Гладиатор

      — Как твой день? — Император интересуется мягко, любознательно за завтраком. Джунмён вскидывает на него спокойный взгляд, сначала отвечая улыбкой, следом и словами тоже.       — Гулял в саду с Бэкхёном, — отзывается. — А ты? Был занят делами?       — Сенат, как обычно, не ждёт, — Император кивает в ответ. — Порою они поражают меня своими прошениями, — альфа трёт переносицу совсем устало.       — Что-то серьёзное? — мягко пытается поинтересоваться Джунмён, откладывая приборы.       — Отпуска, — Император просто пожимает плечами. — Империя. Империя, а я не могу без их одобрения отправить легионеров, верно служащих Империи, отдыхать.       — Не можешь? — Джунмён хмурится. — Никого?       — Джонин предложил отправить их по частям, поделив время до конца лета пополам. Сначала одну часть, затем другую, чтобы не оставлять Империю без южных легионов вовсе. Сенат не принимает этого вовсе — они считают, что отпустить такое количество легионеров в отпуск за раз — неприемлемо, — Император всплёскивает руками. — А это ведь даже не преторианцы.       — Но как, они думают, легионеры будут верно служить своему Императору да Империи, если у них не будет поощрений? Если им не на кого будет тратить заработанные деньги, если они месяцами и годами не будут видеть своих домов и семей? — удивляется омега. — Разве они не понимают этого?       — Понимает, по сути, только Маркус и ещё несколько сенаторов, остальные — нет, — Император вздыхает. — Это в точности то, о чём говорил, предупреждал меня отец, — альфа подпирает щёку кулаком. — Не всё стоит выносить на суд Сената.       — А как иначе? — удивляется Джунмён, всё ещё хмуря брови. — Несмотря на Империю, ты обязан доводить до их ведома все самые важные дела.       — Несмотря на Империю, — Император вздыхает, устремляя взгляд на Джунмёна. — Так появится Республика.       — Республики не было уже больше двухсот лет, — отрицательно качает головой омега. — И не будет. Сенаторы не потянут такой ноши. Дело не в том, что они противятся твоим решениям, а в том, что они просто перекладывают свою ответственность на твои плечи для того, чтобы ты был в ответе. Ведь ты Император.       — В этом вся суть проблемы, — следует кивок.       — Значит, просто сделай так, как вы запланировали. Отпусти солдат так, как ты и хотел. А спросят, в чём дело, скажешь, что иначе было не противостоять бунту, — предлагает спокойно Джунмён.       — Я подставлю этим Джонина, — кивает ему Император, вскидывая брови. — Сенат и так не доверяет ему, постоянно ставит под сомнения моё решение повысить его до генерал-легата. Что это за генерал, который не может усмирить своих легионеров? Какой у него авторитет? Какая власть? Как тогда он может командовать? — альфа разводит руками. — Они только ищут способ избавиться от него, но, благо, на моей стороне Маркус.       — Чем генерал так им не угодил? — Джунмён хмыкает.       — Наверняка, тем, что дважды спас меня. — Император усмехается, вызывая осуждающий взгляд омеги. — Это так, — подтверждает.       — А в случае твоей гибели на кого бы осталась Империя? — Джунмён напрягается.       — На прицепса, — Император кивает. — Как на регента власти.       — Тогда я не удивлён, почему они испытывают к нему такую неприязнь, — омега выдыхает недовольно, потянувшись за своей чашей с вином.       — Я иду в преторианские казармы после завтрака, — замечает Император. — Приглашаю тебя с собой.       — Меня? — Джунмён указывает на себя открытой ладонью. — В казармы? — уточняет. — Марс не жалует омег, — напоминает он. — Кто меня туда пустит?       — Ты же не просто омега, — Император улыбается ласково. — Ты — Императорское Высочество. Ни один уголок этого дворца не закрыт для тебя. Как и города. Даже на Марсовое поле тебя бы пустили.       — Серьёзно? — Джунмён улыбается. — Где же это видано?       — Никого, кроме тебя, — Император кивает.       — Вот так да, — тянет омега. — Кому расскажу — не поверят.       — Будешь пересказывать, — Император смеётся. — Как эпопею.

***

Слегка переживая, Джунмён привычно прячет руки за спиной в складках туники, пока шагает нога в ногу с Императором по мраморному павильону через портик и налево мимо сада к преторианским казармам. Ещё не войдя на их территорию, Джунмён только на подходе, как и Император, уже прекрасно слышит, что в разгаре утренняя тренировка. Когда оба они оказываются в казармах, Джунмёну, как благовоспитанному омеге, приходится тут же опустить взгляд, потому что преторианцы, которые правда тренируются в просторном дворе с гладиусами, все по пояс обнажены. Их будничные армейские синие туники спущены с торсов в силу широкого ворота и отсутствия фибул и закреплены на бёдрах поясом.       — Мой Император, — слышится знакомый голос, и Джунмён, узнавая его, непроизвольно тут же вскидывает взгляд, спеша следом вновь опустить — генерал так же, как и его солдаты, по пояс обнажён, со своим гладиусом в руках. Джунмён, глядя на свои сандалии, думает о том, что Бэкхён оказался прав — шрам на его груди слева заклеймён двумя скрещенными мечами. — Господин, — обращается Джонин и к нему тоже, и омега кивает, не поднимая взгляд. — Смирно, — следует короткий приказ преторианцам, и те, видно и по ногам в сандалиях, тут же выравниваются в шеренги.       — Во славу Империи! — все как один, в голос. Император довольно улыбается, это слышно, Джунмён тоже прячет улыбку.       — Прошу меня простить за столь неподобающий вид, — прислушивается Джунмён к голосу генерала Кайуса. — Мы вас не ждали, мой Император.       — Я пришёл проведать, — отзывается альфа, разводя руками. — Маркус здесь, кстати?       — Где ещё ему быть? — Джонин улыбается, слышно по голосу, и указывает рукой куда-то влево.       — Джунмён, можешь осмотреться. — Омега послушно кивает, всё ещё не спеша поднимать глаза, и наблюдает, как Император уходит к открытой беседке к сенатору. Он отворачивается прочь, чтобы не смущать преторианцев да их генерала, да двигает по портику казарм, рассматривая расписанные сценами баталий стены. Пока рассматривает и кое-где прикасается пальцами, обводя отсутствующие кусочки, следя глазами за рисунками, не сразу понимает, что сворачивает куда-то в жилой блок казарм, теряясь. Оборачиваясь пару раз, Джунмён разглядывает двустворчатые деревянные двери одни за другими, следом толкает первую и как же удивляется, когда оказывается в жилой комнате и, больше того, узнаёт человека, сидящего к нему спиной на краю ложа у окна. Джунмён прикрывает за собой дверь, входя, и замирает, наблюдая, как мгновенье спустя Джонин шумно втягивает носом воздух и оборачивается, обнаруживая его.       — Ты что здесь делаешь?       — Я… — Джунмён теряется, и сам не зная, как оказался именно здесь.       — Заблудился? — предполагает Джонин.       — Да, — тут же соглашается Джунмён, оглядываясь. — Это твои покои? — интересуется в свою очередь.       — Мои, — кивает альфа, продолжая заниматься тем, чем занимался. Джунмён входит глубже в комнату, рассматривая её тёмно-бордовую обстановку. Бархатное покрывало на большом ложе, генеральскую лорику на подставке у кресла, рабочий стол завален бумагами, оружие в подставках и камин. Омега прикасается кончиками пальцев к его каменной верхней плите — та едва тёплая.       — Здорово, у тебя есть камин, — выдыхает он восторженно.       — А у тебя нет? — Джонин бросает на него короткий взгляд.       — Нет, — Джунмён, отвлекаясь от камина, устремляет на него взгляд и вдруг понимает, что Джонин перевязывает раны, точнее, оставшиеся от них шрамы. Омега выдыхает, встречаясь с ним взглядом, и спешит опуститься рядом на кровать, чтобы помочь, видя, как у Джонина плохо получается одной рукой.       — Потуже, — просит генерал, отдавая концы повязки в его пальцы.       — Но шов ещё воспалён, — заглядывая под повязку, хмыкает Джунмён.       — Потуже, — настаивает альфа, и омега делает как велят, вздрагивая, когда Джонин сжимает зубы после особенно тугого узла.       — Это с этого раза? Свежие? — интересуется Джунмён, берясь прятать под повязкой другой шов.       — Свежие, — кивок.       — Почему их так много? — зовёт омега, мимолётом рассматривая, как исполосованы шрамами сильные плечи и грудь, спина и живот. — Почему так много отметин и шрамов?       — Я был гладиатором ранее, — напоминает Джонин.       — Помню, работорговец говорил. — Джунмён невпопад кивает, пряча очередной свежий шов под повязкой. Они больше не кровят, но всё ещё довольно воспалены. — Но учитывая их количество, ты уже давно должен был… — Джунмён запинается, вскидывая взгляд на мгновенье, чтобы встретиться с чужим.       — Быть мёртвым, — кивает альфа, соглашаясь. — Но, видимо, боги для чего-то сохранили мне жизнь. Джунмёну вдруг хочется уточнить, для него ли, но он молчит и продолжает помогать, глотая слова.       — Этот тоже от меча? — Джунмён, заканчивая с плечом, проводит пальцами по тонкой извилистой полоске на смуглом предплечье.       — От хлыста, — отзывается Джонин, прослеживая траекторию движения белоснежных пальцев. — Так воспитывали альф в деревне, где я родился и провёл детство.       — Я ничего о тебе не знаю, — Джунмён скрывает за этими словами то ли сожаление, то ли горечь, то ли чёрт ещё знает что, и вновь берётся за повязки, которые должны спрятать швы прежде, чем Джонин наденет тунику на торс.       — А я знаю достаточно… — выдыхает Джонин, и Джунмён чувствует, как в горле запинается вдох, кажется, понимая, какие слова последуют дальше, и не ошибается. — Чтобы любить тебя.       — Тебе так кажется. — Джунмён не скрывает снисходительной улыбки, фиксируя повязку теперь на другом плече. — Ты любишь не меня, а лишь мой образ, тот образ, который сам себе придумал за мгновенья наших коротких встреч в прошлом.       — Ты в этом меня сейчас убедить пытаешься или себя? — Джонин не сводит с него взгляда, Джунмён старается глаз не поднимать, хотя всё ещё слегка улыбается.       — Никого из нас, — пожимает он плечами. — И мы снова шагаем за черту, — напоминает. — Генерал, вы совсем не умете держать своего слова.       — Я давал его не как генерал, — парирует Джонин. — Как тот, кто несёт службу Империи, я всегда стою на своём.       — Не сомневаюсь, — Джунмён хмыкает.       — Смеёшься надо мной, — констатирует альфа, поддаваясь, когда омега помогает надеть тунику на плечи, следом повседневный кожаный нагрудник. — Глупый, — зовёт, поймав за подбородок, и Джунмён замирает. — Неужели ты думаешь, что мне как Императору нужны какие-то особые причины, чтобы любить тебя?       — Не говори со мной так похабно. — Джунмён отстраняется от чужой ладони. — Император любит меня потому, что знает. Ему есть за что меня любить, а не просто потому, что боги так решили, предначертали или предписали.       — Значит, ты думаешь, что лишь поэтому? — теперь хмыкает Джонин, наблюдая, как омега поднимается на ноги и замирает к нему спиной у не разожжённого камина. — А он не предписан тебе так же, только не богами, а вашими родителями?       — Я много лет вёл с ним переписку. Он знает, как меня успокоить или приободрить. Знает, что я люблю на завтрак, какой мой любимый цвет и как звали моих родителей. — Джунмён совершенно спокойно пожимает плечами, оставаясь довольно безучастным и безэмоциональным, да сам с себя удивляясь.       — Ты успокаиваешься, когда тебя гладят по волосам, а ещё разминают стопки, любишь искренне смеяться, Флавий мог легко рассмешить тебя. Ты ненавидишь ранние завтраки, ибо ещё не проснулся до конца, твой любимый цвет — сапфировый, а родители — Тео и Марк, — так же спокойно отзывается Джонин, и Джунмён наконец чувствует, что всё это время, пока он тут, его сердце грохотало в груди словно безумное, разбивая клетку рёбер.       — Не забывайте о своём обещании, генерал Кайус, — после короткой паузы напоминает он, и Джонин наблюдает, как поспешно скрывается за дверью. Он поднимается на ноги, поправляя нагрудник, и возвращает на запястье тонкую полоску золотого браслета, которую снимает довольно редко, как сейчас, во время тренировки.

***

      — Мой… — Джунмён запинается, когда вскидывает взгляд, входя в открытую столовую и находя там совсем не того, кого ожидал. — Император, — по привычке договаривает он.       — Мой господин, — кланяется в ответ Джонин, тут же опуская взгляд. Джунмён тушуется — они виделись всего несколько часов назад, в казармах, в покоях генерала, где Джонин наговорил такого, что Джунмён бы предпочёл никогда не слышать и не знать.       — Генерал, — отвечая коротким кивком, Джунмён опускается в своё кресло, понимая, что их за столом три. — Я так понимаю, Император позвал вас отобедать с ним?       — С вами, — уточняет Джонин после кивка.       — И вы, конечно, не смогли ему отказать, — Джунмён крепко сжимает зубы. Ему всё ещё не по себе, и руки мелко дрожат даже после травяного чая, что сварил ему Бэкхён.       — Это был больше приказ, чем просьба. — Голос Джонина в пару мгновений тоже сменяется со снисходительного на холодный и даже немного строгий. Напряжение омеги передаётся и ему.       — Рад, что вы оба уже здесь. — Император широким шагом оказывается в столовой, одаривая всех присутствующих улыбкой. Джунмён сдержанно здоровается, вставая с приходом Императора и вновь опускаясь в своё кресло, намереваясь не поднимать взгляд от тарелки. Он хочет скорее закончить трапезу и поспешно уйти, сетуя на усталость, головную боль, желание сбежать и не чувствовать на себе оба их взгляда сейчас, когда он сидит между ними во всех возможных пониманиях этого. Разговор вяжется, омега периодически соглашается или отрицает, односложно отвечая на вопросы.       — Джонин. — Император мягко улыбается ему, как замечает Джунмён, поднимая голову на мгновенье, и следом тут же напрягается: Император смотрит куда-то вниз, мимо его лица. — Я давно заметил у тебя этот браслет. — Омега устремляет взгляд на чужое запястье и замирает, каменея от ужаса, пропуская вдох и немея. Это его, его браслет, тот, который Джонин снял с его руки в день их первой встречи на память, навсегда. Омега снова напрягается — оставшиеся браслеты из этого комплекта он всё ещё носит, и если Император поймёт что-то, заподозрит их… — Ты носишь его, почти не снимая. Он принадлежит кому-то близкому? — следует, наконец, вопрос. Проклятая формулировка!       — Моему предначертанному, — коротко отвечает генерал, и в эту самую минуту Джунмёну хочется провалиться под землю, только чтобы не сидеть с ними здесь, в то время как они говорят о нём, делят его.       — Ты никогда не рассказывал. — Император смотрит слегка укоризненно. — Я думал, ты доверяешь мне.       — Доверяю, конечно, мой Император, — генерал мягко улыбается в ответ. — Но рассказывать здесь особо нечего.       — И верно, нам неинтересно, — вмешивается Джунмён, получая снисходительную улыбку от Императора, но это не унимает его интереса.       — Вы не можете быть вместе? — звучит совсем сочувствующе.       — Он обещан другому. Джунмён вскидывает на него взгляд и задаётся немым вопросом — зачем? В глазах щиплет, и он спешит отвернуться и опустить голову. Император вновь меняет тему на политические и военные дела в стране, и у омеги появляется шанс улизнуть. Он уважительно кланяется и спешит скорее прочь, на воздух, в сад, прячась среди деревьев и беседок, опираясь об одну из них, делая несколько глубоких вздохов. В груди всё горит, из горла рвётся то ли болезненный всхлип, то ли яростный вскрик, и пальцы мелко дрожат — о, боги, ну за что? Что он сделал не так, кого прогневал там, наверху, что заслужил все это? Почему здесь и сейчас? Зачем боги снова сталкивают их? Зачем этот опыт, если от него сердце трещит по швам? Зачем надежда, если она погибла в тот момент, когда Император представил ему своего самого верного генерала, ближайшего друга, надёжного соратника и однодумца.       — Джунмён, — зовут в спину, и омега поспешно оборачивается, дёргаясь.       — Что ты делаешь? — выдыхает он тут же, замечая Джонина. — Зачем всё это? Ты подвергаешь меня, нас опасности.       — Как есть, — генерал пожимает плечами совершенно спокойно. — Я не сказал ничего запретного.       — Не веди себя так опрометчиво. — Джунмён от ярости даже ногой топает. — Ты вообще ведаешь, что творишь? — задаётся он вопросом, но понимает, что ответа не последует. — Отдай его. — Джунмён протягивает руку за браслетом. — Сейчас же.       — Не отдам, — всё так же спокойно отзывается генерал. — Так Император тем более подумает не то, увидев у тебя его.       — Я выброшу его в Тибр! — возмущённо выкрикивает Джунмён, тут же накрывая свои губы ладонями, чтобы сдержать себя от эмоций. — Его и все остальные из этого комплекта. Отдай! — настаивает, вновь настойчиво протягивая руку.       — Я же сказал, что нет, — генерал выдыхает даже слегка устало. — Мне дал его мальчишка, которого я люблю, — кивает альфа и продолжает. — И который любит меня.       — Тебе его не давали, ты его забрал! — Джунмён толкает в грудь, вновь закипая. — И того мальчишки больше нет! — Он тянется ладонью навстречу, намереваясь просто сорвать тонкую полоску золота с чужого запястья, но альфа, естественно, оказывается быстрее и сильнее, на лету поймав тонкую кисть и прижимая ту к колонне беседки над головой Джунмёна, вторую заводя ему за спину и придавливая к колонне его собственным телом.       — Гарантируешь? — переспрашивает Джонин, когда его лицо вырастает напротив лица омеги совсем близко.       — Отпусти, — просит омега. — Иначе стражу позову.       — Вся стража во дворце подчиняется мне, — просто отвечает генерал.       — Тогда я позову Императора, — находится Джунмён. — Он сумеет защитить меня, ведь я принадлежу ему, а не тебе. Джунмён с удивлением, что сработало, наблюдает, как в тёмных глазах Джонина напротив что-то гаснет, и генерал-легат отстраняется, выпуская его ладони из плена, делая пару шагов назад. Больше не глядя на него, омега отшатывается, а потом устремляется бегом из сада, не оглядываясь. Стирая злые слёзы кончиками пальцами, дрожа, как осиновый лист, Джунмён не глядя спешит как можно дальше прочь. Его шаги гулким эхом отдаются по мраморному портику, а потому, не замечая, он охает от удивления, когда в кого-то врезается.       — Джунмён? — Омеге кажется, за последний час он слышал своё имя самыми разнообразными интонациями, ударениями, голосами. — Что случилось? — Брат, а это именно он, заключает обе его ладони в одну свою, а другой гладит по щеке. — Джунмёни. — Минсок мягко улыбается ему, а потом раскрывает руки, приглашая в объятия. Омежка жмётся к его груди и всхлипывает. — Что такое, мой драгоценный маленький мальчик?       — Я соскучился, — врёт, обнимая сильнее, затем отстраняется, улыбаясь брату. — Ты откуда здесь?       — Как — откуда? — Минсок хмыкает, приобнимая его за плечи, и ведёт назад вглубь коридоров мраморного дворца. — Я приехал на твою свадьбу.       — Свадьбу? — выдыхает Джунмён удивлённо. Он совсем забыл, что статус наречённого — не вечен. — А, свадьба, — невпопад кивает, растерянно улыбаясь. — Рад, что ты приехал, что ты здесь. — Джунмён прижимается к Минсоку покрепче, позволяя себя вести, полностью доверяя брату.       — Я же не мог пропустить. — Минсок с подозрением заглядывает ему в лицо и затем тут же кланяется. Император выходит встречать дорогого гостя, а с ним и Джонин. Джунмён крутится на месте, кланяется и спешит сбежать — не сейчас, не снова.

***

На веранде этим летним вечером свежо, но не холодно. Джунмён, устраиваясь на бархатной алой кушетке, подпирает щёку ладонью, глядя куда-то вдаль закатного неба. Он тих и молчалив, кивает невпопад, выглядит растерянным. Бэкхён не донимает с расспросами, просто выполняя приказ, стараясь быть как можно более незаметным и не тревожить.       — Райский луг, — слышится из-за спины знакомым голосом, и Джунмён оборачивается, видя на пороге веранды брата. Минсок улыбается мягко, ласково, пока входит и усаживается на соседнюю кушетку. Джунмён ждёт с мгновенье, ожидая, пока брат умостится, и перебирается к нему, складывая на его коленях подушку, а на них голову. Старший берётся наглаживать по волосам, оба молча наблюдают за закатом.       — Мин, — зовёт, устремляя на брата взгляд после затянувшейся паузы. — Расскажи о том дне.       — О каком, мой драгоценный? — интересуется в ответ альфа, отвечая на его взгляд.       — Когда была заключена моя помолвка с Императором, — отзывается Джунмён, глядя снизу вверх в глаза брата.       — Я плохо помню тот день, — Минсок пожимает плечами. — В основном знаю его по рассказам родителей.       — Расскажи, как знаешь, — настаивает Джунмён.       — Ну хорошо, — Минсок снисходительно кивает. — Я помню день, очень хорошо помню, когда отец сообщил мне, что совсем скоро я буду нести ответственность за маленького брата. Мне было едва четыре, и, кажется, это моё первое воспоминание, — Минсок улыбается шире. — Пока рос живот, папа рассказывал, как он тебя назовёт, и мечтал, чтобы ты был похож на него, в то время как я был жутко схож с отцом. Так и вышло. — Пропуская каштановые с золотом пряди сквозь пальцы, старший гладит по щекам, продолжая рассказывать. — Я не знал о договоре, папа рассказал мне гораздо позже. Но я помню день, когда он был почти на сносях, я с нетерпением ждал твоего появления на свет, а к нам нагрянули гости. Очень важные гости. Как после отец объяснил мне, это была Императорская чета. На момент того визита уже была договорённость, что, если у наших родителей родится омега, он будет помолвлен с момента рождения с наследным принцем, будущим Императором. Спустя несколько недель после их отъезда родился ты, и отец тут же отписал в столицу, сообщая, что договор вступил в силу.       — То есть меня ещё не было, а я уже потенциально был помолвлен с Императором? — уточняет Джунмён, получая в ответ кивок. — Почему семь лет жизни я не знал этого?       — Папа сказал, что расскажет как раз, когда тебе исполнится семь. Исполнилось, но рассказать он, к сожалению, не успел. — Минсок пожимает плечами, печально улыбаясь. — Почему ты вдруг спросил?       — Скоро свадьба, — отзывается Джунмён. — Стало интересно.       — А я кое-что привёз тебе, — вдруг вспоминает старший брат. — Подарок.       — Снова от папы? — в шутку роняет Джунмён и удивляется, когда брат хитро улыбается. — Сколько ещё я не знаю?       — Это последний, — уверяет Минсок. — В честь свадьбы.       — Почему он отдавал всё тебе? Словно знал, что не сможет быть рядом со мной в этот день, — Джунмён вздыхает.       — Может, чувствовал, — Минсок поджимает губы. — Но вообще потому, что изначально они с отцом планировали отправить меня с тобой в столицу, чтобы оберегать и присматривать. Но всё вышло как вышло, и на мне остался наш дом, поэтому ты поехал сам. Да именно поэтому все подарки от папы, предназначающиеся тебе, у меня.       — Что на этот раз? — Джунмён прищуривается, улыбаясь.       — Увидишь, — Минсок щёлкает по кончику носа. — Велено вручить непосредственно в день свадьбы. Джунмён кивает в ответ, решив не настаивать, и вновь устремляет взгляд в небо, рассматривая, как боги разукрасили то в алый, пурпур, золотой, жёлтый, синий, оранжевый.       — Родной, — нарушает вновь повисшую тишину старший. — Тебя что-то волнует? — Минсок заглядывает, кажется, глубоко внутрь его души, Джунмён смотрит так же в ответ, следом отрицательно качает головой, отводя взгляд. Брат вновь щёлкает несколько раз по носу, вызывая чужой смех, следом сгребая в охапку, и Джунмён прячет нос на его плече, вдыхая запах дома, запах далёкой северной Аквилеи, запах луга недалеко от виллы, городского рынка и плюща, что вьётся по стенам. Запах счастья, и на мгновенье прикрывает глаза, представляет, что он снова в Аквилее, тот беспечный мальчишка, сбегающий с Флавием в окно посреди ночи.