Гладиатор

      - Генерал Кайус, - Джунмён сдержанно кивает, Джонин кланяется в ответ, не роняя и звука, только улыбаясь едва заметно, да заключает его ладонь в свою, чтобы уважительно прижаться к ней лбом в официальном поклоне. Но когда он отстраняется, разгибаясь и намереваясь уйти, Джунмён вдруг понимает, что в его пальцах остаётся клочок бумаги. Возвращаясь обратно в свои покои, Джунмён закрывает дверь, прижимаясь к ней лопатками, и поспешно разворачивает записку. «Ты спал словно божество среди шелков. Не смог отказать себе в удовольствии прикоснуться к тебе хотя бы взглядом. А ещё лютики, мне снятся лютики. Ты сам знаешь – почему. Беги от меня, скрывайся – твой аромат живёт под моей кожей. И, о боги, как я счастлив, что в этот раз ты оставишь его только на шёлковых простынях. Боготворю. Твой». Джунмён дочитывает записку и прячет лицо в ладонях, пытаясь сдержать рвущийся наружу счастливый смех. Эти слова лучше музыки! Лучше любых других слов в этом мире!

***

      - Бэкки? – встречает в портике виллы Аврелий, находя Бэкхёна на лавке у садика, обложенного книгами. - Что-то случилось? – зовёт он, подходя ближе, опускаясь рядом. – Что стряслось? Почему ты дома?       - А где я ещё должен быть? – Бэкхён знает ответ, но вопрос всё равно задаёт, прикусывая губу.       - Почему ты не с Его Императорским Высочеством? – Аврелий удивляется совсем искренне, смотрит взволнованно, мягко сжимая чужое плечо. Бэкхён вздыхает, поднимая на зятя глаза.       - Я ушёл, - отзывается он негромко.       - Как – ушёл? – омега напротив охает, прикрывая губы ладонями так, словно Бэкхён признался в измене. Но ведь, по сути, думается Бэкхёну эти последние несколько дней, так оно и есть!       - Я больше не служу Императорскому Высочеству.       - Но почему? – Аврелий расстраивается так же искренне, как и удивлялся. – Мне казалось, вы ладили, были близки. Он доверял тебя, а ты привязался, - омега напротив вновь изумляется. – Неужели это лишь показалось мне?       - Не показалось, - Бэкхён вздыхает, устремляя на родственника взгляд. – Но определённые обстоятельства заставили меня уйти. Император отпустил меня.       - Твой дядя знает? – интересуется следом Аврелий.       - Да, конечно, - Бэкхён кивает. – Он и привёз меня домой.       - А отец? Бэкхён молчит, спеша опустить глаза.       - Мы решили не писать ему, а дождаться. Он ведь приедет уже завтра утром, - омега пожимает плечами. - Но он будет в ярости, - усмехается Бэкхён следом. – Поэтому тебе лучше уйти из дому на прогулку на это время, подальше от волнений, - Бэкхён накрывает чужую тонкую ладонь своей.       - Ты не хочешь об этом поговорить? – вновь мягко подталкивает Аврелий.       - О чём? – Бэкхён вскидывает брови. – О Джунмёне?       - О нём, - кивок. – Ты был с ним эти последние несколько месяцев. Неужели не тоскуешь?       - Я бы всё равно не смог служить ему вечно, - Бэкхён пожимает плечами невпопад, но это не скрывается от омеги напротив. – С моим-то характером, – хмыкает он следом.       - Но ведь папа готовил тебя к этому, - Аврелий вздыхает.       - И это именно то, за что я получу от отца, - Бэкхён с улыбкой кивает. - Сейчас мне просто жутко хочется его обнять, а потом пусть отчитывает – переживу. Он успокоится, рано или поздно, - Бэкхён кивает спокойно. - Я ведь его сын, - вновь кивает с улыбкой.       - Бэкхён, - омеги, слыша знакомый голос, оба оборачивается в сторону выхода из портика, где видят сенатора Августа. – Отец приехал.       - Вот так да! – фыркает с улыбкой Аврелий.       - Или не завтра утром, - довольно улыбаясь, Бэкхён схватывается на ноги, устремляясь к воротам, чтобы встретить отца. И едва тот слезает с лошади, он тут же рвётся навстречу в раскрытые руки, прижимаясь щекой к широкой груди.       - Здравствуй, проказник, - зовёт отец, обнимая совсем крепко да целуя в макушку. – Ты чего дома? – следует логический вопрос. - Тебя отпустили, что ли?       - Поговорим об этом немногим позже, ладно? – глядя на родителя снизу-вверх, просит Бэкхён, отступая на шаг, чтобы уступить отцовские объятия дяде, который здоровается со старшим братом. Поприветствовать его выходит и зять.       - Аврелий, - улыбается старший альфа, тоже раскрывая руки, как перед Бэкхёном, и омега приветственно расцеловывает в щёки. – Как твоё здоровье?       - Хорошо.       - Обедать с нами будешь? – интересуется сенатор Август у брата.       - Нет, - старший альфа устремляет взгляд на стоящего чуть поодаль Бэкхёна. - Я отобедаю с сыном, заодно и выслушаю его рассказ о том, почему он не на службе. А поужинаем все вместе, - кивает он. – Я привёз вам подарки, - улыбается следом, указывая открытой ладонью на повозку, что тоже здесь, во дворе. – Прикажи слугам разгрузить и принести нам обед в мой кабинет. Бэкхён, переглядываясь с дядей, двигает за отцом следом в вышеупомянутую комнату. Усаживается привычно в своё любимое кресло напротив стола, в котором в детстве помещался вместе с папой у того на руках, слушая, как тот читает ему. Усаживается да наблюдает, как отец скидывает с плеч дорожный плащ да умывается в большой позолоченной чаше в углу комнаты, принимая из рук служки полотенце, следом жестом отпуская его.       - Ну, рассказывай, - усаживаясь за свой стол, настаивает взрослый альфа.       - Отец, я попросил у Императора снять меня с должности личного лекаря Императорского Высочества, и он дал добро, - решая не тянуть, ведает Бэкхён как есть. Старший альфа напротив замирает, между его бровей залегает складка, он задумывается.       - На каком основании, мальчик мой? – следует несколько мгновений спустя тишины вопрос.       - Я… - Бэкхён медлит всего секунду. – Мы не нашли общего языка с Императорским Высочеством.       - Бэкхён, - отец устремляет на сына строгий взгляд. – Мне казалось, мы с твоим папой и дядей не учили тебя лгать, разве нет?       - Не учили, - Бэкхён кивает. – Я не могу служить ему по соображениям совести.       - Чьей совести? – уточняет альфа.       - Своей, - твёрдо отвечает Бэкхён.       - Ты – его личный лекарь, а не исповедник или учитель, - напоминает отец.       - Ты правда так думаешь? – Бэкхён добродушно хмыкает. – Что я был только его лекарем?       - Думаю, что нет, - альфа отрицательно качает головой. - Папа учил тебя не просто лечить, а отдавать всего себя в любой роли во время службы.       - И я не справился с этой задачей, - теперь головой отрицательно качает головой Бэкхён. – Я подвёл и его, и тебя.       - Я не прошу тебя раскрывать мне всех тайн, - настаивает отец, поднимаясь со своего кресла и обходя стол, чтобы опустится напротив Бэкхён на бархатную кушетку. – Но хотя бы вкратце ты можешь мне объяснить, что произошло?       - Что, если его поступки не соответствуют моим принципам? – формулирует Бэкхён.       - Я учил тебя быть верным руке, что кормит, для нас – это Император. Он благосклонен к нашей семье, и мы платим ему той же монетой – верностью, неизменной службой. Это великая честь, - старший альфа кивает, многозначительно вскидывая брови. – Но папа учил тебя немного иначе. Он учил тебя быть верным тому единственному, кому ты будешь служить в большей мере, чем Императору. Тому, чьи тайны, врачебные и нет, ты будешь беречь. В твоём случае – Его Императорскому Высочеству. Так?       - Так, отец, - Бэкхён кивает, опуская голову.       - А ты ушёл, основываясь на том, чему учил тебя я, а не папа.       - Да, отец, - очередной виноватый кивок.       - Но, малыш, - отец сжимает его ладони в своих. – Я учил тебя просто быть верным подданным и слугой своему правителю, а папа учил тебя быть лекарем тела и души тому, кому ты служишь. Понимаешь разницу? Понимаешь, что из этого на данном этапе важнее?       - Понимаю, - Бэкхён вздыхает. – Но если…       - Это дело твоей совести, - отец не даёт договорить. – Подумай, кто в данной ситуации уязвлён больше – поданный Императора или личный лекарь Его Императорского Высочества?       - Поданный Императора, - не задумываясь, выдыхает Бэкхён.       - А ты – кто?       - Личный лекарь Его Императорского Высочества, - очередной вздох.       - Подумай об этом хорошенько, ладно? – отец целует в лоб да двигает на веранду, куда как раз принесли обед. – Но не стоит морить себя голодом из-за этого, Бэкки. Слыша улыбку в отцовском голосе и ласковое прозвище, Бэкхён спешит присоединиться, про себя радуясь, что застал отца в хорошем расположении духа с этим разговором. Его слова Дамокловым мечом повисают над ним.

***

      - Бэкхён, - Джунмён трёт переносицу, жмурясь от боли. – Бэкхён, – повторяет зов. – Бэкхён!       - Мой господин, вам чем-то помочь? – Джунмён распахивает глаза, замечая напротив взволнованного Юлия, привычно окидывает комнату взглядом и вдруг вспоминает, что Бэкхёна здесь больше нет. Вздыхая, омега закрывая лицо ладонью.       - Юлий.       - Мой господин? – служка отзывается совсем доброжелательно.       - Сходи в медицинский корпус и попроси обезболивающий отвар для меня, - выдыхает Джунмён, чувствуя, как ноет поясница. – Только быстрее, прошу тебя, - добавляет он, когда служка кланяется, устремляясь к двери. От запаха хлеба снаружи кружится голова, тело ломит словно от лихорадки, бёдра постоянно влажные, и на коже, едва он закрывает глаза, словно чувствуются горячие смуглые пальцы. Наваждение какое-то! Эструс приходит так нежданно, но на деле вовремя, что Джунмён теряется совершенно, буквально, сбегая из сада, когда чувствует его визит. У двери своих покоев он сталкивается с Джонином, и генерал ловит в свои руки, обхватив за плечи, чтобы омега не свалился с ног от спешки. Хватает короткого мгновенья, чтобы он понял, в чём причина, и его руки с плеч вдруг оказываются на талии, прижимая Джунмёна максимально близко к себе. В это самое мгновенье, едва не теряя сознание от желания, Джунмён кое-как умудряется, упираясь ладонями в сильную грудь, оттолкнуть его и, роняя «любимый, не надо», почти простонав это, скрыться за дверью своих покоев, закрывая ту на ключ. Служка приносит отвар, набирая для него воды в украшенную камнями чашу, и помогает присесть, чтобы выпить. Джунмён, поблагодарив, опускается обратно на подушки и выдыхает с облегчением – совсем скоро должно стать легче. Погода в эти осенние дни не ладится и Джунмён непроизвольно вспоминает о доме. От этого ему вспоминается детство, те редкие моменты, которые он сохранил в своей памяти и в своём сердце. Глядя куда-то сквозь ширму веранды на серое небо, с которого льёт дождь, Джунмён улыбается своим мыслям. Улыбается и словно видит перед собой дом, виллу, где вырос. Погода такая же дождливая и довольно прохладная как для лета, но так и должно быть, ведь это Аквилея – дождливая северная столица Империи. Он не видел папы пару дней, не понимая в детстве, почему и как маленький омежка не мог видеть родителя на протяжении такого времени. Зато сейчас Джунмён в полной мере понимает, и улыбается. Улыбается, вспоминая, как выходит из своих покоев на веранду, вглядываясь в дождь и следом ойкая – папа обхватывает за пояс и тянет к себе в кресло, в которое следом опускается да кутает его в огромное меховое покрывало, что на его плечах. Джунмён смотрит на дождь, пока папа прячет нос где-то в его волосах, за маленьким ушком, обнимая крепче. С ним тепло, он пахнет пионами так сильно и приятно, дождь укачивает, а в папиных руках надёжно и спокойно. Отец находит их уснувшими на веранде в кресле. Пока думает о тех счастливых днях, Джунмён и сам не замечает, как стихает боль и накатывает сон. Когда устремляет на него взгляд, Юлий понимает, что его господин, успокаиваясь, сладко спит. А просыпается несколькими часами спустя, когда за окном уже темно. Лениво выбираясь из кровати, Джунмён кутает плечи в меховое покрывало да выходит на веранду, предварительно попросив ужин и приготовить следом термы. В воздухе восхитительно пахнет дождём. Джунмён приваливается бедром к одной из колонн на балконе, и опускает взгляд во двор, вдруг замечая внизу Джонина. Альфа сидит на каменной лавке внизу точно напротив его окон, глядя куда-то перед собой, и Джунмён вдруг отчего-то прячется за ширму, пока его не увидели, так, словно один взгляд в ответ сумеет свести его с ума. И пока наблюдает сверху-вниз, вдруг понимает нескольких вещей, которым раньше, кажется, внимания почти не уделял, или не уделял вовсе. Зима на носу и хлопковая привычная военная туника Джонина алого цвета сменяется другой, тёмно-синей, из грубой, но тёплой ткани. Нагрудник сменён на лорику – тонкие, но прочные металлические доспехи, повторяющие все изгибы и рельефы тела. Его лорика чёрная с золотом, как его чин – генерал-легат, держится на нём довольно плотно и только подчёркивает широкие плечи. Это выходная лорика, лорика мускулата, и на поле боя он бы вряд ли был в ней, но чёрный ему к лицу и алый плащ, что на его плечах – тоже. Джунмён смотрит с балкона и видит отсюда особенно широкие светлые полосы шрамов на предплечьях, напряжённую шею в силу позы и тонкую полоску его золотого браслета на правом запястье. Омега улыбается, пряча нос в шелковистом мехе покрывала на своём плече. Он до невероятности гармоничен просто таким, какой есть, словно этот генеральский нагрудник всегда ждал только его. Джунмён позволяет себе вспомнить, каким он увидел его в день их знакомства – побитым, словно собака, уставшим, но несломленным, свободолюбивым. Его запястья были закованы, он выглядел гораздо старше своих лет, был, конечно, высоким, этого никак было не скрыть, имел обычное телосложение альфы, гладиатора, но при этом раба. Он выглядел просто замученным юношей. Джунмён позволяет себе вспомнить его в их последующие встречи. В те, когда Джунмён рассмотрел золото песка его кожи, жилистые руки, мужественное лицо и тёмный шоколад волос. Он выглядел гораздо живее, но эта свобода в его глазах сводила с ума. Свобода, о которой в те мгновенья Джунмён не знал совершенно ничего. Джунмён позволяет себе вспомнить его в момент их первой встречи во дворце – глаза взглянули, но омеге показалось, что он даже не узнал его. Его память сберегла любимый образ юноши, а глаза в мгновенье встречи смотрели на мужчину. На генерала. На альфу. Смотрели на широкие плечи, обтянутые тканью туники, сильные руки, глаза искали пристального взгляда, непроизвольно натыкаясь на шрамы на смуглой коже. Джунмён вновь улыбается, прикрывая глаза, чтобы оживить пред своим взором мгновенья, когда между ними не было обещаний, предрассудков, клятв и одежды. Тогда омега видел его как возлюбленного – он кружил голову пуще крепкого вина, всё в нём пьянило, осознание его силы, молодости, желания, его принадлежности Джунмёну - дурманило. Шагая прочь из-за ширмы, Джунмён опускается локтями на парапет балкона, вновь устремляя на него взгляд и Джонин, словно почувствовав или надеясь его увидеть, поднимает свой в ответ. Находит его глазами совершенно без труда, альфа ласково улыбается ему и омега отвечает такой же улыбкой.       - Мой господин, всё готово, - зовёт в спину Юлий и Джунмён оборачивается в его сторону, чтобы выслушать, вновь глядя на Джонина через мгновенье. Омега отправляет любимому воздушный поцелуй, получая такой же взамен, да скрывается в покоях. Генерал наблюдает, как служки задвигают ширмы на веранде следом за ним. Вода в лабруме приятно тёплая, но не слишком. Джунмён устраивается в нём, подпирая щёку ладонью и прикрывает глаза.       - Ты считаешь меня безумцем, - больше утверждает чем интересуется он, когда Юлий послушно приседает с большим полотенцем наготове на низкий стульчик напротив.       - Нет, - служка отрицательно качает головой.       - Почему? – Джунмён устремляет на него теперь уж вопросительный взгляд.       - Потому что у меня тоже есть возлюбленный альфа, - Юлий робеет совсем очаровательно и опускает голову, Джунмён наблюдает за ним со снисходительной улыбкой.       - Правда? – уточняет он, получая кивок. - Расскажи о нём.       - Он легионер. Служит в третьем южном легионе, - отзывается Юлий, глаз всё ещё не поднимая.       - Значит, он подчиняется генералу Кайусу, - делает вывод омега.       - Да, вашему генералу, - Юлий вновь кивает, бросая на Джунмёна короткий взгляд, да поднимается на ноги, раскрывая полотенце, когда его господин выбирается из лабрума       - Не знаю, что бы я делал без тебя, - Джунмён кутается в полотенце, глядя служке в лицо.       - Не стоит, мой господин, - омега его возраста, заметно тушуется. – Это мой долг – служить вам, а не осуждать. Что я могу понимать? – он пожимает плечами. – Только делаю, как велено да молчу.       - Не наговаривай на себя, - просит Джунмён. – Твои родители знают о вас?       - Мои родители зареклись выдать меня замуж за легионера, - Юлий вздыхает, хотя и улыбается. – Вот уже несколько месяцев мы не знаем, как им сказать.       - Забавно, - Джунмён добродушно хмыкает. – Богам, в любом случае, виднее, они сами вас рассудят. Возвращая полотенце, Джунмён влезает в ночную рубашку, обтягивая её на себе, да двигает назад в спальню, замирая у двери, когда замечает знакомую статную фигуру у двери.       - Ты что тут делаешь? – тянет он, привлекая внимание и Джонин, а это именно он, разворачивается к нему лицом, тут же улыбаясь.       - Пришёл пожелать тебе доброй ночи, - отзывается он. Юлий, что почти врезается в спину своего господина, выходя из терм следом, тихо ойкает, обходит и спешит выйти на веранду.       - В мою спальню? – Джунмён хмыкает добродушно, двигая к постели, пока Джонин наоборот идёт в другой угол комнаты, чтобы держать дистанцию. – Генерал, вы что себе позволяете?       - Я? – Джонин опускается в кресло в углу у зеркала, указывая на себя рукой. – Пока ничего.       - Генерал! – Джунмён улыбается, наигранно возмущаясь.       - Ладно, ложись, - Джонин отталкивается от подлокотников кресла да встаёт на ноги, чтобы подойти ближе и опустить балдахин, когда Джунмён прячется в постель. – Ты выглядишь изнеможённым, - замечает он, поправляя белоснежный шифон.       - Правда, изнеможённым? – переспрашивает Джунмён. – Правда? А я думал – измождённым от желания. Джонин смеётся в кулак и присаживается рядом на край его ложа, ныряя к нему за балдахин, чувствуя, как тело, лежащее рядом, напрягается.       - Ну как ты? – Джонин выпутывает его стопки из одеяла и берётся слегка разминать, чтобы омега немного расслабился.       - Стараюсь не думать о том, что это ты сидишь рядом, - отзывается Джунмён.       - Не дыши носом, - советует Джонин, делая следом глубокий вдох сквозь приоткрытые губы.       - Не могу, - Джунмён откидывает голову на подушки и прячется под одеялами. – Легче не дышать вовсе.       - Мён, - зовёт ласково Джонин, когда омега затихает на несколько мгновений.       - Отпусти, - тихое из-под одеяла и Джунмён тут же прячет стопки под одеяло, когда горячие пальцы отпускают те. – Ты слишком близко, - всё так же негромко из-под одеяла. – У тебя что, железная выдержка?       - Я правда не дышу носом, - Джонин смеётся. – Но это не значит, что могу нормально себя сдерживать, - снова смеётся, теперь уж слегка нервно и Джунмён выглядывает из-под одеяла, глядя на него. – Скоро твой плен в покоях окончится, - пытается успокоить он.       - И что тогда? – Джунмён выбирается из одеял вовсе.       - И тогда в плен тебя возьму я, - отзывается генерал и Джунмён больше сдерживаться после этих слов не может. Он приподнимается на локтях, подаваясь к чужому лицу, и целует в губы совсем ласково и тягуче, чувствуя, как сладко заныло внизу живота.       - Иди, - кое-как заставляя себя отстраниться, Джунмён, разомлевший абсолютно, падает назад на подушки и наблюдает, как Джонин поспешно поднимается на ноги да скрывается за дверью. – Юлий, запри, - сползая по подушкам под одеяло, Джунмён вновь прячется с головой и вздыхает. Какая-то добровольная сладкая пытка!

***

      - Дедушка, - Бэкхён привычно, не стучась, толкает дверь, входя в дом ведуна, да замирает на пороге, не находя того в первой комнате, где он обычно и бывает в такое время, когда ждёт городской люд, что приходит к нему как к лекарю. – Дедушка? – повторяет зов Бэкхён, прикрывая за собой дверь, да осматривается. – Дедушка, - тянет следом ещё раз, настораживаясь. – Ты где? Тут? – Бэкхён наклоняется к ступеням, ведущим в нижнюю комнату, где старый ведун хранит масла, травы, отвары, пузырьки и мази.       - Нет в тебе терпения! – доносится снизу возмущённый ответ и Бэкхён смеётся, выдыхая с облегчением да занимая кресло у окна, ожидая, пока омега поднимется. – Тебе что, совсем дел нет, Бэкхён? – интересуется ведун, поднимаясь да усаживаясь в своё кресло рядом. – Мм?       - Да что дома-то делать? – Бэкхён фыркает. – Отец занят, дядя во дворце, а Аврелий постоянно молит Венеру с Юноной сам знаешь, о чём, - Бэкхён пожимает плечами. – Я устал варить снадобья, их уже на год вперёд хватит, не меньше, - хмыкает он.       - Аа, - понимающе тянет ведун, кивая. – Ты же не поведал мне о том, что бросил свою службу Императорском Высочеству, - старый омега не укоряет и не упрекает, но глядит в его глаза внимательно и Бэкхён тушуется, поспешив опустить глаза.       - Бросил, - соглашается он неохотно. – Сами знаете - почему, - дёргает плечом. – Он был у вас, вы наверняка всё поняли?       - Что понял? – ведун заламывает бровь. – Что он всецело отдан тому, кого предначертали ему боги? – ведун хмыкает добродушно. – Все мы отданы им, а они отданы нам. Так великая богиня Веста говорит.       - Предначертали, - Бэкхён хмыкает недовольно. - Предначертали, - хмурится. – Он – супруг Императора. Ты служил его отцу, дедушка, и служишь ему сейчас, зная, что тот, в ком он души не чает и кого в полной мере считает своим, безгранично доверяя, ему не верен, - Бэкхён вздыхает. – Ни телом, ни душой, - вешает нос тут же. – И я тому виной, я отпустил его. Пожалел.       - Эх, глупый ты мой мальчишка, - ведун раскрывает руки, приглашая Бэкхёна в свои добрые объятия, и тот мостится в большом кресле рядом, прижимаясь щекой к чужому плечу, готовый слушать. – Знаешь, что общего между тобой и нашим Императором?       - Джунмён? – Бэкхён вскидывает взгляд, интересуясь.       - Нет, - ведун отрицательно качает головой. – Я же спросил – что, а не кто, - щёлкает он Бэкхёна по носу. - Вас обоих растили и воспитывали отцы. Ибо вы оба лишились пап, но по совершенно разным причинам.       - Разным причинам? – удивляется Бэкхён.       - Твой папа несмотря на то, что ушёл к Плутону рано, дал тебе самое лучшее, - поясняет ведун.       - Воспаление, - Бэкхён кивает. - Он умер, когда мне было едва семь, но я хорошо помню, как он учил меня врачеванию. Помню все его слова, его голос, глаза, - Бэкхён улыбается мягко. – А что с Императором?        - Он не знал папу, - ведун разводит руками, следом вновь обнимая Бэкхёна за плечи. – Папа подарил ему жизнь взамен на свою.       - Он умер при родах? – уточняет Бэкхён, получая в ответ кивок. – Это страшно, - вздыхает он. – Как лекари не могли ничем помочь? Это же Императорская семья, неужели не было достойных лекарей рядом?       - Были, - ведун кивает. – Были, - повторяет вновь. – И все они в один голос подтвердили, что омега встретился с Плутоном не только из-за сложных родов.       - А почему ещё? – Бэкхён удивляется совсем искренне. – Что послужило смертью? – пытается уточнить. – Инфекция? Большая кровопотеря? Боль?       - Уныние, мальчик мой, - ведун вдыхает.       - Уныние? – Бэкхён фыркает. – Что за бред?       - Юного омегу силой выдали замуж за молодого тогда Императора, - рассказывает ведун. – Наше Императорское Высочество всю свою жизнь знал, что его ждёт и у него была вся эта жизнь, чтобы принять это, свыкнуться, приготовиться к этому. Здесь же не было ни времени, ни принятия, ни согласия.       - Поэтому пришло уныние? – Бэкхён снова вздыхает, поднимая глаза на ведуна.       - Уныние от того, что не удалось до и не удалось бы больше никогда познать истинного счастья. Того счастья, которое может познать омега, будучи в руках того, кому он и кто ему предначертан богами, - ведун в очередной раз кивает, заглядывая Бэкхёну в глаза. – Надеюсь, в будущем и ты познаешь это счастье, мальчик мой. Познаешь и перестанешь судить Императорское Высочество за то, что всё в нём рвётся навстречу любимым рукам. Надеюсь, тогда ещё не будет поздно.       - О чём вы? – Бэкхён напрягается. – Разве то, пойму я его или нет, смогу ли принять его поступок, как-то повлияет на то, сможет ли он встречаться тайно с генералом?       - Ему даже не с кем поговорить об этом, - ведун пожимает плечами. - Мы перемолвились несколькими словами, и ему слегка полегчало, но он тоскует. Он тоскует и вянет, потому что видеть и чувствовать его совсем близко, но не иметь возможности быть с ним – это огромная пытка в сравнении с тем, чтобы просто ещё не встретить его.       - Но я тут не при чём, - слегка выходит из себя Бэкхён. – Никто его не остановит, если он вновь захочет пустить генерала в свои покои.       - А кто предупредит его, если Император вновь нагрянет на порог? Кто прикроет его? Кому он сможет довериться? – ведун лохматит Бэкхёна по волосам.       - Я - не единственный человек в этом мире, - Бэкхён фыркает. – не понимаю, - выдыхает он, поднимаясь на ноги. – Не понимаю, дедушка, как ты можешь верно служить Императору, при этом принимая такой обман и оправдывая его? Разве твоя совесть не кричит тебе так, как моя? – Бэкхён вздыхает.       - Я верно служу Императору, - ведун кивает. - Но и Его Императорское Высочество тоже верно служит Императору. Он не ведёт заговоров против него, не подговаривает сенаторов. Он не продаёт сведения врагам Империи, не оспаривает решений и не ставит под сомнения слова и законы. Он не служит тайно другому правителю и не даёт клятв верности чужим господам, - ведун многозначительно вскидывает брови. - Он верен Императору как никто. Верен так, как верен и генерал Кайус – который выполняет приказы, приносит Империи победы, готовит легионеров да преторианцев, несёт службу, не придаёт своего чина. Джунмён верен Императору как правителю, как предводителю, как главе Империи. Он только не верен как супруг, и не Императору, а альфе, за которого его так же выдали силой против его воли в то время, как его сердце принадлежит другому. Повисает тишина, Бэкхён внимательно глядит в карие глаза напротив, глубоко задумываясь, следом отворачиваясь к окну.       - Боги уготовили каждому из нас единственного верного человека. Остальные же могут подходить нам в той или иной мере, - заканчивает ведун, тоже поднимаясь с кресла. – Хочешь посмотреть новые книги, которые привезли мне? – предлагает он. – Там есть и Гиппократ.       - Правда? – Бэкхён оборачивается через плечо, его глаза загорается.       - Взгляни-ка, - ведун улыбается, указывая рукой в соседнюю комнату и Бэкхён спешит туда, чтобы спрятаться в меховом покрывали на тахте и углубиться в чтение.

***

      - Мой господин, - Юлий вышагивает из-за ширмы с двумя туниками в руках, демонстрируя их Джунмёну. – Какую?       - На крытой веранде ведь тепло, правда? - уточняет омега на всякий случай.       - Там два больших камина, - служка кивает.       - Тогда эту, - Джунмён указывает ладонью на ту, что на правой руке – тёмно-синюю, одну из своих любимых. В столице довольно холодно и омега страшиться, что скоро он и вовсе спрячет любимые туники в сундук до весны. Дома в это время уже лютует настоящая зима, возможно даже снег. Джунмён поинтересовался об этом у брата в письме, но ответа ещё не было. Пока Юлий готовит тунику, Джунмён кутается в халат, сидя в кресле у зеркала, да рассматривает разложенные перед ним в бархатных шкатулках золотые браслеты, прикасаясь к ним пальцами. Служки приносят тунику спустя несколько минут, и омега нехотя вылезает из халата, позволяя помочь надеть на себя тунику, следом самостоятельно поправляя её на плечах и бёдрах, разглаживая её длинные полы, устраняя лишние складки внизу, рассматривая сапфировые волны, когда чувствует вдруг мягкость меха на своих плечах и вскидывает взгляд, узнавая в отражении зеркала Бэкхёна.       - Вам не стоит носить такой откровенной туники в присутствии двух мужчин, что теряют при виде вас рассудок, - замечает лекарь, закрепляя на его плечах широкий меховой воротник с помощью большой, инкрустированной камнями броши. – Так-то лучше, - выдыхает следом, поправляя бретели туники под воротником.       - Что ты здесь делаешь? – удивляется Джунмён, всё ещё не глядя на него никак иначе, кроме как через отображение в зеркале.       - Служу моему господину, - отзывается Бэкхён. Джунмён прищуривается, глядя подозрительно, да, наконец, оборачивается к лекарю лицом полноценно, заламывая бровь.       - Служишь своему господину? - уточняет он. – Императору?       - Вам, - отрицательно покачав головой, объясняет Бэкхён. – Я вернулся, - кивает он, разворачивая Джунмёна мягко за плечи обратно к зеркалу, чтобы вновь поправить воротник. - И больше не предам, больше не оставлю вас, обещаю, - выдыхает, накрывая худые плечи ладонями и умостив на одном из них подбородок. – Простите меня, - продолжает. – Знаю, вам было не легко в эти дни, но отныне я всегда буду только на вашей стороне, что бы не случилось. И Юпитер мне свидетель. Джунмён выжидает несколько мгновений прежде, чем отреагировать, следом вновь поворачивается к Бэкхёну лицом, чтобы шагнуть ближе и обнять его, лекарь делает то же в ответ.       - Мне тебя не хватало, - шёпотом.       - Я знаю, - Бэкхён вздыхает. – Мне вас тоже, очень, - в его голосе слышна улыбка. – Маялся, не знал, чем себя занять. Простите меня, правда.       - Хорошо, - Джунмён отстраняется, бросая на себя в зеркало ещё один короткий взгляд. – Ты тут подождёшь?       - Сопровожу вас, - Бэкхён улыбчиво кивает да двигает следом к двери. – Император позвал завтракать?       - Ну, конечно, он, - Джунмён кивает. – А потом оказалось, что не меня одного.       - Эструс, наконец, закончился, - загадочно выдыхает Бэкхён и Джунмён щипает его за бок. – Вы впервые видетесь после него?       - Мы виделись и во время него, - Джунмён пожимает плечами.       - Что значит – во время? – Бэкхён охает и ловит своего господина за локоть, останавливая.       - Ничего не было, - успокаивает его Джунмён, видя неподдельный страх и волнение в карих глазах Бэкхёна. – Он приходил спросить, как я, да уложить меня спать.       - И как вы только сдержали себя оба, - Бэкхён хмурится, следом хмыкает. – Тяжело было?       - Невероятно, - Джунмён кивает. – Он учил меня не дышать носом, чтобы хоть как-то держать себя в руках, - рассказывает омега. – А сам пальцы так сжимал в замок, что костяшки белели. Омеги переглядываются и оба негромко смеются, пряча губы за ладонями.       - Он приходил ненадолго? – снова спрашивает Бэкхён.       - Да, может минут десять от силы, - соглашается Джунмён. – Зато я урвал себе поцелуй, - улыбается следом.       - А говорите – ничего не было, - Бэкхён вновь хмыкает, теперь уж добродушно, и сам теперь щипает за бок.       - Это не в счёт, - Джунмён разводит руками. – Мы были у ведуна, ты ведь знаешь?       - Ну да, он рассказывал, - отзывается Бэкхён. – Говорил, что вам тяжело.       - Было, - Джунмён кивает. – Но теперь же ты вернулся, правда?       - И больше вас не оставлю, - согласно кивая, Бэкхён улыбается совсем широко.       - Нам ещё нужно будет обсудить твои неожиданные перемены, - Джунмён прищуривается, глядя с лёгким подозрением.       - Я обо всём вам расскажу, - обещает лекарь, отступая на шаг прочь, ожидая, пока стража раскрое перед ними двери на крытую веранду. – Мой Император, - кланяется он тут же. – Генерал, - кивает и Джонину, который удивлённо вскидывает бровь. Джунмён посылает каждому взгляд и занимает своё место за столом. Бэкхён прежде, чем уйти, успевает сжать тонкие пальцы в своих, пообещав, что дождётся в его покоях, да исчезает.       - Хорошо, что Бэкхён вернулся, - замечает Император, поднимая взгляд на Джунмёна.       - Я тоже жутко рад этому, - Джунмён кивает, совершенно не скрывая радости, следом посылает улыбчивый взгляд и Джонину, и тот отвечает таким же. – Без него было неправильно.       - Он одумался, - объясняет Император. – Конечно, думаю, в какой-то момент его обязанности показались ему в тягость. Он не простой лекарь и не простой служка, но отдохнув несколько недель дома, всё пришло в норму.       - Ты словно знал, что он вернётся, - обращаясь к супругу, зовёт Джунмён, обхватывая пальцами свой бокал.       - Я знаю его натуру, - Император кивает. – Когда его отец был главным лекарем и этот сорванец бегал по дворцу, я уже тогда понял, какой он. Верный, преданный, но со своей точкой зрения.       - Так ты и представлял мне его, когда только познакомил нас, - Джунмён кивает.       - Значит, он потомственный лекарь, - подытоживает услышанное Джонин, тоже вступая в разговор.       - Так и есть, - Император кивает, устремляя на него взгляд.       - Как и семья генерала Маркуса, - замечает следом Джонин вновь. – Неловко, что я отобрал у него чин, - добродушно хмыкает он, вызывая у Императора смех.       - Его сын будет служить, это понятно, - соглашается венценосный альфа. – Но к моменту, когда он сможет занять чин генерала, ты будешь уже довольно стар, - замечает он с улыбкой.       - Мой Император, порою мне кажется, вы меня то ли переоцениваете, то ли недооцениваете, - Джонин усмехается, оба альфы смеются. Джунмён смотрит на каждого по очереди, делая вывод, что в компании их обоих ему комфортно и безопасно, только каждый из присутствующих несёт для него разную ценность и значение.       - Джонин, сенаторы уже обращались по поводу Пира Юпитера? – интересуется Император следом и Джунмён привычно устремляет на него взгляд.       - Обращались, - генерал кивает. – Мы обсудили место расположения столов, преторианцы готовы на завтра к полудню.       - Хорошо, - Император кивает. – Важно, чтобы всё прошло спокойно.       - А что, завтра уже ноябрьские иды? – удивляется Джунмён следом, понимая, о каком празднестве речь. – Я потерял счёт времени, - хмурится он следом. – Сенат правда устроит на улицах города общественный пир в честь Юпитера? – удивляется он следом. - Разве в Аквилее никогда не проводилось пира Юпитера в самой середине ноября? – так же удивляется Император.       - У нас нет сенаторов, - Джунмён пожимает плечами. – Разве что бывшие, - замечает. – Прокуратор просто рынок выкупал на полчаса, - Джунмён глядит на каждого из альф.       - Рынок выкупал? – вновь удивляется Император, получая кивок в ответ.       - В эти полчаса жители города могли брать даром на рынке любое яство и питьё, какое хотели. Это как ярмарка на Виналии, только бесплатная, - Джунмён вдруг прячет смешок в кулак. – В детстве я сгребал в подол туники всё сладкое, что только мог найти. Папа три дня отмывал меня после от сахара. Все трое смеются.       - Интересная интерпретация, - хмыкает Император следом.       - Мы делали то, что могли, учитывая, что сенаторов у нас нет, а прокуратор один не смог бы организовать пир. Да и к тому же негде у нас особо – улицы узкие, даже рыночная площадь уже чем обычная городская улица в столице, - рассказывает он. – И долго продлится пир?       - До вечера, - отзывается Джонин. – К шести уже будет окончен, как солнце сядет.       - И тогда продолжится уже здесь, во дворце, - продолжает за генералом рассказывать Император.       - Сенаторы придут? – уточняет Джунмён и слегка хмурится после кивка – не самое приятное общество. Альфы продолжают следом обсуждать какие-то государственные дела, армию, пока омега гадает мысленно, удастся ли ему в эти пару дней урвать себе хотя бы кусочек нежности любимых рук.

***

      - И? – интересуется Бэкхён мягко, подталкивая к ответу, пока готовит тунику нежно-персикового цвета, в то время как Джунмён прячется за ширмой, кутая плечи в халат. Весь день дворец и город гудит из-за Пира Юпитера. По обеду Джунмён даже уговаривает Бэкхёна выйти взглянуть на это празднество и с восторгом наблюдает длинные столы у храма Юпитера и городской люд. Кто-то складывает еду на блюда, кото-то сразу жуёт, малышня едва ли не жонглирует яблоками, другие заливаются некрепким молодым вином, неимущие, отвоевав себе тарелку, жадно поглощают еду на ступеньках храма. Пока наблюдает, Джунмён оставляет вдоль всего стола золотые монетки – кто заметит, кому действительно надо, тот возьмёт. На улицах шумно, людно, музыка и разговоры отовсюду. По периметру столов преторианцы, несколько раз в толпе Джунмён замечает и своего генерала, который следит за порядком. Бэкхён держит за руку, когда Джунмён поднимается на ступеньку парапета у храма Юпитера, чтобы взглянуть на него – серьёзного, собранного и сосредоточенного. После дневных прогулок следуют термы и вот сейчас уже – подготовка к пиру уже во дворце.       - Да они разговаривали только о политике и войне, - Джунмён хмыкает. – Думаешь, кто-то смотрел на меня?       - Не поверю, что генерал ни разу не поднял на вас глаз, - Бэкхён фыркает с улыбкой. – Что удержался. Никогда не поверю!       - Поднял, - отвечает Джунмён и Бэкхён смеётся. - Бэкки, - зовёт по имени следом. - Прицепс тоже будет, да? – вздыхает он.       - Будет, - так же отвечает Бэкхён. – Без него никуда. И он будет, конечно, с супругом.       - Одно лучше другого, - Джунмён подпирает щёку кулаком, складывая руки на груди. – Мы не сможем увидеться, да? – заметно вешает он нос.       - С генералом? – уточняет Бэкхён. – Кто знает, - пожимает он плечами.       - Я не могу уже больше, - Джунмён закрывает лицо ладонями. – Было бы легче, будь он где-то далеко, тогда я бы просто тосковал. А сейчас, когда он так близко, а мне нет доступа к нему… - омега вздыхает.       - Уверен, генерал тоже думает об этом, - убеждает Бэкхён. – Поэтому, если будет лазейка, он обязательно воспользуется ею.       - Надеюсь, - очередной вздох.       - Выходите ко мне, - зовёт Бэкхён через мгновенье, когда туника готова. Джунмён сбрасывает с плеч халат, шагая прочь из-за ширмы, да поднимает руки, чтобы помочь Бэкхёну надеть на себя тунику, когда слышится стук в дверь и Юлий следом пускает супруга сенатора Августа.       - Милый Аврелий, - встречает его Джунмён улыбкой.       - Мой господин, - омега так же улыбается в ответ и кланяется почтительно. - Бэкки, рад видеть тебя вновь подле Его Императорского Высочества.       - И я рад, - так же отвечает улыбкой Бэкхён. – Мы уже почти готовы, только найдём подходящую тогу Аврелий присаживается в предложенное ему кресло, наблюдая, как сменяется на хрупких плечах несколько тог, пока Бэкхён не приносит довольно плотную в несколько слоёв шаль и Джунмён останавливается на ней, надеясь, что накрытые в павильоне у садов столы будут соседствовать с металлическими чанами с огнём. Народу довольно много, уже стемнело, с городских улиц сходятся сенаторы. Джунмёну это напоминает победный пир по возвращению Джонина, после, как он с Императором пришли с Марсового поля. Были те же гости, праздник, пир и столы у сада. Единственная разница в том, что славят не Марса, а Юпитера, а ещё тогда Джонин был под запретом, а сейчас желание прикоснуться к нему граничит с безумием. Император привычно во главе стола рядом с ним, сенаторы по левую и правую руку от них, как и гости. Никто не спешит говорить тосты, или занимать трапезой, ощущение, словно присутствующие являются на пир побеседовать, обсудить дела. Джунмён посылает взгляд сидящему справа от него в конце стола Бэкхёну, задавая глазами интересующий его вопрос и Бэкхён пожимает плечами, осматриваясь. Продолжая сидеть на своём месте, Джунмён осторожно осматривается тоже: на глаза снова и снова попадаются сенаторы да их матроны, генералы, шныряющие туда-сюда служки, даже Император – кто угодно, но только не необходимый человек. Его Джунмён намечает немного позже, после, как уже успевает выпить пару бокалов вина. Джонин появляется в поле зрения, ища его взглядом, да двигает вдоль столов к саду, указывая туда глазами. Джунмён вновь оборачивается на Бэкхёна, прося помощи и лекарь, так же, как и он, оценивает взглядом обстановку, следом отрицательно качает головой – слишком много внимания. Джунмён вздыхает. Он готов идти, он хочет пойти следом прямо сейчас. Он выкрутится из любой ситуации и соврёт что угодно, но сейчас должен оказаться в любимых руках. Немедленно! Сжимая пальцы под столом, Джунмён старается дышать спокойно, и пока ждёт, отсчитывает мгновенья назад прежде, чем Бэкхён не находит его взглядом и вдруг кивает. Джунмён поспешно схватывается на ноги, совсем непринуждённо, да двигает прочь в сторону сада через другую арку, совсем неспешно и расслабленно, словно прогуливаясь. Едва он скрывается из виду, тут же устремляется вперёд, ориентируясь лишь на аромат, да выходит с другой стороны сада к углу портика, оглядываясь по сторонам, когда сильные руки вдруг ловят за талию, потянув на себя, и в следующее мгновенье омега находит себя прижатым к одной из колонн в темноте.       - Безумец, - выдыхает он, переводя дух, да обнимает за шею, когда Джонин шагает к нему совсем близко.       - Наконец-то, - обхватывая за талию совсем крепко, так, что отрывает его ноги от земли, Джонин тут же целует в губы совсем жадно, несдержанно, что у Джунмёна голова берётся кругом. Омега смеётся в любимые губы, когда его опускают ногами обратно на землю, вновь прижимая лопатками к холодному мрамору колонны. Тога сползает с плеча в пальцы, следом на землю. Джонин целует в уголочек губ, в щёку, следом за ухом и в шею, впиваясь в нежную кожу губами почти яростно и омега откидывает голову в бок, подставляясь под поцелуи, прикрывая губы ладонью, чтобы не застонать в голос, когда горячие смуглые пальцы бегут по его бёдрам вверх, поддевая края туники, слегка поднимая её, чтобы добраться до обнажённой кожи. Джонин вжимает его в себя, перебираясь поцелуями на хрупкие плечи, следом ключицы, да подхватывает под ягодицами следом так, чтобы удержать на руках, быть ещё ближе. Джунмён стукается затылком о колонну, когда поцелуи теперь чувствуются под ключицами вниз по груди, да изнемогает в сильных руках – их нажим на бархатной коже его обнажённых бёдер сводит с ума.       - Любовь моя, - шепчет Джонин в его губы, прежде чем снова припасть к ним в поцелуе. – Я соскучился.       - Я тоже, - Джунмён улыбается, отвечая на ласку. Он тонет, захлёбывается в своей любви, прикасаясь кончиками пальцев в ответ к смуглой горячей коже сильных плеч, к шее, комкая в кулаках тунику на широкой спине, путаясь пальцами в волосах, пряча нос в его шее, покрываясь мурашками от его аромата, от его шёпота. Джунмён сходит с ума, когда вдруг дёргается, потому что совершенно точно идентифицирует приближающиеся звуки – шаги двух пар сандалий по мраморному полу портика. Джонин тоже тут же узнаёт их. Спешно опускает его на ноги, поправляя тунику на его бёдрах, коротко целует в губы и через мгновенье уже скрывается в арке сада, Джунмён поспешно приседает за своей тогой.       - Императорское Высочество, - Прицепс Сената, что появляется мгновенье спустя из-за угла в портике с супругом под руку, почтенно кланяется, узнавая его в свете факелов.       - Сенатор Публий, - отзывается Джунмён, кланяясь ему и супругу.       - Вы выглядите взволнованным, - замечает сенатор, окидывая его внимательным взглядом. – Что-то произошло?       - Ваше появление сбило меня с толку, сенатор, - находится Джунмён. Джонин в это мгновенье, уверенный, что его никто не видит, прижимается лопатками к арке, прекрасно слыша каждое слово. – Не думал, что кто-то ещё, как я, предпочитает тихие прогулки шуму празднеств.       - Вы прогуливаетесь один? – удивляется следом супруг сенатора – Прозерпин. Лишь сейчас, видя их вместе, Джунмён понимает, что омега младше его, а альфа-сенатор старше Императора, а значит едва ли не вдвое старше собственного супруга, а потом делает вывод что в его браке по расчёту ему во многих смыслах очень повезло.       - Нет, не один, - находится Джунмён. – Это мой дворец, а значит каждый служка и стражник здесь служат мне. Джонин прячет смешок в кулак, гордый достойным ответом.       - Император спрашивал о вас, - отзывается в ответ сенатор, сводя так и не начавшийся спор на нет. – Видимо, супруг потерял вас.       - Видимо, - Джунмён кивает. – Наслаждайтесь прогулкой по дворцу, - благосклонно кивает он гостям да спешит вернуться к пиру, к Императору. – Пока вы сюда вхожи, - добавляет тихо, уходя прочь.

***

      - И кто это был? – интересуется Бэкхён, расстилая чужую постель.       - Публий с супругом, - Джунмён фыркает и трёт переносицу. – Проклятье, я изнемогал от тоски и тут, когда наконец оказался в его руках, им вздумалось прогуляться по портику, - Джунмён вдруг смеётся следом. – Не думал, что они хотя бы разговаривают, уже не говоря о прикосновениях или совместных прогулках.       - Да ладно, - Бэкхён смеётся тоже. - Они ведь супруги.       - Давно они в браке?       - Четыре года, - отзывается Бэкхён. – Прозерпин – ваш, наш погодка, а...       - Погодка? – перебивает Джунмён. – Мне показалось, он мальчишка, который хочет казаться старше.       - Нет, он ваш погодка, - повторяет Бэкхён. – А вот Публий и правда едва ли не вдвое старше его, как вы и предположили. У многих сенаторов так, повезло, по сути, не многим. Может супругу сенатора Маркуса и нашему Аврелию.       - И ни у кого нет детей? – удивляется Джунмён, забираясь в кровать и ожидая, пока Бэкхён укутает его в покрывала и одеяла.       - Ну почему же нет? – удивляется в ответ Бэкхён. – Есть, конечно. Почему вы так удивлены?       - Стал бы ты делить ложе с человеком, который в отцы тебе годится, да за которого тебя ещё и силой выдали? – Джунмён передёргивает плечам.       - А вы разве нет? – вопросом на вопрос отвечает Бэкхён и Джунмён замолкает, пряча взгляд. – Знаете, почему я вернулся? – зовёт он следом. – Ведун открыл мне глаза, помог понять, что вся суть в нашем восприятии.       - Не понимаю, - Джунмён отрицательно качает головой.       - Вы ведь верны Императору, правда? Вы просто супругу не верны, потому что ваш брак – по расчёту, и потому что любите вы не его, - кивает лекарь. – А Императору вы верны. Потому что это титул, звание, роль. И я верен, и генерал Кайус, и каждый, кто ценит и уважает его. Джунмён замолкает, следом улыбается через несколько мгновений.       - Ведун разделил его на Императора и на супруга, на альфу? - уточняет, получая кивок. – Я тоже думал об этом в начале, когда мысли о Джонине съедали меня. Я неверный супруг, но отменно играю свою роль Императорского Высочества.       - Так и есть, - соглашается Бэкхён, целуя его в лоб. - А теперь, моё Императорское Высочество, доброй вам ночи. Бэкхён поднимается, опуская балдахин. Джунмён провожает его взглядом до двери и прикрывает глаза. Ведун не соврал – богам оказалось виднее!