Гладиатор

Джунмён прячется в капюшон поглубже, пока осторожно оглядывается по сторонам в поисках знакомой фигуры. На улицах довольно людно, несмотря на прохладу и вечер, но это именно то время, когда он может позволить себе эту сладкую вольность. И эта вольность, высокая и широкоплечая, вдруг поравнявшись с ним, ловит его ладонь в свою да ведёт куда-то вперёд.       - Джонин, - зовёт по имени Джунмён, цепляясь за замок их пальцев и второй ладонью, чтобы остановить. – Куда мы идём?       - Ты что, мне не веришь? – альфа оборачивается, посылая ему улыбку и ведёт куда-то за собой уже более настойчиво.       - Куда ты меня ведёшь? – настаивает на ответе омега и охает, следом хохочет, когда генерал останавливается, поворачиваясь к нему, и вдруг подхватывает на руки, перекидывая его через своё плечо. Спустя несколько, кажется, долгих мгновений, когда альфа опускает его обратно на ноги, Джунмён оглядывается, понимая, что они среди сосен пиний в небольшом леску. Джонин снова заключает его ладонь в свою, продолжая вести, но уже спустя несколько минут они выходят на край холма и Джунмён охает – город отсюда как на ладони: видны и дворец, и арена, и рынок, и храм Венеры чуть поодаль, купол Пантеона, Марсово поле правее от дворца.       - Это Авентинский холм, - рассказывает Джонин. – Один из семи холмов столицы. Позади нас остался храм Юноны, что расположен на нём.       - Отсюда потрясающий вид, - соглашается Джунмён, послушно опускаясь на срубленное вместо каменной лавки вытесанное дерево возле своего генерала.       - Мы видим отсюда всех, но нас не видит никто, - соглашается Джонин. – Смотри, что у меня есть. Джунмён наблюдает, как альфа из-за импровизированный лавки достаёт небольшую корзину, в которой омега без труда узнаёт одну из тех, что принадлежат Бэкхёну, и следом охает с улыбкой, обнаруживая внутри небольшую амфору и чаши, а ещё сыр, вяленую говядину, оливки и хлеб.       - Когда ты…? – удивляется он, поднимая глаза на Джонина.       - Это что-то вроде извинений, - Джонин пожимает плечами, кивая на корзину. – Твой личный лекарь вручил лично в руки, когда я попросил одеть тебя в плащ потеплее.       - Вот проныра, - Джунмён хмыкает, вынимая чаши и сжимая в пальцах, пока генерал разливает по ним вино. – Ты часто приходишь сюда?       - Чаще всего я хожу к Тибру, но там сейчас довольно ветрено, - отзывается альфа, пряча амфору обратно в корзину. – Сажусь у воды и думаю.       - О чём? – пытливо интересуется омега, рассматривая чужой профиль.       - О ком, - Джонин поворачивается к нему, накрывая мягкую щёку ладонью, чтобы погладить, и омега нежится о горячую ладонь, неотрывно глядя в тёмные глаза напротив, чувствуя, как большой палец пробегается пару раз по его губам. Джонин тянется навстречу, чтобы совсем мягко прижаться губами к его губам и тут же отстраниться, и Джунмён продолжает заглядывать в его глаза ещё несколько мгновений прежде, чем сам не льнёт навстречу, сцепляя ладони за его шеей, и целует следом.       - Дрожишь весь, - замечает Джонин после, отстраняясь от любимых губ, понимая, что омега замёрз, и обхватывает за плечи, чтобы притянуть к себе, усаживая на колени, да обнять покрепче, прижимаясь грудью к худой спине, кутая его в полы своего плаща, пряча лицо в его шее, чтобы согреть горячим дыханием. Джунмён замирает и почти прекращает дышать, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Тепло. Мягкое приятное тепло волнами согревает его изнутри и снаружи. Горячие ладони держат крепко, обхватив его талию, Джунмён чувствует его вдохи и выдохи, а ещё щекотное дыхание. Джунмён кутается с головы до ног в аромат свежеиспечённого хлеба, высоких полевых колосков перед самым сбором урожая и вдруг понимает, что поддаваясь ритму чужого сердце, его собственное, вдруг подстраиваясь, начинает биться так же и, чтобы не позволить и миллиметра между ними, вдохи и выдохи тоже начинают совпадать. Омега улыбается и слышит такую же улыбку в свою шею. Джонин заключает обе его ладони в одну свою и смотрит из-за его плеча на белоснежные пальчики.       - Ты совершенно помещаешься в моих руках, - всё так же шёпотом в шею, посылая мурашки вниз по спине. Джунмён поворачивает голову в его сторону и Джонин прижимается лбом к его щеке.       - Это так странно, - выдыхает он следом, тоже рассматривая, как две его ладони умещаются в одной ладони альфы, и как гармонично смотрятся вместе по размеру, длине пальцев, оттенку кожи. Джунмён рассматривает, как большая мозолистая от гладия да кое-где исполосованная шрамами ладонь умещает обе его – тонкие и бархатные. – Неужели боги и правда создают альф и омег друг для друга? - задаётся он, казалось бы, риторическим вопросом.       - Смотри, - Джонин слегка поворачивает его так, чтобы посадить боком к себе и полноценно заглянуть в лицо. Он слегка поднимает рукав чужой туники, оголяя запястье, и тянется, чтобы ласково прижаться губами к родинке под правым ухом. Едва ощущает поцелуй, Джунмён вздрагивает и понимает, что тут же покрывается мурашками, которые заметно на обнажённом запястье. Целуя и его следом, Джонин прячет белоснежную кожу назад под слои одежды.       - Любой твой поцелуй заставляет меня покрываться мурашками, - хмыкает с улыбкой Джунмён, но Джонин не спешит спорить. Он так же оголяет своё запястье стучит указательным пальцем по своей шее под левым ухом и омега, наклоняясь к нему, замечает там тоже родинку, даже две, как и у него, хотя и немного выше. Не раздумывая, Джунмён оставляет там поцелуй, наблюдая, как смуглое запястье тоже покрывается мурашками, и смеётся следом. – И любой мой поцелуй так же заставляет покрываться мурашками и тебя. Теперь смеётся Джонин.       - Любой, - соглашается, помогая, когда Джунмён изъявляет желание оказаться к нему лицом к лицу. – Любой… Пользуясь тем, что омега слега возвышается над ним, Джонин вновь целует в шею за ухом один раз и второй, изучая бархат кожи губам, оставляя у кромки волос влажные поцелуи и чувствуя, как Джунмён нагревается в его руках, буквально распаляется. Он льнёт поближе, прижимаясь к желанному телу, и со всей открытостью добровольно подставляется под поцелуи, комкая в пальчиках плащ на его плечах. Когда его слух улавливает негромкий сладостный стон, Джонин понимает, что ему срочно нужен доступ к открытой коже. Омега пьянит своей близостью, реакцией на его поцелуи, голосом. Он смотрит из-под чёлки так откровенно, кусая губы, чтобы хоть немного сдержаться, что это сбивает Джонина с толку и не позволяет сдерживаться самому. Руки, что до этого придерживали за талию, неосознанно сбегают вниз, слегка откидывая длинные и широкие полы плаща, ныряя под них, и уже через мгновенье находят обнажённый белоснежный бархат бёдер. Джунмён негромко охает, задышав ещё более сбивчиво, и следом улыбается. Он не против. Альфа поднимается ладонями по бёдрам к ягодицам, сжимая их, и прижимает омегу ещё ближе к себе. Джунмён снова не сдерживает тихого стона, опускаясь на его бёдра, да комкает в ладони край плотной короткой армейской туники, пока другой рукой обнимает за шею, поравнявшись с ним, и сам целует в губы, позволяя альфе вести. Тонкие белоснежные пальчики неосознанно сжимают чужое колено, на котором лежат, и берутся двигаться вверх по бедру под довольно короткую тунику, обводя кончиками встречающиеся шрамы. Самозабвенно отдаваясь поцелую, Джунмён доходит пальчиками до изгиба бедра, ощущая там довольно толстый шрам, да скользит ладонью вверх по торсу, когда понимает, что следом поднимает тунику вовсе, скользя ладонью по рельефному животу, очерчивая мышцы. Омега отстраняется на мгновенье, чтобы взглянуть в любимые тёмные глаза, и поддаётся, когда Джонин приподнимает его со своих бёдер, крепко обхватив одною рукой за талию. Омега скрещивает лодыжки за его поясницей, когда Джонин опускает его на себя и Джунмён зажмуривается, следом сжимая его внутри себя, кусая губы, чтобы вспомнить эти восхитительные ощущения. Возбуждения вполне достаточно, чтобы не чувствовать боли или дискомфорта. Воздух на улице ледяной, почти морозный, а его руки словно раскалённое железо. Джунмён держится за сильные плечи и смотрит в глаза, дыша рвано, сбито и следом сбивается во вдохах и выдохах вовсе, когда Джонин обнимает за поясницу и ведёт бёдрами, толкаясь в него. В глазах приятно темнеет от накатывающего возбуждения и омега прижимается лбом к чужому, поддаваясь очередному толчку и прогибаясь в спине навстречу, делая волну телом навстречу, чтобы в разы усилить ощущения. Джонин держит в своих руках сильно и довольно ощутимо, но чувствовать его приятно. И с каждым новым движением на его бёдрах Джунмён всё больше не сдерживает стонов. Не сдерживает до того мгновенья, пока не слышит хриплого низкого стона Джонина и замолкает, жадно прислушиваясь к нему, следом негромко рассмеявшись в тёплые губы. Хватает ещё нескольких глубоких движений прежде, чем удовольствие накрывает их обоих друг за другом сладостными, удушливыми волнами. Омега расслабляется, выдыхает с облегчением, наслаждаясь сцепкой, и складывает голову на крепком плече, чтобы отдышаться. Джонин прячет лицо в его шее, дыша так же шумно, сбивчиво, обнимая за талию поверх плаща.       - Ты сводишь меня с ума, - шёпотом в бархат белоснежной шеи. Джунмён улыбается, слыша это, и, наконец, отдышавшись, отстраняется от его плеча, обнимать не прекращая.       - Генерал Кайус, вы соблазнитель, - омега смеётся, прочёсывая тёмную каштановую чуть влажную чёлку сквозь пальцы, чтобы не мешала.       - Разучиваюсь думать рационально, когда ты так близко, - с улыбкой отзывается Джонин. – Разучиваюсь вообще что-либо замечать, кроме тебя.       - И хорошо, - Джунмён прижимается носом к чужому. – Значит смотри только на меня. И льнёт в поцелуе.

***

Оказываясь во дворце, Джунмён принимает поклоны от преторианцев у ворот, которые выпускали его, да спешит к себе, толкая одни двери, следом другие.       - Бэкки, мне срочно нужны термы. Я с головы до пят пропах… - Джунмён запинается вовремя, видя Императора в кресле у своего столика с зеркалом. Сердце в груди пропускает удар, омега прекращает дышать. - …улицей, - договаривает, прижимаясь лопатками к двери.       - Как прогулка? – интересуется супруг и у Джунмёна холодеют пальцы, что он прячет в складках плаща за своей спиной.       - Хорошо, - выдыхает, пытаясь унять дрожь в голосе. – Прохладно, но…народу на улицах довольно много.       - Тогда, - Император улыбается следом совсем доброжелательно и Джунмён слегка расслабляется. – Может, поужинаешь со мной, погревшись у камина?       - Поужинаю, - кивает он, выдавливая из себя улыбку. – Конечно.       - Хорошо, - Император поднимается навстречу ему к двери, а Джунмён наоборот поспешно шагает вглубь комнаты, чтобы держать дистанцию. – Не буду отвлекать вас от сборов, Императорское Высочество, - глаза альфы искрятся нежностью, Джунмён всё ещё слегка напряжён, головой осознавая, что супруг ничего не знает и не понял, но всё равно боится лишний раз шевелиться.       - Мой Император, - Джунмён кланяется и, едва Император выходит за дверь спальни его покоев, сбрасывает с плеч на пороге плащ и шагает в термы, спешно закрывая за собой дверь.       - Мой господин? – удивлённо глядя на него, оборачивается через плечо Бэкхёна, наблюдая, как Джунмён прижимается к двери и выдыхает с облегчением, выглядя взволнованным. – Что такое? – Бэкхён, проникаясь его волнением, разгибается от малого лабрума.       - Я чуть не погорел, - дыша тяжело, шёпотом выдыхает Джунмён, прижимая ладонь к груди, благодарно принимая из рук лекаря следом чашу воды, выпивая ту залпом. – Думал, ты тут. Хотел попросить готовить термы, ибо насквозь пропах им, а у зеркала сидит Император. Бэкхён, выслушивая, тоже выдыхает с облегчением, подходя ближе и обнимая за плечи.       - Всё хорошо, - приговаривает он. – Раздевайтесь. Лабрум готов, я ждал вас как раз к этому часу, - Бэкхён указывает на парующий мраморный бассейн, над которым витают ароматы эфирных масел и цветов. Джунмён спешит выбраться из туники прочь и забраться в горячую воду, расслабляясь.       - Император позвал меня поужинать с ним.       - Поздновато как для ужина, - слегка настораживается Бэкхён, и Джунмён, слыша это в его голосе, устремляет на него взгляд.       - Ты думаешь, он…?       - Да, - не давая договорить и всё прекрасно понимая, Бэкхён кивает. – Он позовёт вас к себе на ночь.       - Боги, - Джунмён закрывает лицо руками и откидывает голову на мраморный бортик лабрума. – Может, есть какой-то выход?       - Не пойти? – уточняет Бэкхён, следом отрицательно качая головой. – Разве что…       - Мм? – тут же поворачивается к нему Джунмён. – Что?       - Разве что я могу сварить вам один отвар.       - Что за отвар? – Джунмён мостится на боку, чтобы лучше видеть собеседника и Бэкхён присаживается на низкий стульчик рядом, чтобы рассказать.       - У него расслабляющее и сонное действие. От него вы будете словно очень пьяны, всё будет словно в тумане и, надеюсь, так эта ночь не покажется вам бесконечной.       - Вари! – Джунмён хлопает Бэкхёна по плечу. – Вари-вари, - подначивает, слегка толкая в плечо и Бэкхён тут же поднимается на ноги, кланяется и спешит к выходу.       - Я позову служек, - роняет с порога.       - Не нужно, я справлюсь и сам, - одёргивает Джунмён. – Вари! – настаивает.

***

Бэкхён вручает ему пузырёк, позволяя выпить его содержимое залпом перед поворотом на крытую веранду, куда Император позвал его на ужин. Отвар должен подействовать в течении получаса, а значит у Джунмёна есть немного времени, чтобы не умереть с голоду и, возможно, послушать, что ему скажет супруг. Это уже после ужина, когда стоя на террасе Императорских покоев Джунмён чувствует на своих плечах чужие ладони, он вдруг понимает, что изображение вечернего города перед его глазами немного плывёт, а значит пора, пока отвар ещё действует. Император целует в шею, следом обнимая за талию и подхватывая на руки, чтобы опустить на шёлковые, вышитые золотом простыни ложа. Джунмён пропускает мгновенье, когда остаётся без туники, чужие глаза напротив он видит словно в дымке, поцелуи ощущаются словно через пелену, смысл слов доходит не сразу. Он чувствует на себе чужой вес прежде, чем окончательно потерять связь с реальностью – оставаясь в сознании, и не засыпая до конца, Джунмён больше не в состоянии воспринимать то, что вокруг, все ощущения сводятся на нет и в то мгновенье, когда правда готов отключиться, он чувствует ласковый поцелуй в плечо и слышит своё имя. И темнота. Голова слегка гудит как от недосыпа. Джунмён трёт глаза прежде, чем их распахнуть и с лёгким подозрением рассматривает спальню, в которой находится.       - Доброе утро, - зовёт знакомый мягкий голос и омега приподнимается на локтях, чтобы найти в углу комнаты рабочий стол и супруга за ним уже в тунике и венце, как обычно.       - Доброе, - отзывается омега, плюхаясь назад на подушки и пряча лицо в изгибе локтя, пока пытается вспомнить события прошлой ночи. – И давно я сплю? – интересуется, вновь устремляя взгляд на Императора.       - Я совсем уморил тебя, - слышится ответ и опять-таки – ласковая улыбка.       - И не стыдно тебе? – отзывается омега с улыбкой, вновь приподнимаясь на локтях. Он чувствует себя довольно-таки неплохо, бодро и, что самое важное – совершенно не помнит ничего из того, что было после, как альфа прижал его собой к ложу. Занимая положение сидя, омега оглядывается в поисках своей туники и тянется к ней пальчиками, находя ту в кресле рядом. Прячась за шторкой, Джунмён успешно влезает в неё да выходит прочь, не спеша влезать в сандалии, а только держа их за кожаные ремешки – мраморный пол спальни Императорских покоев в тканых коврах.       - Императорское Высочество, - венценосный альфа зовёт к себе, поманив рукой и Джунмён подходит, опускаясь на одно предложенное колено.       - Мм? - отзывается.       - Не откажите мне в чести пообедать со мной сегодня в саду?       - Боги, сколько официоза, - Джунмён фыркает сонно, следом зевая да прикрывая губы ладонью, вызывая у супруга смех. – Не откажу, мой Император, - кивает, следом поднимаясь на ноги. – А сейчас пойду приводить себя в порядок, - звонко целуя альфу в щёку, омега двигает к дери, уходя прочь. Служки уважительно кланяется, встречая его босого, идущего по портику, лохматого и розовощёкого из покоев Императора.       - Бэкки! – зовёт Джунмён уверенно, входя в свою спальню.       - Вернулись? – лекарь поднимает голову с подушки, лёжа на кушетке, и тут же садится. – Как всё прошло?       - Твой отвар просто чудодейственный! – бросая сандалии на полу, Джунмён плюхается рядом со своим лекарем на бархатную кушетку и расцеловывает того в щёки. – В какой-то момент я просто перестал соображать и ничего не помню, - рассказывает он, следом поднимаясь, чтобы взглянуть на себя в зеркало и умыться. – Император доволен, я не чувствую себя виноватым и… Бэкхён вскрикивает от неожиданности, следом выдыхает с нескрываемым облегчением, когда Джунмёна, на которого накатывает неожиданное головокружение, ловят над полом у двери на веранду крепкие руки. Джонин перехватывает поудобнее и двигает вглубь чужой спальни, чтобы опустить в расстеленную постель. Бэкхён тут же проверяет пульс да кутает в одеяла, вновь выдыхая с облегчением, понимая, в чём причина неожиданной слабости.       - Он истощён, - отвечает он на вопросительный взгляд генерала, когда Джунмён после нескольких глотков травяного чая засыпает.       - Почему?       - Он был с Императором всю ночь, - Бэкхён не намерен лгать, к тому же Джонин и сам прекрасно всё понимает. Коротко кивая, генерал спешит ретироваться так же, как и пришёл, через веранду. Утро занимает подготовка преторианцев, потом генерал отправляется на Марсово поле, чтобы проверить, кто из его легионеров на месте, а по возвращению во дворец он обходит все посты, проверяя, на месте ли стража и вдруг обнаруживает с верхней террасы Императора, а с ним, конечно, и Джунмёна на мраморной лавке в саду. Джонин хочет уйти, но ноги словно врастают в пол, а взгляд не находит не единой точки опоры кроме сидящих рядом альфы и омеги, чем больше он смотрит, тем сильнее корит себя за увиденное. Не зная ситуации, со стороны Джонину кажется, он вполне мог бы принять сидящих перед ним людей за любящую пару. Потому что Император смотрит ласково, каждое его прикосновение – то к щеке, то к плечу, словно осторожное, нежное. Джонин сам так касается хрупкой фигуры, словно боясь сломать. Они разговаривают, смеются вместе и в мгновенье, когда Император ловит кончиками пальцев за подбородок, притягивая его лицо к себе и накрывая губы поцелуем, Джонин, наконец, находит к себе силы отвернуться. Это невозможно!

***

Направляясь через сад в больничное крыло дворца, Джунмён придерживает тогу кончиками пальцев, пока спешно перебирает ногами, чтобы найти Бэкхёна. Небо совсем светлое, серое, и это наталкивает на мысль о скором снеге, а потому, засмотревшись ввысь, омега не ожидает, когда горячие пальцы ловят за локоть где-то в саду и дёргают на себя.       - Боги, напугал-то как, - Джунмён выдыхает, держась за сердце, глядя на своего генерала снизу-вверх. Джонин стоит довольно близко, но смотрит куда-то мимо него, и Джунмён поднимается на носочки, чтобы дотянуться до него и поцеловать в уголочек губ, следом спрятать лицо в его шее.       - Как обеденная прогулка? – всё ещё не глядя на него, интересуется генерал и омега, не ожидая подвоха, улыбается.       - Хорошо, - кивает. – Я гулял с Императором.       - Правда? – Джонин опускает взгляд и Джунмён, наконец, понимает, что есть проблема, и она между ними. В любимом голосе сталь, глаза смотрят строго.       - Джонин, что не так? – омега настораживается, следом слегка расстраивается, пытаясь рассмотреть в тёмных глазах ответы на свои вопросы. – Что такое? – Джунмён тянется к его щеке, чтобы накрыть ту ладонью, но альфа уворачивается от прикосновения, хотя, опять-таки, продолжает стоять довольно близко. – Долго в угадалки будем играть? – омега хмурится, понимая, что не всё так просто.       - Я видел вас в саду, - Джонин многозначительно вскидывает брови, кидая на него короткий взгляд.       - И? – настаивает Джунмён. – За что я уже должен оправдываться? – интересуется он. – За то, что сидел с супругом в саду? – Джунмён хмыкает.       - Если бы ты просто сидел с ним в саду, я бы и слова не сказал, - отзывается Джонин, снова отводя взгляд после пророненной фразы, и Джунмён, наконец, понимает, в чём суть вопроса.       - Ясно, - тянет он. – Ты заревновал меня, - улыбается вдруг, чувствуя приятное тепло в груди, какое селится в нём только, когда Джонин рядом. – Ревнивец, - вновь приподнимаясь на носочки, чтобы обнять за шею, Джунмён успевает только охнуть следом. Джонин ловит за плечи и припечатывает спиной к колонне, замирая напротив довольно близко. Из Джунмёна выбивает дух, он замечает, как темнеют ещё больше любимые глаза напротив и вдруг понимает, что возбуждается. Руки Джонина сжимают его плечи крепко, на грани с болью, глаза смотрят из-под чёлки, от него волнами исходит сила, исходит жар. Джунмён, сам того не контролируя, начинает дышать сбивчиво, рвано, сквозь приоткрытые губы, в мгновенье покрываясь мурашками, и Джонин тут же замечает это, замечает и на мгновенье поддаётся, понимая, что омега начинает изнемогать от неожиданно накатившего желания. Кое-как справляясь со своим минутным порывом, Джонин ловит его запястья и разворачивает к себе спиной, толкая грудью к колонне, слегка заламывая его руки, прижимаясь к нему со спины. Джунмён вздрагивает в сладостной истоме и откидывает голову ему на плечо, не сдерживая стона, но альфа только легко толкает вперёд, чтобы скрыться из виду у портика в тени крайних беседок сада, следом разворачивает обратно к себе лицом за плечи. Страсть и желание сменяются недоумением, следом яростью, которую открыто испытывает и Джонин. Джунмён выдыхает, отступая от него на шаг.       - Не практикуй на мне своих омежьих чар, - предупреждает Джонин и Джунмён задыхается в возмущении. – Я и так твой, этого не нужно. Но речь сейчас совсем не об этом.       - Речь о том, что ты – ревнивец, - соглашается Джунмён. – И подумать только – к кому!       - К кому? – Джонин хмыкает. – К законному супругу, смею напомнить.       - Джонин, вот именно, - Джунмён хмурится. – Он – мой супруг, и я играю свою роль. Между прочим, ради нас.       - Ради тебя я… - но договорить альфе не дают.       - Вот только не начинай! – Джунмён фыркает. - Только не говори мне о том, кто и чем из нас двоих рискует больше или меньше. Каждый раз, когда с тобой, я рискую, в первую очередь, тобой, ты разве сам этого не понимаешь? Я подвергаю тебя опасности. И мне совсем не легче.       - Мён, это всё не так просто, как тебе кажется, - вздыхает генерал.       - Я не считаю, что это просто. Что наша ситуация проста. Я пытаюсь объяснить, что твоя ревность необоснована и глупа. Ты взял с меня обещание, что моё сердце всегда будет принадлежать только тебе. И это так, Джонин, потому что я тебя люблю, а не кого-то там ещё, но я не могу игнорировать свой долг перед Императором в полной мере, так, как того хочешь ты.       - Тогда почему я могу?       - Потому что ты служишь ему просто! – Джунмён взрывается, всплескивая руками. – А я весь, от пяток и до макушки ему принадлежать обязан, а принадлежу от этих пяток и до макушки – тебе. Как ты не понимаешь, что я должен хотя бы делать вид, что у нас с ним всё хорошо!       - Мён, когда мы встретились…       - Я прошу тебя!       - Когда мы встретился, я отказался от того, чего даже не имел. Ради тебя.       - А я, по-твоему, нет? – Джунмён фыркает. – Я мог бы сейчас, не волнуясь ни о чём, жить себе спокойно и купаться в любви Императора, в его милости и ласке, пользуясь этим в полной мере. А я что делаю?! Прячусь по углам дворца, чтобы увидеть тебя.       - И ты бы так легко отказался от меня? – теперь хмурится альфа.       - Да при чём тут это? Я могу тот же вопрос тебе задать, - Джунмён трёт переносицу, на мгновенье отворачиваясь и задумываясь, как это разговор вообще зашёл в данное русло.       - Я от тебя не отказывался. И не собираюсь. Я только пытаюсь понять…       - Ты пытаешь выдавить из меня то, что я говорить не хочу, - вновь перебивает омега.       - Это не так.       - Так, Джонин.       - Подумай о том, что я чувствую.       - А обо мне ты подумал? Мне легко выносить все его прикосновения? Поцелуи? Как тебе кажется – легко? Мне кожу с себя хочется снять после этого.       - Любовь моя… - Джонин вздыхает, сдаваясь, и шагает к нему, заключая тонкие ладони в свои, наклоняясь, чтобы поцеловать запястья. – Я не прошу тебя не играть своей роли. Знаешь же, что прошу. Ради нас. Как ты это и делаешь. И, поверь мне, я приблизительно чувствую то же, когда вижу вас вместе. Всё внутри меня клокочет и взрывается.       - То же…       - Я не хочу отказываться от тебя. И не хочу, чтобы ты отказывался от меня…       - Я не отказываюсь! – Джунмён смотрит исподлобья.       - Я знаю, любимый, но я ревную и… - Джонин пожимает плечами.       - Ясно, - омега вырывает ладони из чужих, шагая прочь.       - Мён.       - Ясно. Ты всё равно думаешь только о том, как тебя съедает ревность, когда ты видишь нас вместе. Больше ни о чём, - подытоживает омега и, обходя его, спешит уйти. Джонин провожает его взглядом и стукается лбом о мрамор колонны, зажмуриваясь. Он всего лишь хотел сказать, что его любящее Джунмёна безгранично сердце сжалось от боли, когда на первый взгляд в поведении омеги ему показалась искренность в сторону Императора. От этого ревность накрыла горячей волной, застилая глаза яростью. Джунмён, забывая, куда шёл, врывается в свои покои, хлопая дверью и служки тут же устремляют на него взволнованные взгляды.       - Оставьте меня одного! – тут же приказывает он, сдёргивая с плеч тогу и выходя на веранду, склоняя на парапет руки, а на них голову. Боги! Боги, этот ревнивец! Ну как он, глупый, вообще позволил себе ревновать, зная, что Джунмён дышать без него не может? Как он мог решить, что мгновенья притворства с Императором ему важнее мгновений, когда он рядом?! Боги, этот ревнивец!       - Мой господин, холодно же, - слышится из-за плеча голос Бэкхёна и на плечи Джунмёна опускается тога. – Вам передали послание, - улыбается он следом, протягивая Джунмёну клочок бумаги и тот выхватывает его почти яростно, прекрасно зная, от кого, да спешно разворачивает. «Любовь моя, я не прав. Мой эгоизм взял верх, глаза соврали, и я увидел искренность в тебе. Увидел и испугался, как мальчишка. Испугался потерять самое ценное, что у меня есть. Самого ценного. Смиренно склоняю голову и прошу простить своего непутёвого альфу». Прочитав, Джунмён фыркает и спешит изорвать записку в мельчайшие кусочки да выбросить с веранды вниз. Бэкхён охает, хлопая ресницами.       - Что такое? – интересуется следом. Джунмён отворачивается от него, обхватывает голову руками и поднимает взгляд вверх, следом вдруг выдыхает поражённо.       - Бэкки, снег. Бэкхён подходит ближе и мгновенье спустя вдруг понимает, что и правда – с неба, кружась, начинают валить крупные снежинки.       - Так что случилось? – продолжает смотреть на снег, как заворожённый, повторяет вопрос Бэкхён, слегка сжимая чужое плечо.       - Этот ревнивец выговорил меня, - отзывается Джунмён, так же неотрывно глядя на снег. – Он видел нас с Императором в саду и высказал мне всё, что он думает по этому поводу.       - Ему тяжело, - Бэкхён пожимает плечами. – Наверняка, он не хотел вас обидеть, просто это, кажется, обидело его.       - И он поэтому решил меня перевоспитать, - Джунмён вздыхает. – Снег, - тянет, пытаясь ладонью словить снежинки.       - Вот так нечастый гость в столице, - выдыхает Бэкхён, следом уже, кажется, почти привычно обнимает Джунмёна за плечи. – Пойдёмте, я заварю вам травяного чаю, чтобы вы немного пришли в себя, а потом почитаю Вергилия.

***

«Любовь моя, я истосковался по тебе. Нам нужно поговорить». «Не сегодня!»       - Бэкки, - Джунмён поднимается с постели, влезая в сандалии. – Готовь тунику с тогой, мы идём в город, - просит он, скрываясь за дверью, ведущей в термы, где склоняется над небольшим лабрумом, наполненным лепестками роз, чтобы умыться. Когда он возвращается в спальню своих покоев, Бэкхён всё так же стоит у его столика с зеркалом. – Бэкки? - зовёт вновь по имени Джунмён.       - Император запретил покидать дворец в эти снежные дни, - пожимает плечами лекарь, глядя слегка растеряно.       - Бэкки, мы просто выйдем в город, недалеко от дворца. Сходим на рынок, прогуляемся, - настаивает омега.       - Только попросите, во дворце найдётся всё, что вы можете обнаружить на рынке.       - Не хочешь – пойду сам, - Джунмён просто пожимает плечами, да идёт за ширму. Бэкхён наблюдает, как он выбирается из халата и следит глазами за его силуэтом, что выбирает тунику и тогу.       - Но мой господин… Император будет недоволен, он отругает вас, - Бэкхён вешает нос.       - Боги, да я что, пленник здесь? – выглядывает из-за ширмы Джунмён, следом берясь надевать тунику. – Если я вышел за Императора, у меня сразу появилось миллион ограничений? – фыркает. Бэкхён вздыхает и шагает к нему за ширму помогая с туникой. – Если кого-то и будут наказывать – то только меня, поэтому не переживай, - заправляет он каштановую прядку Бэкхёну за ухо, мягко улыбаясь. – Ты же сам говорил, что снег в столице – довольно редкий гость.       - Так и есть, - Бэкхён кивает, следом неуверенно улыбается в ответ.       - Я сам разберусь с тогой, а ты переоденься, - вышагивая из-за ширмы, Джунмён обнимает Бэкхёна за плечи. В итоге, когда омеги выходят к воротам, оба закутаны по самые носы в меховые воротники и длинные уличные плащи. Джунмён на полшага впереди шагает к выходу, когда преторианцы преграждают собой путь.       - Не положено никого выпускать, Ваше Императорское Высочество, - отзывается один из них. Джунмён хмурится, Бэкхён вздыхает.       - Зови центуриона, - спокойно отвечает омега, но оба преторианца не сдвигаются с места. – Повторить приказ ещё раз? – теперь уже фыркает Джунмён.       - Мой господин…       - Что здесь происходит? – доносится справа знакомый голос и Джунмён устремляет туда взгляд, узнавая своего генерала.       - Ну вот, - Джунмён разводит руками, глядя на преторианца. – А позвал бы центуриона – отделались бы малым, - замечает он, пока Джонин преодолевает расстояние между ними.       - Мой генерал, - оба преторианца тут же отдают честь.       - Императорское Высочество, - кланяется ему Джонин. – Император дал приказ никого не выпускать из дворца.       - Я об этом осведомлён, - холодно отзывается Джунмён. – Но меня это особо не останавливает, генерал, ибо я не вижу приказ уместным в силу отсутствия опасности. Поэтому, прикажите своим преторианцам открыть ворота и выпустить нас. Виснет пауза. Джонин смеряет его взглядом, следом кланяется.       - Позвольте, мой господин, - указывает он рукой куда-то вправо, откуда пришёл, опуская взгляд, и Джунмён двигает, куда позвали, до самого входа в казармы, когда Джонин сворачивает оттуда вправо в тонкий проулок в тени стен, где их никто не найдёт. Джунмён выдыхает сбивчиво, когда сильные руки ложатся на плечи и толкают лопатками к стене, но совсем мягко, чтобы не причинить боли. – Мён, ты что творишь? – интересуется.       - Иду в город, - всё так же холодно отзывается омега.       - Любовь моя… - Джонин шагает ближе, прижимая его к стене собой и накрывая его бёдра ладонями. – Я вижу, как ты злишься, - горячим шёпотом в ухо. – Я понял это ещё по твоему посланию, - усмехается. – А знаешь – как? – вопрос риторический. – Полынь, - он негромко смеётся, пряча нос у Джунмёна за ухом и омега прикрывает глаза, сдерживая улыбку. Ну, конечно, полынь, конечно. Все, окружающие его близкие люди давно заметили, что во время, как он испытывает всевозможные эмоции, некоторые ноты в его запахе усиливаются. Как полынь – раздражение, злость, обида.       - Глупый мой, - выдыхает следом Джонин, ласково прижимаясь губами то к уголочку его губ, то к носу, то к щеке. – Разве я мог бы от тебя отказаться? - интересуется, заглядывая омеге в глаза, но тот поспешно отводит взгляд. – Я живу ради тебя, и отказаться от тебя – было бы равносильно тому, что отказаться от жизни, - Джонин выдыхает в его плечо, Джунмён остаётся стойким, хотя внутри сердце сходит с ума, рвётся навстречу рукам Джонина, которым и принадлежит. – Я отпущу тебя под собственную ответственность и оправдаюсь перед Император, - добавляет, ласково целуя в лоб. – Пошли, - шёпотом. Бэкхён выглядит слегка взволнованным, всё ещё стоя у ворот, когда генерал с его господином вновь появляются в поле зрения.       - Открывайте, - командует своим преторианцам Джонин. – Его Императорское Высочество выходят под мою ответственность. Преторианцы тут же расступаются, Джунмён ловит Бэкхёна под руку и спешит за ворота, пока ни генерал, ни солдаты не передумали. Бэкхён не спрашивает ничего до того момента, пока они не отходят от дворца, привычно сворачивая за угол, но когда делают это – уже и не хотят ни о чём разговаривать оба.       - Снег, - выдыхает восторженно Джунмён, закидывая голову назад и позволяя снежинкам сыпаться на лицо.       - Вот так да, - Бэкхён тянется ладонями навстречу. – В последний раз я видел его, когда мне было шесть, - замечает он. – Это вы привезли нам снег из Аквилеи, - устремляет он взгляд на Джунмёна и вдруг ойкает от удивления, когда ему в лицо прилетает снежка. Бэкхён медлит с мгновенье, следом приседает, чтобы загрести в ладони побольше, и кидает в ответ. Джунмён вскрикивает от неожиданности, и берётся смеяться, тоже приседая и загребая в ладони снега. Вдоволь наигравшись в снежки и вывалявшись в снегу, Джунмён тянет Бэкхёна за руку к рынку. На площади у храма Юноны детвора резвится да пищит так живо и громко, что омеги останавливаются понаблюдать, как те валяются в снегу, кидаются им и даже едят, видя тот впервые в своей жизни. На рынке людно и шумно, люд переговариваются, смеётся, радуется снегу, рынок живой, бурлит смехом, голосами. Кто-то торгуется, другие радуются, что вода в Тибре поднимется и можно будет нормально стирать, другие жалуются, как быстро мокнут от снега тоги, третьи рады, что снег почистит наружные арки акведуков и крыши, когда будет таять. Детвора сбегается к рынку, где купцы греют на огне столовое вино и разливают за одну монету любому желающему, кто приходит со своей чашей, или за две, если без. Малышне перепадают яблоки в карамели, которые на морозе слегка задубели, и те грызут их словно орехи, радуясь. Город настолько оживает с этим снегом, искрится и радуется, что хочется бродить его улицами до самой ночи, встречая горожан, наполняя чаши снова и снова вином, разливая его на пальцы, ойкая и пряча те в снег, чтобы не обжечь. Бэкхён смеётся как ребёнок, заливается, едва не падает, сидя на ступеньках у храма Венеры, пока Джунмён, сидя так же рядом, отпускает вниз по скользким ступенькам монетки, за которые снизу соревнуются столичные детишки. Венера в дары впервые за много лет получает ветки сосны пинии, притрушенные снегом. Джунмён оставляет те, кланяясь, и забирает из рук Бэкхёна те, ароматные, что для него, двигая обратно к площади, оттуда к рынку и в сторону дворца. Но даже на пути домой они вновь восторгаются реакцией горожан на снег. На момент, когда замирают у ворот, ожидая, пока те откроют, и входят во двор, переплетают пальцы и смеются так живо и заливисто, что едва удерживаются на ногах. Предприимчивость столичного народа не перестаёт удивлять и смешить.       - Мой Император, - едва омеги оказываются во дворе полноценно и за ними закрывают ворота, Бэкхён тут же, рассматривая человека, что ожидает, судя по всему, как раз их возвращения, разнимает руки, отступая на шаг от Джунмёна, и кланяется. Лекарь спешит уйти, перед этим оборачиваясь и получая от Джунмёна короткий кивок, чтобы ждал в его покоях. Здесь же, правее Джунмён замечает и Джонина.       - Императорское Высочество, - зовёт Император довольно строго. – Я вас жду для беседы в своём кабинете. После, как вы приведёте себя в порядок, - смеряя Джунмёна стальным взглядом, альфа на пятках разворачивается и уходит прочь. Джунмён наблюдает за его отдаляющейся фигурой и когда Император вовсе скрывается из виду, тут же спешит к Джонину, поймав того за руку и потянув за собой к арке у казарм. Едва темнота скрывает их от чужих глаз, Джунмён ту же прижимается к чужой груди и тянется на носочках, чтобы поцеловать в губы и получить поцелуй в ответ. Джонин обхватывает за талию, целуя жадно, так, как Джунмён особенно это любит.       - Я не злюсь, - выдыхает омега несколько мгновений спустя, отстраняясь после поцелуя.       - Я знаю, полынь пропала, - Джонин улыбается, целуя в макушку. – Ты весь в снегу, - улыбается следом, отряхивая меховой воротник его плаща. Губы, как и щёки раскраснелись, Джонин прижимается носом к чужому и улыбается, чувствуя, как тонкие пальчики ищут тепла, забираясь под его меховой воротник на плаще в поисках открытых участков кожи на шее, и тут же заключает чужие ладони в свои, пытаясь согреть дыханием. – Иди, Император не любит долго ждать, - целуя за ухом в шею, отпускает генерал, следом вновь коротко, но сладко целуя в губы.       - Он что-то говорил? – интересуется в ответ Джунмён. – Корил тебя?       - Нет, - Джонин отрицательно качает головой. – Боюсь, он припас осуждения для тебя.       - Не страшно, - хмыкает омега, поднимая взгляд снизу-вверх на своего генерала, глядя совсем хитро. – Завтра ведь нет построения, правда?       - Я тебя дождусь, - понимает Джонин, отвечая улыбкой и целуя в нос. – А теперь иди. Бэкхён ждёт в спальне покоев, встречая на пороге.       - Что сказал Император? – интересуется взволнованно тут же, уже в своей привычной тунике с синим поясом, помогая Джунмёну снять тяжёлый плащ с плеч.       - Ничего, - Джунмён пожимает плечами. – Ждёт в кабинете. Омега усаживается на край кровати, предварительно выбираясь из туники и, прячась за балдахином, хорошенько потягивается. Бэкхён улыбчиво хмыкает, оставляя в кресле халат, пока его господин нежится на шёлковых простынях, специально нагретых для него, обнажённый.       - Бэкхён, выйди, - слышится голос Императора с порога, и Джунмён распахивает глаза, замечая альфу, что входит в его спальню. – Уважаемый, примите вид, достойный встречи с Императором, - звучит его голос следом, после короткого взгляда, и альфа отворачивается к нему спиной, глядя на двери веранды. Джунмён замирает на мгновенье, продолжая лежать – в этом, собственно, и вся разница между Императором и Джонином. В этом все причины того, почему его сердце, душа, тело, мысли и желания отданы второму, а не первому. Джонину абсолютно плевать на все эти официальности, нормы, приличия и правила. На происхождение, договоры и этикет. Он просто любит – любого, хотя бы и не в подобающем виде. Плевать. Джунмён поднимается с кровати, влезая в халат, завязывая тот на себе.       - В городе здорово, - начинает тут же. – Ты только подумай – предприимчивые горожане нашли, как зарабатывать. Они собрали снег в чаши и покрасили его в алый вином, чтобы был привкус, да продают по две монеты господам как изысканный десерт, - Джунмён прячет смешок в кулак, когда Император оборачивается к нему.       - Ты ослушался меня, - выдыхает.       - Но ничего ведь не случилось, - Джунмён пожимает плечами. – И не случилось бы. Разве я первый раз был в городе? – удивляется.       - Я запретил выходить в это время, потому что из-за холодов и снега может начаться голод и бунты, а это небезопасно. Ещё не собрали последнего позднего урожая хлеба, как выпал снег, - холодно отзывается Император.       - В городе всё спокойно, все радуются снегу. Бэкхён сказал, он видел его в последний раз в шесть лет, - Джунмён хмыкает. – О каких бунтах и голоде речь? Ступени храмов Юноны и Венеры ломятся от даров и подношений, несмотря на погоду. Народу на улицах так много, как я не видел до этого ни разу, не считая нашей свадьбы.       - Ты ослушался моего приказа, - чеканя слова, вновь напоминает Император. – Ты подставил преторианцев да их генерала, ты выставил меня Императором, который не в силах совладать с собственным супругом.       - Я не вещь, - напоминает Джунмён. – И не твоя собственность, - прячет он сжатые кулачки в складках халата, что на нём. – И я не буду, как Сенат и слуги, безоговорочно следовать всему, что ты говоришь, если считаю это неуместным, - прямо заявляет омега, отворачиваясь от Императора прочь через секунду. – У меня тоже есть своё мнение. Я – твой супруг, а не мебель, и требую к себе подобающего уважения.       - Вот именно! – крепкие руки сжимаются на плечах, Джунмён вздрагивает, когда его рывком разворачивают к Императору лицом. – Ты мой супруг, и должен чтить меня так, как я чту тебя, а не идти против моего слова и показательно нарушать мои приказы.       - Ну хочешь, запри меня здесь, - фыркает альфе в лицо Джунмён. – В этой золотой клетке. Или лучше отправь в Аквилею назад, если не можешь смириться с тем, что у меня тоже есть право выбора. Император глядит в его разъярённые глаза такими же, хмурится следом и отступает на шаг, выпуская из своих рук, да мгновенье спустя спешно уходит, хлопая дверью. Джунмён кидает в дверь вазу с цветами да спешит на веранду, чтобы морозный воздух помог прийти в себя. Проклятье! В такие моменты Джунмён особенно сильно чувствует себя не на своём месте. Руки мелко дрожат от злости.       - Ужин принесли, - Бэкхён вырастает рядом незаметно, кутая его плечи в шерстяную тогу, обнимая за них.       - Ты слышал? – интересуется Джунмён, всё ещё глядя куда-то в морозную и тёмную даль, откуда кружатся снежинки.       - Слышал, - кивок. – Вы простудитесь, - настаивает он, уводя Джунмёна обратно в спальню, закрывая дверь на веранду и усаживая его в кресло у небольшого столика, где поднос с ужином.

***

      - Прошу, - Бэкхён смотрит действительно взволнованно. – А что, если Император придёт мириться, что тогда будет? Что я ему скажу? – цепляется он пальцами за запястье Джунмёна.       - Скажешь, что я у генерала до утра, - фыркает Джунмён.       - Пожалуйста, мой господин, - почти ноет Бэкхён. – Я серьёзно. Не ходите.       - Если Император придёт мириться, а он не придёт. Но если вдруг, скажешь, я не мог уснуть и пошёл гулять в сад. Он двинет туда, а ты спустишься во внутренний двор через веранду, обойдёшь кухню и сад справа, он как раз едва спустится туда. Ты прибежишь в казармы и разбудишь меня, и я выйду в сад, - просто рассказывает Джунмён. – Ничего страшного. Бэкхён вздыхает, но следом кивает, надевая на своего господина капюшон. Джунмён осторожно толкает дверь нужных покоев и входит, закрывая за собой на засов. Он снимает с головы капюшон, наблюдая, как комната освещена и согрета камином, да двигает вглубь, снимая плащ с плеч и оставляя тот в кресле. Вытаскивая из-под спящего край одеял, Джунмён ныряет к нему в постель, укутавшись и тут же прижимаясь лбом к широкой спине, переплетая лодыжки с чужими, чтобы немного погреться.       - Любовь моя, - зовёт сонно Джонин, сжимая в своей ладошку, что покоится на его животе.       - Ты меня по стопкам узнал? – смеётся Джунмён в его спину.       - Ты думаешь, есть ещё хотя бы один человек в этом мире, способный забраться в мою постель посреди ночи? - Джонин оборачивается через плечо и раскрывает руки, позволяя омеге прижаться к его груди и свернуться калачиком. – Как всё прошло? – интересуется следом, когда Джунмён затихает в его объятиях. – С Императором, - уточняет.       - Знаешь, - омега устраивается поудобней, устремляя взгляд на пламя костра в камине. – С момента, как узнал, что помолвлен с Императором, я всегда считал, но никогда не чувствовал себя вещью, предметом, - Джунмён делает паузу. – До этого дня, - выдыхает. Джонин целует несколько раз в макушку.       - Любовь моя, это его суть, - выдыхает он следом. – Его так воспитывали с самого детства. Император, чьи приказы игнорируют, а слова ни во что не ставят – ни стоит и ломаного гроша. Тем более, если это делает омега, тем более ты, - Джонин многозначительно вскидывает брови, когда Джунмён устремляет на него взгляд. – Особенно, если ты, - улыбается он, ласково погладив чужую мягкую щёку. – Ты же совершенно не умеешь сдерживать своих эмоций, своих порывов, мыслей и чувств.       - Я знаю, - Джунмён на мгновенье хмурится, следом улыбается, когда альфа прижимается губами к его лбу.       - Но это именно то, за что я так сильно люблю тебя, - шёпотом, обнимая покрепче, и Джунмён довольно жмётся в ответ, прикрывая глаза. За окном кружится вьюга, трещит первый довольно ощутимый мороз, а в камине трещат поленья и, греясь в любимых объятиях, засыпая в любимых руках, Джунмён ловит себя на мысли, что счастье пахнет хлебом.