь, на юге, жарко. — Омега пожимает плечами, тоже улыбаясь. — Тэо ведь рос там, — замечает он, переглядываясь с супругом.       — Так и есть, — Джонин снова кивает. — У нас общий наставник.       — Притул? — переспрашивает омега у супруга. — Бывает же такое, — хмыкает. — Джонин, а вы намерены поступать на военную службу Империи?       — Мои наставники решили, что это будет уместно, — отзывается Джонин.       — А сами вы как думаете? — настаивает на честном ответе омега.       — Считаю, что это хороший шанс, — отзывается альфа. — Чтобы подняться на ноги и применить где-то мои немногочисленные навыки.       — Супруг рассказывал мне, что вы довольно сильны да искусны в бою, а ещё умеете мыслить, именно поэтому он предложил Притулу отдать вас на военную службу.       — Именно поэтому. — Тэус кивает с улыбкой, и альфы переглядываются.       — Мы должны выбрать какого-нибудь из твоих чемпионов, чтобы он мог развивать навыки, — предлагает Макрин, пожимая плечами.       — Он был гладиатором, — многозначительно вскидывая брови, отвечает альфа. — Так что я буду тренировать его сам. Азы он уже знает.       — Ну вот, я понадеялся отдать его какому-то чемпиону, чтобы побольше времени проводить с супругом. — Омега наигранно вешает нос, чем вызывает негромкий добрый смех за столом.       — Может, и тебе в ланисты податься, м? — Тэус улыбается мужу и наклоняется, чтобы поцеловать большой животик. Джонин молча глядит в свою тарелку, пока прячет улыбку, а оттого сам не замечает, как подходит к концу ужин.       — Господин, может, хотите дождаться десерта? — интересуется омега, который так же всё это время сидел за столом, почти не подавая виду.       — Пойдём, Люций, — настаивает Макрин. — Альфам нужно обсудить свои мужские дела. — Омега поднимается из-за стола, но, прежде чем уйти, поддаётся сильным рукам супруга, который обхватывает за талию.       — Не сидите до утра, — просит он и наклоняется, чтобы получить поцелуй на ночь в губы, следом несколько где-то в район пупка.       — Кажется, он абсолютно разделяет вашу страсть к делу ланисты, — замечает Джонин, когда омеги уходят и они с Тэусом остаются одни, перемещаясь на веранду к вину.       — За это я его и люблю, — кивает альфа. Джонин несколько мгновений изучает его глазами и думает о том, что бы он смог назвать, говоря о том, за что полюбил Джунмёна.

***

      — Мён, не летай! — грозится пальцем Минсок, держа Мая за поводья и строго глядя на младшего брата.       — Я понял. — Джунмён сдержанно кивает, а на деле хочет поскорее вырваться на свободу.       — Ничего ты не понял, дрянной мальчишка, — Минсок вздыхает, отдавая поводья в тонкие пальцы. — Ты в городе, не забывай об этом.       — В Аквилее, — кивает Джунмён, зачем-то напоминая об этом и себе, и брату. — Обещаю, я буду осторожен.       — Флавий, присмотри за ним, — бросая короткий взгляд на служку, просит Минсок.       — Да, хозяин, — кивает тот в ответ, тоже восседая на коне. Минсок, которому с самого утра неспокойно, вздыхает и оборачивается через плечо, кивая стражникам, чтобы открывали ворота. Два резвых жеребца друг за другом покидают широкий просторный двор, стремясь прочь. Едва слышит, как закрываются за ними ворота, Джунмён пришпоривает Мая, и конь резвым шагом устремляется вниз по улице, ускоряясь, но и Флавий не собирается отставать. Главная улица в силу того, что заставлена купеческими лавками, что ведут к рынку, довольно узкая, но лёгкой трусцой конь пройти может. Ещё довольно рано, и люд едва собирается на рынок, от этого на улицах Аквилеи нет пока толпы. Несмотря на ранний час, уже довольно жарко, и камень, коим вымощены дороги, довольно спешно нагревается. Джунмён смеётся, чувствуя, как глубоко и часто дышит Май под ним, и оборачивается, чтобы взглянуть на Флавия, который поспевает за ним, так же улыбаясь ему в ответ. Брат не часто отпускает его вот так верхом, а Флавия — так и подавно. Обычно служка спешит пешком следом, поэтому в этот раз, когда Минсок правда позволяет взять одного из коней повозки, Джунмён несказанно рад. Он знает, Флавий умеет ездить верхом, он этому научен. На рыночной площади относительно пусто, Май перепрыгивает выступающие над дорогой городские камни, предотвращающие возможность заезда повозок сюда, на пешую территорию города, и Джунмён подпрыгивает в седле, довольно выдыхая. Он хочет вновь обернуться, чтобы взглянуть на Флавия, но что-то вдруг идёт не так. Май словно спотыкается, его слегка заносит, и он резко останавливается, от чего Джунмён чуть не выпадает прочь из седла. Гладя коня по шее, чтобы успокоить, омега не на шутку пугается и следом спешит слезть с лошади прочь, но Май, словно тоже напуганный чем-то, дёргается, и Джунмён падает на колени. Ему всё-таки удаётся обернуться, и тут-то он понимает, что, собственно, происходит. Понимает, потому что конь, напугавший его Мая, оказывается тем, на котором Флавий. Животное запутывается в поводьях, брыкается, и Флавий попросту вылетает из седла. Джунмён с ужасом наблюдает, как мальчишка-служка падает на каменную дорогу далеко впереди, ударившись о неё виском и следом распластавшись на спине. Джунмён не успевает выкрикнуть, позвать или охнуть, он вскакивает на ноги и, подхватывая нижние пола туники, устремляется скорее к Флавию. Опускается перед ним и укладывает его голову к себе на колени, следом понимая, что кончики пальцев и туника алеют.       — Всё хорошо, — выдыхает, накрывая чужие щёки, когда служка распахивает глаза, глядя на него. — Ты слышишь? — зовёт. — Флавий, ты слышишь меня? Всё хорошо, мы сейчас пойдём домой. Мальчишка-служка слабо моргает и прерывается на полувдохе. Пальцы, что до этого сжимали край туники Джунмёна, обмякают, глаза за пышными ресницами закрываются, мальчишка обмякает.       — Флавий, — шепчет Джунмён, чувствуя, как к горлу подбирается ком. — Флавий, — повторяет зов, понимая, что собственные, выкрашенные в цвет чужой крови пальцы мелко дрожат. — Прошу тебя, открой глаза… — шепчет, замечая, что вокруг начинает собираться люд. — Пожалуйста, открой глаза, — срывающимся голосом зовёт омега, но понимает, что это не поможет. — Открой, это приказ! — срывается на крик и следом всхлипывает. Люд, собирающийся вокруг, вздыхает и охает.       — Что там происходит? — отвлекаясь от выбора свежего мяса, Притул оборачивается через плечо, замечая, что люд копится у западной дороги к рыночной площади. Служка, что с ним на рынке, оборачивается следом и пожимает плечами.       — Мне узнать, хозяин? — интересуется.       — Пойдём вместе. Господин опирается о его руку, и они неспешно двигают к толпе. В последнее время альфу отчего-то беспокоят боли в спине и ему тяжело передвигаться без помощи, но он старательно выходит на улицу и, наоборот, ходит побольше, убеждая всех слуг и лекарей в доме, что это не пройдёт, лежи он в постели и жалуйся на несправедливость к нему богов. Народу правда много, и некоторые расходятся, замечая Притула, пропуская его. Из толпы звучит «бедный, несчастный мальчик». Служка-бета, всё ещё позволяя господину опираться на его руку, делает ещё несколько шагов в гущу событий. Притул, понимая, что произошло, качает головой.       — Райский луг, — выдыхает он негромко. Светло-голубая небесного цвета шёлковая туника измазана в чужой крови, на коленях голова его верного служки. Русые волосы слиплись от крови, веки закрыты, мальчишка-служка белее снега, а пальцы Джунмёна алые — его трясёт, слёзы крупными градинами стекают по щекам. Он зовёт на помощь, но все только смотрят, стоят и смотрят, потому что помочь больше нельзя. Заплаканный взгляд карих глаз скользит по знакомым и нет лицам в толпе, тонкие белоснежные выпачканные в кровь пальцы тянутся, прося о помощи, но никто не отзывается. Джунмён словно крошечный, словно незначимый, невидимый для всех здесь, пока Притул не кивает служке и тот не расталкивает толпу.       — Беги на виллу и сообщи Минсоку. Их нужно забрать, — приказывает он своему служке и пытается помочь Джунмёну подняться, но всё безрезультатно. — Мальчик мой, — приговаривает он, но Джунмён не слышит. — Ты переживёшь, это не самая большая потеря в твоей жизни. Откуда-то берутся руки брата и стражники. Джунмён подаётся к нему, пряча лицо у него на груди, но всё ещё сжимает в пальцах тунику на груди Флавия, боясь отпустить, словно сам Плутон сию минуту явится за ним, едва омега отпустит его от себя прочь.       — Отпусти, — просит Минсок, держа его под локоть. — Слышишь, отпусти, Мён, отпусти, — просит он. Всё словно в бреду — лица людей вокруг смешиваются в одну цветную неразборчивую массу, голоса и городской шум гулом стоят в ушах. Джунмён плохо соображает, что происходит, он не держится на ногах и мало что видит из-за слёз, что застилают глаза, но отчего-то ему кажется, что кто-то зовёт его по имени, следом помогает подняться, и оборачиваясь в руках, что держат его, омеге на мгновенье кажется, что он видит знакомые тёмные глаза в толпе. Что-то мокрое и прохладное накрывает его лоб. Джунмён моргает и неуверенно распахивает глаза, сфокусировав взгляд и вновь узнавая брата, пытаясь приподняться на локтях, чтобы сесть, но Минсок не даёт.       — Лежи, — настаивает, надавив слегка на его плечо. Омега снова прикрывает глаза и дышит сбивчиво, прислушиваясь к своим вдохам. — Что произошло? — интересуется Минсок, убирая компресс, и, слышит Джунмён, мочит его, теперь смачивая стёртые коленки, которые Джунмён обнаруживает только сейчас.       — Он… упал с лошади… — Джунмён выдыхает негромко, следом снова всхлипывает, прикрывая губы ладонями — брат не выносит его слёз, поэтому он сдерживается, чтобы не расстраивать его ещё больше. — Май затормозил, и я слез с него. Это случилось на моих глазах, и он… на моих руках… — снова всхлипывает, не в силах больше сдерживаться, и Минсок подаёт ему руку, помогая сесть, да сгребает в охапку, вновь прижимая к себе, наглаживая по спине и волосам, чтобы успокоить. — Я ничего не мог сделать, а все стояли и смотрели, никто даже не хотел помочь мне.       — Потому что никто не мог помочь, — Минсок вздыхает, напоминая и обнимая сильнее. — Выпей-ка это, — просит, отстраняя Джунмёна от своего плеча и вручая ему дымящуюся чашку ароматного успокоительного чаю. — Выпей и поспи, — настаивает брат, внимательно следя глазами, чтобы Джунмён выпил всё до последней капли — чай оказывается вовсе не горячим. Ощущая на языке приятный привкус мяты, Джунмён поддаётся, когда ему помогают опуститься на подушку. Брат прикрывает его плечи мягким пледом и опускает балдахин, поцеловав в лоб и устремляясь к двери.       — Мин… — зовёт в спину Джунмён, чувствуя, как смаривает его целительный сон. — Прошу, не пиши ему об этом.       — Ты же знаешь, что я не могу. — Старший брат хмурится, оборачиваясь.       — Прошу, ради меня. Один раз.       — Отдыхай.

***

      — Доложили, что прокуратор скоро будет, — кланяясь, отчитывается один из служек перед Тэусом, исчезая в кухне. Джонин, помогая, с интересом ждёт прихода прокуратора Помпеев, а пока помогает расставлять у большого стола кресла.       — Юлиан с ним придёт? — словно невзначай интересуется супруг Тэуса, и тот понимающе переглядывается с Джонином, вскидывая брови и давая понять, о ком речь.       — Ну конечно, — отвечает альфа супругу, сжимая его ладонь в своей и помогая присесть в одно кресло у стола.       — Боюсь, что он мне завидует, — отзывается омега, и даже Джонин прекращает делать то, что делал, чтобы взглянуть.       — Чему завидует? — Тэус хмыкает. — Твоим размерам?       — Уважаемый! — фыркает Макрин, кажется, обиженно, но следом улыбается. — Это, вообще-то, результаты ваших стараний, — замечает он, указывая руками на свой живот, и смех не сдерживают даже служки, которые накрывают стол на обед.       — Это же надо так альфу собственного унижать, — Тэус вздыхает, но тоже не скрывает улыбки. Прокуратор — ещё, кажется, довольно молодой мужчина, — а с ним и хрупкий красивый омега правда являются спустя несколько минут и, замечается Джонину, приветствуют пришедших в первую очередь как добрых друзей, а позже уже как представителя власти Императора в Помпеях и его супруга. Альфы и омеги обмениваются рукопожатиями и приветственными поцелуями, которые положены знати от младших старшим. Следом Тэус представляет гостям и его тоже, и служки исчезают из поля зрения, когда все присутствующие собираются за обеденным столом. И, следить за этим как-то особенно не стоит, заметно и так, что люди, сидящие за столом, не просто знают друг друга слишком хорошо. Сидя в конце стола, Джонину оттуда прекрасно видно, как переговариваются между собой омеги, улыбаясь друг другу вполне добродушно, как обсуждают городские дела альфы. Не остаётся без внимания и другое, что связывает присутствующих тут альфу и омегу. Джонину не хочется делать поспешных выводов, но в некоторые мгновенье общения кажется, словно это вовсе не Макрин является супругом его учителя, а пришедший с прокуратором омега, но все, кроме него, наблюдают за этим совершенно спокойно и, кажется, не замечают вовсе. Тэус легко, без слов вовсе понимает, какое блюдо подать, альфа и омега заканчивают друг за друга фразы да интересуются о довольно личных вещах, но, понимает Джонин, кажется, в этом обществе это вполне уместно. И уже после обеда, размещаясь на веранде, Джонин наконец понимает, что не всё так просто принять ему. Он наблюдает со стороны, глядя, как один омега помогает сесть другому, поглаживая чужой живот, и думает о том, что пошёл бы топиться в Тибре, окажись он в какой-то схожей ситуации. Смог бы он спокойно реагировать, если бы Джунмён носил под сердцем чужого ребёнка? Определённо нет! Тогда почему боги предписывают альф и омег друг другу? Почему один омега реагирует так спокойно, зная, что под сердцем другого растёт дитя его предначертанного, под чужим сердцем, а не под его собственным? Может, боги никогда не были справедливы, предписывая альфам неподходящих омег, а омегам альф, которым они не нужны уж? Уже гораздо позже обеда, плавно перетекающего в ужин, когда гости возвращаются к себе, а омеги расходятся спать, Тэус зовёт его посидеть на веранду, когда на пороге появляется служка.       — Мой господин, письмо из Аквилеи. — Служка кланяется, вручая свёрток, и Тэус коротко кивает, отпуская, да разворачивает то.       — Господин не нашёл себе нового воспитанника? — интересуется с улыбкой Джонин, наблюдая, как Тэо внимательно читает, следом слегка хмурится.       — Не самые приятные вещи происходят в Аквилее, — замечает он, и Джонин тут же фокусирует на нём осознанный взгляд.       — Что-то случилось? — настораживается, садясь в своё кресле ровно.       — Мальчишка-служка погиб на улицах города. С коня упал, — отзывается Тэо, продолжая читать. — Притул ходил к его господину выразить поддержку, потому что тот погиб прямо на его руках.       — К его господину? — переспрашивает Джонин, чувствуя, как закололо под рёбрами. — Почему господин ходил выражать кому-то поддержку по поводу смерти служки?       — Мальчишка служил семье, живущей по соседству, — вскидывая на него короткий взгляд, отзывается старший альфа, и Джонин вдруг схватывается на ноги. Части картинки складываются в цельную.       — Флавий, — выдыхает он, вдруг понимая, и Тэус вновь устремляет на него взгляд.       — Да, Флавий, — кивает, следом прищуривается. — Откуда ты…? — не успевает спросить, Джонин поспешно отворачивается, крепко сжимая кулаки. Флавий. Этот смешной мальчишка в веснушках, который был подле едва ли не каждый раз, когда он встречал Джунмёна. Погиб прямо на его руках. Джонин зажмуривается и вдруг, кажется, чувствует Джунмёна сквозь все те мили, что их разделяют. Мысленно взывая к нему и прося у Венеры послать ему спокойствия, Джонин не замечает, как Тэус замирает за его плечом.       — Мне нужно в Аквилею, — выдыхает он.       — Ты ничем не поможешь, — звучит голос Тэуса совсем близко. — Если уйдёшь сейчас — вернуться к началу обучения ты не успеешь.       — Мне нужно в Аквилею, — настаивает Джонин, хотя его голос и звучит уже совсем глухо и тихо, вновь зажмуриваясь и опуская голову.       — Он — твой, — выдыхает старший альфа, сжимая чужое плечо. — Омега, чей служка погиб. Сосед Притула — твой предначертанный богами, поэтому ты не мог сосредоточиться на тренировках — потому что чувствовал его совсем близко, — вдруг понимает Тэус, сжимая его плечо сильнее. Джонин молча кивает. — Ты ничем не поможешь, — повторяет он следом. — Даже не сможешь побыть рядом. Джонин вздыхает.       — Горько, знаю, — зовёт Тэус. — Когда отец предначертанного мне богами погиб, и нам сюда, в Помпеи, из столицы доставили весть об этом, Рин отпустил меня к нему. Сказал, что, несмотря ни на что, я — единственный человек, который сейчас действительно ему нужен, и он оказался прав, — Тэус кивает, когда Джонин устремляет на него взгляд. — Не супруг, который на тот момент был у него, не брат, никто другой не могли его утешить. А только я. Мы просто сидели рядом, он прижимался к моему плечу и молча лил слёзы. И дело было даже не в том, кто кого любил или за кем был замужем, а в том, что, предназначая нас друг другу, боги даруют нам пускай не любовь, но успокоение, единство душ. То, которого можно достигнуть, только находясь с тем, чья душа была создана для твоей. — Тэус вздыхает следом. — Но, брось ты сейчас, уедь — и все усилия были напрасными. Я понимаю, — всё ещё сжимая его плечо, Тэус слегка подталкивает в сторону бархатной кушетки, куда Джонин садится, и опускается рядом. — Тебе кажется, словно ты можешь чувствовать его боль на расстоянии, и, возможно, это тоже происки богов. Но он потерял родителей в детстве, потерял, но выстоял. Думаю, и в этот раз он справится. Даже несмотря на то, что, уверен, мысленно ты молишь сейчас всех богов, только бы оказаться рядом с ним, обнять за хрупкие плечи, прижать к себе. Это ничего. — Тэус смотрит ободряюще и хлопает по спине, когда Джонин упирается лбом в чужое плечо. — И помочь тебе сейчас может только одна вещь, — добавляет он следом, ожидая, пока Джонин взглянет на него. — Гладиус. Джонин медлит с мгновенье, но следом совершенно осмысленно кивает да поднимается на ноги вслед за старшим альфой, устремляясь вглубь виллы ко внутреннему двору. Просыпаясь посреди ночи от довольно ощутимых толчков внутри себя маленькими ножками, Макрин тянется ладонью к соседней подушке, которая пуста, и приподнимается на локтях на кровати, чтобы осмотреться. Снаружи, откуда-то слегка отдалённо слышится негромкий стук, и омега поднимается на ноги, выбравшись из кровати, да надевает на плечи халат, устремляясь по коридору к открытому балкону, что выходит за задний двор — стук разносится как раз, кажется, оттуда. Переваливаясь слегка через перила, омега наблюдает за тренировкой супруга с его учеником. По периметру заднего двора горят факелы, у обоих альф туники закреплены на бёдрах, стучат друг о друга деревянные гладиусы для тренировок. Омега с несколько мгновений улыбчиво наблюдает и решает пойти обратно спать — если альфы решили порубиться среди ночи, значит, им определённо есть что выпустить наружу. *** Лето сменяется осенью, та зимой, и снова маячит впереди весна. Джонин выходит из комнаты, что ему выделена и вот уже несколько месяцев служит его убежищем, и двигает через портик прочь на открытую веранду, где укладывается на каменную лавку, устремляя взгляд в звёздное небо. Подходит к концу весна, но здесь, на юге, в дне езды от столицы, смена времён года почти не ощущается, зато в Аквилее, в Аквилее наверняка ещё прохладно. Прохладно, и Джунмён наверняка кутается в тёплые меховые покрывала, пряча в них нос, неизменно оставляя пяточки снаружи; наверняка носит шерстяную тогу или меховой воротник и, Джонин надеется, спокойно спит по ночам. Прошло уже довольно времени с того случая с Флавием, и его раны должны были покрыться уже корочкой, чтобы болело и саднило меньше. С мгновенья, как ему становится известно, Джонину постоянно снится Аквилея. Ему снится, что он там, на площади в момент происшествия, стоит, смотрит, а сделать ничего не может. Огромные карие заплаканные глаза Джунмёна, его срывающийся голос в просьбах о помощи, его мокрые ресницы и дрожащие пальцы надолго закрепляются в его памяти. Омеге больно настолько, что альфа чувствует, словно груз утраты давит и на его плечи тоже. Он хочет разделить боль, но не может ровным счётом ничего. А Джунмён продолжает звать на помощь и рыдать, сжимая тонкими пальцами грубую ткань туники служки, что безжизненно замирает на раскалённых камнях городской дороги. И с тех пор, с того дня альфа неизменно просит у богов о нём, как и сейчас.       — Венера, — зовёт, начиная привычно. — Шепни ему: всё, что я делаю, — я делаю исключительно ради него, чтобы однажды вновь обрести и быть рядом навечно, оберегать и не отпускать. Шепни, что без него мне нет жизни, сна и покоя, что я борюсь каждое мгновенье только ради того, чтобы вновь его обнять. Верни все его печали и обиды мне, забери с его плеч и водрузи на мои, чтоб он был легче облака. Джонин вглядывается в ночную гладь неба, взывая к богам и, конечно, даже не догадывается, что в это самое мгновенье где-то в Аквилее, засыпая в своей постели совсем поздно, уже своему сонному сознанию Джунмён позволяет короткую мысль о нём.

***

      — Мой драгоценный мальчик, — зовёт Минсок откуда-то издалека, и Джунмён поднимает голову, отрывая взгляд от поэзии, что читал, когда слышит обращение. Папа называл его так, а вскоре подхватил и брат, но Джунмён вырос и прошло время. Брат перестал. — Джунмён. — Минсок появляется на веранде его покоев, улыбаясь совсем широко, совсем довольно и ярко, что даже глаза слепит. Находя его глазами, брат тут же садится на мраморную лавку рядом и сгребает его в охапку, крепко обнимая, так, что Джунмён даже свиток из рук прочь роняет от неожиданности.       — Боги, что стряслось? — выдыхает он поражённо, обнимая в ответ. — Брат, ты меня тревожишь.       — Мой драгоценный, мне отписал Император, — отстраняясь от его плеча, следом заключая его ладони в свои, не прекращает улыбаться Минсок.       — И? — осторожно подталкивает Джунмён, глядя с опаской. — У него всё в порядке?       — Всё хорошо, — Минсок кивает. — Он даёт тебе начало отсчёта, — выдыхает альфа следом совсем восторженно.       — О чём ты? — Джунмён теряется окончательно. — Я не понимаю, — отрицательно качает он головой.       — 1600 дней, Джунмён, ровно столько от этого дня — а потом Император ждёт тебя в столице. Джунмён смотрит брату в лицо, пытаясь осознать сказанные им слова, а потом вдруг едва ли не подпрыгивает на месте, подаваясь к нему и обнимая. Минсок так же довольно обнимает в ответ, гладя по спине.

***

      — Надеюсь, ваш сын вберёт всё только лучшее от обоих своих родителей, — Джонин кланяется с улыбкой, прощаясь, наблюдая краем глаз за крошечным альфой в руках папы. Месяцы на подготовку к службе утекают сквозь пальцы, кажется, слишком быстро, и на весну армия Империи привычно совершает призыв добровольцев. Точно как сейчас.       — Помнишь, что я тебе говорил? — интересуется Тэус, сжимая его плечо совсем крепко. — Твои усилия не должны проходить зря, а только ради дела. Ради того, за что ты сам готов бороться до последней капли крови, — напоминает, и Джонин кивает в ответ, получая следом крепкие братские объятия. — Никогда не забывай, кто ты есть.       — Никогда, — очередной кивок и шаг к порогу ворот. — Спасибо за вашу силу и мудрость, — благодарит. — А ещё за доброту, — бросает короткий взгляд на омегу с малышом на руках.       — Мы, как и прежде, здесь, и, если когда-нибудь боги заведут тебя в наши края, уже как легионера или, гляди, кого-то повыше, не забывай о том, что мы, как и прежде, здесь, — просит Макрин, добродушно улыбаясь, и Джонин вновь кланяется, шагая прочь за ворота. Он несколько раз оборачивается, прежде чем двинуть вниз по улице к дому прокуратора Помпеев, где имперские центурионы и обучающие офицеры уже ждут. И его, наверняка, тоже. Ноги несут его прочь на юг, дальше и дальше, а ритм сердца неизменно подчиняются двум слогам в чужом имени.