Гладиатор

С террасы отсюда видно Марсовое поле правее от дворца. Джунмён опирается ладонями о парапет, рассматривая дальние огоньки в казармах, где базируются столичные легионы, и вздыхает. Вздыхает и следом выдыхает с облегчением, когда горячие ладони опускаются на его плечи, мягко сжимая, следом съезжают к ладоням, сплетая пальцы. Джонин шагает ближе, прижимаясь грудью к худой спине, и ласково целует в плечо, прикасаясь щекой к чужой.       - Мне это не нравится, - выдыхает Джунмён, когда, наконец, чувствует себя абсолютно комфортно и безопасно в любимых руках.       - Что? – пытается уточнить Джонин, обнимая омегу его же руками, накрывая сверху своими, чтобы согреть – терраса открыта и всё равно довольно прохладно несмотря на то, что снег уж растаял давно.       - Тебе не кажется, что это нарочно? – бросая короткий взгляд на альфу через плечо, интересуется Джунмён. – Не кажется, что Император нарочно высылает тебя прочь из столицы?       - Не городи чепухи, - Джонин издаёт смешок в белоснежное плечо, следом целует в щёку. – Любовь моя, это служба. Ты не научен и не приучен к этому, а потому тебе кажется что-то совершенно немыслимое.       - Возможно, - Джунмён слегка тушуется, следом хмурится. – Но это не меняет того, что мне не нравится это, - омега снова вздыхает и поворачивается к альфе полноценно, всё ещё находясь в его руках. – Не хочу тебя отпускать. Джонин накрывает его щёку ладонью, погладив, и, глядя сверху-вниз, тянется, чтобы поцеловать любимые губы.       - Я знаю, любовь моя, - выдыхает следом, отстраняясь и глядя на Джунмёна сквозь ресницы.       - Будешь по мне скучать? – интересуется в ответ Джунмён.       - Конечно, буду, - Джонин улыбается, обнимая за плечи, прижимаясь щекой к чужой макушке, пока Джунмён прячет нос где-то у него в шее. – Уже довольно поздно, - зовёт.       - Гонишь меня? – Джунмён отстраняется, но обнимать не прекращает.       - Думаешь, смог бы? – Джонин хмыкает с улыбкой. – Знаешь, о чём думаю?       - Мм? – совершенно любознательно отзывается Джунмён, вовсе не ожидая услышать то, что слышит далее.       - О твоей родинке на правом бедре.       - Мне, пожалуй, пора, - пряча добродушный смех в ладони, Джунмён наоборот поднимается на носочки, держась за крепкие плечи, чтобы получить поцелуй, и Джонин, обнимая за талию покрепче, наклоняет его над полом, легко удерживая, чем вызывает улыбку в губы. – Я люблю тебя.       - Знаю, любовь моя, - привычно отзывается Джонин. – Я тебя тоже. Навсегда.

***

      - Где Император? – Джунмён приходит на крытую веранду, на завтрак, даже слегка с опозданием, но не находит там альфы.       - Он внизу, мой господин, у ворот, - отзывается один их стражников. – Провожает генерала Кайуса.       - Как – генерала? – удивляется Джунмён. – Разве южные легионы выступили не на рассвете? – переспрашивает он.       - Легионы – на рассвете, - вступает в разговор и второй стражник. – А у генерала было личное поручение, поэтому он догонит своих людей. Джунмён не слушает окончания фразы, только спешит прочь с веранды скорее вниз, сокращая путь через кухню и спускаясь по ступенькам к воротам совсем быстро, мысленно их считая для того, чтобы не пропустить ни одной и не скатиться вовсе. Омега надеется успеть, успеть и взглянуть на него хотя бы одним глазком прежде, чем он уедет неизвестно насколько. Преодолевая последние несколько ступенек почти прыжком, Джунмён сворачивает к воротам и тут же берёт себя в руки, но темпа не сбавляет. Преторианцы открывают ворота, Джунмён замечает спину Императора в меховой накидке, следом вороного Цезаря – коня Джонина, и его в седле. Выдыхая с облегчением, Джунмён спешит вырасти возле супруга и послать взгляд генералу.       - Мой господин, - кивает почтенно тот, из седла не выбираясь и, видит омега, не может скрыть ласковой улыбки.       - Удачи, генерал, - отвечает улыбкой Джунмён. – Верю, вы привезёте нам победу и вернётесь целым и невредимым. Мы будем молить об этом богов, - омега добродушно переглядывается с супругом, вновь устремляя взгляд на любимого.       - Благодарю за вашу веру, Императорское Высочество, - Джонин снова почтенно кивает. – Мой Император, - следом отдаёт честь и мгновенье спустя Джунмён провожает Цезаря взглядом так далеко, как может, пока ворота не закрывают.       - Почему легионы ушли утром, а генерал – только сейчас? – интересуется омега тут же, когда Император устремляет на него взгляд.       - У него было особое задание, - отзывается альфа.       - Какое? – совсем пытливо вновь интересуется Джунмён, следом находится. – Знаю, что ты безгранично ему доверяешь, и просто так не заставил бы его задержаться.       - Они на восток, - начинает Император, обнимая Джунмёна за плечи да ведёт прочь, вглубь дворца. – Там снова волнения. Я попросил Джонина отправить лазутчика, чтобы выведать силы противника, он его дожидался, поэтому задержался.       - А как тогда, не зная, сколько их, ты послал своих легионеров, послал Джонина? – Джунмён возмущён, а потому не сразу понимает, что зовёт любимого по имени, от чего Император вскидывает бровь удивлённо. – Генерала Кайуса, - тут же исправляется омега.       - На вскидку, - отзывается альфа и сердце Джунмёна пропускает удар. – Его легионеры отличились, поэтому я послал Джонина, ибо, как ты сам заметил, безгранично ему доверяю, и его южные легионы, ибо куда генерал без своих людей? – Император разводит руками, вновь обнимая Джунмёна.       - Сколько с ним? – вновь пытается выведать он, на этот раз мягче. - Один, два легиона?       - О чём ты, Мён? – Император улыбается. – Пять центурий.       - Как – пять центурий? – Джунмён замирает, как вкопанный в мрамор пола дворца. Сердце вновь пропускает удар. – Пять центурий? - повторяет. – Почему так мало? – воздуха вдруг перестаёт хватать, Джунмён чувствует, как закололо в груди. – Даже я, не владея искусством стратега и тактика, понимаю, что в случае бунта и его подавления этого безумно мало.       - Бунта нет, - отрицательно качает головой Император. – В прошлый визит туда южные легионы да их генерал навели там порядок, в этот раз они просто проконтролируют, всё ли в порядке. Просто варвары всё ещё иногда нахаживают в поселения на восточной границе, поэтому легионерам нужно показать, что они не покинули этих мест окончательно, - наконец, альфа и омега выходят к крытой веранде, где уже накрыт стол на завтрак. – К тому же, Мён, в силу того, что ты не обладаешь искусством стратега и тактика, ты не можешь осознать, как тяжело собрать легион, а то и не один в такую дорогу. Это пять тысяч человек, как минимум. К тому же, они там и не нужны в таком количестве. Император опускается в своё кресло и указывают Джунмёну на то, что напротив.       - Я… Мне… - Джунмён теряется, чувствуя, как всё ещё не хватает воздуха. – Я схожу за тогой.       - Служка может принести, - Император указывает рукой в сторону одного из тех.       - Ты же знаешь, что я самостоятельный, - Джунмён натянуто улыбается.       - Порою даже слишком, - Император снисходительно улыбается в ответ и отпускает кивком. Джунмён, не дёргаясь и не горбясь, стойко выдерживает на себе чужой взгляд, пока не сворачивает влево к портику и стремится скорее бегом в свои покои. А когда входит, тут же запирает за собой дверь спальни, по которой сползает спиной, прикрывая губы ладонями.       - Мой господин? – Бэкхён поражённо охает, замечая его с кушетки, на которой сидит, пока складывает его туники, и тут же бросает своё дело, оказываясь возле Джунмёна и опускаясь на пол рядом, касаясь его локтя. – Что? – спрашивает.       - Джонин уехал… - Джунмён пытается унять дрожь и успокоиться, не позволяя истерике и страху вырваться наружу. Бэкхён, видя, что он и слова нормально сказать не может, тут же вскакивает на ноги, чтобы порыться в большой шкатулке, что он держит в покоях Джунмёна, вынимая оттуда блестящий флакончик, и набрать для своего господина чашу воды. Когда Джунмён делает несколько глотков успокоительного отвара, разведённого водой, Бэкхён ждёт, пока он придёт в себя. – Джонин уехал к восточным границам, где в прошлый раз подавлял восстание и теснил дальше на восток варваров подальше от наших границ.       - Так, - кивает Бэкхён, настаивая на продолжении.       - Он поехал туда с пятью центуриями, Бэкки, - Джунмён снова заходится дрожью. – С пятью центуриями, - повторяет. – Император отправил его туда с пятью сотнями человек.       - Генерал Кайус – блестящий тактик и стратег, его люди верны ему, к тому же, уверен, он взял сильных центурионов, а потому, что бы там не случилось, всё будет хорошо, - уверяет Бэкхён, садясь рядом полноценно, и обнимает Джунмёна за плечи. – Он вернётся к вам целым и невредимым, я уверен.       - Даже я понимаю, что этого мало. Как Император может этого не понимать? – Джунмён устремляет на своего лекаря взгляд. – Мне изначально всё это казалось плохой идеей. А Джонин не сказал, - Джунмён вздыхает. – Он знал, я точно уверен, знал, и не сказал мне.       - Это чтобы не волновать вас, - вновь пытается убедить и успокоить Бэкхён. – Венера защитит его. Разве она оставит ваши мольбы без внимания? – Бэкхён заглядывает в лицо, следом ласково целует в лоб. – Вы уже позавтракали с Императором?       - Нет, я сказал, что пошёл за тогой, - Джунмён отрицательно качает головой, позволяя помочь себе подняться.       - Значит, за тогой, - Бэкхён кивает да подбирает нужную тогу, выводя своего господина из покоев прочь, всё ещё обнимая за плечи.

***

Время без него буквально влачится. Тянется долго, словно песчинки, опадающие в песочных часах. Неделю Джунмён успевает умножить на два, а потом и на три, проходит очередной эструс, на который его запирают, Прицепс Сената устраивает пир у себя на вилле, куда Джунмён, конечно, является с супругом. Там ему на мгновенье кажется, что во дворце живёт вовсе не он, но Император, видя его замешательство, только успокаивает да улыбается, сжимая его ладонь. Омега успевает несколько раз наведаться к старому ведуну, проскользнуть с Бэкхёном в казармы, в покои генерала Кайуса, чтобы совершенно без стеснения выкрасть одну из его туник, что насквозь пропахала им, и вернуть ту после эструса назад. Джунмён умудряется отморозить пальцы и Бэкхён три дня греет те меховыми перчатками, мазями и примочками. Всё это успевает произойти прежде, чем Император за завтраком сообщает ему, что генерал уже в пути домой, и что будет в столице уже завтра по обеду. У Джунмёна в предвкушении руки заходятся дрожью, и он поспешно прячет их под столом, добродушно улыбаясь супругу на его слова о том, что в целом всё хорошо. Бэкхён, видя его после этого в спальне, по одному взгляду понимает, в чём суть – глаза Джунмёна светятся.

***

      - Генерал, - рядовой легионер коротко кивает, оповещая, что чужая просьба выполнена, и Джонин благодарно кивает в ответ. Он окидывает редких, оставшихся у костра солдат и поднимается рывком, дабы не растягивать боли. Желает своим легионерам хорошо отдохнуть и твёрдым уверенным шагом двигает в армейские термы, где отдельная небольшая комната выделена для генералов. Здесь несколько лабрумов, и Джонин замирает у одного, где пузырятся и стучатся друг об друга мелкие куски льда, заботливо порубленные гладиусом в руках легионера. Джонин хмыкает – не для этого Империя снабжает солдат мечами, явно не для этого. Крепко сцепляя зубы, генерал выбирается из лорики. Следом, растянув пояс и ворот, позволяет упасть к ногам и тунике. Альфа несколько мгновений разминается, хмурится следом, когда хрустят кости и, недолго думая, забирается в воду, так же рывком, как только вставал, не позволяя ушибам заныть с новой силой. Генерал съезжает по бортику ванны пониже, примостившись на одном бедре, чтобы лишний раз не травмировать другое, а лопатками остаётся прижиматься ко дну, складывая одну руку возле головы, а другую вытягивая вдоль тела и, оставляя снаружи, по сути, только лицо и чёлку, прикрывает глаза, замирая – так болит много меньше. Ледяная вода словно крошечными иглами впивается в кожу, лишая её чувствительности, а с тем – и боли, и несколько мгновений спустя, когда та действительно заметно притупляется, Джонин выдыхает с облегчением. Он жмурится, пытаясь сосредоточиться, и берётся мысленно разбирать стычку, перебирая в голове иные варианты её исхода. Эти, казалось бы, незначительные волнения на востоке снова и снова приводят едва ли не к истерии в столице, и прежде, чем она достигнет своего пика, это нужно прекратить. Любой ценой. Варвары, постоянно покушающиеся на поселения у восточных границ, после последнего оттиснения от чего-то наглеют всё больше и больше. Не такими набегами как до этого, в прошлый раз, когда Империя посылала его легионеров решить проблему, но та вовсе не решилась до конца, и теперь растёт, словно снежный ком. Джунмён, кутаясь в капюшон своего плаща, воровато оглядывается, чувствуя, как от лёгкого волнения дрожат кончики пальцев, и семенит ногами в тонких сандалиях быстро-быстро в нужном направлении. Он просто знает, где искать. Поэтому улыбается удовлетворённо, понимая, что в армейских термах горит свет, но больше там никого. Наконец, скидывая с головы капюшон и снимая плащ вовсе, вешая на руку, омега двигает к единственному месту, где может отыскать необходимого человека. Здесь тихо. Причудливые тени скачут по стенам от свечей в подсвечниках, что вдоль стен, и если очень хорошо прислушаться, подойдя ближе, что Джунмён и делает, можно различить едва заметное тихое дыхание. Оставляя плащ рядом на полу – и плевать, что может намокнуть, Джунмён опускается на него коленями возле лабрума и несколько мгновений прежде, чем прикоснуться кончиками пальцев, касается взглядом. Лабрум наполнен осколками льда – мелкими и побольше, от этого вода напоминает зимний Тибр – весь в сине-белых узорах. От этого омега не может различить на смуглой коже лиловых отёков, кровоподтёков и ушибов, что цветут васильками и лавандой по золоту песка. Он наблюдает за спокойным, умиротворённым лицом почти спящего, когда тянется ладонью навстречу. Совсем гладкие и тёплые, кончики пальцев, прикасаясь любовно, с наслаждением, чертят только их обладателю известные загогулины вверх с крепкого бедра на бок, обводя боковые мышцы, что красиво переливаются под кожей. Следом на косые мышцы на животе и по прессу, обводя каждый изгиб пальцами, уделяя внимание и запястью, от него по предплечью вверх к плечу, и по груди, завершая путешествие где-то на шее, следом на скуле. Вся эта сила, мужество и храбрость; все мысли, мечты и желания; все улыбки и слова, что таятся в этом теле под кожей – всё это принадлежит в полной мере исключительно ему.       - Ты – Аполлон, - выдыхает шёпотом, накрывая чужую щёку ладонью. Джонин, глаз не распахивая, сжимает его ладонь своей, и целует ровно по средине внутреннюю часть ладошки, негласное «я люблю тебя», о котором знают только они.       - Ты что здесь делаешь, исследователь? – интересуется альфа, глаз не распахивая, всё ещё совсем мягко сжимая тонкую ладошку в своей.       - Я слышал, что южные легионы вернулись, это правда? – интересуется омега мягко, улыбаясь. Иногда Джонин так обходителен с ним, что ему несвойственно, и это вызывает смех. Игра не в самих себя, меряя чужие маски.       - Может и правда, - уклончиво отвечает альфа, прижимаясь губами к тоненькому запястью, всё ещё не спеша распахивать глаза.       - И генерал Кайус с ними? – совсем пытливо звучит следующий вопрос.       - А что вам до генерала? – Джонин хмыкает с улыбкой.       - Его ждал возлюбленный, - не позволяя себе лишиться ласковых поцелуев и прикосновений, Джунмён тянется свободной рукой к нему, мягко перебирая в пальцах каштановые пряди всё ещё сухой чёлки, которая немного вьётся.       - У него есть возлюбленный?       - Есть, - омега убирает отросшие пряди с лица, чтобы не путались в ресницах, наглаживая лоб, пропуская пряди сквозь пальцы, следом наклоняется к чужому лицу. – И он очень истосковался по нему, - выдыхает шепотом, нежно, почти неощутимо прижимаясь поцелуем к любимым губам, встречаясь с Джонином взглядом, когда тот распахивает глаза.       - Тебе нельзя здесь быть, - замечает альфа, отпуская чужую ладонь из плена своих пальцев и слегка меняя позу, садясь в лабруме, располагая руки по обе стороны его бортиков.       - Почему? – Джунмён почти искренне удивляется.       - Потому что это казармы, а ты – Императорское Высочество, - звучит короткий ответ и внимательный взгляд полощет по его губам – это слишком очевидно, чтобы не заметить, не почувствовать этого.       - Твои аргументы смешны, - омега фыркает, тут же улыбается. - В моей спальне тебе тоже нельзя быть, потому что она – Императорского Высочества, а ты – имперский генерал.       - Засчитано, - Джонин негромко смеётся. – Хочу тебя обнять, но вода правда ледяная, - кивает он на свою ванну. – Полотенце, пожалуйста, подай. Джунмён ничего не говорит, только поднимается, разминая затёкшие коленки, и снимает с полки возле подсвечника огромное банное полотенце – тонкое плетёное покрывало, по сути, в меру мягкое. Приподнимаясь слегка на носочки, чтобы укутать широкие плечи со спины, Джунмён прижимается к одному из них щекой, выдыхая, расслабляясь.       - Погоди ты, - альфа вновь негромко смеётся, делая шаг вперёд, чтобы сложить полотенце в двое и закрепить на своих бёдрах. Джунмён наблюдает заинтересованно, когда Джонин оборачивается к нему, подходит, одевает в принесённый им же плащ и следом подхватывает на руки, вызывая негромкий ох.       - Ты что делаешь? – пытается перечить омега, когда, надев на его голову капюшон, генерал несёт его прочь из терм. – На дворе зима, - омега обхватывает за шею сильнее, прижимаясь к широкой груди, чтобы согреть своим теплом.       - Тебя это никогда не смущало, пока бегал в шифоне среди колонн портика, - спокойно отзывается Джонин, преодолевая всего ничего по казармам, толкая коленом дверь в свои покои. Джунмёна опускают ногами на пол, пока запирают комнату на засов, и омега оглядывается, понимая, что здесь вряд ли что-то поменялось бы. У камина мягкий меховой ковёр и трещат в его огне поленья, покои освещены только им и двумя подсвечниками, полными свеч в углу над рабочим столом. Джунмён оглядывается, вспоминая, что впервые, как он оказался здесь, ему некогда было разглядывать четыре стены, уставленные предметами, он мог только разглядывать звёзды в глазах Джонина. А сам Джонин тем временем замирает за его плечом, замечая, что маленькие стопки уже босые, переминаются в мягком мехе, и прикасается кончиками пальцев к тонкой шее, сбегая оттуда по спине через разрез туники, где-то к середине лопаток – а на дворе зима. Джунмён на его глазах покрывается мурашками и, осознавать, что всё это от одного его прикосновения – восхитительно приятное себялюбие. Альфа накрывает хрупкие плечи омеги ладонями и разворачивает того к себе лицом, чтобы заглянуть в искрящиеся теплом глаза. И Джунмён смотрит туда неотрывно, изредка моргая, когда его тонкие белоснежные пальцы цепляются за край покрывала на чужих бёдрах, чтобы развернуть его и позволить ткани с тихим шелестом упасть наземь. Джонин касается кончиками пальцев теперь его плеч, спуская фибулу, а за ней и широкую бретелю туники с одного плеча, и с другого, а потом заключает любимое лицо в ладони совсем осторожно, любуясь его чертами и шагает совсем близко, позволяя омеге почувствовать себя кожей, склоняясь к его губам, чтобы в следующее мгновение накрыть их поцелуем. Джунмён сбивчиво, совсем негромко выдыхает в его губы, и альфа понимает, что он ждал этого, поэтому целует глубже, обхватывая за талию, но когда из чужой груди вырывается негромкий стон, Джонин вдруг, словно, приходит в себя, отстраняясь и распахивая глаза.       - Тебе нельзя тут быть, - напоминает он, всё ещё держа хрупкой красоты лицо в своих ладонях, глядя в любимые глаза.       - Я хочу остаться, - отзывается омега шёпотом. - Ты позволишь мне? – спрашивает, потеревшись носом о чужой.       - Утром построение, - Джонин вздыхает, устало прикрывая глаза, его руки сбегают со щеки по плечам и ложатся на белоснежные бёдра, грубые шершавые смуглые пальцы рисуют загогулины на белоснежном бархате кожи Джунмёна – Джонин не может перестать прикасаться к омеге, когда тот так близко.       - Я уйду раньше него, - Джунмён соблазняет каждой интонацией голоса, сам, словно невзначай оставляя отпечатки своих пальцев то на широких плечах, то на груди, то на шее.       - Ты в такое время ещё в своей жизни не просыпался, - смеётся Джонин, зарываясь носом в волосы за маленьким ушком, вдыхая аромат, за обладателя которого готов принять смерть от рук кого угодно, даже от своих собственных.       - Снова меня гонишь? – Джунмён смотрит из-под ресниц.       - Я не хочу подвергать тебя опасности, любовь моя, - альфа выдыхает обречённо, понимая, что он и шагу прочь не может сделать, словно кто-то приковал его цепями к Джунмёну. Теми цепями, что когда-то сняли с его запястий, когда омега отдал за это огромные деньги.       - Ты защитишь меня. Ты же имперский генерал, – улыбка Джунмёна на вкус как мёд, но альфа не рискует пробовать сейчас, всё ещё надеясь на победу, не желая признавать своей капитуляции, которая наступила ещё в тот момент, когда наглые тонкие пальцы бесцеремонно сорвали с его бёдер полотенце, оставляя совершенно нагим.       - Ты безумец, - Джонин сдаётся, подхватывая под ягодицами, чтобы преодолеть расстояние до ложа и опустить Джунмёна туда лопатками.       - Самую малость, - омега улыбается довольно, двигаясь поближе к подушкам и обнимая его за шею, не желая разрывать контакт их взглядов и кожи ни на мгновение. Джонин целует его в одну щёку и в другу, следом коротко в губы, в подбородок и под ним в шею до самой ямки между ключиц, и отстраняется, садясь, пока омега продолжает вальяжно лежать на спине. Совсем расслабленно, разнежено среди меховых покрывал, белея бархатом снега, сложив руки над головой и выгнувшись словно кошка, лёжа на правом бедре и прижимая колени друг к другу, переплетая лодыжки. Джунмён смотрит на него спокойно, желанно, предвкушающе. Нет на нём ни сантиметра кожи, которого бы он не видел, не касался или не любил. Джонин заключает его лодыжку в ладони и целует выпирающую косточку, сбегая поцелуями к коленке, всё так же сидя у омеги в ногах. Перебираясь на другую ногу, Джонин проделывает то же, оставляя под коленкой щекотный поцелуй, следом заключая обе тонких лодыжки в своих ладонях. Резко дёргая за них на себя, Джонин наблюдает, как из омеги выбивает весь воздух и как тот пропускает вдох, чтобы в следующее мгновенье задышать чаще, глубже, громче. Тонкие лодыжки отправляются на широкие плечи, Джунмён прикусывает губу, откидывая голову назад, когда чувствует поцелуи на своём животе, и прогибается в спине, подаваясь навстречу, когда альфа заполняет его собой, придерживая за бёдра мягко, и тут же начинает двигаться. Эструс только прошёл в его отсутствие, и тело омеги всё ещё бесконечно млеет от прикосновений единственного и желанного. Вожделенного, любимого, необходимого. Джонин движется в нём размашисто, толчки глубокие, и Джунмён цепляется за его плечи, боясь утонуть в удовольствии, когда крепкие руки сбегают по его животу вниз и прикосновения подстраиваются под темп толчков. Альфа кончает в него и валится сверху, делая ещё два глубоких толчка, прежде чем Джунмён вздрагивает, застонав в голос, и расслабляется. Он обнимает за плечи, гладя по спине да изучая пальцами и так давно выученные шрамы на горячей коже, пока пытается восстановить дыхание и слушает такое же сбитое Джонина.       - Что? – Джонин поворачивает лицо в его сторону, чтобы дождаться пока ему взглянут в глаза. – Назад в термы? – предлагает он, шутя, следом смеётся на ласковую улыбку омеги.       - Нет, - отрицательно качает головой Джунмён, дожидаясь окончания сцепки, выбираясь из-под него, и забирает из кресла у ложа чужой тёмно-синий халат, который дважды на него велик, накидывая на плечи. Джонин, приподнимаясь на локтях, с улыбкой наблюдает, как омега двигает подальше от камина его подставку с лорикой и следом сгоняет прочь с большого мехового покрывала, которое следом стелет на пол поближе к огню и опускается на него следом.       - Будешь там спать? – едва сдерживаясь от смеха, интересуется Джонин, вскидывая бровь.       - Иди ко мне, - зовёт Джунмён, хлопая по покрывалу рядом.       - Любовь моя, рёбра ушиблены, мне только твёрдого неровного пола сейчас не хватало для полного счастья, правда, - отзывается генерал, всё ещё любопытно глядя на омегу.       - Иди ко мне, - настаивает Джунмён, переворачиваясь на живот и сгибая ноги в коленях. Джонин наблюдает, как огонь из камина красит его бархатную кожу в цвет золота и вздыхает, сдаваясь. Подходит, опускаясь на покрывало, и позволяет Джунмёну уложить себя на спину.       - Почему ты себя так не бережёшь для меня? – интересуется Джунмён. Многие ушибы и кровоподтёки, наконец, становятся заметны на смуглой коже. Омега обводит их контуры кончиками пальцев, чтобы не принести боли, следом повторяет то же губами. После, укладываясь у своего генерала на плече, Джунмён засыпает, сам не замечая – когда. А просыпается несколькими часами позже уже в постели, чувствуя на себе мягкую ткань туники Джонина, привычно прижимаясь к нему. Омега трёт глаза, окончательно просыпаясь, да приподнимается на локтях, подпирая щёку ладонью, наблюдая в силу разожжённого камина за спящим рядом альфой. Наблюдает и думает о том, насколько разным он может быть с ним: чувственным, страстным, искренним, яростным, мягким, нежным, уверенным, властным. Продолжая смотреть, Джунмён тянется свободной рукой, берясь мягко перебирать каштановые пряди сквозь пальцы, пока мысленно просит Венеру оберегать его счастье в человеческом обличии. Выдыхая, омега оставляет крошечный поцелуй в уголочке любимых губ, да складывает голову ему на грудь, умостившись поперёк кровати.       - Джонин, - зовёт шёпотом, когда одну руку альфа отправляет под голову, а другая вплетается в его волосы.       - Что, любовь моя? – звучит негромкий ответ.       - Расскажи мне, - Джунмён поднимается, переворачиваясь на бок и прижимаясь щекой к горячей коже его груди. – Расскажи мне, как всё было, пока мы были в разлуке.       - В походе? – уточняет генерал, но омега отрицательно качает головой.       - Ты пошёл в легионеры добровольно? – задаёт он интересующий его вопрос и Джонин, наконец, понимает, о чём речь.       - Вряд ли, - хмыкает следом.       - Тебя заставили?       - Мои наставники решили, что это будет уместно, - следует очередной ответ.       - Кто? Почему? – удивляется омега.       - Увидев во мне склонность к мечу, Притул позвал из Помпеев одного из своих воспитанников. Тэус. Так его зовут. Он был ланиста, есть и сейчас. Ланиста, который когда-то был гладиатором. И он тренировал меня. В начале просто проверял, но вскоре начал тренировать. Мы много рубились, он многому меня учил: задавал вопросы, ставил задачи, загадывал загадки, проверял. В день его отъезда они с Притулом сообщили мне, что Тэус заберёт меня к себе после Виналий в столице для того, чтобы тренировать постоянно. Сообщили, что решили отдать меня на военную службу, в легионеры. Ибо я был достаточно прыток, силён и умён, а также не был дураком. Моя голова могла работать так, как надо имперскому полководцу, а потому вариантов, где можно было применить мои навыки, оказалось не так много. Правда? Джунмён выслушивает и хмыкает.       - Правда.       - Так меня отдали в легионеры: сначала я был в тренировочном лагере, где обучающие офицеры учили нас построению и его комбинациям. Параллельно этому мы учили искусство тактики и стратегии, искусство ведения боя. Виды оружия, военный этикет. Виды подразделений имперской армии. Уже через год я был полноценным легионером, ещё два спустя меня назначили центурионом. Это была ответственность и честь одновременно. Я служил у генерала Маркуса. В моём подчинении, конечно, была центурия – сотня человек. Мы ладили. Я многому учился у Маркуса, он начал доверять мне, скоро мы стали друзьями. В тот поход, когда я спас жизнь Императора, я так же был центурионом.       - Да, Бэкки рассказывал мне. Ты… кажется, ты спас ему жизнь, вынес раненого Маркуса с поля боя, а ещё организовал легионеров так, чтобы они сумели отбить атаку с минимальными потерями, - вспоминает омега.       - Да, где-то так всё и было. И после этого по дороге домой я снова спас Императора.       - Неужели на него покушались дважды за один день?       - Дважды. Как минимум. После этого я вступил в свои новые обязанности. Вернувшись в столицу, как Маркус оклемался после ранения, он выступил перед военным советом и перед некоторыми сенаторами, заявив, что хочет передать свой пост генерала-легата южных легионов мне. Конечно, моя центурия привыкла мне подчиняться, остальные, естественно, нет. Также центурионы, которые видели во мне такого же, как они. Маркус был замужем уже тогда, он жутко хотел наследника и понимал, что чем больше он тянет, тем хуже ему. Несмотря на то, что Клавдий довольно молод, Маркус был в боях. Армия выматывает, она изнашивает, отбирает твои силы, отбирает твои желания, порою и отбирает твои возможности, даже если ты не был ранен. Она истирает тебя в порошок, ты становишься серым, безликим, как та масса солдат, что упорно и упрямо идёт в бой.       - Кажется, ты рассказываешь об этом не слишком радостно.       - Говорю как есть, - Джонин вздыхает. – Солдаты не принимали меня, бунтовали, ругались и по началу я, конечно, пытался успокоить их, объяснить, уговорить, а потом плюнул. Я просто выполнял свою работу и не должен был ходить за ними как нянька, для этого были центурионы. Я даже не должен был воевать с ними, не должен был делить с ними трапезу, говорить с ними об обычных вещах, таких как омеги, их семьи, дома, вино. Нет. А я делал это. Делал. Делал, но не для того, чтобы завоевать их доверие, а потому что такой я. Потому, что мне не хотелось сидеть с важным видом за бумагами, имитируя деятельность, когда всё решив заранее, я мог посидеть у костра с сослуживцами. Там я мог говорить с ними о доме, о вине, о битвах, об омегах.       - И что, тебе было что рассказывать? – Джунмён поднимает заинтересованный взгляд, хитро улыбаясь. – Было, что ли? – Джонин отвечает на его взгляд, накрывая мягкую тёплую щёку ладонью, нежно погладив ту.       - Было, конечно. Я бережно хранил каждую нашу встречу в памяти. Мы говорили о разном, бывало – о запахах. Спорили, кому какой по душе.       - О чём ещё? – Джунмён фыркает.       - Тебе не надо знать, - омега, услышав ответ, смеётся, пряча лицо на чужой груди. - Солдаты тоскуют по возлюбленным так, как никто. Не потому, что они на войне, не потому, что огрубели, не потому что с Марсом под руку прогуливаются да Плутону эту самую руку пожимают. Не потому, что долго в походах, или у них есть физические потребности. Нет, не потому. Причина в том, что они тоскуют, тоскуют по тем, кто ждёт их дома; по тем, кто даёт им силы подняться, когда кажется, это уже невозможно. Они тоскуют по тем, кто даёт им мужество вытерпеть ту боль, что они испытывают, когда оружие врага вновь и вновь вонзается в их плоть. В этом главная ценность, понимаешь? Альфы, легионеры, которым есть ради кого жить, это совершенное оружие Империи. Они дерутся для того, чтобы вновь увидеть тех, ради кого они это делают, чтобы вновь обнять. Поэтому, когда принимают в армию, альфу спрашивают – замужем ли он. Поэтому, многие хотели бы отдать своих омег-сыновей за легионеров.       - А вот мой служка влюблён в твоего легионера, и его родители зареклись отдавать его за военного, - не соглашается Джунмён.       - Конечно, это тяжело, особенно, если они любят друг друга. Можно оставить возлюбленного на войне, и он изменит тебе с войной да там и станется, если Плутон решил, что время пришло.       - Не говори таких вещей, - Джунмён вздрагивает всем телом, вновь пряча нос на чужой груди, но для того, чтобы прижаться губами к горячей коже, оставляя поцелуй.       - Так и есть, Мён. Ты ничего с этим не поделаешь. Смерть и война идут рука об руку, они – верные любовницы Марса и дочери Плутона. Мы ничего не сделаем с этим. Но…правда солдаты выживают, если им есть ради кого выживать.       - Ты… ты много раз оказывался на грани смерти?       - Этот шрам, который так тебя пугает, - Джонин указывает на толстый извилистый шов справа внизу на животе.       - И всё? И почему ты выжил? В смысле… я не это имел ввиду, я… - Джонин не даёт оправдаться, перебивает.       - Потому что ты есть. Каждый раз принимая грудью, животом, бедром, плечом или боком меч, чужой гладиус, я думал о том, какого цвета у тебя глаза.       - Карие, какие ещё, - фыркает добродушно омега, заалев щеками. – О чём тут ещё думать? – наигранно возмущённо цокает он языком, чем вызывает у Джонина снисходительную улыбку.       - Глупыш, - альфа ласково целует в макушку. – Ты покраснел, - Джонин пытается заглянуть в любимое лицо, но Джунмён снова прячет то на его груди. – Думал о тепле твоих губ, о их вкусе. О нежности рук, о том, как пахнешь, о том, как звучит твой голос. Как ты улыбаешься. Вспоминал тебя в том цветочном венке на наши Виналии, ты был прекрасен словно дитя Венеры. И я вставал. Вставал, потому что напоминал себе: всё, что я делаю – я делаю только ради и для тебя. Притул, к которому я напросился в воспитанники, легионеры, в ряды которых я вступил, центурион, которым меня назначили и чин генерала-легата, который свалился на мою голову в самый неожиданный момент. Всё это было ради этого мгновенья, ради того, чтобы держать тебя в своих руках, ради того, чтобы смотреть в твои глаза, ради того, чтобы целовать твои губы. Любить тебя вот так, близко. Знать, что это взаимно. Быть готовым умереть за тебя в любую секунду.       - Не надо этого! – омега повышает голос, но при этом крупно вздрагивает всем телом.       - Тшшш. Я очень тебя люблю. Я не представляю себя без тебя. У меня нет и не было цели никогда, но она появилась с твоим появлением, понимаешь? Я боролся, жил, падал и поднимался, чтобы быть достойным тебя. Ты был недосягаем, как солнце: такой же тёплый, такой же прекрасный, такой же яркий. Каждый мой шаг был шагом к тебе и каждый мой вдох был вдохом во имя тебя, и каждая моя мысль была только о тебе, и даже каждый удар моего сердце был подчинён только твоему имени. Меня бы тут не было, если бы не ты.       - Как и…       - Нет. Ты бы всё равно тут был. Со мной или без меня.       - Я был бы уже не тем, если бы тебя не было, - Джунмён кивает и мостится удобнее, чтобы заглянуть в любимые тёмные, словно звёздное небо, глаза. – Ты – свобода и счастье. Ты – любовь. Я бы погиб в этой золотой клетке, так в полной мере и не познав, что такое любить взаимно. Любить так, что голова кругом, что можно задохнуться, когда просто не видишь возлюбленного какое-то время.       - Боги всё продумывают, ты ведь знаешь.       - Знаю, - соглашается омега. – Я лежу в твоих руках и знаю, что Венера бережёт нас, потому что боги не могут быть против любви.       - Спи. Спи, любовь моя. Засыпай. Я рядом. Навечно.

***

Дверь хлопает и Бэкхён несколько минут спустя просыпается, когда Джунмён уже успевает снять плащ, оставаясь в короткой военной тунике.       - Это туника генерала? – спросони удивляясь, Бэкхён трёт глаза, сидя в кресле и подпирая щёку ладонью.       - Она, - кивает Джунмён, поднимая свои вещи с пола. – Он надел на меня, пока я спал.       - Ясно, - Бэкхён скрывает глаза в изгибе локтя, намереваясь продолжить спать.       - Что, ничего не скажешь? – хмыкает добродушно Джунмён.       - Ложитесь спать, термы утром, – бурчит из-под руки лекарь. Джунмён целует его в лоб, расстилая свою постель.       - Переляг на тахту, - просит, наблюдая, как Бэкхён плюхается туда, вытягивая ноги. – Я запер дверь спальни на защёлку, - информирует, прежде чем опуститься на подушки.       - Чудно, - сонно отзывается Бэкхён и тоже мгновенно, вслед за Джунмёном засыпает.