Гладиатор

      — Нет-нет, — слышится от двери чужой голос, и служки тут же расступаются, а Джунмён оборачивается от зеркала через плечо — на пороге юноша, которого Император представил как его личного лекаря — Бэкхён, кажется, так его зовут. — Императорская семья в Сенат носит красную тогу и, конечно, императорскую тунику. Ту, что белая с золотом, — поясняет он, в чём ошибка служек. Джунмён глядит на него несколько мгновений, следом кивает всем, прося их оставить. Бэкхён, дождавшись, пока все выйдут, несёт нужную тогу, пока Джунмён уже облачён в необходимую тунику. Джунмён рассматривает его с интересом.       — Значит, ты служишь Императору, — подытоживает он.       — Я служу вам, — исправляет Бэкхён.       — Вопреки Императору? — Джунмён пытливо вскидывает бровь. Бэкхён прячет улыбку.       — Император так поставил передо мной задачу: я должен подчиняться вам во всём и выполнять любой ваш приказ, чего бы он не касался, только если он не вредит вам, — объясняет Бэкхён, помогая надеть тогу, чтобы спрятать за ней открытые плечи, ключицы и грудь. — Император носит в Сенат алую тогу, вы — будущая часть императорской семьи, потому тоже должны быть в алой, но… — Бэкхён запинается на мгновенье, подбирая слова и решая, говорить ли вообще. — Но вы в первую очередь омега, а Сенат — это сборище похотливых, алчных, высокомерных престарелых альф, поэтому тога в определённой мере спрячет вас от них.       — Спасибо, — Джунмён улыбается его отражению уголочком губ. — Я ценю честность.       — Рад служить, — Бэкхён слегка кланяется, улыбаясь, продолжая поправлять тогу.       — Бэкхён, — впервые зовёт по имени Джунмён, — у меня небольшая просьба — давай с тобой кое о чём договоримся.       — Да, мой господин? — Бэкхён вновь кланяется и отступает на шаг, прекращая копошиться, чтобы выслушать. Джунмён указывает ладонью на кушетку, приглашая сесть, и опускается рядом.       — Договоримся, что, если ты служишь мне, всё, что ты слышишь от меня, получаешь от меня, видишь со мной или рядом, — остаётся между нами. Мне нужен друг, — честно признаётся Джунмён. — Мне в первую очередь нужен друг и помощник, человек, который в случае чего прикроет, который поддержит, но который может и прикрикнуть в случае чего, если я забудусь. Понимаешь? — омега заглядывает в глаза напротив и вдруг понимает, что видит там те же хитринки, что каждое утро на протяжении всей жизни рассматривал в собственных глазах.       — Понимаю. — Бэкхён широко улыбается. — Я буду всеми силами стараться, чтобы вы доверяли мне. Ваши тайны — мои тайны. В конце концов, альфам далеко не обязательно знать все секреты омег, — он прячет смешок.       — Это верно. — Джунмён улыбчиво кивает и поднимается на ноги, позволяя Бэкхёну продолжить.       — У меня тоже есть одна просьба, мой господин, — подаёт голос Бэкхён, когда, наконец, закрепляет тогу, выкладывая её на худых плечах необходимым образом. — Если позволите.       — Говори, — Джунмён кивает, поворачиваясь к лекарю.       — Я хотел бы, чтобы наше с вами общество было единым друг для друга, — выдыхает он, и Джунмён удивлённо заламывает бровь, не совсем поняв, о чём речь. — Я смогу выполнять любые ваши поручения, когда нужно, конечно, обращаться к служкам, но…       — Но ты ревнивец, — понимает вдруг Джунмён, улыбаясь совсем широко.       — Можно и так сказать. — Бэкхён дёргает плечом и прячет взгляд.       — Я должен убедиться, что тебе можно доверять, — кивая, напоминает Джунмён. — Но я и сам не против. У меня был когда-то служка, и не служка вовсе. Мы выросли вместе, он был мне другом, братом, помощником, защитником. Был моей совестью и моей надеждой.       — Почему был, господин? — уточняет Бэкхён осторожно.       — Он погиб, — отзывается Джунмён.       — Мне очень жаль. — Бэкхён опускает голову, вновь спрятав взгляд.       — Много воды утекло, — отзывается Джунмён. — Ты сказал мне только что, что сенаторы не самые приятные люди, — вспоминает омега. — Но ведь твой родственник тоже в Сенате.       — Мой дядя, сенатор Август, — Бэкхён кивает, улыбаясь тут же. — Он едва ли не единственный нормальный там человек, скорее всего потому, что они с Императором почти погодки, не боятся нового, а открыты ему, в то время как остальные сенаторы зациклены на Республике, на традициях и всё новое — чуждо им.       — Спешу спросить о сенаторских матронах. — Джунмён усаживается обратно на кушетку, и Бэкхён, как и несколько мгновений назад, опускается с ним рядом.       — Страшные люди, — честно признаётся лекарь, и — Джунмён видит по его глазам — не лжёт. — Сегодня, после вашего представления в Сенате, — это будет единственный раз, когда вы ступите на порог, омегам не положено быть там; после будет небольшой приём, там вы сможете познакомиться с супругами сенаторов, с этими коварными змеями, — Бэкхён фыркает, следом кривится, и Джунмён прячет в ладонь смешок. — Я прошу вас, мой господин. — Бэкхён меняется в лице, становясь слегка взволнованным, и позволяет себе заключить чужие тонкие ладони в свои такие же. — На приёме я представлю вас одному человеку, ему можно доверять. Будьте бдительны, не подпускайте к себе никого слишком близко и, прошу ещё, не убегайте от меня далеко. Я буду оберегать вас.       — Неужели они настолько… — Джунмён теряется и тоже слегка пугается.       — Хуже, — Бэкхён кивает. — Молодые омеги, которых с выгодными целями повыдавали замуж за альф едва ли не вдвое старше их самих. И эти омеги, понимая, что не имеют ничего, кроме своей лживой молодости, состояния и положения в обществе их супругов, решили, что они правят этой Империй и этим миром.       — Человек, которого ты представишь… — вновь начинает Джунмён.       — Он принадлежит к моей семье, — отвечает Бэкхён. — Император тоже доверяет ему. Джунмён кивает в ответ, принимая, и рассматривает свои пальцы, которые слегка подрагивают.       — Мой господин, не изводите себя так, — Бэкхён пытается ободряюще улыбнуться. — Император ведь будет рядом. Он расскажет вам, как и что делать. Я буду ждать уже на приёме, там будут наши преторианцы, и Гай Тит тоже будет. Я слышал, это он безопасно привёз вас в столицу и вы поладили.       — Он — хороший человек, — соглашается Джунмён. — Но разве он ещё не в отпуске? — удивляется следом. — У него ведь сын родился, — улыбчиво.       — Он командует преторианцами, пока нет генерала, — отзывается Бэкхён.       — Припоминаю, Император говорил об этом. — Джунмён вновь замирает напротив зеркала, окидывая себя взглядом.

***

      — Бэкхён явился утром? — интересуется Император, пока они рука об руку двигают по мраморному портику дворца к южной галерее, что ведёт к залу Сената.       — Явился, — кивает Джунмён. — Мы немного поговорили. Он подготовил меня к грядущему приёму.       — Высказался по поводу матрон? — Император негромко смеётся. — Это он умеет. Август каждый раз напоминает мне его слова, когда я забываю, с кем имею дело.       — Как ты всё это терпишь? — Джунмён устремляет на него взгляд, получая такой же в ответ.       — Так я служу Империи, — спокойно выдыхает альфа, сжимая тонкие пальцы чуть крепче в своей ладони.       — Империя должна служить тебе, — настаивает омега, делая совсем незаметный шаг ближе, так, чтобы прижаться плечом к чужому.       — У меня есть ты, — альфа глядит уже привычно ласково. — Я справлюсь, правда?       — Не сомневаюсь, — Джунмён отвечает улыбкой. — Боги не оставят тебя, я уверен.       — Ты ещё не был в городе? — сменяет тему альфа, колонный портик, кажется, бесконечен.       — Бэкхён же только сегодня утром пришёл, — Джунмён пожимает плечами. — Он кажется мне надёжным.       — Так и есть, — Император кивает. — Я знаю его с детства, его отец был верным и преданным сенатором моему отцу, жаль, я не успел вдоволь научиться его мудрости. Бэкхён с детства бегал во дворце, учился у лекарей.       — Он младше меня? — удивляется омега.       — Погодка, — отзывается Император. — Наша с тобой разница такая же, как и с ним. В детстве я не воспринимал его серьёзно. Он всегда был во врачебном крыле и носил тунику служки, хотя отец и просил его надевать, как положено, врачебную. Его с детства готовили к тому, что он будет служить тебе.       — Правда? — удивляется Джунмён. — Ты никогда не рассказывал о нём?       — Сенатор Август попросил, — кивает альфа. — А теперь послушай. — Портик, наконец, оканчивается, и следует поворот, где после коридора — зал Сената. Император замирает напротив и накрывает его плечи ладонями. — Я знаю, что ты правдоруб, — начинает, и Джунмён спешит перебить, возражая, но альфа накрывает указательным пальцем его губы, не позволяя этого. — Но Сенат — такая же важная часть этой Империи, как я, как ты, как каждая провинция, столица, армия и народ. Эти важные, высокомерные, но мудрые альфы прожили по воле богов уж не один десяток лет не только в столице, но и в разных провинциях Империи. Они знают толк в том, что делают и что говорят. С ними нужно быть в меру учтивым, но и не позволять демонстрировать, что они выше тебя, ибо это не так. — Император многозначительно вскидывает брови, глядя точно Джунмёну в глаза. — Ты можешь проявлять своё ораторское искусство с матронами, уверен, они захотят проверить, какой ты. И также я уверен, что тебе без труда удастся усмирить их, но Сенат — совсем другой зверь. Я держу его на коротком поводке, кормлю только свежатиной и надеваю намордник довольно часто, чтобы сдерживать. Джунмён вздыхает, следом кивает.       — Я буду внимателен и осторожен, — говорит омега. — Обещаю.       — Хорошо. — Чужие ладони съезжают вниз по его рукам к локтям и следом к ладоням, Император целует в лоб и обнимает за талию, позволяя омеге прижаться к его груди. — Пойдём, — отстраняясь, вновь предлагает руку. Стражники на пороге зала Сената почтенно кланяются, расступаясь, Джунмён с Императором шагают в зал. Омега входит и охает, наблюдая, как убран мраморный зал, где ярусами вверх поднимаются ступени и кресла на них, непустые кресла.       — Сенаторы, — поднимается один из них со своего места, замечая Императора, и те, следом вместе с ним, почтенно кланяются, — неужели мы дожили до этого дня?       — Дожили, сенатор Публий, — замечает Император, сжимая дрожащие тонкие пальцы в своих сильнее, чтобы дать Джунмёну понять — он рядом.       — Император, вы пришли похвастаться? — интересуется с трибуны один из сенаторов, и некоторые поддерживают смехом.       — Император пришёл, чтобы представить нам будущее Империи, — поднимается со своего ряда один из сенаторов, довольно молодой, и Джунмён замечает на его тунике синий пояс, тут же узнавая его. — Императорское Высочество, — добродушно улыбаясь, кланяется он Джунмёну, подходя ближе.       — Сенатор Август, — представляет его Император, и Джунмён так же постепенно кивает в ответ, отвечая тёплой улыбкой. Ему приятно осознавать, что кто-то из здесь присутствующих действительно рад ему.       — Добро пожаловать в столицу, Ваше Императорское Высочество. Надеюсь, вы уже обжились в своих новых покоях? — кланяется и первый заговоривший сенатор.       — Прицепс Сената, — представляет его Император следом. — Первый сенатор, Публий.       — Благодарю вас, сенатор, — отзывается Джунмён, внимательно изучая этого альфу глазами. — Покои великолепны, как и дворец, как и сам приём.       — Мы надеемся, здесь вы обретёте дом, а наш Император, наконец, хоть немного остепенится и перестанет так часто созывать замужних сенаторов на совет, ибо сам начнёт проводить время не в политике, — слегка старше на вид, добродушный альфа мягко улыбается ему.       — Это сенатор Маркус, — представляет Император вновь. — Бывший генерал-легат Империи, великий полководец.       — Теперь волею богов меня заменил более достойный и молодой генерал, — смеётся Маркус, обмениваясь с Императором улыбками.       — Если это будет в моих силах, — берётся отвечать ему Джунмён. — По мере возможностей собираюсь красть у Сената драгоценное время Императора. Некоторые сенаторы переглядываются, поддерживают смехом, другие фыркают, третьи не реагируют вовсе, и, пока стоит подле Императора, Джунмён спешно пытается сосчитать все кресла, чтобы понять, сколько всего альф — завсегдатаи Сената.

***

      — Мой господин. — Юлий едва поспевает следом, пока Джунмён, на ходу снимая с плеч тогу, спешит в свои покои. — Но приём же… Император и ваш личный лекарь ждут там, — подаёт голос служка, едва поспевая следом.       — Я не сказал, что не пойду, — оборачивается к нему омега через плечо. — Я просто хочу сменить одежду: в этих бесчисленных слоях шёлка и под тогой невозможно дышать. Юлий кивает и обгоняет его. Когда Джунмён входит в спальню своих покоев, служки уже приготовили его любимую льняную тунику, совершенно лёгкую и воздушную, цвета слоновой кости, и несколько влажных полотенец. Довольно улыбаясь каждому, Джунмён поспешно выбирается из тоги и роняет на пол тунику, вышагивая из неё прочь, пока одни служки поднимают ту, а другие накидывают на его плечи полупрозрачный шифоновый халат. Влажные прохладные полотенца дарят ощущение свежести, и Джунмён выдыхает с облегчением, когда немного остывает и готов, наконец, надевать льняную тунику. Приём проходит на открытой террасе справа от императорского сада, Джунмён выходит туда, осматриваясь, да двигает к Бэкхёну, который, находя его глазами, спешит навстречу.       — Я не слишком поздно? — интересуется Джунмён.       — Туника вам к лицу, — улыбается лекарь. — Альфы отдыхают по правую руку от Императора, омеги по левую, — рассказывает Бэкхён, указывая рукой. — Помните, что я говорил?       — Помню, — Джунмён кивает и цепляется Бэкхёну под руку, от чего тот прячет на дне глаз улыбку, но не от Джунмёна.       — Как всё прошло в Сенате? — тем временем интересуется Бэкхён, пока они неспешно прогуливаются по террасе, игнорируя взгляды в свою сторону.       — Сенаторы Август и Маркус — хорошие люди, — отзывается Джунмён негромко. — А вот Публий…       — Публий, мой господин, это отдельный разговор, — вырастает по правую руку стройный с него ростом омега в тунике цвета персика и почтенно кланяется, устремляя взгляд на Бэкхёна.       — Тот, о ком я говорил, — находится лекарь. — Супруг сенатора Августа — Аврелий, — представляет Бэкхён.       — Ваш супруг буквально спас меня в Сенате, — улыбается ему Джунмён.       — Рады служить Императорской семье, — омега улыбается совсем тепло. Бэкхён откланивается, устремляясь к накрытым столам, пока Джунмён, теперь уже под руку с супругом сенатора, делает круг в другую сторону.       — Это Прозерпин, — указывает рукой Аврелий на одного из омег, что парами или тройками расположились кто где, бросая взгляды на Джунмёна. — Будьте с ним осторожны, он — супруг сенатора Публия. Мы смеёмся, что его должны были перезвать в Плутона*, — Аврелий прикрывает губы, чтобы рассмеяться, и Джунмён делает так же. — Никогда ещё, Август рассказывал мне, никогда и ни разу он не был согласен с Императором. Постоянно перечит, спорит, ставит под сомнения его решения и слова, критикует касательно любой мелочи.       — Он — такой человек, — кивает Джунмён понимающе. — Его нрав был заметен уже в первый словах, адресованных мне.       — Муж всегда предупреждает меня на таких приёмах и пирах не связываться с такими, как он, они.       — И верно, — Бэкхён вновь вырастает рядом, вручая омегам по чаше вина. — Публий — потомственный сенатор, его семья служила многим Императорам, а потому он, кичась своей родословной, позиционирует себя самым верным слугой Империи, но дядя говорит: если кто-то когда и поднимет бунт — то лишь этот человек. Аврелий кивает, соглашаясь.       — Наверное, уже пора познакомиться, — замечает Джунмён, передёргивая плечами. — Они просто не сводят с меня взгляда, — хмурится он на мгновенье.       — Это потому, что вам достался самый видный заседатель Сената — сам Император, — замечает Аврелий, и все трое вновь смеются, двигая к столичным матронам.       — Они прячутся в тени от обеденного солнца так, словно его властелин — Аполлон — может сжечь их гнилые души дотла, — замечает Бэкхён прежде, чем Джунмён вырастает напротив сенаторских супругов, окидывая их взглядом.       — Императорское Высочество, — зовёт омега, названный Прозерпином. — Мы рады вас приветствовать.       — И я, после стольких слов о вас, наконец, могу познакомиться, — отзывается Джунмён, не скрывая неприязнь абсолютно, пока омеги наигранно улыбаются ему и лгут каждым своим действием.       — Господин, позвольте поинтересоваться, как же вы там, в далёкой Аквилее? носили эти рабские ткани? Да ещё и в столицу их привезли, — хмыкает один из омег, и слышатся негромкие смешки.       — А как по мне, — отзывается Джунмён, с гордостью поднимая голову. Папа учил его никогда не стыдиться того, что он любит и во что верит, — рабская ткань та, что обтягивает ваши талии, пытаясь скрыть отвисшие животы, что вы отъели на подобных приёмах, считая себя гораздо выше, чем вы есть на самом деле. Из-за плеча вдруг кто-то довольно хмыкает, омеги тут же спешат поклониться, слышится негромкое «Император». Джунмён оборачивается, чтобы взглянуть в знакомые карие глаза, что смотрят совсем гордо и удовлетворённо.       — Уважаемые. — Император одаривает матрон снисходительным кивком и протягивает Джунмёну руку, которую тот с удовольствием принимает. Бэкхён с Аврелием переглядываются, отпуская Джунмёна да цепляясь под руку теперь уже друг друга, двигают от матрон прочь, и, когда немного отходят, оба прыскают, стараясь поскорее свести смех на нет. Джунмён оборачивается, замечая это, и тоже улыбается.       — Куда мы идём? — интересуется омега, пока Император, не отпуская его руки, ведёт его куда-то через портик в жилую часть дворца. Джунмён тушуется и даже замирает, когда стражники постепенно кланяются, и через мгновенье омега понимает, оба они оказываются в Императорских покоях. Джунмёну казалось, что его покои шикарны, но то, что он видит здесь… Комнаты обшиты в алое с золотом, при этом остаются довольно уютными, обставленными, заметно, что Императору тоже комфортно тут. Джунмён рассматривает первую комнату, не слишком отличающуюся от той, что и в его покоях, следом спальню, где подушки на широком ложе вышиты золотом, а стены обшиты в бархат. Джунмён обходит кресло у рабочего стола да спешит скорее на открытый балкон, потому что оттуда, наверняка, видно весь город. Словно заколдованный, омега выходит на мраморную террасу, опираясь о парапет ладонями и с восторгом рассматривая то, что представляется его взору.       — Он прекрасен, правда? — звучит голос альфы над ухом, и Джунмён невпопад кивает. Отсюда видно Аппиеву дорогу и арену, храм Весты слева чуть вдали, городской люд — каждый занят чем-то своим. — Но есть одно место, где его красота и величие правда поражают. Джунмён удивлённо дёргается, когда на его плечи опускается тяжёлая ткань дорожного плаща, и, оборачиваясь, омега понимает, что Император в таком же. Ничего не говоря и не объясняя, альфа вновь заключает его ладонь в свою да ведёт с террасы прочь, так, что Джунмён замечает выход к портику через небольшой коридор. Оттуда Император ведёт мимо кухни и сада, мимо казарм преторианцев к воротам, и Джунмён вдруг тянет за руку, которую держит в ответ, прося таким образом остановиться.       — Что мы делаем? — интересуется он.       — Ты мне веришь? — интересуется в ответ Император, и омега, не сомневаясь и мгновенья, тут же кивает. Альфа надевает на его голову капюшон и прячется за таким же, да после кивка страже оба спешат через высокую металлическую калитку, которой пользуются солдаты и служки, выходя в город. Уличный шум и гам тут же врывается в уши в полной мере, Император всё ещё держит за руку, пока ведёт куда-то прочь от дворцовых стен. Джунмён только и успевает, что головою крутить во все стороны, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Лишь полноценно оказываясь в городе на одной из его улиц, среди люда, Император поворачивается к нему и улыбается.       — Значит… — Джунмён хмыкает. — Вместо того, что отпустить меня с кем-то, ты решил сам показать мне город?       — Я рос на его улицах, — альфа кивает. — Мы с отцом брали у служек плащи и выходили, не скрываясь. Никто не верил, что Император с наследником могли бы вот так просто ходить среди людей в городе. Но отец говорил, чтобы править этим городом, этой Империей, чтобы знать, что ей нужно, — я должен полюбить его, почувствовать, — Император кивает. Джунмён шагает к нему, чтобы поравняться, и они спокойно двигают в гущу толпы, пока альфа продолжает рассказывать. — Мы гуляли и беседовали о политике, об искусстве, я читал отцу стихи, а он пересказывал мне великие работы Аристотеля и Цицерона. Мы обсуждали архитектуру и проекты того, как можно было усовершенствовать столицу. Мы говорили о богах, обычаях и праздниках, посвящённых им. Отец рассказывал о нашем папе, о своём отце, о Сенате, о людях и о том, кому следует доверять, а кому нет. Я обожал это время в городе с ним.       — Здорово, что у тебя осталось так много приятных воспоминаний о нём, — Джунмён улыбается, прижимаясь щекой к крепкому плечу, продолжая рассматривать всё, что попадается на его пути. — Он учил тебя не просто править, он учил тебя жизни.       — Так и есть, — альфа кивает, сворачивая вправо, и Джунмён вдруг понимает, что они оказываются на рынке. Он вдыхает полной грудью ароматы спелых фруктов, душистых специй и цветов и чувствует, как кругом берётся голова от неописуемого восторга, который он всегда испытывал, гуляя с Флавием по рынку.       — Перед Виналиями брат всегда отпускал нас с Флавием на рынок, — замечает Джунмён, и хотя данного не знает, но теперь он тянет альфу за руку вперёд, чтобы рассмотреть каждый прилавок и товар. — Мы брали большую корзину, и брат иногда заставлял нас брать и служку, потому что мы набирали слишком много. Обожаю это время, — омега оборачивается, чтобы ответить на чужую улыбку. — Мы пробовали сыр, виноград, вино, Флавий покупал хлеб, который пекли только на Виналии, а я всегда ждал его.       — Погоди, — Император слегка тянет за руку, что держит, и Джунмён вновь оборачивается, возвращаясь, наблюдая, как альфа вручает в пальцы одного из купцов пару золотых монет с собственным профилем, пряча лицо за капюшоном, и добывает что-то в небольшом бумажном конверте, вручая омеге. Джунмён удивлённо хлопает ресницами и спешит заглянуть внутрь.       — Что это? — интересуется.       — Я присылал тебе сладости, которые привозили во дворец заморские купцы. Но никогда, почему-то ни разу не додумался просто сходить на рынок, — Император пожимает плечами, следом улыбаясь. — Не бойся, это не так страшно, как те мои подарки.       — Ты знал, что меня воротило от сахара на них, и всё равно слал? — Джунмён охает. — Почему?       — Ну, — альфа на мгновенье даже теряется. — Не знал, как тебе угодить.       — Не слать! — Джунмён смеётся, снова заглядывает в конвертик. — А что это?       — Цукаты, — отвечает Император. — Они из персиков в моём саду.       — В императорском? — переспрашивает Джунмён. — Почему? — удивлённо заглядывает он альфе за плечо, глядя на купца.       — Это Плиний, во дворце его называют просто Плин. Он занимается на императорской кухне десертами, а в свободное от кухни время торгует на рынке, этот — ближайший ко дворцу.       — Почему ты просто не показал ему себя? — удивляется Джунмён.       — Тогда бы он не взял монет, — отзывается Император. — А ему нужно кормить семью. Джунмён выслушивает, кивает и отправляет один кусочек засахаренного персика в рот, следом охает, тут же улыбается.       — Вкусно.       — Ну, слава богам, — выдыхает с облегчением альфа. — Теперь не придётся травить тебя сахаром, — смеётся он, и Джунмён поддерживает его смех. Пока выходят с рынка и омега продолжает тонкими пальчиками выуживать из конверта персики, прогуливаются тонкими улочками, переговариваясь. Джунмён пытается слушать и смотреть, хотя ему это и не всегда удаётся одновременно. Сворачивая с улицы, за которой следует площадь, Джунмён вскидывает глаза и замирает поражённо.       — Что это? — выдыхает восторженно. Император, видя его реакцию, глядит снисходительно, мягко потянув за собой за руку к портику у храма с огромным куполом.       — Это Пантеон, — отзывается альфа, когда они присаживаются на мраморные ступеньки. Уже стемнело, кое-где на улицах горят факелы, здесь на площади почти пустынно. — Храм всех богов, — продолжает Император. — Любой может принести сюда дары богу или богине, которым поклоняется, и они будут приняты.       — Он грандиозный. — Джунмён закидывает голову, рассматривая колонны, что, кажется, уходят далеко в небо. — А внутрь можно зайти? — устремляет взгляд на альфу.       — Сейчас уже нет, — Император отрицательно качает головой. — Раньше он был открыт круглый день и ночь, но бедняки приходили поспать сюда, поэтому отцом было приказано закрывать Пантеон на ночь. Его двери распахнутся рано утром.       — За это ты её любишь? — Джунмён обхватывает колени руками и складывает на них голову, устремляя взгляд на альфу. — Столицу, — уточняет.       — За это? — переспрашивает альфа.       — За то, какая она разная, но при этом на одной канве один общий узор, — отзывается омега. — За то, как здесь возводят что-то настолько грандиозное, что дух захватывает, и как среди этого величия есть и бедняки, словно оборотная сторона монет, на которых твой профиль. За то, как ты говоришь о ней, за то, как чувствуешь себя здесь как дома, и… Джунмён не успевает договорить, только сбивчиво выдохнуть от удивления, когда чужие губы вдруг накрывают его собственные мягким ласковым поцелуем. Омега несколько раз удивлённо моргает, следом прикрывая глаза и приоткрывая губы навстречу, отвечая на совсем ненавязчивый, но приятный поцелуй.       — Прости. — Отстраняясь от его губ несколько мгновений спустя, Император смотрит в глаза, находясь всё так же довольно близко, нарушая его личное пространство так нагло, но так правильно, что Джунмён чувствует, как грохочет его собственное сердце в груди. — Мне просто стало любопытно, такие же ли эти губы на вкус, как и речи, что они ведут? Джунмён опускает взгляд на мгновенье, рассмеявшись, и вновь поднимает улыбчивый, чувствуя, как горячая ладонь накрывает его щёку и большой палец черкает по его губам совсем осторожно. Их глаза встречаются, и Джунмён неосознанно льнёт навстречу, когда и альфа это делает, вновь целуя его. В этот раз отлично от первого поцелуя, более настойчиво, головокружительно, так, что Джунмён прижимает ладонь к своему животу, где словно что-то затрепетало.       — Нам нужно возвращаться. — Император вновь отстраняется, прижимаясь носом к его носу, тоже уголком губ улыбаясь. Джунмён позволяет за руку помочь себе подняться, и они бредут в сторону дворца, сплетая пальцы в широких полах дорожных плащей.

***

      — Император поцеловал меня, — замечает Джунмён, сидя в мягком кресле у зеркала в спальне своих покоев. Здесь, кроме него и Бэкхёна, больше никого. Последний мягко разминает его худые плечи после того, как Джунмён пожаловался на вполне заметную усталость.       — Правда?! — оживает Бэкхён и ловит его улыбчивый взгляд через зеркало.       — Неожиданно. У Пантеона, — отзывается Джунмён, прикрывая глаза.       — Ого, — только и охает Бэкхён, улыбаясь совсем довольно и хитро.       — Что? — Джунмён рассматривает его блестящие глаза. — Знаешь что-то, о чём не знаю я?       — Городской люд у Пантеона берёт брак, — роняет Бэкхён словно невзначай, возвращая на чужие плечи ночную рубашку, да берёт со столика позолоченный гребень, расчёсывая каштановые с золотом пряди. — Волосы выгорели, — замечает с улыбкой. — Но на севере ведь не южное солнце, — удивляется следом.       — Они всегда такими были, — просто пожимает плечами Джунмён, рассматривая своё отражение в зеркале. — Расскажи про Пантеон. Что это значит?       — Значит, что Император безумно в вас влюблён, — просто отзывается Бэкхён.       — Это очевидно и без Пантеона. Омеги переглядываются, и оба прыскают, берясь хохотать.       — Значит, вы гуляли по улицам столицы? — уточняет Бэкхён, откладывая гребень, и Джунмён поднимается на ноги, направляясь к ложу, чтобы скорее забраться под покрывала и уснуть.       — Гуляли, — отвечает, когда Бэкхён присаживается рядом, опуская балдахин следом. — Город правда великолепен. Я ещё не видел чего-то настолько величественного, необычного, таинственного и контрастирующего.       — Может, вы бы хотели завтра выйти со мной? — предлагает Бэкхён. Джунмён хитро прищуривается, глядя на него. — На перекрёстке недалеко от дворца живёт старый ведун. Я знаю его с детства, он целитель и тоже многому научил меня. Я называю его дедушкой, ибо доверяю и он всегда заботился обо мне. Моя семья пыталась забрать его в наш дом, но он отказывается. — Бэкхён дёргает плечом. — Завтра я пойду к нему за необходимыми мне травами, подумал, может и вы прогуляетесь со мной? Мне кажется, вам будет интересно встретиться с таким человеком.       — Почему? — не понимает Джунмён.       — Когда-то он был весталкой, — отзывается Бэкхён. — Вы же знаете, это омеги, которые посвящают свою жизнь служению Весте. Старый Император разжаловал его в силу того, что ведун обладал ценными врачебными талантами и ему не удавалось совмещать службу в храме Весты и врачевание. Альфам не положено трогать слуг Весты, такие омеги дают обет целомудрия. После ведун обрёл свою семью, и теперь весь город ходит к нему лечиться, — рассказывает Бэкхён. — Папа поведал мне о его судьбе.       — И почему мне будет интересно с ним встретиться? — настаивает Джунмён.       — Говорят, служители Весты получали от богини-покровительницы семейного очага дар предвидения, — сходя на шёпот, выдыхает Бэкхён.       — Ты правда в это веришь? — Джунмён снисходительно улыбается. — Я тебе сам могу всё рассказать. — Омега приподнимается на локтях. — Император возьмёт меня замуж, на свадьбу приедет мой брат, ибо он пообещал. Потом придут жрецы, высчитают благоприятное время для зачатия, подстроят его под мой эструс. У меня родится сын или два, альфа и омега, если повезёт. И…       — Погодите, — прерывает Бэкхён. — Вы что.?       — Слушаю об этом с семи лет, как мне сообщили, что помолвлен с Императором, — Джунмён кивает, отвечая на вопрос. — Я знаю эту историю наизусть, могу пересказать в любое время, хоть вырви меня из царства Сомна. И, уверен, ничего нового от ведуна я не услышу, — Джунмён пожимает плечами и опускается обратно на подушки. — Но в город с тобой выйду, — кивает. — Гаси свет.       — Доброй ночи, мой господин, — Бэкхён покорно кланяется и встаёт, чтобы поправить балдахин и потушить свечи.

***

      — Гай Тит, мы не малыши, мы справимся, — слышит Джунмён у железной калитки голос Бэкхёна, следом рассматривает центуриона, что преграждает ему путь.       — Центурион, — зовёт Джунмён, подходя ближе, и тот тут же кланяется, видя его, Бэкхён довольно улыбается, — всё в порядке, нам не нужна охрана, — уверяет. — Император осведомлён, не переживай, — омега добродушно хлопает легионера по плечу. — Скоро вернёмся, — обещает, хватая Бэкхёна за руку и шагая с ним прочь за калитку, а оттуда скорее за поворот, чтобы слиться с городским людом.       — Император правда осведомлён? — переспрашивает Бэкхён, когда омеги понимают, что надсмотрщиков за ними нет.       — Ну, — тянет Джунмён. — Я как бы говорил ему, что не хочу выходить с охраной, но мог бы с кем-то другим, — уклончиво, хитро улыбаясь, выдыхает он.       — То есть в этот конкретный раз вы ему не сообщали? — уточняет Бэкхён.       — Ну… нет. — Джунмён поджимает губы и пожимает плечами. Омеги переглядываются и смеются — это становится приятной общей традицией.       — Вот его дом, — Бэкхён указывает рукой вперёд, когда, сворачивая буквально пару раз, омеги оказываются у ближайшего перекрёстка. — Дедушка, это я, — зовёт Бэкхён, толкая дверь и входя.       — Заходи, озорник, — слышится слегка издалека, словно из соседней комнаты, уже довольно немолодой голос. — Я сейчас.       — Я привёл к тебе гостя, — вновь подаёт голос Бэкхён, приготовив свою корзину, которую принёс с собой, и берясь складывать туда коренья и травы в маленьких мешочках, которые находит. — Мне нужны эфирные масла, — зовёт.       — Ну я же попросил подождать, проказник. — Упирая руки в бока, на пороге из соседней комнаты появляется невысокого роста омега, и Джунмён делает вывод, что он не старше его доброго соседа — Притула. — Эфир не будет вот так просто стоять на полках. Ты же знаешь, что он портится в жаре столицы, несмышлёный мальчишка. — Ведун, а это именно он, отвешивает Бэкхёну подзатыльник и устремляет взгляд на Джунмёна, сидящего на кушетке рядом, наконец, замечая его.       — Дедушка, это… — Бэкхёна перебивают.       — Я знаю, кто это. Вся столица судачила о скором приезде Императорского Высочества, — ведун кивает. — Масла внизу, бери, какие нужны, — машет он рукой на небольшой погребок, и Бэкхён довольно кивает, спускаясь туда. — Здравствуй, дитя, — опускается пожилой омега рядом с молодым. — Вижу, ты ещё не свыкся с этими местами, — замечает он. Его глаза глядят добродушно и внимательно, и Джунмёну на мгновенье кажется, что омега видит его до самых костей, до самой души.       — Ещё нет, но я стараюсь, — отзывается он. — Столица мне по душе.       — Она по душе каждому, кто бывает здесь, — кивает ведун. — Ибо каждый может найти здесь что-то для своей души.       — Вы всю жизнь живёте здесь, да?       — Всю жизнь, — ведун вновь кивает. — Моя семья живёт за городом, на выезде из него, а я здесь — так обязал меня старый Император, чтобы мой врачебный дар не прозябал на окраине.       — Разве вы не скучаете? — Джунмён дёргает плечом.       — А ты, дитя, по своей семье, что осталась далеко на севере, не скучаешь? — звучит ответный вопрос.       — У меня только брат там остался, — отвечает Джунмён. — Дома, в Аквилее, — уточняет. — Больше никого и нет.       — Ошибаешься, дитя, — ведун вновь улыбается. — Здесь тебя ждёт гораздо больше, чем в далёкой северной провинции.       — Я знаю, — Джунмён просто кивает, улыбаясь в ответ. — Я сюда приехал именно с этой целью — обрести свою семью. Ведун смотрит как-то совсем загадочно, следом протягивает к нему открытые ладони, и Джунмён замирает, медля. Сомневается с мгновенье, но всё же вручает свои в ответ, позволяя мягко те сжать сухими тёплыми пальцами.       — Ну что ж, дитя, — несколько мгновений глядя пустым взглядом куда-то перед собой, старый омега наконец фокусирует неизменно добродушный взгляд на Джунмёне. — То, что ты ищешь, — не в столице, — выдыхает он, и Джунмён вновь опешивает.       — Как же — не в столице? — фыркает улыбчиво следом. — Император ведь тут, во дворце.       — Нет, дитя, — ведун улыбается совсем мягко, понимающе, так, словно знает что-то, о чём бы сам Джунмён предпочитал больше не вспоминать никогда. — С Императором твои мысли, но они не дают смотреть твоему сердцу. То, что ты ищешь, — не в столице, — уверяет ведун. — Но совсем скоро будет.