Гладиатор

За тот день, два, три, что Джунмён практически не поднимается с постели, ничего не меняется. Над головой всё так же балдахин, орёл Империи и потолок. Вокруг так же спальня, служки и мебель. Внутри всё так же пусто, больно и тоскливо. Бэкхён, видя, что он проснулся, уже таким привычным за эти дни жестом убирает балдахин, чтобы сесть рядом, и Джунмён, зная, что делать, молча вручает лекарю своё запястье, продолжая глядеть в потолок. Бэкхён сжимает его тонкими пальцами, хмурится, отпускает.       — Мой господин, позвольте. — Тянется к шее, и Джунмён поворачивает голову вправо, подставляя левую сторону, пока Бэкхён находит его пульс. Когда лекарь отстраняется, омега привычным жестом закидывает руки на подушки над головой. — Мой господин… — выдыхает, понимая, что Джунмён собирается вновь провести весь день в постели.       — Ты свободен, — перебивает Джунмён, даже не взглянув на него, но Бэкхён остаётся сидеть где сидел, не двигаясь с места.       — Мой господин, прошу вас… — настаивает. — Вы увядаете, ваша красота вянет, словно роза без воды. Вы целыми днями сидите здесь, не выходите наружу. Молчите, отказываетесь есть и почти не встаёте с кровати. Что так губит вас? Что гнетёт? Мне жаль видеть вас таким. Вы словно сам Плутон, повелевающий царством мёртвых. Вымучены, серы. Вот уже несколько дней на вас лица нет. Джунмён выслушивает, следом вздыхает и, наконец, впервые за эти несколько дней позволяет Бэкхёну взглянуть себе в глаза.       — Генерал Кайус, — начинает он, набирая в лёгкие воздуха. — Мой предначертанный богами. Бэкхён охает, прикрывая губы ладонями, Джунмён молчит.       — Вы уверены? — переспрашивает лекарь спустя мгновенье.       — В таком тяжело быть неуверенным, — отзывается Джунмён.       — Так вот почему вы так отреагировали в вашу первую встречу, — качает головой Бэкхён, понимая. — И вот зачем генерал нашёл вас в саду после.       — Поэтому, — Джунмён кивает.       — Он генерал только около года. Армия была в походе на Севере, нужно было подавить мятеж, он тогда служил центурионом, генерала Маркуса серьёзно ранили, и ему пришлось взять командование на себя. Он не только получил победу, но и вывел легионеров, а также дважды спас жизнь Императору. Вернувшись в столицу, Маркус попросил Императора отдать свой чин ему, Император сделал его генералом-легатом, а Маркуса — сенатором, — рассказывает Бэкхён, что знает от дяди.       — Значит, пока я готовился к переезду в столицу, он рос по службе, — подытоживает Джунмён. Ещё раз вздыхает и садится на постели. Бэкхён, не ожидая, поднимается следом, отодвигая балдахин с одной стороны, чтобы Джунмёну было легче встать.       — Термы приготовьте, — приказывает омега, забирая из кресла халат и спеша на веранду, на свежий воздух.       — Принесите завтрак, — слышит Джунмён распоряжение Бэкхёна, и тот выходит к нему на веранду несколько мгновений спустя. — Я никому не раскрою вашей тайны, — роняет он, не рискуя пока показываться Джунмёну на глаза.       — Я тебе верю, — кивает господин, не оборачиваясь через плечо. — Спасибо, что заставил меня рассказать. Это подняло меня с постели. Словно груз с плеч.       — Ваши тайны — мои, помните? — напоминает лекарь, всё-таки поравнявшись с Джунмёном и накрывая чужую ладонь, лежащую на парапете, своей. — В шестой день будут жертвоприношения богу войны на Марсовом поле, а потом победный пир во дворце, — информирует он. — Генералы-легаты тоже будут, — осторожно добавляет он. — Обязательно. До этого легионерам и преторианцам раздадут золото, а потом Император приведёт триумфаторов за столы, что накроют на летней веранде у сада. И вы, конечно, тоже будете там присутствовать. Иначе никак.       — Я понимаю. — Джунмён снизывает плечами, устремляя взгляд на Бэкхёна. — Наверное, я в твоих глазах жалок.       — Вовсе нет, мой господин. — Бэкхён отрицательно качает головой. — Просто я в очередной раз убедился, что отчего-то боги не всегда поступают разумно или справедливо.       — Таких убеждений в твоей жизни будет ещё очень много, — заверяет его Джунмён. — Почитаешь мне в термах? — просит он следом, улыбаясь мягко.       — Вергилия? — с довольной улыбкой уточняет Бэкхён, уже прекрасно понимая, что по душе его господину.       — Термы готовы, мой господин, — тем временем информирует Юлий, кланяясь с порога.       — Спасибо, можете быть свободны пока, — отпускает его жестом Джунмён, вновь глядя на сады вниз с веранды. — Какую тунику принято надевать на победный пир? — интересуется он у лекаря.       — Конечно, того цвета, коим покрыты плечи Марса, — следует ответ, и Джунмён в очередной раз за это утро вздыхает, подпирая щёку кулаком.       — Хорошо, — соглашается. — Я ещё не носил присланной Императором алой.

***

      — Золото, — просит Бэкхён, поровняв фибулы на плечах, пока Джунмён сидит в мягком кресле перед зеркалом, уже облачённый в тунику. — Серебро сделает его холодным, а золото — солнечно-тёплым, — объясняет он, довольно кивая, когда Юлий приносит не просто шкатулку, а уже и необходимую подвеску, кажется наконец понимая задумку Бэкхёна. — Знаете, что это? — демонстрирует он сплетённый из тонких золотых жгутов узелок.       — Узел Фортуны, — отзывается Джунмён, позволяя надеть тот на свою шею.       — Верно, — Бэкхён довольно кивает, поправляя украшение. — Говорят, богиня удачи под руку следует с тем, кто его носит.       — Надеюсь, в этот вечер так и будет, — Джунмён добродушно хмыкает. — Матроны тоже явятся с сенаторами, да?       — Явятся, — Бэкхён неохотно кивает, следом кривится, вызывая у служек и у самого Джунмён улыбку. — Но не все. На победном пиру не может быть много омег, — уточняет он. — Марс их не жалует, забыли? — напоминает. — Поэтому кроме вас, возможно, ещё несколько человек.       — Чьи-то супруги? — пытается уточнить Джунмён, поправляя узелок на своей груди.       — Сенаторов, — кивок. — В основном, тех, которые отвечают за медицину, военное дело, финансы.       — Хочешь сказать, Прицепса не позовут? — удивляется Джунмён, оборачиваясь к своему лекарю через плечо.       — Насколько мне известно, Публий, конечно, будет, но один, без супруга. Вместо его змеюки приглашены сенаторы Август и Маркус с супругами.       — Какое облегчение, — Джунмён выдыхает с улыбкой, накрывая грудь ладонью. — Слава Юпитеру, будет с кем поговорить.       — Марсу, — исправляет Бэкхён, чем снова вызывает у всех присутствующих смешки. — Мой господин… — заканчивая колдовать с волосами, Бэкхён встречается взглядом с Джунмёном, жуя губу.       — Оставьте нас, — понимая, просит Джунмён служек, дожидаясь, пока все выйдут. — Говори. Что такое?       — Если… — Бэкхён запинается, пряча взгляд, но в следующее мгновенье вновь его вскидывает. — Если генерал Кайус вновь заговорит с вами, вы не должны оставаться наедине. Иначе это может вызвать подозрения, — то ли напоминает, то ли просит Бэкхён. — Я буду здесь, ждать в ваших покоях. Если вдруг срочно вам понадоблюсь, по любому поводу, пошлите за мной стражника. У садов преторианцам я сообщу, что Императорское Высочество ждут меня, и они пропустят, — приседая перед ним на колени, выдыхает Бэкхён, заключая его ладони в свои. — Будьте сильным и держитесь стойко, какие бы чувства вас не одолевали.       — Науськиваешь меня как маленького, — мягко улыбаясь уголочком губ, качает головой Джунмён, глядя на лекаря сверху-вниз. — Я в состоянии себя контролировать, не безумец уж.       — Знаете, — Бэкхён полноценно усаживается перед Джунмёном на пол, складывая под себя ноги, но чужих ладоней из своих не выпуская, — мой дядя, сенатор Август, выкрал Аврелия с его свадьбы.       — Как — со свадьбы? — охает Джунмён, и Бэкхён с улыбкой наслаждается его реакцией.       — Да, — кивает лекарь. — Аврелия собирались выдать за другого сенатора, совсем пожилого и дряхлого альфу, но отец сказал Августу: брат, если ты проявишь упорство, я вымолю у Императора прощение и омега будет твоим. И дядя украл омегу, своего предначертанного богами омегу, со свадьбы с другим. Они познакомились накануне, во время объявления помолвки, но дядя не хотел рушить чужой жизни. Тогда он ещё не понимал, что не рушит её, а наоборот спасает. Умолять Императора не пришлось, сенатор вскоре скончался, мой дядя посватался и получил положительный ответ. Теперь я жду, когда у меня появятся братья, — довольно улыбается Бэкхён. — Это я к тому, что боги порою испытывают нас самым жестоким образом, — дёргает он плечом. — Или самым сладким.       — Я точно разобраться не могу: ты мне сейчас помочь пытался или настрашить? — Джунмён вскидывает бровь, следом смеётся, его смех поддерживает и Бэкхён. На открытой веранде у садов довольно людно, Джунмён занимает своё место за триклинием — столом с тремя сторонами — рядом с креслом Императора и улыбчиво приветствует Аврелия, замечая того на входе. Он поспешно поднимается навстречу, чтобы поприветствовать как положено, расцеловав друг друга в щёки.       — Вы восхитительны в алом, — улыбается омега ему, сжимая его ладони в своих.       — Бэкки науськал, — отзывается Джунмён, и омеги переглядываются совсем понимающе. — Я очень рад, что почти кроме нас с вами здесь больше никого не будет.       — И я несказанно этому рад, — Аврелий кивает. — Но хочу вас представить ещё одному человеку.       — Я уже наслышан, — вновь кивает Джунмён.       — Правда? — Аврелий устремляет на него взгляд, пока они идут сквозь появляющихся гостей, которые кланяется Джунмёну. — Снова от Бэкки?       — Конечно, от него. Он словно мой личный глашатай, а не лекарь.       — Есть в нём и такие таланты, — Аврелий кивает. — Ах, вот он, — находит он взглядом нужного человека и вскидывает руку, чтобы помахать, подзывая к себе.       — Мой господин, — вырастает напротив слегка худощавый омега его возраста и тут же заключает ладонь Джунмёна в своей, прижимая к своему лбу в официальном поклоне.       — Не стоит так серьёзно, — разрешает улыбчиво Джунмён. — Как ваше имя?       — Клавдий, Императорское Высочество. — Омега вновь кланяется.       — Прошу вас, Клавдий, оставьте этот излишний официоз. — Джунмён осторожно сжимает чужой локоть.       — Ничего не поделать с этим, мой господин, — улыбается, наконец, более искренне тот. — Вот так быть замужем за бывшим имперским генералом — как на построении, — замечает он улыбчиво, и двое других омег смеются. — Я благодарен богам в итоге, что всё так сложилось. Маркус оклемался после ранения и остался со мной в столице, пост генерала-легата южных легионов передали достойному человеку, а я… — Омега слегка алеет щеками, поправляя на себе тунику, и Джунмён замечает небольшой, округлый, но уже довольно различимый животик, тут же улыбаясь.       — Вы при надежде, — выдыхает, понимая, он.       — Как ваше самочувствие? — интересуется следом Аврелий. — Тошнота уже не донимает?       — Не донимает, — Клавдий отрицательно качает головой.       — Как вам кажется, кто родится? — интересуется следом и Джунмён. — Он очень вас беспокоит?       — Думаю, альфа, — омега пожимает плечами, не прекращая улыбаться. — Точно как его отец — неугомонный.       — Мне кажется, его будущая профессия уже предопределена, — многозначительно вскидывая брови, выдыхает Джунмён, и омеги снова смеются.       — Мой господин, — кланяется сенатор Август, подходя к ним. — Император уже вернулся с Марсового поля, идёт к нам, поэтому пора занимать свои места.       — Не теряйтесь, — просит у обоих омег Джунмён, кивая, да возвращается к своему креслу. Сенаторы и присутствующие гости тоже занимают свои места в ожидании Императора. И тот правда является, как и было обещано. Джунмён сцепляет пальцы в замок спереди, выравнивая спину, и старается контролировать свои вдохи и выдохи, гордо вскидывая голову, чтобы достойно встретить. И едва омега оказывается в поле его зрения, Император тут же устремляет взгляд на него, не в силах больше отвести. Алая туника правда безумно идёт белоснежной коже, только подчёркивая её бледность, фибулы на плечах разведены довольно сильно, но открытую шею, ключицы и даже немного грудь прячет довольно массивная подвеска. Алый шифоновыми волнами струится по стройному телу, тонкие запястья в золотых браслетах, Император не скрывает восторженного выдоха, пока преодолевает расстояние между ними. Внимание Джунмёна полностью сосредоточено на Императоре, и только после, когда тот вырастает рядом, заключая его ладонь в свою, Джунмён понимает, что генералы-легаты, которые являются с Марсового поля с Императором, тоже занимают свои места за их столом. Джунмён благодарит богов, что Джонин справа, с краю, подальше от него, и вновь устремляет взгляд на Императора.       — Ты великолепен в алом, — замечает альфа, целуя его ладонь, и спешит сесть, и только после гости тоже могут опуститься в свои кресла.       — Кто же мне, интересно, её прислал? — интересуется улыбчиво Джунмён, слыша негромкий смех, а затем чувствуя незаметный крошечный поцелуй в обнажённое плечо. Застолье продолжается недолго, уже спустя несколько победных тостов и речей от Императора гости, да и он сам, усаживаются где и как им удобно, общаются, переговариваются, пока сам Джунмён остаётся за столом, где ему вполне уютно в широком кресле, и наблюдает. Джунмён переговаривается с присутствующими тут омегами, отпуская тех к супругам, говорит с сенаторами, которые довольно благосклонны к нему, смеётся с Императором, но неизменно и непроизвольно его взгляд снова и снова устремляется вперёд. Джонин, как и положено, в кожаном нагруднике имперского генерала и в парадной синей тунике под, и наблюдать за ним необычно. Джунмён впервые видит его такого в полной мере — возмужавшего, повзрослевшего, сильного, чьё внимание не принадлежит всецело ему. Наблюдать за ним интересно хотя бы потому, что Джунмён впервые видит его таким, а оттого не может отвести взгляд: Джонин разговаривает с кем-то из генералов, пока сжимает в пальцах свою чашу вина. Омега с любопытством узнаёт человека, которого, как ему казалось когда-то, он и так знает, а на деле, оказывается, наоборот. Он стал выше, ростом с Императора, плечи гораздо шире, Джунмён чувствует себя песчинкой на его фоне, руки и предплечья сильные и жилистые, несколько, кажется, новых шрамов. Каштановая чёлка убрана вверх и немного в бок, открывая лоб, улыбается так же, как и прежде, но взгляд тёмных глаз куда осознанней. Джунмёну интересно, потому что прежде он этого не видел, не представлялось возможности. А потому он наблюдает, опять-таки, непроизвольно, как альфа склоняет голову к плечу, как смеётся, как жестикулирует, что-то доказывая собеседнику, как хмурит брови, переваливается с ноги на ногу, меняя позу, как сжимает кулаки, как пробегается языком по губам после глотка, как смотрит из-под чёлки, как реагирует на своё имя, оборачиваясь, как хлопает кого-то по плечу или хвалит — все его эмоции тут же отражаются на лице. Джунмён смотрит поражённо, удивлённо, так, словно видит его впервые, а потому тушуется, когда ловит на себе ответный взгляд. Ответный, потому что Джонин не может не искать его глазами, так же непроизвольно наблюдая, непроизвольно любуясь. Алый безумно ему идёт, красит его ещё больше, хотя боги наверняка тоже думают о том, куда ещё больше. Он держится достойно и ведёт себя так же. Льнёт навстречу Императору совсем искренне, улыбается ласково и прикрывает глаза, чувствуя на коже чужие поцелуи. Он непроизвольно флиртует и приковывает к себе чужие взгляды, когда негромко смеётся, прячась за ладонью, как закидывает голову, как улыбается уголочком губ или пробегается пальцами по шее, слегка смущаясь. Он не горбится и постоянно поправляет тонкую прядку, заправляя ту за ухо. Смотрит исподлобья, кусает губы и сплетает пальцы. В широких полах шифоновой туники кажется почти прозрачным, невесомым. Джонин ни разу не упускает возможности незаметно взглянуть на него и как же удивляется, понимая, что Джунмён не менее заинтересовано глядит на него в ответ. С приходом музык отчего-то хочется наоборот спрятаться подальше. Джунмён поднимается со своего кресла, подхватывая свою чашу с вином и, кивая нескольким гостям в ответ на их поклоны, сворачивает в первую алею к саду, усаживаясь на свободную лавку в углу подальше от гула и музыки, чтобы немного побыть одному и отдохнуть от официоза. Тут можно ссутулиться и прекратить носить горделивую маску Императорского Высочества.       — Мой господин, вы желали меня видеть? — Джунмён едва не подпрыгивает, вздрагивая, оставляя на своих пальцах вино, и слегка удивлённо глядит на Джонина, который, поклонившись, опускается на лавку рядом.       — Напугали, — выдыхает омега, смеряя его взглядом.       — Прошу прощения. — Джонин вновь кланяется, теперь уж сидя, и протягивает ему белоснежный льняной платок.       — Император благосклонен к вам, генерал, — выдыхает Джунмён, наконец устремляя на него взгляд. Джонин смотрит с такой горечью, что Джунмён поспешно делает глоток из своей чаши, вновь отвернувшись.       — Будем до конца времён теперь так разговаривать? — интересуется Джонин негромко.       — Нам разговаривать в принципе не положено, — Джунмён снизывает плечами.       — Имперский генерал не может заговорить к Императорскому Высочеству? — в его голосе удивление, Джунмён предпочитает не смотреть ему в лицо.       — Не может, — отрицательно качает головой Джунмён. — Не может заговорить так неформально. Джонин невпопад кивает, тоже устремляя взгляд куда-то перед собой, сплетая пальцы рук.       — И я вас не искал.       — Вы не отводили взгляда. — Принимая правила, Джонин теперь уж тоже не спешит смотреть в ответ.       — Мне просто было любопытно, каким вы стали, генерал, — честно признаётся Джунмён. — Какие же качества рассмотрела в вас Империя, приняв в роли своего полководца. Вы возмужали. Джонин смеётся, склоняя голову на руки, но, слышит Джунмён, это вовсе не довольный смех.       — Цирк, — выдыхает он, поднимаясь на ноги, поворачиваясь к Джунмёну лицом. — Зачем это? — интересуется. — Тебе тяжело хотя бы нормально поговорить со мной? Джунмён молчит, думая, что ответить, понимая, что, если ответит — да, тяжело, выдаст себя, хотя разве волнение в голосе ещё не выдало его ранее?       — Чьи маски ты ещё примеряешь, вот так сидя передо мной? — интересуется он следом. — Кем будешь? — зовёт. — Давай решим сразу, чтобы я знал, как подобающе себя вести.       — Вы дали мне слово перед Юпитером, что не будете переходить черты, — напоминает Джунмён, пряча дрожащие пальцы в складках туники, как в их прошлую встречу в саду.       — Тут кто-то кроме нас есть? — Джонин разводит руками, оглядываясь. — Я же не бросаюсь к твоим ногам, — Джонин вздыхает, плюхаясь назад на лавку рядом. — Прошу просто поговорить со мной по-человечески.       — Генерал, не городите чепухи, мы и разговариваем. — Джунмён дёргает плечом, а сам боится моргать.       — Я понял. — Он вновь поднимается, пока Джунмён глядит прямо перед собой. — Позвольте откланяться, мой господин. — Генерал спешит поклониться, глядя в пол, и уйти. Джунмён провожает его взглядом, чувствуя, как защипало в уголочках глаз. Нельзя переходить черты!       — Джунмён? — Омега вздрагивает, устремляя взгляд в другую сторону, а там Император. — Напугал? — Он присаживается с другой стороны и ласково целует в щёку. — Извини, — гладит по волосам. — Почему ты ушёл?       — Утомился, — честно отзывается омега.       — Может, тогда отдыхать? — предлагает Император, протягивая ему руку, и Джунмён принимает её, соглашаясь без слов. Он позволяет довести себя до покоев и даже поцеловать в уголочек губ, пожелав доброй ночи, а после, прячась в своих покоях, сползти спиной по дверям спальни прямо в руки Бэкхёна, который, взволнованный, кутая плечи в тогу, появляется с веранды. И уже после, уложив своего господина в постель, на пороге веранды, продолжая кутаться в тогу, Бэкхён подпирает дверной косяк плечом и кусает губы, наблюдая молча, как Джунмён рыдает в подушки, давясь слезами.

***

Император приносит охапку пионов, опускаясь на край кровати рядом, и Джунмён трёт сонные глаза, улыбаясь. Он все выходные пролежал в постели — Бэкхён приносил ему вкусности с кухни, сидел неизменно рядом, смешил и что-то рассказывал, они вместе читали, рассматривали украшения и дурачились. Утром спустя три дня победного пира Император приходит разбудить его и позвать кататься на лошадях. Бэкхён не скрывает улыбки, пока помогает выбрать тунику и одеться, не скрывает и когда провожает у южных ворот, махая на прощание. Май, наконец, набрался сил после долгого переезда и рад вырваться на свободу. Джунмён гладит его по шее совсем ласково, следом обнимает, прижимаясь щекой к горячей короткой шёрстке на его спине. Южные ворота спустя несколько малых площадей ведут к южному холму, мимо Марсового поля, далеко в поле прочь от столицы и дворца так, чтобы и не видеть вовсе.       — Май довольно резв, — замечает Император, когда лошади пасутся чуть поодаль, пока они с Джунмёном усаживаются на траву рядом.       — Он молод, — кивает Джунмён. — Брат подарил его, с тех пор мы не разлучались, — улыбается, слегка присвистнув, и конь, услышав, тут же спешит к нему. Джунмён тянется ладонями навстречу, чтобы погладить по длинной сильной шее. — Мой мальчик, — приговаривает, продолжая наглаживать.       — Кому-то из столичных омег вряд ли бы пришёлся по душе такой подарок, — альфа хмыкает.       — Это потому, что они — разбалованные матроны. — Джунмён пожимает плечами, отпуская Мая назад пощипать траву. — Теперь, когда увидел, мне стало интересно, они хотя бы что-то умеют? — задаётся он вопросом.       — Смотря что в твоём понимании что-то, — отзывается Император.       — Меня родители с детства учили всему, что положено знать. Не только наукам, не только письму и чтению, но и делам. Разве у нас в Аквилее не было матрон? — хмыкает он. — Были. Были, но супруги знатных господ ходили со служками на рынок, выбирая яства к столу, следили за виллой, держали лошадей, детей воспитывали самостоятельно, а не отправляли в частные школы за тридевять земель.       — Столица — совсем другой мир, Мён. — Император глядит совсем задумчиво, впервые называя коротким ласковым «Мён», которым до этого звал только брат и когда-то в детстве — родители. — Здесь свои законы и правила, здесь праведно то, что во всей Империи грешно, да истинно то, что во всём мире неверно. Но именно поэтому столицу никому не под силу взять — она сильна именно благодаря тому, как отличается.       — Неужели город никогда не брали? — усомнятся Джунмён, прищуриваясь. — Любой город можно взять, главное — знать, как. Вспомни хотя бы неприступные стены Трои, разве Агамемнона остановили они? А разве наша столица менее величественна, важна, ценна?       — Только богам известно, что её и нас вместе с ней ждёт, — отзывается Император. — Город жгли, но отстраивали заново из камня, дабы огонь не уничтожал домов и храмов. Город пытались взять, но столица никогда не остаётся без охраны, даже когда армия не здесь. Джонин никогда этого не допустит.       — Генерал Кайус отвечает за охрану столицы? — мягко интересуется Джунмён, получая кивок в ответ.       — И дворца. Он также командует тремя южными легионами, которые базируются на Марсовом поле в основных казармах и большинство из которых я отправлю в отпуск, — добавляет альфа.       — Ты всё-таки решил? — Джунмён улыбается. — Они заслужили.       — Заслужили, — соглашается Император. — А также командует одним из преторианских легионов. Всего их три, и сейчас его вахта. Он — талантливый стратег, умный, расторопный, сообразительный. Умеет действовать верно и быстро в критических ситуациях, никогда не бросит товарища в беде, даже если это простой легионер.       — Бэкхён говорил, он спас тебе жизнь, — замечает, словно невзначай, омега.       — Так и есть, — вновь подтверждает Император. — Дважды, — улыбается следом. — Это был славный бой.       — Военачальники же не воюют, только командуют. Каким образом ты вообще там оказался и как пострадал сенатор Маркус? — удивляется омега, задавая давно интересующий его вопрос.       — Император, который отсиживается под охраной в шатре — трус, — следует ответ. — Северные границы были и остаются самой незащищённой частью Империи, мы вышли с четырьмя легионами, Джонин тогда был центурионом. Центурион не просто передаёт команды генералов легионерам, он тоже участвует в битве. И всё сразу, с самого начала пошло не так, как мы планировали. Набег был неожиданным и подлым, среди ночи, многих солдат просто вырезали, в лагере царили хаос и смерть. Солдаты не могли собраться спросонья, видя смерти товарищей, пришлось действовать быстро и хладнокровно. Джонин с ещё несколькими центурионами вывели свою центурию, что была на вахте в центре лагеря возле меня, они отвлекли внимание на себя, пока Маркус поднял своих легионеров. Когда его ранили и легионы остались без командования, началась паника. Основа нашей армии — дисциплина и организованность, командовать было некому, выбора просто не было, легионерам пришлось слушаться центуриона. Он организовал несколько военных фигур, чем выиграл время, пока построились другие легионеры, оттащил Маркуса, который был при смерти, отбил атаку и принял стрелу, что предназначалась мне. На его плече, где остался шрам, теперь два скрещённых гладиуса, так его в лагере, чтобы не допустить заражения, посвятили в генералы. По пути домой мы вновь попали в облаву, небольшую и несерьёзную, почти никто не пострадал, но он снова спас мне жизнь, — Император кивает. — Едва Маркус рассказал мне о легионере, талантливом и смышлёном, которого он хотел бы сделать центурионом, я сразу увидел в нём великого генерала, несмотря на юный тогда возраст. Но я уже знал, что он верно послужит Империи, послужит мне. И не ошибся. Сейчас я доверяю ему абсолютно и безоговорочно, именно поэтому он так же командует преторианским легионом — умеет организовать защиту максимально надёжно. Ему я бы даже доверил самое ценное, что имею. — Император накрывает щёку Джунмёна, мягко погладив. — Тебя. Омега кивает глазами, накрывая чужую ладонь своей, и вдруг садится, устремляя взгляд куда-то вперёд, где появляется всадник, и спустя несколько мгновений Джунмён узнаёт его, узнаёт Император тоже.       — Надо же, дорогой друг, а мы только вспоминали о твоих военных подвигах, — улыбается он, поднимаясь навстречу прибывшему Джонину.       — Мой Император, мой господин, — кланяется генерал, держа своего коня за поводья. — Прицепс созывает срочный совет сената, приглашают и вас. Маркус говорит, это что-то касательно волнений на востоке. Просят срочно присутствовать.       — Восток, — Император вздыхает, следом водружая руку на чужое плечо, сжимая то. — Джунмён, останься ещё, — оборачивается он к омеге. — Свежий не городской воздух полезен тебе. Генерал останется с тобой и после сопроводит тебя во дворец. — Альфа вновь поворачивается к своему военачальнику. — Ему я доверяю, как самому себе, — снова сжимает чужое плечо. Генерал придерживает за поводья теперь чужого коня, пока Император опускается в седло и следом пришпоривает коня.       — Мой господин. — Джонин ещё раз кланяется да разворачивается, чтобы увести своего коня к Маю и присесть на траву рядом, оставляя омегу одного, хотя и на виду.       — Не уходи, — вдруг зовёт Джунмён, не ожидая от себя самого, следом вздыхая. — Я больше не люблю бывать в лугу один.       — С чего же? — осторожно интересуется генерал, отпуская коня, опускаясь на траву рядом.       — Раньше ходил с Флавием, — Джунмён пожимает плечами. — Сам, когда хотел побыть один.       — Больше быть одному вам не по душе? — не глядя на него, спрашивает альфа.       — Прости меня, — вдруг зовёт Джунмён, и Джонин вскидывает на него удивлённый взгляд. — Я не хотел показаться тебе горделивым глупым мальчишкой вчера, просто… всё ещё не могу свыкнуться с мыслью, что ты — имперский генерал.       — Считаешь, мне легко принять, что ты помолвлен с Императором? — Джонин тоже пожимает плечами.       — Подай лютик, — не отвечая, просит Джунмён, указывая на синие небольшие цветочки возле Джонина, и тот делает как просят, понимая, что тонкие пальцы плетут венок. — Флавий плёл мне самые красивые, — замечает он следом, понимая, что напоминает себе и окружающим об этом довольно часто, но так он помнит дорогого друга.       — Я помню, на Виналии на тебе был восхитительный из пионов, — Джонин кивает. — Мне жаль, что всё так вышло с ним.       — Он очень хотел разделить со мной мгновенье приезда в столицу, — замечает омега, продолжая плести. — Как ты узнал о нём? — Поднимая на мгновенье глаза, Джунмён вновь их опускает.       — Притул сообщил, косвенно. Написал, что служка погиб, что он ходил поддержать, и я понял, что тебя, — отзывается он.       — Он правда забрал тебя? — удивляется Джунмён. — После, как я… — запинается, тушуясь.       — После, как ты подарил мне свободу, — Джонин кивает. — Я сам нашёл его и спросил, с какой целью он собирался меня выкупить. Оказалось, он хотел стать моим наставником, и я сам напросился к нему. Быть с ним, служить ему, учиться у него было здорово. Он многое дал мне, стал моей семьёй, воспитал и научил меня, а потом отдал на военную службу. Джунмён выслушивает, следом тянется навстречу, надевая венок Джонину на голову.       — Ты — нимфа, — улыбается слегка, когда альфа устремляет на него взгляд.       — Похож? — уточняет тот.       — Честно, не очень, — Джунмён смеётся. Следом наблюдает, как Джонин снимает венок со своей головы, вдыхая аромат лютиков и полыни, да отправляет тот теперь на его голову.       — Вот ты — точно нимфа, — кивает, накрывая тёплую щёку ладонью, мягко, едва ощутимо поглаживая. Джунмён замирает на несколько мгновений, растерявшись, следом тянется к чужой ладони, чтобы отнять от своего лица.       — Нам пора возвращаться, — замечает он, поднимаясь на ноги.       — Да, мой господин. — Джонин покорно кланяется, устремляясь за лошадьми, чтобы подвести их поближе, а Джунмён вешает венок на одну из нижних ветвей растущей рядом сосны пинии и вздыхает. Нельзя переходить черты!