Гладиатор

      — Мы вас ждали. — Служки отступают прочь, пропуская стражников вперёд, чтобы те могли занести сундуки и ларцы. И когда те справляются, расставляя принесённое по углам комнаты, Джунмён тоже, наконец, может понять, где находится. Это жилая часть дворца: здесь открытая галерея или круговой портик, как назвал бы его Джунмён, посредине которого роскошный внутренний императорский сад, что пестрит зеленью и манит беседками и лавками в тени. Вдоль портика также по кругу высокие двери с золотыми ручками — покои, и, когда служки отходят в сторону, Джунмён может рассмотреть и свои тоже. Он, стараясь не выражать восторга слишком явно, осторожно входит в первую комнату — совсем светлую, где несколько бархатных кушеток и не разобранные ещё ларцы с сундуками. Двигая дальше, омега затаивает на мгновенье дыхание, шагая в спальню, но восторженного выхода всё-таки скрыть не удаётся. Служки, молодые омежки, довольно переглядываются между собой, пряча улыбки. Спальня размером, наверное, как пять штук дома, в Аквилее, просторная и белоснежная. В силу летнего времени, двери распахнуты и дверные проёмы занавешены белоснежным шифоном. Выход на открытую террасу, вид с которой во внутренний двор дворца, где также небольшой садик, шныряют туда-сюда служки. В углу спальни шторка для переодевания, несколько бархатных кресел и кушетка, небольшой рабочий стол, Джунмён хмыкает — ему? Зачем? Небольшой столик у зеркала, вазоны с цветами и, конечно, ложе. Белоснежное, с башенками и балдахинами из шифона, напоминающее домашнее, но в разы больше. Складывается ощущение, словно брат посодействовал его появлению в этих покоях, зная его любовь к простору. Пряча смешок, Джунмён опускается в кресло, выдыхая, — наконец, усталость после дороги наваливается на его плечи тяжёлым грузом, и он подпирает щёку ладонью, позволяя себе прикрыть на несколько мгновений глаза.       — Мой господин, — зовёт один из служек. — Прикажете растопить термы и расстелить постель?       — Термы? — Джунмён распахивает глаза, устремляя взгляд на говорившего, и служки указывают на дверь в углу его спальни. Прищуриваясь, Джунмён поднимается с кресла, да идёт посмотреть на вымощенные белым мрамором термы, его личные термы, да улыбается. Он возвращается в спальню и соглашается со всем, что ему предлагают. Пока служки суетятся, кто-то готовя термы, другие — суетясь с обедом, третьи — разбирая его вещи, так, что шкатулки с украшениями появляются на маленьком столике у зеркала, в вазонах оказываются белоснежные пионы, туники, его туники, складывают по ячейкам комода, и комната правда становится похожа на обжитую, на его комнату; Джунмён, всё так же сидя в кресле, просит подать ему перо с чернильницей, бумагу да подставку, и начинает писать Он пишет брату о том, что покои великолепны, пишет, что дорога была долгой, но его сопровождали хорошие люди, а потому она утомила его гораздо меньше, чем могла бы, пишет, что уже скучает. Омега так же отписывает соседу, доброму другу его родителей, — рассказывает про рынки, тысячи красок и ароматов, величественный Колизей, Аппиеву дорогу и храм Юноны на Капитолийском холме.       — Термы готовы. — Один из служек кланяется в уважительном жесте, появляясь на пороге спальни, и Джунмён кивает в ответ, запечатывая письма и отдавая те, чтобы отправили. Он нежится и даже умудряется задремать в мраморном лабруме, наполненном приятно тёплой водой. И после, отобедав, облачённый в ночную рубашку — длинную в пятки хлопковую, совсем мягкую тунику, — забирается поверх покрывала в постель, позволяя опустить балдахин, и спокойно засыпает. А просыпается несколькими часами позже, распахивая глаза, не узнавая места, где находится, и дёргаясь от испуга.       — О, боги, — выдыхает следом, наконец, понимая. — Столица. — И плюхается назад на подушки, прикрывая глаза.       — Господин, чего желаете? — подаёт голос один из служек, сидящий в углу на кушетке.       — Тунику, — зовёт Джунмён, всё ещё не открывая глаз. — Пойду прогуляться в сад. Императорский сад поистине дивный. Джунмён замечает это сразу, едва оказываясь во дворце, и убеждается в этом окончательно, когда шагает на его территорию, проходя между колонн портика. Ступая на камни, которыми вымощены садовые дорожки, Джунмён тут же оказывается словно в другом мире. Здесь поют птицы и царит какая-то необыкновенная атмосфера, здесь довольно прохладно, но вполне комфортно, можно уловить ароматы цветов, и, заходя вглубь сада, омега обнаруживает и виноград, и фруктовые деревья, которые также издают дивный аромат цветов и плодов. Оглядываясь по сторонам, Джунмён находит забавные сосны-пинии, потянувшись, чтобы прикоснуться кончиками пальцев к совсем мягким молодым иголочкам, сорвать пару ароматных шишек. Тут же рядом можно найти клумбы с пионами, и омега приседает возле них, обнимая цветы совсем осторожно, почти сгребая их в охапку, чтобы спрятать лицо в нежнейших бархатных лепестках и насытится их невероятным ароматом. Черешни гроздями тёмных ягод свисают с тяжёлых веток, тут же груши, яблоки и персики, и Джунмён осматривается, пытаясь найти что-то, когда правда замечает виноград — белый и розовый, — рассматривая крупные пузатые ягоды. Персики только начинают зреть, ещё кое-где цветки на дереве, а сами плоды нежно-розовые, бархатные, и Джунмён тянется к одному, чтобы сорвать и прижаться носом к его мохнатому розовому боку.       — Пахнет солнцем, — подытоживает он вслух, оставляя персик в большой пиале, где остальные сорванные плоды, и продолжает рассматривать увитые цветами колонны. Джунмён разворачивается, чтобы двинуть дальше, и вдруг замирает, потому что напротив человек. Мужчина. Альфа. Омега замирает от неожиданности и вдруг за секунду осознаёт, что знает взгляд этих глаз, что чувствовал его на себе, но когда-то очень давно, когда они оба ещё были, по сути, детьми. Белоснежная с золотом туника в пол на широких, мужественных плечах и золото венца в волосах лишь убеждает его в догадках, и Джунмён замирает повторно, забыв, как дышать, и растерявшись, как реагировать. В глаза ему глядит не кто иной, как Император.       — Вы заблудились? — мягко интересуется он, заговорив с ним первый, и Джунмён чувствует, как спешно колотится сердце в груди.       — Нет, — слегка качает он головой. — Я рассматривал прекрасный Императорский сад.       — Плоды которого пахнут солнцем? — уточняет Император, слегка улыбаясь, и Джунмён алеет щеками, словно смущённый мальчишка, позволяя себе несмело улыбнуться в ответ.       — Солнцем, — кивает.       — Вы гость в этом дворце? — следует очередной вопрос, и Джунмён задумывается.       — Пока да, — качнув плечом, отвечает он на очередной вопрос.       — К кому пожаловали? — вопросы совсем простые, но отчего-то слишком официальные, что ли.       — Приехал отдать старый долг, — выдыхает омега, мысленно ругая себя за пророненные слова. Он ведь приехал, в первую очередь за тем, чтобы стать счастливым!       — Долг? — переспрашивает альфа, и в его глазах омега видит лёгкое разочарование.       — Я приехал выполнить обещание, — пытается он исправиться. — Решил, может, великая Венера приберегла для меня кусочек счастья в стенах этого дворца? — звучит из его уст совсем мягко да игриво.       — Богиня любви и красоты имеет по кусочку счастья для каждого из нас. — В глазах напротив ни капли былого разочарования, только улыбка и такое же ответное тепло.       — Я на это надеюсь. — Омега едва заметно кивает.       — Джунмён, может быть, отужинаешь со мной? — Миг — и его отношение меняется, спадает эта наигранная учтивость. Он зовёт по имени, обращается на ты и предлагает встретиться не в этой формальной обстановке, когда они случайно сталкиваются в саду, не ожидая того оба.       — Да, мой Император, — короткий кивок, всё ещё пряча на дне глаз улыбку.       — Только не ты со мной на вы, прошу, Джунмён, — обращается альфа.       — Это дворцовый этикет, — напоминает омега.       — Забудь о нём. Не между нами, — Император всё-таки настаивает, и Джунмён понимает, что за несколько мгновений они успевают пройти несколько стадий их собственных отношений — от безграничного уважения к довольно личному общению. Он ещё раз молча кивает и наблюдает, как Император скрывается за поворотом. Провожая взглядом, Джунмён дожидается, пока останется один, да спешит в свои покои. Входит, закрывает за собою дверь спальни и кладёт руку на грудь, чувствуя, как грохочет под нею сердце.       — Мой господин…       — Выйдите все! — приказывает он, перебивая. — Оставьте меня одного. Едва последний служка выходит, Джунмён опускается на край своего ложа, всё ещё прижимая ладонь к груди и на мгновенье задумывается — разве он так представлял себе первую встречу с Императором? Разве он так представлял себе встречу с человеком, которому пообещали его ещё совсем крохой; который постоянно писал ему в своих письмах, что ожидает их встречи и скучает; на котором, по плану богов да их родителей должен был сойтись для него весь белый свет клином? А как он думал, это будет? Император выйдет встретить его, едва он окажется во дворце? Или навестит в его покоях? Или просто пришлёт служку с приглашением на тот же ужин? Может, он ждал какого-то проявления тепла, искренности, явно не этого почти официального приёма, явно не резкого перехода так, словно это не они только игрались словами и дворцовым этикетом. Может, он ждал, что Император обнимет его, а может, и хотел этого, потому что за время переписки тот стал для него близким и, казалось, узнал очень хорошо, а оказалось, что всё бы так и должно было произойти. Но Император позвал по имени пару раз и пригласил на ужин. Вздыхая, Джунмён плюхается назад на спину на кровать, раскидывая руки и прикрывая глаза. Как он мог решить, что человек, которому его навязали, которого навязали ему, — будет вести себя как-то иначе, как-то по-особенному, проявляя к нему особую привязанность?

***

Несколько слоёв белоснежного с золотом шифона опускаются на плечи довольно легко, Джунмён чувствует прохладное прикосновение нижнего слоя шёлка к обнажённой коже и рассматривает своё отражение в зеркале. Брат был прав — оттенок действительно ему к лицу, и, пока служки разглаживают слои ткани, чтобы те не путались и не мялись, он рассматривает свою открытую шею и ключицы, плечи и золото фибул на них. Вырез туники позволительной глубины, но за последние несколько лет он совершенно отвык от этих столичных тенденций, а потому чувствует себя слегка неловко. А может, проблема ещё в том, что сзади такой же вырез демонстрирует лопатки. Слегка одёргивая на себе тунику, Джунмён скептически глядит в зеркало, кусая нижнюю губу.       — Вам очень к лицу, господин, — позволяет себе улыбнуться один из служек, и Джунмён устремляет на него взгляд.       — А вырез не слишком большой? — хмыкает он.       — Поверьте, в столице носят и больше, — отзывается другой служка.       — Куда уж больше, — Джунмён кривится. — Туника держится на честном слове.       — На плечах. — Служки переглядываются и негромко смеются между собой. — Вам не нравится?       — Нравится, но… — Джунмён вновь рассматривает своё отражение в полный рост. — Но она слишком откровенная. Я не носил таких открытых уже… — и задумывается. — Несколько лет.       — Лето довольно жаркое в столице, а ваша туника совсем не откровенная, а скорее нежная. Император оценит, ведь это он подарил её, верно? — Один из служек, Юлий, как уже успел выведать Джунмён, опускает глаза, испугавшись, словно задал неподобающий вопрос.       — Верно, — Джунмён вдыхает. — Дайте что-то на шею, чтобы отвлечь от неё внимание, — с улыбкой просит он, и омежки снова смеются негромко, поднося несколько кулонов из его шкатулки, чтобы он мог выбрать. Джунмён выбирает волос Венеры, заключённый в прозрачный овальный камень на тонком золотом жгутике, и надевает на шею, наконец довольно кивая своему отражению. Вдоль портика горят факелы, двое стражников сопровождают его вплоть до открытой столовой залы на террасе, откуда видно весь город, Император уже ждёт его, опираясь ладонями о парапет, стоя к нему спиной.       — Мой Император, — зовёт Джунмён, когда стражники оставляют их одних. Альфа оборачивается несколько мгновений спустя, окидывает его взглядом и в три крупных шага преодолевает расстояние между ними, буквально сгребая Джунмёна в охапку. Омега искренне теряется.       — Прости, — выдыхает тут же, когда понимает, что Джунмён почти не дышит. — Я не ожидал встретить тебя в саду, а потому совершенно растерялся, как реагировать. Я был настолько поражён твоей красотой, твоей искренностью и тем фактом, что ты стоишь в моём дворце среди деревьев моего сада, — что растерял все мысли и слова, которые готовил для нашей первой встречи спустя столько лет. Джунмён выслушивает всю эту эмоциональную речь и прячет смешок, наконец, позволяя себе обнять за плечи в ответ.       — Я уже было подумал, ты не узнал меня. — Обращаясь впервые так неформально, Джунмён чувствует, как алеют щёки.       — Разве это возможно? — Император негромко смеётся. — Мне показалось, словно это ты не узнал меня.       — Узнал, — Джунмён кивает кое-как. — Узнал твой взгляд. Альфа отстраняется от его плеча, выпуская из своих рук, и заключает его ладони в свои.       — Добро пожаловать в столицу, — улыбается он, целуя каждую по очереди и без стеснения глядя в глаза.       — Спасибо, — так же с мягкой улыбкой отзывается Джунмён, позволяя помочь себе опуститься в кресло за столом. Император занимает такое же напротив.       — Как доехал? — звучит слегка взволнованный вопрос.       — Долго, — Джунмён пожимает плечами.       — Надеюсь, Гай не слишком тебя заморил своими рассказами, — Император улыбается чуть шире. — Он ещё тот болтун, но я доверяю ему. Он служит великому генералу и верен мне да Империи.       — Наоборот, — отзывается Джунмён, принимаясь за ужин. — С ним мне не было скучно. Он отвечал на мои вопросы и развлекал меня в пути. И Гай, он ведь центурион?       — Центурион, — соглашается Император. — И ему подчиняется…       — Сотня, — отвечает за него Джунмён. — Я отписал брату по прибытию.       — Хорошо. Минсок тоже присылал письмо, когда ты был ещё в пути, интересовался, может, ты уже на месте, но я ответил, что ещё нет. Пока поднимает взгляд от своей тарелки, Джунмён чувствует на себе внимательный взгляд карих глаз и слегка тушуется.       — У меня один вопрос. — Джунмён даже откладывает вилку.       — Мм? — Император сосредотачивает на нём своё внимание.       — Зачем было присылать её? — указывает он открытой ладонью на тунику, в которую одет. — Если ты всё равно не собирался встречать меня у ворот, а мне пришлось везти её назад в столицу, из которой её же и прислали. Император выслушивает, следом смеётся, тоже откладывая приборы.       — Мне не терпелось скорее преподнести тебе её, хотя я и понимал, что в любом случае увижу тебя в ней только здесь, во дворце, — поясняет он. — Но я правда собирался встречать тебя у ворот.       — У самых? — Джунмён хмыкает, чем вновь вызывает смех.       — Конечно, я дал бы тебе отдохнуть с дороги, искупаться, переодеться. Но меня вызвали в Сенат в срочном порядке.       — Первый раз слышу, что Сенат вызывает Императора, как… — Джунмён не договаривает, прикусывая язык и потупив взгляд.       — Ты прав, — Император мягко улыбается. — Дело было срочным, а я не планировал быть на том заседании, а потому они правда вызвали меня в Сенат как того, о ком ты не рискнул говорить, но подумал. — Следом кивок. — Но впредь, прошу, говори. Я не хочу, чтобы между нами были тайны или недомолвки. Скоро этот дворец станет твоим так же, как он есть моим, и высказывать то, что думаешь, будет твоей главной привилегией в силу того, какую власть ты имеешь над Императором.       — Мои слова не всегда могут быть приятны. Я научился думать, прежде чем говорить. Но правды ты из них никак не уберёшь, — Джунмён, глядя в упор в глаза, признаётся.       — Я знаю, — в очередной раз уверенно кивает Император. — Но мне не нужно от тебя то, что я каждый день получаю от своих подданных — от слуг, от сенаторов, от военных: лесть, лизоблюдство, желание угодить. Мне нужна правда, Джунмён, потому что я знаю, что ты не станешь делать то, что делают они, ты не станешь утаивать и скажешь, как есть. За это я и… — Император запинается, всё ещё глядя ему в глаза, и Джунмён понимает, какая часть предложения осталась непроизнесённой, но настаивать не спешит. Не потому, что не готов Император, нет, наоборот. Потому что не готов он сам.       — А меня выпустят из дворца, если я того пожелаю? — мягко сменяет тему омега, потянувшись за своей чашей с вином.       — Одного? — Император вскидывает бровь.       — А даже если и одного — то что? — Джунмён хитро прищуривается. — Охрана наоборот будет привлекать ко мне лишнее внимание, а если я просто покрою голову капюшоном и выйду со служкой, никто и не узнает меня, — омега пожимает плечами.       — Жаль, что Флавия больше нет с тобою, — вдруг выдыхает Император, и Джунмён жадно прислушивается, ожидая, что тот скажет дальше. — Я знаю, он был тебе добрым другом и верным слугой с самого детства. Сожалею, что всё так произошло.       — Я тоже, — Джунмён кивает, следом поднимает взгляд. — Спасибо. Но я так и не услышал ответа на свой вопрос.       — Мы поговорим об этом, когда ты надумаешь покинуть дворец самостоятельно и выйти в город, — отвечает Император.       — А если завтра? — настаивает Джунмён.       — А куда ты хочешь? — искренне удивляется Император, оставляя свою чашу с вином, чтобы всецело обратить своё внимание на Джунмёна.       — Посмотреть город, — честно отвечает омега. — Я видел столько всего интересного по пути во дворец. Теперь хочу рассмотреть получше.       — Тогда не со служкой, а, например, с Гаем, м? — предлагает альфа.       — Ваше Императорское Величество, вы со мной торгуетесь? — Джунмён улыбается уголочком губ, сам не замечая, как флиртует.       — Я? — Император фыркает наигранно, но так очаровательно, что Джунмён смеётся в ладонь. — Ни капельки.       — С центурионом? Осмотреть город, побывать на рынке и возложить цветы Венере? — хмыкает он, дёргая плечом. — Не самая подходящая компания для омеги.       — Но вполне для Вашего Императорского Высочества. — Император многозначительно вскидывает брови.       — Все уже называют меня так, а я ещё даже не…       — Стал в тот момент, когда нас обручили, — настаивает альфа. — Поэтому даже не думай спорить. Джунмён наигранно дуется.       — Не отпустишь? — зовёт совсем негромко, понимая, что, если нужно, — он уйдёт и без разрешения.       — А тебе разве нужно моё разрешение? Мне казалось, ты и так бы пошёл, когда, как и с кем бы захотел, разве нет? — усмехается альфа, и Джунмён задыхается от возмущения, следом смеётся.       — Я играю роль воспитанного омеги.       — В письмах ко мне ты тоже играл эту роль, но сквозь строки я всё равно видел, какой ты порою шебутной. — Император улыбается так мягко, тепло и, Джунмён бы сказал, ласково, что нет сил не улыбнуться ему так же в ответ.       — Ничего от вас не скрыть, мой Император, — омега добродушно хмыкает, вызывая у альфы смех.       — Может, тогда прогуляемся в саду? — предлагает следом. — Скрывать от меня всё равно ничего не получится, но, может, теням сада удастся скрыть хотя бы наш смущённый румянец?       — Может, и удастся. — Джунмён поднимается следом за альфой и позволяет сопроводить себя к портику, а оттуда в сад. Здесь нет факелов в стенах, как в жилой части дворца, здесь небольшие лампадки со свечами на подставках, а потому сад в тёмное время суток совершенно таинственный и загадочный, немного даже божественный, такой, словно из-за угла сейчас вышагнет Юпитер или Венера. Император молча предлагает ему руку, протягивая её ладонью к верху, и Джунмён осторожно опускает свою ладонь в чужую, не спеша сжимать, как не делает этого и альфа.       — Уверен, первое время привыкнуть к этому месту кажется невозможным, — подаёт он голос, и омега устремляет на него взгляд, пока они неспешно прогуливаются узкими тенистыми аллеями, где пламя свечей бросает на зелёные листья чудные рыжие отблески. — Но это только в начале. Со временем ты и в саду найдёшь для себя комфортный уголок, и у портика, и на террасе. Боги так устроили, что мы, смертные, ко всему со временем привыкаем.       — Дворец правда такой, как ты описывал, — замечает в ответ Джунмён. — Белоснежный, но совсем не холодный, потому что очень много зелени и солнца. Омега пожимает плечами, замечая на себе чужой взгляд внимательных глаз.       — Сможешь привыкнуть к постоянному лету? — Император усмехается.       — Неужели мои любимые шерстяные тоги не пригодятся? — Джунмён наигранно охает, следом смеётся.       — Зимы у нас прохладные, но жителей столицы то тут, то там всё равно постоянно видишь с открытыми плечами.       — Это всё из-за вашей столичной моды, — замечает Джунмён, чем вызывает чужой смех. — И… — запинается, вспоминая, что Император позволили ему говорить, как есть. — Ты бываешь в городе? Откуда знаешь о простых жителях столицы?       — Помнишь, ты когда-то писал мне, что в моих словах о столице заметна моя безграничная привязанность к ней? — уточняет альфа, получая кивок. — Я влюблён в этот город. И ты, уверен, полюбишь его всем сердцем, когда вдохнёшь его свободный воздух там, за пределами мраморных стен дворца.       — Значит, я всё-таки смогу там бывать? — хитро прищуриваясь, интересуется Джунмён.       — Я думаю, что не смог бы тебя удержать, — Император улыбчиво кивает. — Разве не так? — переспрашивает, хотя ответ прекрасно знает. — Но давай договоримся сразу, что один ты туда ни ногой.       — Неужели столица так опасна? За что же ты тогда так её любишь? — Омега на несколько коротких мгновений даже теряется.       — За её дух, — отвечает Император, не задумываясь ни на мгновенье. — За то, насколько живым ты чувствуешь себя здесь. За неё саму: за то, как город живёт, дышит, пахнет, звучит. Каждый камень и каждый листик, каждый его житель дороги мне. Джунмён выслушивает с упоением, следом мягко улыбается и тут же зевает, прикрывая губы ладонью, но это не ускользает от чужого взгляда.       — И один из этих жителей уже порядком утомился, — следует мягкое замечание. — На завтрак я могу ожидать Ваше Императорское Высочество? Джунмён прячет смешок в кулак, поднимая взгляд — по левое плечо уже видны колонны портика.       — Да, — кивает.       — Тогда доброй ночи, — крепкие ладони вдруг мягко сжимаются на его плечах, и Джунмён чувствует, как вновь алеют его щёки. — Думаю, уже можно не завидовать Сомну.       — Теперь бог сновидений видит меня реже вас, — отзывается омега, рискуя взглянуть в чужие глаза напротив.       — Реже. — Джунмён прикрывает глаза, улыбаясь, когда чувствует осторожный поцелуй в лоб. Император отстраняется на шаг, и они одновременно кланяются друг другу, обмениваясь смешливыми взглядами. Уже засыпая в своём ложе среди белоснежных простыней и меховых покрывал, ибо ночи сейчас довольно ветреные и оттого прохладные, Джунмён ловит себя на благодарности Венере за то, что она привела его к этому моменту.

***

Выдыхая с удовольствием и сладко потягиваясь, Джунмён ещё несколько мгновений лежит с закрытыми глазами, следом распахивая их, чтобы наконец вдоволь рассмотреть вырезанного из дерева и покрытого золотом орла Империи, что возвышается на одной из башенок его ложа. Двери на террасу распахнуты, в спальне свежо, но не холодно, вполне комфортно, лёгкий речной ветерок развивает шёлковые занавесы вместо дверей, ведущих на террасу. В комнате Джунмён один. Он скользит взглядом по спальне своих покоев сквозь белый с золотом шифон балдахина и не может нарадоваться солнцу, что заливает комнату от пола и до потолка. Его тёплые лучи щекочут пятки и красят всё в золото, от этого, как в детстве, хочется побыть в постели подольше наедине с собой.       — Мой господин, — слышится от двери уже знакомый голос, и Джунмён недовольно стонет сквозь зубы.       — Юлий, неужели уже нужно вставать? — зовёт.       — Император зовёт завтракать, — служка кивает. Подходя, чтобы собрать балдахин и прикрыть дверь на террасу. С собой он приносит вазон со свежими пионами, опуская тот на стол, и Джунмён садится на постели, довольно улыбаясь всем этим незначительным, но приятным манипуляциям.       — Я совсем забыл о завтраке, — выдыхает он, наблюдая глазами за служкой, который готовит тунику и сандалии.       — Император сейчас в своём рабочем кабинете, а после ждёт вас, — отзывается омежка, глядя на него с улыбкой в ответ. Император правда ждёт, на столовой террасе, где они вчера ужинали, только теперь та выглядит иначе — светло, солнечно, хотя и не жарко, много цветов.       — Доброе утро, — зовёт омега, опускаясь за стол напротив.       — Иссиня-синяя, — замечает альфа, устремляя на него взгляд. Джунмён глядит на свою тунику и довольно кивает.       — Одна из моих любимых, — отзывается.       — Как спалось во дворце в первую ночь? — интересуется Император, коротким жестом приказывая служкам подавать завтрак.       — Спасибо, великолепно, — отзывается омега. — Но неожиданно пришло утро, а с ним и необходимость подниматься.       — Я хочу кое-кого представить тебе, — подаёт голос Император, не сводя с него взгляд, и Джунмён глядит заинтересованно в ответ. Он вновь делает жест рукой и мгновенье спустя у середины стола, кланяясь обоим, оказывается юноша, омега. Он в светлой шёлковой тунике, подвязанной синим поясом, складывает руки за спиной, глядя в пол. Рассматривая его несколько мгновений, Джунмён приходит к выводу, что они — наверняка погодки.       — Это Бэкхён, — указывая на омегу рукой, представляет Император. — Он принадлежит к семье сенатора Августа и, как и вся его семья, занимается врачеванием. Не смотри на его юный возраст, он уже умеет и знает всё необходимое, чтобы быть твоим личным лекарем.       — Моим? — на всякий случай переспрашивает Джунмён, указывая на себя рукой. — Со мной всё так плохо?       — Нет, глупенький, — Император смеётся, позвав его совсем ласково, и Джунмён чувствует, что для таких слов они должны быть одни. — Бэкхён будет прислуживать тебе. Помогать. Следить за твоим здоровьем. Он будет твоим… — альфа не договаривает, но Джунмён понимает.       — Флавием, — выдыхает, глядя в глаза напротив.       — Нет, — альфа отрицательно качает головой. — Для тебя Флавия никто заменить не сможет, вы росли вместе, он знал тебя лучше, чем кто-либо. Я только надеюсь, — Император расставляет акценты в своих словах, — что Бэкхён станет твоим спутником, которому ты сможешь доверять и на которого сможешь положиться.       — Спасибо, — отзывается Джунмён, неуверенно улыбаясь, понимая, что Император вовсе не решает за него и не навязывает, а мягко предлагает.       — Ты свободен, — Император кивает лекарю.       — Мой Император, мой господин, — раскланивается он им обоим, затем исчезает.       — У него, как у всех в его семье, есть своё мнение. Он будет выполнять твои приказы, но также может высказаться и сам, если твои приказы будут тебе же вредить, — замечает Император. — Сенатор Август — едва ли не единственный человек, которому я действительно доверяю в Сенате.       — Я думаю, о Сенате мы поговорим, когда я хоть немного узнаю о нём, — отзывается Джунмён. — Надеюсь, это произойдёт?       — Всенепременно, — Император кивает в ответ, следом усмехается.       — Что? — Джунмён замечает это, интересуясь.       — Ничего. — Альфа отрицательно качает головой и прячет на дне глаз улыбку, что не укрывается от Джунмёна, и он делает вывод, что Император ещё обязательно расскажет ему всё, о чём думает. — Мм, — альфа, словно вспоминая что-то, отрывается от завтрака, вновь вскидывая взгляд. — Как пионы, кстати?       — Значит, это был ты, — Джунмён улыбчиво хмыкает. — Они цветут в императорском саду круглый год?       — Ну вряд ли круглый, — альфа пожимает плечами. — Я помню, твой папа тоже жутко любил пионы. И отец писал моему, с просьбой достать их. Тогда цветы везли с южных провинций в ковшах, когда они ещё росли, и к моменту, когда довозили до Аквилеи, те уже благоухали.       — Папа забирал их из ковшей прямо с корнями, — довольно улыбаясь, кивает Джунмён. Он тоже помнит. — И прижимал к себе, а служки сетовали, просили подождать, пока цветы окажутся в вазоне да их корни в земле не будут портить его туник. Он вплетал для меня пионы в венки на Виналии. И Флавия научил — он всегда плёл мне самые красивые.       — Даже из детства у нас есть общие воспоминания. — Император вновь улыбается как вчера — мягко, ласково, подпирая щёку ладонью. — Я помню, как во время нашей первой встречи ты кидался в меня виноградом. — Император смеётся, вызывая смех и у Джунмёна. — Гнилым виноградом, — уточняет он.       — Ты был отвратительным ребёнком! — фыркает омега следом с улыбкой. — Настолько самоуверенным и напыщенным. С тобой невозможно было разговаривать.       — Признаю, всё так и было. — Император с улыбкой кивает. — Ты был младше, но вёл себя куда старше. Если не считать винограда, конечно. Оба снова смеются, а потому не замечает центуриона, что вырастает на входе в столовый зал.       — Мой Император, мой господин, — подаёт он голос, здороваясь, и Джунмён узнаёт Гая Тита. — Вести от генерала. — Опускаясь на одно колено перед Императором, центурион вручает ему запечатанный сувой и поднимается следом. Молча кивая в ответ, Император поспешно разворачивает, пробегаясь по написанным строкам глазами, и Джунмён замечает, как меняется его лицо на озадаченное, следом на удивлённое и в итоге на совсем довольные, счастливое.       — Победа! — довольно выкрикивает он, и Центурион, тоже довольно улыбаясь, вновь опускается на одно колено.       — Во славу Империи!       — Во славу Империи. — Император хлопает по чужому плечу, позволяя подняться. — Ты принёс благие вести, Гай, — улыбается альфа. — Проси, чего пожелаешь.       — Генерал уже на пути домой? — осторожно интересуется центурион, получая очередной кивок. — Тогда, мой Император, смею просить по их возвращении отпуск на месяц. — Центурион в очередной раз опускается на колено, но его вновь поднимают. — Боги даровали мне ещё одного сына, — улыбается он. — Наконец-то альфу.       — И ты до сих пор здесь? — хмыкает вслух Джунмён с улыбкой. — Да как минимум до конца лета!       — Императорское Высочество решили, — указывая на него открытой ладонью, соглашается с ним Император.       — Благодарю, мой господин. — Центурион глубоко кланяется.       — Пойди, сообщи преторианцам, что их генерал везёт для них победу. — Возвращая письмо в чужие руки, Император вновь хлопает по плечу и отпускает военного. Джунмён несколько мгновений изучает его глазами.       — Какая же победа так обрадовала тебя? — спрашивает он, когда они вновь остаются одни.       — На восточные границы часто нападают варвары. Они вырезают сёла и целые мелкие города. Они грабят и сжигают их. Насилуют омег, убивают альф, а бет забирают в рабство. Люди, бежавшие в столицу, жаловались вновь и вновь, и мы с Сенатом решили, что пора принять меры. Варваров отбили и оттеснили, теперь пограничные поселения могут жить спокойно — вновь отстраивать жилища и начинать жизнь сначала. Имперские легионы отвезли им также золото, чтобы помочь восстановиться, — рассказывает Император воодушевлённо, и Джунмён видит, в каждом слове видит и чувствует, что альфа напротив влюблён не только в столицу, но и во всю Империю. — Сенаторы были против этого, но мы с генералами решили, что так будет верно. Мало просто устранить проблему, нужно также помочь бороться с её последствиями. Джунмён выслушивает и даже на несколько мгновений замирает, прекращая дышать.       — Что не так? — замечая это, взволнованно зовёт Император, поспешно поднимаясь со своего кресла, оказываясь напротив Джунмёна и заключая его ладони в свои.       — Всё так, — слегка оторопело отзывается омега. — Я просто думаю о том, заслуживаем ли мы все такого Императора?!