Гладиатор

      — Мой Император. — Минсок почтенно кланяется, следом улыбается да опускается после доброжелательного кивка в своё кресло. — Джунмёна ещё нет? — следом удивляется он.       — И не будет, — отзывается Император. — Они с Бэкхёном ушли возложить дары великой Юноне.       — Вдвоём? — переспрашивает Минсок и следом прикусывает язык, его вопрос звучит с претензией, но она никак не должна быть направлена в сторону Императора.       — Вдвоём, — следует кивок. — В столице безопасно, и без стражников они не привлекают к себе лишнего внимания. Вернутся к обеду.       — В юности он всегда ходил в храм, когда у него было тяжело на душе, — вспоминает Минсок. — Но чаще, конечно, к Венере.       — Думаю, он переживает из-за свадьбы, — выдыхает старший альфа.       — Да, мне тоже так показалось, словно он чем-то озадачен, — Минсок задумывается. — Я надеюсь, Юнона заберёт все его страхи и волнения.       — Так и будет.

***

      — Мой господин. — Бэкхён вручает в его руки корзину, оставаясь стоять на несколько шагов позади, а Джунмён, Джунмён подходит поближе к статуе царицы богов и опускается перед ней на колени, возложив корзину к её мраморному изваянию, склоняя голову, да замолкает на несколько мгновений, собираясь с мыслями. Складывая руки, омега опускает их на пол да складывает на них голову, пряча лицо.       — Великая Юнона, — шёпотом. — Прошу, даруй мне покой и успокоение. Даруй свою милость и свою защиту. — Поднимает голову, не разнимая рук. — Помоги сосредоточиться на том, что важно, и не отвлекаться на то, чего хочет моё сердце. Помоги ему успокоиться, пускай оно больше не мечется в груди, пускай бьётся спокойно, пусть принадлежит только одним рукам, рукам Императора. О, покровительница брака и семьи, пошли свою милость и не дай мне свернуть с этого предписанного пути, ибо сил моих больше нет. — Джунмён вздыхает и следом вдруг всхлипывает. Бэкхён шагает к нему, но всё-таки слишком близко не подходит, решая не мешать, но Джунмён поднимается на ноги, поправляя тунику, вытирая глаза, и сам подходит.       — К Венере? — осторожно интересуется Бэкхён, в его руках ещё одна корзина с дарами, и Джунмён молча кивает. Омеги переходят площадь, несколько раз сворачивают среди улочек и выходят уже на другую, здесь, где ступени усыпаны цветами, фруктами, другими дарами. Бэкхён снова подаёт корзину, только в этот раз Джунмён забирает её содержимое в руки и поднимается по ступеням вверх в сам храм. Опускается на мраморный пол, устилая ноги Венеры принесёнными с собой пионами, и вздыхает.       — Покровительница, — выдыхает с улыбкой. — Я ведь тебя не предал, — слегка оправдывается, и Бэкхён, слыша это с порога, прячет мягкую улыбку. — Как я могу, ты всегда был на моей стороне. Побудь, пожалуйста, и в этот раз. Убереги меня от боли, дай сил справиться с этим наваждением, помоги выстоять, не дрогнуть в этом бою с собственным сердцем. Дай мне сил не умереть от этой боли. Бэкхён вздыхает, разворачиваясь на пятках, и спешит выйти — дальше ему слушать не нужно. Да и чего, он и так всё знает, видит, что, как бы его молодой господин ни старался, ему сложно оставаться в стороне того, кто предписан богами. И они, словно следуя собственной воле, только вновь и вновь сталкивают их друг с другом.       — Пойдём? — Джунмён выходит несколько мгновений спустя, поправляя на себе тогу. Бэкхён согласно кивает, поравнявшись с омегой, пока спускаются по ступенькам да двигают влево в сторону площади и рынка, а оттуда во дворец. Неожиданные холода месяца Августа заставляют кутать плечи в тоги и сменять шифон на шелка. Столица готовится к Виналиям, дворец — к свадьбе Императора, Джунмён — к боли. Во дворец съезжаются гости, Император представляет их едва ли не каждый день, но Джунмён не запоминает их вовсе: ни лиц, ни имён. Только кивает сдержанно, посылая взгляды Императору в ответ. Тот приходит за ним по вечерам, и они по долгу сидят в дворцовом саду на мраморных лавках. Альфа держит его ладонь в своей, а Джунмён складывает голову на его плече, чувствуя щекой приятное тепло чужого тела, и думает о том, что Император ни с кем и никогда не станет его делить. Рядом с ним спокойно, рядом с ним правильно и тепло, но едва генерал показывается на глаза — он тут же крадёт покой единым словом или взглядом. Джунмён чувствует себя предателем, когда ищет его глазами среди колонн дворца, чувствует себя предателем, когда просит Венеру отобрать и развеять его мысли о Джонине, словно листву по осени. Джунмён чувствует себя предателем — Император добр к нему, нежен и заботлив, Джунмён чувствует то же в ответ. То же, пока его покой вновь не оказывается нарушен. Он даже подумывает несколько дней о том, чтобы просить Императора отослать Джонина прочь — с глаз долой и с сердца вон, но прекрасно понимает, что аргументировать свою просьбу ему нечем, да и не станет Император отправлять верного генерала, которому доверяет, совсем далеко. Даже ради него. Хотя бы потому, что Джунмён никогда не сможет признаться ему в том, что мысли о генерале терзают его так же, как и мысли об Императоре. Когда Бэкхён сообщает, что придут портнихи, чтобы сделать замеры и начать шить его свадебную тунику, Джунмён берёт себя в руки и стойко соглашается. Он наблюдает за своим отражением в зеркале, рассматривая алые волны шифона и шёлка да золотые нити, пока портнихи возятся вокруг, а Бэкхён с Аврелием оценивают. После Император обедает с ним, замечая его лёгкую озадаченность, да обнимает за плечи совсем крепко, прежде чем отпустить, чем значительно успокаивает и придаёт уверенности. Джунмён сам тянется за поцелуем и с удовольствием его получает. После обеда брат просит показать ему столицу, и они гуляют по рынку в поисках сладостей, какие жутко любили дома, в Аквилее. Вечером того дня, когда Джунмён приходит в кабинет Императора, чтобы напроситься на вечернюю прогулку, двери вышеупомянутой комнаты после стука вместо стражников, советников или сенаторов ему распахивает Джонин, окидывая его внимательным взглядом. Альфа тут же замечает потухший взгляд, усталость на его лице и опущенные плечи, интуитивно тянется рукой навстречу, но Джунмён шагает прочь и спешит уйти — никаких прогулок он больше не желает. Джунмёну кажется, что в его отверстую грудь раз за разом вонзают раскалённые копья, настолько ощутима боль каждый раз, когда он видит Джонина где-то во дворце. Видит совершенно случайно, но совершенно неслучайно тут же хочется ослепнуть, оглохнуть и утратить любую возможность что-либо ощущать и чувствовать. Он спешит увидеть Императора, чтобы напомнить себе, зачем он здесь, но находит с ним генерала Кайуса. Он выходит на веранду подышать и совершенно случайно находит альфу внизу. Он спешит к Ведуну один из дворца прочь и натыкается на Джонина по пути, врезаясь в того.

***

      — Не люблю Виналии, — Бэкхён вздыхает, но послушно готовит чужую тунику.       — Почему? — Джунмён поднимает на него взгляд, ища ответа.       — По мне, так это лишний повод приспешникам Бахуса испить даром вина, — Бэкхён усмехается, переглядываясь со своим господином, который тоже улыбчиво хмыкает после его слов. — А вы? Любите?       — Люблю только одни, какие приключились со мной, — Джунмён кивает, не медля.       — Какие? Почему? — Бэкхён вешает приготовленную тунику на край башенки ложа, где держится балдахин, чтобы шёлковая ткань слегка просохла.       — В Виналии я обрёл свою любовь, — отвечает Джунмён, подпирая щёку кулаком и устремляя взгляд в ответ на Бэкхёна. — Мы с Флавием в те весенние Виналии сбежали из дому через окно, когда все уснули. У меня был пышный цветочный венок, все омеги носят такой в Виналии, как и у Флавия. Мы пробовали вино, объедались виноградом и танцевали. Песню, посвящённую Венере, я люблю и до сих пор. — Джунмён улыбается слегка мечтательно, глядя, кажется, уже не на, а сквозь Бэкхёна. — Мы танцевали, когда песня окончилась и меня за плечи обернули к себе сильные руки. Он был в маске Бахуса, но разве я мог не узнать его? — Бэкхён добродушно хмыкает на это тонкое замечание. — Мы разговаривали без слов, просто глядя друг другу в глаза, а потом с позволения великой Венеры он украл у меня первый поцелуй. — Джунмён не краснеет, но смотрит так тепло, что Бэкхёна тянет разулыбаться. — От счастья кружилась голова, я едва держался на ногах, чувствуя на коже его руки. Он пообещал, что найдёт меня, и Флавий буквально выдернул меня от него прочь. Привёл к реке и вычитал. — Джунмён негромко смеётся. — Он говорил, что я помолвлен с Императором, что я могу принадлежать только ему, что не могу отдать своё сердце никому другому. — Джунмён на глазах мрачнеет, следом тяжело вздыхает. — Но было поздно. Флавий взял с меня слово, что я буду беречь себя и не буду искать его. Я пообещал, и до сих пор держу это слово. Джунмён поднимается на ноги, прикасаясь кончиками пальцев к ткани своей туники, следом снимая её.       — Но мой господин. — Бэкхён поднимается следом, помогая надеть. Джунмён подходит к зеркалу, берясь рассматривать себя и поправлять одежду. — Кто он, тот человек, который украл у вас тогда первый поцелуй?       — Он здесь, во дворце, — Джунмён на мгновенье оборачивается через плечо, чтобы взглянуть на Бэкхёна. — В казармах, — уточняет.       — Генерал, — понимает Бэкхён.       — Тогда он им ещё не был, — Джунмён кивает в ответ, подтверждая, и продолжает возиться с туникой. Бэкхён сидит у его столика, доплетая венок, когда слышится стук в двери и лекарь встаёт, чтобы открыть.       — Мой господин, — с порога Джунмён слышит голос Джонина, вздыхая. — Император приказал мне сопровождать вас на Виналии, — информирует он о причине своего визита, и Джунмён вышагивает из-за ширмы с зеркалом прочь, закончив с туникой.       — Ну раз Император приказал, — выдыхает он, кидая короткий взгляд на генерала. — Его слово — закон.       — Мой господин. — Бэкхён кутает худые плечи в этот прохладный августовский вечер в тогу и помогает устроить на голове венок, он сам уже в своём. Генерал не поднимает глаз все те мгновенья, пока стоит на пороге и дальше, когда, отставая немного, шаг в шаг следует за омегами прочь из дворца.       — Виналии. — Джонин поравнивается с ним уже за пределами дворца, едва они оказываются в городе, и теперь Бэкхён шагает слегка в стороне, чтобы не мешать. — Какая ирония.       — Ничего смешного в этом не вижу, — отзывается Джунмён сдержанно.       — Иногда мне кажется, словно Император что-то знает, — выдыхает он.       — Ему не о чём знать. Это было много лет назад, и… — Джунмён дёргает плечом и, видит Бэкхён, сдерживает себя, сжимая кулаки да пряча их в складках туники.       — И скажи ещё, что неправда, — парирует генерал.       — Не дерзи мне, — Джунмён на мгновенье хмурится, бросая короткий взгляд на собеседника. — У тебя входит это в привычку.       — А что иначе? — Джонин хмыкает. — Прикажешь меня казнить? Джунмён слушать больше не хочет, он ускоряется, обгоняя и устремляясь прочь, но слова Джонина догоняют в спину и прибивают к земле:       — Виналии, а я не могу целовать тебя. Джунмён прикрывает глаза, выдыхая совсем растерянно и устало.       — Зачем ты это делаешь? — оборачивается он назад к альфе, глядя в глаза. — Тебе нравится делать мне больно?       — Ты же сказал, что ничего нет, — Джонин фыркает, и омега устало опускает взгляд, следом отрицательно качает головой, вновь вздыхая.       — Уходи, — выдыхает, вскидывая взгляд. — И пришли лучше преторианцев. Отворачиваясь прочь, Джунмён шагает в толпу, и Бэкхён устремляется бегом следом, чтобы не потерять его из виду. Джунмён проходит несколько танцующих хороводов и опирается одной рукой о винную бочку, чувствуя, как колет в груди, да накрывая её ладонью. Он небрежно машет рукой винодельцу следом, и тот вручает ему чашу вина, за которую получает одну золотую монету. Омега залпом выпивает, следом слегка кривится, ибо крепкое, и оборачивается к Бэкхёну, зная, что тот за его плечом, ибо именно он подал монету за вино.       — Ненавижу Виналии, — выдыхает, глядя точно на Бэкхёна, и тот растерянно глядит на него в ответ.       — Вернёмся во дворец? — предлагает.       — Пойдём к Тибру, — просит Джунмён, устремляясь вперёд через толпу. Бэкхён перехватывает корзину в своих руках поудобней и семенит следом — в плетёной из лозы корзине крупные спелые гроздья винограда, белые и розовые, особенно любимы Джунмёном. Омеги спускаются к реке, к её пологим городским берегам, где вода совсем мелкая, и Джунмён поспешно снимает сандалии, сжимая те в одной руке, а другой поддерживая подол туники. Солнце исчезло за горизонтом, отчего вода уже довольно прохладная, вечерняя, хотя и довольно приятная. Здесь, у берегов, недалеко от дворца вполне себе чистая, на дне попадаются редкие тёмные камушки, Джунмён пинает один из них, пока неспешно идёт вдоль берега. Бэкхён опускается на ствол дерева у реки, что давно служит лавкой, молча наблюдая. Воды Тибра смогли бы — и унесли бы всё на свете, что бы Джунмён мог им оставить. Они унесли счастливые детские дни, родителей, слова брата о его долге, Флавия с его вечной заботой и хитрой улыбкой, узкие улицы Аквилеи, но только не болезненные воспоминания. Воды Тибра бы смыли всё, что ему хотелось бы не оставлять подле себя, всё, что он бы желал оставить в прошлом навечно: не трогать, не бередить, не вспоминать. Воды Тибра смогли бы… вновь привести его к истокам.       — Я же просил тебя уйти. — Джунмён оборачивается через плечо, когда речной ветер приносит ему запах хлеба совсем близко. — Нет, это был приказ, — уточняет он, устремляя глаза на Джонина, который замирает чуть поодаль, молча и смиренно. Генерал ничего не отвечает, только наблюдает со стороны, оберегая. Джунмён решает, что, пожалуй, ему достаточно Виналий, когда пальцы на ногах сводит от судороги, когда те мёрзнут. Обуваясь в сандалии, омега бредёт впереди всех назад во дворец, чувствуя дикую усталость так, словно весь день занимался чем-то до ужаса тяжёлым. Во дворце привычно горят факелы у стен, Бэкхён кланяется, сообщая, что отнесёт виноград на кухню, да исчезает, едва они оказываются у портика. Джунмён уверенно направляется в свои покои.       — Мой господин, — зовёт генерал, нагоняя.       — Ни слова больше! — предупреждает Джунмён, проходя мимо него по портику в двери своих покоев. Но генерал обгоняет и замирает напротив, глядя в глаза и преграждая путь:       — Ты говоришь, что тебе больно, — выдыхает совсем серьёзно, и Джунмён прячет за спину задрожавшие пальцы. — А мне, по-твоему, нет? — интересуется. — Я жил для тебя все эти годы в разлуке… — тихо, но отчётливо. — А ты жил для другого. Джонин обходит его да идёт прочь, Джунмён выдыхает растерянно, опуская руки, да ищет взглядом точку опоры — в уголочках глаз щиплет. Омега входит в свои покои, подпирая двери спиной, и съезжает по ним вниз, прикрывая губы ладонью, чтобы заглушить, но из груди прочь всё равно доносится довольно громкий всхлип, и следом ещё и ещё. Джонин замирает по другую сторону, прижимаясь к дверям лбом, и прикрывает глаза. Он не хотел делать больно, только проверить, есть ли в его груди ещё хоть крупица чувств к нему, взаимных чувств, но то, насколько больно ему стало от пророненных слов, — буквально прокричало Джонину о том, что равнодушное сердце не болело бы так сильно.

***

      — Вы должны хорошенько выспаться и отдохнуть. — Бэкхён поправляет бесчисленные покрывала и осторожно присаживается на край чужого ложа, накрывая ладонь Джунмёна своей.       — Ты не останешься? — в ответ интересуется Джунмён, глядя слегка хмуро, чем вызывает у Бэкхёна добродушную улыбку.       — Я должен подготовить всё к завтрашней церемонии, — объясняет Бэкхён причину своего ухода.       — Но почему ты? — не понимает омега. — Ты ведь мой лекарь.       — Не только, — Бэкхён улыбается. — Я служу вам, а значит, должен быть уверен, что в первую очередь для вас всё завтра пройдёт как положено. Что служки не испортят вашу свадебную тунику, пока будут наглаживать, что готовы и отполированы украшения, особенно венец. — Бэкхён улыбается совсем широко, погладив чужую ладонь кончиками пальцев. — Ещё уйма забот к завтрашнему дню.       — Ты хотя бы спать сегодня будешь? — Джунмён вздыхает.       — Конечно, — Бэкхён хмыкает. — Мне приказано не будить вас, пока сами не проснётесь. Завершив дела, я приду к вам, — кивает лекарь.       — Лучше иди к себе, — настаивает Джунмён. — В мягкой и тёплой постели отдохнуть нормально у тебя выйдет лучше, чем на узкой жёсткой кушетке. Нет нужды просиживать со мной всю ночь. — Омега кое-как пожимает плечами.       — Если мой господин приказал, — Бэкхён почтенно кивает, соглашаясь. — Тогда я приду сразу с завтраком.       — Договорились, — теперь кивает Джунмён, укладываясь на бок. — Доброй ночи.       — И вам, мой господин. — Бэкхён прячет хитринки на дне глаз, когда наклоняется, чтобы поцеловать в лоб, позволяя себе такую крошечную вольность, но Джунмён улыбается мягко, снисходительно. — Надеюсь, поутру вы проснётесь в самом счастливом дне. Пускай Сомн пошлёт вам светлые сны.       — Надеюсь, так и будет. Бэкхён оставляет всего один подсвечник в спальне и несколько в соседней комнате, когда уходит. Джунмён закрывает глаза, прося у Венеры защиты мысленно, и готовится уснуть, но понимает довольно долгое время спустя, что ничего не выходит. Омега вздыхает и садится. Следом выбирается из постели да берётся расхаживать — сначала по спальне, потом по соседней комнате, а потом и вовсе открывает дверь в свои покои, чтобы пустить внутрь немного свежего ночного воздуха с открытого портика. В мгновенье, когда решается выйти в портик, чтобы немного подышать, Джунмён, не ожидая, спотыкается о порог собственных покоев, буквально вылетая наружу, и охает от неожиданности, когда на лету ловят крепкие руки, обхватывая за талию не позволяя упасть. Едва понимает, кто его поймал, Джунмён, чувствуя босыми ногами пол, тут же спешит отступить, генерал Кайус поспешно отстраняется тоже.       — Почему ты бродишь по портику в такое время? — удивляясь, интересуется Джунмён, бросая на него короткий взгляд.       — Проверяю, всё ли спокойно, мой господин, — отзывается Джонин, кланяясь, и следом: — Вы?! Не можете уснуть? Переживаете о завтрашнем дне? Джунмён, не зная, что ответить, впивается ногтями в ладони, так крепко сжимает кулаки, и возвращается в свои покои, не спеша закрывать дверь. Он замирает у стола, чувствуя, как дрожат руки, и раскрывает ладони, понимая, что ногти разодрали ладони в кровь. Потянувшись за салфеткой, омега, всё ещё отчего-то дрожа как осиновый лист, пытается как-то помочь себе, но руки не слушаются. Джонин решается войти, когда внутри что-то несколько раз падает. Он спешно подходит, замечая, что чужие тонкие белоснежные ладони изранены, и вздыхает.       — Боги, Мён. Джунмёна заметно трясёт, и он молча поддаётся, дыша сбивчиво, когда генерал вытирает от крови его ладони и наносит мазь, следом подхватывает на руки, чтобы отнести в спальню и опустить в постель, поправляя покрывала. Засыпая довольно быстро, почти у Сомна в объятиях, Джунмён чувствует, как ласково целуют каждую из его стопок, что выглядывают наружу.

***

      — Мой господин, — голос Бэкхёна, что врывается в чужой сон, звучит довольно радостно. — Мой господин! — повторяется вновь зов, и Джунмён сонно распахивает глаза, потерев их кончиками пальцев. — Пойдёмте же! — Бэкхён сияет, глаза горят, он тут же подаёт руку, помогая подняться после, как убирает балдахин, и Джунмён, всё ещё сонный, поддаётся, протягивая руку в ответ и позволяя куда-то себя тащить. Бэкхён ведёт его по портику, сворачивая направо, и вскоре они оказываются на открытой террасе возле покоев Императора, где, перевалившись через парапет, можно увидеть дворцовые стены и сам город так же, как с террасы в Императорских покоях. Не прекращая довольно улыбаться, Бэкхён указывает рукой куда-то вниз, и Джунмён, с опаской поглядывая на него, наклоняется, чтобы взглянуть, и тут же охает.       — Что происходит? — интересуется он у своего личного лекаря, когда тот, так же укладываясь животом на парапет, заглядывает вниз. У дворцовых стен толпы народу, кажется, весь город собрался здесь, и, пока все чего-то ждут, резвится и смеётся малышня, купцы предлагают вино, земля усыпана лепестками цветов.       — Столица готова, — отвечает Бэкхён, довольно кивая.       — К чему? — Джунмён рассматривает разодетых матрон, уважаемых господ и обычный люд, все они как один, общаются, что-то обсуждают, смеются.       — К Императорской свадьбе, — Бэкхён не прекращает улыбаться, накрывая его ладонь своей. — К вашей свадьбе, — уточняет. — К которой и мы сейчас пойдём готовиться. Джунмён снова позволяет вести себя за руку, теперь в свои покои, где служки уже заправили постель и принесли завтрак. Бэкхён хлопочет над ним, словно он маленький, пока, сидя в кресле у столика, Джунмён неспешно завтракает.       — Доброго утра! — Улыбаясь не менее довольно, чем Бэкхён, на пороге появляется Минсок, едва Джунмён ставит на поднос чашу с вином, которую опустошает. — Пора готовиться. — Брат складывает ладони на его плечах, некрепко те сжимая. — Ты хорошо спал?       — Хорошо, — врёт Джунмён, вымученно улыбаясь брату, и это не остаётся незамеченным. — Оставьте нас все, — приказывает Минсок, помахав рукой служкам, и Бэкхён спешит всех выпроводить да скрыться за дверью тоже. Минсок опускается перед Джунмёном на колени и заключает его ладони в свои, по очереди целуя каждую.       — Расскажи, — просит мягко. — Что так тебя волнует? Я совсем тебя не узнаю с тех пор, как приехал. — Старший брат вздыхает. — Может, дело во мне? Тебе кажется, что я давлю на тебя, напоминая о долге? — Альфа заглядывает в глаза совсем виновато. Джунмён тоже вздыхает да сползает с кресла, чтобы оказаться поближе к брату и прижаться к его груди, спрятаться так, как делал это в детстве, когда кроме брата никого больше не было и он один мог защитить и уберечь от всех бед. — Ну что, моё сокровище? — Минсок обнимает покрепче, целуя в макушку, слегка качая в своих руках, как маленького, чтобы успокоить, пока они сидят на пушистом мягком ковре.       — Мне кажется, словно… — Джунмён запинается, покусывая губу, пряча нос у брата на груди. — Словно меня в цепях ведут под венец, — договаривает почти шёпотом, едва слышно. — Никто не спрашивает моего мнения, мыслей и желаний. Как сказано — так и делается, словно у меня нет голоса, и, едва понтифик свяжет нас узами брака, я потеряю какую-либо возможность вообще думать самостоятельно, говорить что-то или считать отлично от того, как положено.       — Мён. — Минсок обнимает покрепче, снова целуя в макушку, прижимаясь к ней носом. — Мой райский луг, — с улыбкой в волосы. — Это традиции, которые складывались веками. Пройдёт свадьба, и ты выдохнешь спокойно, свободно. Разве Император посмеет сделать что-то против твоей воли, не даст тебе высказаться? — Альфа заглядывает омеге в лицо, следом целуя в кончик носа совсем по-детски, и Джунмён прячет улыбку, закрываясь руками. — Он любит тебя. — Минсок прижимается щекой к тёплому лбу, вновь качая брата в своих руках. — И никому не даст в обиду. Нужно немного потерпеть, родной, пока пройдёт весь этот так ненавистный для тебя официоз, и потом, потом начнутся обычные светлые дни как до этого, — обещает старший брат. — Вот расскажи, чем вы занимались прежде, чем начались подготовки к свадьбе?       — Ужинали вместе, — выдыхает Джунмён. — Ходили в город. Гуляли в саду.       — Ну вот, — Минсок улыбается. — Потерпи только совсем немного. — Снова поцелуй, теперь уже в лоб.       — Минсок, — зовёт Джунмён, вновь пряча лицо. — Ты никогда не думал, что бы было, найди ты человека, о котором говорят — предначертан богами? — интересуется он осторожно, не намереваясь рассказать брату правду, но хотя бы понять его точку зрения.       — Я в это не верю, — отзывается брат.       — Не веришь, что родители были предначертаны богами друг другу? — Джунмён поднимает лицо, чтобы взглянуть брату в глаза.       — Если были родители, значит и вы с Императором — тоже, — альфа кивает, глядя на младшего.       — Но родители подчинялись закону собственных сердец, а не…       — Мён, — перебивает Минсок, слегка отстраняясь, чтобы заключить лицо брата в ладони совсем мягко и осторожно. — Ты будешь тут счастлив, я тебе обещаю, — глядит он точно в карие глаза с вкраплениями золота. — Слышишь? Здесь, имея всё, будучи любимым, ты будешь счастлив. Джунмён кивает, пряча выдох, и снова приваливается щекой к груди брата.

***

Служки разворачивают полотенца, в которые кутается Джунмён после терм, и помогают надеть через голову тунику, берясь поправлять её длинные полы, выкладывать шифон, крепить на плечах фибулы. Бэкхён напротив с маленьким пузырьком эфирного масла наносит по капле на запястья, шею, ключицы. Волосы больше не торчат во все стороны, аккуратно уложены. Пока выкладывают тунику, Джунмён рассматривает своё отражение в зеркале, когда запястья украшают тонкие золотые полоски браслетов, а стопы обувают в сандалии. Туника правда ему к лицу, алая, словно кровь, вышита по подолу книзу золотом, с умеренным вырезом, красиво открывая тонкую шею, на которой на тонком золотом шнурке волос Венеры в небольшом прозрачном камушке.       — Император рухнет без чувств, едва увидев вас, — выдыхает с довольной улыбкой Бэкхён, и служки негромко смеются, переглядываясь, Джунмён хмыкает, но следом улыбается тоже.       — Он уже видел меня в алом, — парирует омега.       — Но не видел вас таким, — кивает Бэкхён. — Открытым навстречу ему в день вашей свадьбы. Бэкхён говорит совсем возвышенно и улыбается мягко и светло, доверительно. Джунмён вглядывается в его глаза, соглашаясь, и присаживается осторожно в кресло, когда Бэкхён выпроваживает всех служек, опускаясь напротив. Джунмёну кажется, словно что-то такое он уже видел сегодня, только от брата.       — Император волнуется, — улыбается Бэкхён ему. — Дядя сказал, — поясняет. — Он жутко не любит этих официальных церемоний, представлений и выступлений.       — Как и я, — Джунмён кивает, следом мягко улыбается. — Не могу представить себе, что Император может волноваться. Бэкхён прячет смешок в кулак.       — И я, — соглашается он. — В любом случае вы будете в своём волнении не одни.       — Это радует, — Джунмён вновь хмыкает.       — Просто внимательно слушайте распорядителя, не отвлекайтесь и делайте всё, как Император, — советует Бэкхён.       — Он научен? — переспрашивает Джунмён, и оба омеги вдруг прыскают. — Кто там будет? На церемонии?       — Все приглашённые во дворец гости, — отзывается Бэкхён. — Ротонда за садом уже готова, украшена пионами, — Бэкхён довольно кивает. — Вы сами среди них будете как прекрасный цветок.       — А венец? — на всякий случай уточняет Джунмён, сплетая пальцы с Бэкхёном.       — После, едва закончится церемония заключения брака, место распорядителя займёт верховный жрец и возложит венец на вашу голову, коронуя.       — Хорошо, — Джунмён понимающе кивает, и они с Бэкхёном оба устремляют взгляды на дверь, в которую снаружи трижды коротко стучат — пора. Ещё раз окидывая своё отражение в зеркале взглядом, Джунмён глубоко вдыхает, чтобы немного унять сердце в груди, да спешит из своих покоев прочь. На пороге ожидает Минсок, протягивая руку, чтобы сопроводить его в место проведения церемонии.       — Родители бы очень гордились тобой, — замечает он, пока они неспешно идут по портику и Бэкхён, отставая на пару шагов, семенит следом. — Уверен, они наблюдают из Элизиума.       — Если Плутон позволил, — отзывается спокойно омега, глядя вперёд перед собой.       — Бог подземного мира позволил, ибо его брат, сам Юпитер сегодня благословит тебя, — с улыбкой отзывается Минсок, чуть крепче сжимая тонкие пальцы в своей ладони. — Ничего не бойся.       — Легко тебе говорить, — Джунмён хмыкает наконец, переглядываясь с братом. В его груди селится тихое смиренное спокойствие, посланное, наверняка, самой Венерой, его покровительницей, что забрала все его печали и волнения. Небольшая ротонда на другом конце сада и правда в пионах. На мраморных лавках позади неё уже восседают гости: близкие, следом сенаторы с супругами, за ними знатные семьи, приглашённые во дворец, потом военные и самые последние — стоя, служки и преторианцы. Джунмён замечает краем глаза, как брат опускается в первый ряд, а Бэкхён усаживается возле своего дяди на третьем. Император с распорядителем ожидают под крышей ротонды, что тоже в пионах. Джунмён вкладывает ладонь в ладонь Императора, что протягивают ему, едва он является к ротонде, и омега шагает поближе к распорядителю, поравнявшись с альфой плечо к плечу.       — Здесь, перед лицом богов и свидетелей, в присутствии Императора, смею заключить этот союз, — начинает распорядитель, окидывая обоих взглядом. — Властью, данною мне богами да Императором, соединяю этих альфу и омегу узами брака. — В руках у распорядителя появляется алый толстый шнурок, и альфа протягивает правую ладонь навстречу. Джунмён делает так же, и распорядитель связывает их ладони вместе. — И прошу для этого союза благословения у Юпитера — царя богов, гаранта союза. — На шнурке появляется первый узел. — И прошу для этого союза благословения у Юноны — царицы богов, богини брака. — И второй узел. — И прошу для этого союза благословения у Венеры — богини любви. — Распорядитель собственными руками не туго завязывает и третий узел тоже. — И прошу для этого союза благословения у Фидес — богини верности. — Четвёртый узел вяжется довольно крепко. — И прошу для этого союза благословения у Дианы — богини-матери. — Закрепляя руки пятым узлом, распорядитель заключает в ладонях золотой кубок, украшенный камнями и наполненный вином. — Смиренно предлагаю богам одобрить этот союз и преподношу эту чашу, дабы испить из неё вдвоём мудрость, взаимоуважение, верность, благочестие, согласие и взаимопонимание. Распорядитель вручает кубок сначала в руки Императора, и тот делает глоток, передавая следом и Джунмёну, который тоже испивает из чаши вина, одной рукой возвращая ту распорядителю.       — Пред ликом богов и свидетелей называю этот союз действующим и законным. — Распорядитель почтенно кланяется обоим, следом развязывая руки, и отступает. Место распорядителя занимает верховный жрец храма Юпитера. Джунмён посылает короткий взгляд Бэкхёну, который вырастает рядом с вышитой золотом подушечкой, на которой венец. Его венец. Джунмён пропускает взволнованный выдох. Император отпускает его руку, пока верховный жрец снимает венец с подушечки и возлагает омеге на голову, следом тоже отступая на шаг вместе с Бэкхёном и почтенно кланяясь, как и все гости, что поднимаются со своих мраморных лав, чтобы поклониться, а затем заходятся поздравительными овациями. Джунмён чувствует, как алеют щёки, когда Император вновь заключает его ладонь в свою и мягко тянет к себе, в свои объятия, обхватывая одной рукой за талию и другой накрывая его щёку ладонью, чтобы в следующее мгновенье притянуть к себе и оставить ласковый поцелуй на его губах. Отстраняясь, альфа трётся носом о его нос, и Джунмён смеётся, смущаясь сильнее. Гости шумят, общаются, поднимаю тосты, пока Джунмён сидит в своём большом кресле за столом рядом с Императором, подпирая щёку ладонью да изучая взглядом присутствующих. Бэкхён довольно смеётся в компании дяди и его супруга, сенаторы общаются между собой, матроны тоже, Минсок разговаривает с кем-то из гостей.       — Любовь моя, — мягко зовёт Император, что удивляет Джунмёна. Он слегка алеет щеками и отвечает на зов взглядом, позволяя заключить свою ладонь в чужую. Сидя вот так с Императором рядом, ему спокойно и хорошо, пока никто и ничто не тревожит его. — Я предлагаю сбежать от всех этих людей. На дне карих глазах хитринки.       — Что? — удивляется Джунмён, переспрашивая. — Сбежать? — хмыкает. — Сейчас? В разгар пира?       — Сейчас. Никто не заметит, пока здесь во дворце все заняты только празднованием. Как и люд снаружи у стен дворца.       — Но… — Джунмён теряется, следом прикрывая глаза, чувствуя мягкий поцелуй в шею. Ни один взгляд, кажется, правда не устремлён на них.       — В это самое мгновенье, — настаивает альфа улыбчиво.       — Они вам не нравятся, мой Император? Гости? — интересуется следом Джунмён.       — Не выкай мне, — просит альфа, вдруг поднявшись на ноги и потянув Джунмёна за руку за собой куда-то назад, прочь от столов и гостей, вглубь сада. Омега успевает только обернуться, поймав на себе улыбку Бэкхёна, и поддаться. Скрываясь среди деревьев сада, Джунмён прижимается лопатками к колоннам у беседки, когда Император замирает напротив, заключая его ладони в свои.       — Это, — в его руках вдруг что-то блестит, — просил передать Минсок, от папы, — улыбается он, отправляя на указательный палец левой руки Джунмёна колечко, буквально копирующее золото венца в его волосах.       — А почему сам не вручил? — удивляется Джунмён, рассматривая подарок.       — Передал эту почётную миссию мне, — отвечает Император, целуя его левую ладонь. — А это просил передать один глупый горделивый юнец. В мгновенье вашей первой встречи он был так нелеп, что не сумел должным образом вручить подарка в честь помолвки. Тогда он решил, что приготовит другой подарок, уже к свадьбе, надеясь, что перестанет быть к тому моменту таким напыщенным юным индюком, — Император с улыбкой хмыкает, Джунмён смеётся, опуская взгляд и наблюдая, как на указательном пальце теперь уже правой руки оказывается красивый довольно изысканный перстень с сапфиром.       — Окольцевал как мог, — подытоживает омега, вызывая у Императора смех, глядя на него снизу вверх. Альфа заключает его лицо в ладони совсем ласково, накрывая щёки, и заглядывает точно в глаза.       — Я люблю тебя, — выдыхает, и Джунмён на мгновенье теряется, следом мягко улыбается, склоняя голову влево и прикрывая глаза, когда чужие пальцы мягко спускаются с щёк на шею, прикасаясь к бархату кожи совсем нежно. — Пожалуйста, будь со мной, будь моим. О большем я не смею просить, — просит негромко Император, подаваясь к его лицу и целуя в губы. И пока отвечает на поцелуй, Джунмён вдруг забывает и о своём израненном сердце, и об обидах, и даже о генерале, который в это самое мгновенье в казармах, пока весь дворец празднует, полосует гладиусом тренировочную стойку совсем яростно, пытаясь сменить одну боль другой.