Гладиатор

Это происходит посреди ночи, в то время, когда последний легионер в лагере засыпает и стража на несколько мгновений теряет бдительность, едва всё затихает. Но ночь и без этого отбирает всё внимание. Джонин видит во сне тонкую в белоснежном бархате кожи шею прежде, чем предчувствие будит его. Сердце в груди замедляет ход для того, чтобы расслышать и понять тут же, что происходит снаружи. Рывком садясь, Джонин мгновенно просыпается и спешит подняться, спешно надевая лорику, когда один из стражников на его пороге сообщает, что совершён набег на лагерь с северной его стороны – то есть в самом конце. Кивая в ответ и продолжая спешно шнуровать лорику, Джонин приказывает приготовить его коня и прижимается губами на мгновенье к полоске золота на своём запястье. Легионеры переполошены, Цезарь, уже запряженный, ждёт со стражником сразу у выхода из шатра.       - Соберите всех центурионов у меня, - отдаёт Джонин очередной приказ и опускается в седло, пришпоривая пятками чёрные бока Цезаря и тот стрелой устремляется вперёд. Лагерь довольно большой, в нём пять тысяч легионеров как минимум и прежде, чем застигнувшая врасплох паника, посеянная набегом, успеет отобрать их силу и прыткость, нужно оценить масштабы, чтобы понимать, как строить защиту и ответную атаку. Центурионы заняты построением, Джонин замечает это, пока направляется в конец и уже в середине, у медицинского шатра он понимает, что лагерь с конца пылает. Проклятье! Он тянет поводья на себя и спрыгивает с Цезаря прочь, устремляясь к медицинскому отраду, центурион которого тут же встречает.       - Мой генерал, - следует почтенный кивок.       - Пострадавшие уже прибывают?       - Только начали, - отзывается центурион. – Но генерал… - центурион на секунду мнётся. – Ожоги, не ранения.       - Ясно, - Джонин понимающе кивает. – Строй всех, кто не задействован, Пий, - приказывает он центуриону. – Отправляй к северным чертам лагеря, пускай строят черепаху.       - Есть, мой генерал! – центурион отдаёт честь, получая одобряющий хлопок по спине, и Цезарь спешно несёт его обратно, где в его шатре уже ждут центурионы. Джонин спешно входит, разминая пальцы, и спешит снять с плеч плащ, бросая тот в кресло у стола, где уже собрались его военачальники.       - Что слышно? – интересуется.       - Они подожгли лагерь с севера, но не нападают, словно ждут чего-то, - отзывается Гай Тит.       - Выжидают, - кивает напротив ещё один центурион.       - Что выжидают, Цицерон? – обращается к говорящему Джонин, упираясь кулаками в свой стол, окидывая центурионов взглядом. – Атаки?       - Может быть, генерал, - соглашается с его предположением центурион Веспасиан. – Обманный манёвр.       - Вполне вероятно, - соглашается Гай Тит.       - Тогда сделаем так, - Джонин отворачивается на несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями, и снова окидывает своих центурионов внимательным взглядом. – Рубите сваи, чтобы шатры попадали и не оказались лёгкой мишенью для огня, - отдаёт он первый приказ. – Прячьте под шатрами технику, она тоже может неплохо гореть, - следует ещё один. – Делите все свои центурии пополам – первые два ряда выстраивайте в черепаху, остальные – ближний бой.       - Но мой генерал…, - подаёт голос Цицерон. - Не лучше ли укрепить черепаху как минимум тремя радами? Это даст нашим солдатам преимущество.       - Черепаху всё равно пробьют, рано или поздно, и эти легионеры возьмут на себя первый удар, а потому те, кто получат второй – должны достойно его отбить.       - Понял, - центурион смиренно склоняет голову, повинуясь.       - Выполнять!

***

      - Вы не ели? – Бэкхён вздыхает, следом хмурится. – Мой господин, так нельзя.       - Кусок в горло не лезет, - отзывается устало Джунмён, сидя на тахте, что на веранде, сложив под себя ноги и подпирая щёку кулаком. – Не могу ни о чём кроме него думать, - вздыхает следом, прикрывая глаза и потерев переносицу. – Почему нет ответа? – поднимает взгляд мгновенье спустя. – Почему он не отвечает?       - Мой господин, но он же там не отдыхает, - Бэкхён пожимает плечами, глядя сочувствующе.       - Думаешь, воюет, не прекращая? – Джунмён хмыкает недовольно. – Нет, - следом отрицательно качает головой. – Нет, он бы не стал со мной так поступать, зная, что я здесь места себе не нахожу, - Джунмён заламывает пальцы, следом кусает губы.       - Морить себя голодом по этому поводу нельзя, - настаивает Бэкхён. – Генерал никому спасибо не скажет, если вы будете падать в голодные обмороки.       - Боги, - выдыхает Джунмён, накрывая губы ладонями и прикрывая глаза. – Хотя бы услышать его голос ещё раз. Всего раз.       - Джунмён, прошу тебя, не... – Бэкхён понимает уже после, как роняет слова, и тут же замолкает, хмуро глядя на своего господина. Джунмён устремляет на него взгляд, но ничего не говорит. – Прошу, даже не смей думать об этом. Бэкхён вздыхает, опускаясь перед своим господином на колени и пользуясь тем, что на веранде кроме них никого.       - Не выходит, - Джунмён растерянно пожимает плечами. – Понимаешь? Не получается. Пока я не знаю, что он и как он, не получается, - омега зажмуривается. – Я гоню эти мысли прочь, но не могу придумать ни одной нормальной причины его молчания. Поэтому…       - Мой господин! – Юлий буквально врывается в спальню покоев, видя их с Бэкхёном на веранде, спеша к ним. – Преторианцы говорят, у Императора посланец с лагеря, - тараторит служка. – Только прибыл, они в кабинете. Джунмён тут же спешит подняться на ноги и поправить на себе тунику, он мечется по веранде несколько мгновений из угла в угол, следом поворачивается к выжидающе глядящим на него Бэкхёну и Юлию.       - Сообщи его стражникам, что я буду ждать в саду, в беседке, - кивая служке, отдаёт приказ Джунмён, поворачиваясь к Бэкхёну.       - В сад? – просто уточняет тот, хотя и так понимает, да получает согласный кивок. В тени мраморной беседки прохладно, весна, едва занимая своё место после зимы, тут же, едва явившись, балует теплом. Бэкхён опускается на мраморную лавку рядом, заключая чужие ладони в свои.       - Почему он написал Императору, а не мне? – интересуется Джунмён, устремляя на своего лекаря взгляд.       - Это может быть даже не от него весть, а от какого-то из его центурионов, - пожимая плечами, отзывается Бэкхён.       - Тогда почему не он? – Джунмён хмурится. – Он – генерал-легат, и легион принадлежит ему.       - Не строй догадок раньше времени, - просит Бэкхён, следом поймав слегка грозный взгляд. – Не стройте, - исправляется он тут же. – Мой господин. Джунмён кивает, прикрывая глаза, чувствуя, как Бэкхён гладит его ладонь большим пальцем.       - Джунмён? – тревогу внутри нарушает голос Императора. Омега распахивает глаза, обнаруживая альфу на пороге беседки.       - Что-то случилось? – тут же интересуется он, стараясь звучать не слишком взволнованно. – Ты был занят?       - Был, - кивком соглашается Император. – Прибыл посланник из лагеря. Третий южный легион пережил ночной набег.       - Набег? – Джунмён, слыша, как дрожит его голос, тут же замолкает, сжимая ладони Бэкхёна совсем крепко.       - Надеюсь, мой Император, - находится лекарь, понимая, что его господин говорить не в состоянии. – Наши солдаты потерпели не слишком много потерь?       - Каждая смерть – это потеря, Бэкхён, - замечает Император. – И каждая жизнь ценна.       - Несомненно, мой Император, - Бэкхён смиренно склоняет голову. – Я только хотел сказать, что…       - Я прекрасно понял, о чём ты, - перебивает альфа следом, кажется, вполне добродушно. – Потерь почти нет. Много раненных только.       - Почти? – выдыхает Джунмён шёпотом, вскидывая взгляд на супруга. – Значит, всё-таки есть?       - Несколько десятков легионеров полегло, - Император вздыхает. – Но это до того, как Джонин взял ситуацию под свой контроль. Джунмён поспешно отворачивается, чтобы скрыть облегчённый выдох у Бэкхёна на плече, маскируя это за зевком. Император присаживается поближе к нему, на лавку рядом с другой стороны и Бэкхён понимает правильно, целуя ладонь, которую держит в своей, следом прижимая к своему лбу в уважительном поклоне. Джунмён отпускает его пальцы из своих неохотно, провожая того взглядом, когда Бэкхён скрывается за поворотом. В это самое мгновенье Император прикасается кончиками пальцев к его плечу, следом к шее и щеке и Джунмён чувствует, как спирает дыхание – чужие прикосновения словно бьют током, омега напрягается довольно ощутимо.       - Прости, - отвечает он на чужой взгляд, когда Император поворачивает его лицо в свою сторону. Омега сжимает его пальцы в своих, но на деле чтобы избавиться от прикосновений к открытым участкам кожи. - Я неважно себя чувствую из-за приближающегося эструса, - выдыхает он, надеясь, что это немного приведёт альфу напротив в чувство, но случается с точностью наоборот. Наоборот, потому что альфа чувствует, как меняется его аромат и это кружит его голову, а Джунмён сжимает челюсти так сильно, чтобы стойко выдержать всё это, что скулы наверняка белеют тут же.       - Не страшно, - Император заключает его ладонь в свою, следом ползёт пальцами вверх по запястью к локтю и к плечу, пока глядит Джунмёну в глаза, и тот сдерживается из последних сил, готовый то ли закричать, то ли рухнуть без чувств. Кожа покрывается неприятными мурашками. – Ты дрожишь, - замечает альфа, прикасаясь кончиками пальцев к его локтю, и Джунмён невпопад кивает. Кивает, но, опять-таки, альфа воспринимает это не как сигнал стопа, а наоборот побуждение. Когда чужие сухие губы прижимаются поцелуем к его шее, Джунмён едва сдерживает болезненный стон, тут же пряча губы, и устремляет взгляд куда-то в сторону, где на выходе из беседки вдруг обнаруживают Юлия, служку с подносом, где вино и виноград, и Джунмён понимает, что его прислал Бэкхён, чтобы как-то помочь, но слишком поздно. Юлий смотрит сочувствующие, прижимая пальцы к губам, наблюдая несколько мгновений, как крепко Джунмён жмурится, выдерживая каждый поцелуй, когда его собственные пальцы, что вцепились в мрамор лавки, крупно дрожат. Осторожно подавая Юлию сигнал рукой, что он может уйти, Джунмён снова прикрывает глаза, мысленно моля Венеру, наконец, прекратить эти пытки и, о чудо, спасение приходит. Но ненадолго. Альфа оставляет поцелуй на его щеке и отстраняется, чтобы заглянуть в глаза и следом накрыть её ладонью, Джунмён боится дышать лишний раз. Боится, потому что следом его губы накрывают поцелуем, и он несколько коротких мгновений борется с головокружением прежде, чем слегка распахивает губы навстречу, поддаваясь, целуя коротко в ответ, чтобы спешно отстраниться.       - Тебе нужно больше прогулок и солнца, - замечает Император, вглядываясь в его глаза напротив.       - Сейчас мне просто нужно отдохнуть, - старается мягко да кое-как искренне улыбнуться омега и прикрывает глаза прежде, чем альфа вновь целует его в губы – ласково и, слава Богам, едва ощутимо.       - Мне пора на заседание Сената, - альфа выдыхает с сожалением, Джунмён мысленно возносит благодарности Богам, в особенности Венере, и, конечно, Сенату.       - Удачи, - желает он, вновь улыбаясь, получая поцелуй в лоб. Император поднимается, выпуская его ладони из своих, и спешит покинуть беседку. Джунмён, до последнего мгновенья ожидая, пока тот уйдёт, выдыхает с облегчением вслух и сползает с лавки на пол беседки, сжимаясь в одну точку, обнимая руками колени и пряча там лицо.       - Мой господин, - Юлий появляется уже через мгновенье, обнимая за плечи, привлекая его внимание и тут же помогая сделать несколько глотков воды из чаши, что он приносит с собой. – Вам лучше? Как вы? – служка взволнованно заглядывает в лицо.       - Хочу утопиться в Тибре, - шёпотом отзывается Джунмён, вдруг всхлипывая, следом тут же утирая нос и глаза ладонью, чтобы прийти в себя. Слишком много эмоций и переживания для него одного!       - Вы сильнее, чем кажитесь на самом деле, - убеждает Юлий, поддерживая под локоть, когда помогает подняться. – Вам нужен отдых, - приговаривает он, пока ведёт Джунмёна в его покои.       - Мне нужен Джонин. Проходят ещё долгие, наполненные ожиданием полтора месяца прежде, чем пионы расцветают не только в пышных клумбах, но и у Джунмёна в душе.

***

Едва перевалило за обеденное время, когда приходят первые вести. Бэкхён благодарно кивает, принимая из рук Джонхёна крошечный, свёрнутый трубочкой клочок бумаги, и скорее спешит в покои, закрывая дверь спальни на защёлку изнутри. Оставляя послание на небольшом мраморном прикроватном столике, Бэкхён отворяет большой сундук в углу спальни и вынимает оттуда, кажется, огромное меховое покрывало которые складывает пополам и ещё так же, оставляя то в кресле. Осторожно отодвигая балдахин, Бэкхён присаживается на край кровати и мягко прикасается к обнажённому плечу, что виднеется из туники. - Мой господин, - шепотом, чтобы не напугать. Джунмён в последнее время спит тревожно, недолго и беспокойно. Когда карие глаза распахиваются, устремляя взгляд на него, Бэкхён без слов протягивает клочок бумаги с посланием, наблюдая, как загорается надежда в этих глазах – искренняя, неподдельная. Тонкие белоснежные пальцы поспешно разворачивают свиток, Джунмён спешит убедиться в своих догадках, спешит окунуться в свою надежду с головой, и выдыхает с облегчением, следом поднимая на Бэкхёна глаза, улыбаясь.       - Он здесь, - выдыхает. – Он вернулся, - Джунмён возвращает послание в пальцы Бэкхёна и спешит выбираться из кровати. – Он ждёт меня, - роняет ещё одну фразу, оборачиваясь к Бэкхёну через плечо. Лекарь кивает, уверенный и так в содержании послания, да бросает свиток в огонь камина. Тот появился буквально недавно. Его попросил господин. Попросил у Императора, и альфа позвал архитекторов. Взамен на эту услугу Джунмёну пришлось жить в Императорских покоях, пока камин появлялся в спальне его собственных. За это время омега успел несколько раз пожалеть о своём желании. Бэкхён помогает своему господину переодеться в тунику попроще, чтобы не сковывала движений и не выдавала его, да кутает худые плечи в тёмно-синюю тогу с капюшоном. Прикрывая меховое покрывало своим плащом, Бэкхён покрывает голову капюшоном и выходит вслед за своим господином прочь из покоев, через кухню, следом через сад, помогая Джунмёну надеть капюшон тоже. Господин не знает, куда идти, но неизменно шагает на пару шагов впереди, всё в нём рвётся навстречу генералу и, наблюдая за ним в такие мгновенья, Бэкхёну кажется, что он и правда поступает правильно. Потому что Джунмён в эти мгновенье раскрывает всего себя, обнажает, оголяет полностью – он сбрасывает с себя мишуру того мира, в котором живёт. Перестаёт быть сыном своих родителей и маленьким мальчиком старшего брата, перестаёт быть благосостоятельным воспитанным юношей, прекращает быть супругом Императора, а остаётся просто омегой. Бэкхён ловит под руку и ныряет в узкий проулок, замирая у третьей двери. В записке для него были указания, куда идти. Он коротко кивает и обещает шепотом, что явится за ним спустя обещанных четыре часа, условно постучав в двери. Бэкхён уходит к старому ведуну на южном перекрёстке позаимствовать мудрости. Джунмён входит, запыханый, и тут же закрывает за собой дверь, прижимаясь к ней спиной и дыша совсем тяжело, сбивчиво. Взгляд тут же ищет и находит. Джунмён видит высокую фигуру у камина напротив входа: широкая спина затянута в армейский дорожный плащ, на плечах тяжёлый генеральский меховой воротник, что держат крепкие металлические фибулы. Омега накрывает ладонью грудь, стараясь успокоить дыхание, но сердце в груди грохочет словно безумное, отдаваясь эхом ударов в ушах. Джунмён шагает навстречу в несколько шагов и обхватывает за талию, прижимаясь щекой к грубой ткани дорожного плаща. Джонин без труда узнаёт тонкие белоснежные руки, что накрывают холодный металл его лорики и отнимает их от себя, следом склоняясь, чтобы поцеловать тонкие запястья.       - Почему ты так долго? – шепчет Джунмён из-за его плеча.       - Я не мог раньше, - следует ответ. Джонин сжимает бархатные белоснежные ладони, прикасаясь кончиками пальцев к мягкой шелковистой коже, изучая пальцами линии на его ладонях, пересчитывая костяшки, держа его ладони в своих, мозолистых и шершавых, смуглых и грубых. Но только не для Джунмёна. Разворачиваясь к нему, Джонин с наслаждением смотрит ему в лицо, дико соскучившись, и замечает всё то, о чём Джунмён даже не думал, не мог думать в последнее время. Что тот плохо спал, что под его любимыми карими глазами залегли тёмные тени, что будь он в белом как во дворце, то сливался бы с туникой в цвете лица. Но его глаза смотрят так тепло, так долгожданно, и так влюблено, что ни о чём, кроме этого Джонин больше думать не может. Джунмён смотрит, как на его лице пляшут искры от костра и прикасается к его щеке кончиками пальцев, чтобы погладить, и Джонин ластится о его руку, тут же прижимаясь к ней щекой, накрывая своей совсем осторожно, словно боясь сделать больно. Горячая крепкая рука вдруг обхватывает за талию, рывком прижимая к своей груди и у Джунмёна спирает дыхание после, как он пропускает вдох. Металл лорики холодный, а кожаные монетки на нагруднике под наоборот тёплые, мех на его плечах шелковистый и мягкий, совсем приятный на ощупь, ткань туники на плечах под нагрудником грубовата, но белый платок на шее льняной – Джунмён точно знает, он обожает лён. Кожа на щеках горячая, гладко выбритая, волосы слегка жёсткие, но такие, какие Джунмён и помнит, на скуле тонкая полоска ещё не до конца зажившей ссадины. Джунмён приподнимается на носочки, чтобы ласково прижаться к ней губами, следом сталкиваясь со своим генералом буквально носами, задышав с ним одним воздухом. Джонин глядит в глаза совсем пристально, глубоко, заглядывая в самые потаённые уголки его души, туда, где Джунмён прячет от всех бесконечную любовь к нему, туда, где Джунмён прячет свои самые сокровенные желания, где он прячет запечатлённые в его памяти поцелуи, прикосновения, звучание его голоса. Джонин знает, всё это, что хранится там – исключительно его и для него.       - Поцелуй меня, - выдыхает неизменным шепотом омега, чувствуя, как кружится голова от такой близости, и генерал беспрекословно подчиняется своему господину. Зарывается пальцами свободной руки в его волосы, чтобы притянуть к себе поближе, и целует, сминая его губы. Джунмён выдыхает в поцелуй с облегчением, распахивая губы навстречу, отвечая. Его тонкие пальцы не без усилий цепляют крючок под правой фибулой и плащ вместе с меховым воротником валятся на пол, с таким же успехом на пол отправляется и плащ самого Джунмёна, за ним и тога. Генерал скользит кончиками пальцев по его обнажённой спине через вырез туники, останавливаясь у её края где-то между лопаток, и замирает. Бархатная кожа под его пальцами несмотря ни на что должна оставаться такой же. Джонин отстраняется от любимых уже зацелованных губ, глядя в глаза, и шагает на шаг прочь от него. Сквозь полуопущенные ресницы наблюдая, как на земле слой за слоем оказываются сначала плащ Джонина, следом его, большое меховое покрывало, Джунмён цепляет застёжки на своих фибулах пальцами и те, отпуская ткань, раскрываются, и хлопок волнами спадает вниз, к стопам. Джонин оборачивается к нему уже без нагрудника, зная точно, что он там увидит, но всё-таки пропускает вдох – разлука в этот раз была слишком долгой, а Джунмён в своей худобе прекрасен. Опускаясь на расстеленные меха, генерал окидывает великолепнейшее обнажённое тело взглядом, ожидая пока Джунмён окажется в его руках, и когда омега подходит, держась за его плечи и опускаясь на его бёдра, генерал блаженно улыбается. Смуглые шершавые пальцы ползут по обнажённым бархатным бёдрам вверх, чтобы обхватить за талию так крепко, что у Джунмёна спирает дыхание, и следом подмять под себя. Джунмён, глядя в глаза, развязывает узелок на поясе его туники, чтобы легко потянуть вверх да избавиться от неё. Джонин слегка отстраняется, накрывая его плечи ладонями, сбегая вниз по груди и животу, по бёдрам, с нажимом разводя его колени. Генерал прячет нос за маленьким ушком и скользит им вниз по тому же маршруту, что и ладони, впитывая в себя любимый запах до следующей встречи. Чуть ниже пупка нос сменяют поцелуи, следом язык, и омега прогибается в спине, подставляясь ласке, когда альфа подхватывает под ягодицы, отправляя его ноги себе на плечи, и накрывает ладонями его бёдра, удерживая, когда его язык скользит между чужих ягодиц. Джунмён откидывает голову назад, прикусывая губу изо всех сил, почти прокусывая её, его пальцы сбегают вниз по животу, путаясь в чужих волосах на макушке, и он распахивает губы в стоне, чувствуя словно тонет в наслаждении. Джонин перебирается поцелуями на внутреннюю сторону его бёдер, опуская поясницей обратно на покрывала, и накрывает его тело своим, позволяя омеге обнимать себя за шею. Джунмён целует его в губы, чувствуя, как мешаются их запахи под потолком маленькой комнатки. Он сбегает пальцами по сильным плечам и рельефному животу, пересчитывая мышцы, и обнимает сильнее, желая чувствовать Джонина как можно ближе. Горячее тесное лоно принимает в себя альфу полностью, во всю длину, Джонин тут же начинает двигаться – глубоко и размашисто, улыбаясь в любимые губы, когда Джунмён обхватывает его бёдра ногами, не допуская и миллиметра свободного пространства между ними. Толчки получаются то плавными и глубокими, то быстрыми, сбитыми с одного темпа. Джунмён чувствует, как наполняются слезами глаза, когда Джонин глядит ему в лицо и в губы шепчет, что любит; Джунмён чувствует, что плачет, когда удовольствие разливается внутри него приятным теплом и спустя несколько мгновений после, как альфа кончает в него, узел накрепко связывает их вместе. Джунмён почти давится всхлипом, обнимая за плечи, прижимаясь так сильно как может, ощущая облегчение от того, как долго он ждал этого, как мечтал о встрече, как умирал без этих глаз, рук и губ. Лёжа на его груди под меховым покрывалом, Джунмён чувствует себя по-дурацки счастливым просто от возможности обнимать любимого и единственного альфу, видеть его лицо, слышать голос и чувствовать его запах. Его запах на себе – голова кружится. Джонин выглядит задумчивым и смотрит куда-то сквозь пространство, мягко поглаживая его талию, за которую обнимает, пока Джунмён смотрит на него, рисуя загогулины на его груди и закинув на него ногу. В камине потрескивают дрова, в комнате тепло, по стенам цветут причудливые тёмные узоры, меховое покрывало, на котором они лежат и которым накрыты, приятно щекочет кожу.       - Ты был с Императором, пока я отсутствовал? – интересуется вдруг генерал, устремляя на него взгляд, и Джунмён на мгновенье даже теряется от его вопроса. Встречается с ним взглядом, следом садится.       - Почему ты об этом спрашиваешь? – интересуется в ответ.       - Хочу знать, - честно отвечает Джонин, потянувшись к нему рукой и прикасаясь к бархатной коже его спины кончиками пальцев, берясь мягко наглаживать вверх и вниз по позвоночнику.       - Зачем? – Джунмён оборачивается через плечо, чтобы всего на мгновенье взглянуть на него и вновь отвести взгляд. – Чтобы сделать нам больно?       - Это наш удел, любовь моя, - Джунмён слышит, как Джонин вздыхает и следом тоже садится. Осторожно прикасается к его плечу, следом целует. – Мы этого никак не избежим, такова наша участь.       - Раньше ты говорил по-другому, - Джунмён вновь глядит на него через плечо. – Говорил, что ревнуешь, что не можешь делить меня с ним. Что боишься моей искренности с ним. - Я не могу быть без тебя долго, понимаешь? – Джонин вздыхает. – Как бы мне не хотелось всё это прекратить, я не…       - Тебе хочется прекратить это? – перебивает Джунмён, искренне удивляясь, поражённо глядя в любимые глаза и пытаясь найти там ответы на свои вопросы, скрыться от своих страхов. – Наши встречи?       - Ты сам помнишь, как я говорил, что мы делим тебя словно вещь. Разве плохо хотеть тебе счастья? - Джонин снова вздыхает.       - Ты не понимаешь разве, что моё счастье – это ты? – Джунмён поворачивается к нему полноценно.       - Не такой ценой, - генерал выглядит озадаченным, он отрицательно качает головой и заправляет волосы омежке за ушко. Джунмён вновь отворачивается от него, до боли закусывая губу, чтобы не позволить себе лишних эмоций.       - Ты говорил мне в начале, что у нас есть обязанности и есть долг перед Императором, - выдыхает он стойко, стараясь не выдать себя срывающимся голосом. – Давай исполнять этот долг. Джунмён резко встаёт, выпутываясь из покрывала, и шагает прочь на пол, оглядываясь в поисках своей туники.       - Джунмён, - Джонин поднимается следом, прикасаясь к его локтю, но Джунмён не даётся. – Мён, послушай… - очередная попытка остановить мечущегося по комнате омегу. – Любовь моя! – ловит, наконец, за плечи, обхватывая те руками, крепко прижимая Джунмёна к своей груди. – Любовь моя, - настаивает, прижимаясь своей щекой к гладкой щёчке омеги. – Послушай, прошу.       - Нет, - Джунмён пытается вырваться из его хватки, но получается плохо, ибо генерал держит довольно сильно, при этом не причиняя боли. – Ты просто боишься! – выкрикивает он, и Джонин слышит слёзы в его голосе, вздрагивая всем телом. Это сбивает его с толку и выбивает почву из-под ног. – Ты не любишь и не хочешь меня! – Джунмён кусает руку, что держит его, и делает шаг прочь. Оборачивается к альфе лицом и понимает, что тот буквально каменеет на глазах.       - Глупый, - Джонин выдыхает едва слышно, совсем устало прикрывая глаза, и следом шагает к нему так неожиданно, сгребая в охапку, что Джунмён почти вскрикивает, пугаясь. Генерал возвращает его в складки меха, придавливая собой к покрывалу, разводя его руки в стороны и склоняясь над ним.       - Как тебя можно не любить? – выдыхает, следом прижимаясь щекой к бархатному плоскому животику. – Не хотеть. Как? – снова интересуется. – Ты – произведение наивысшего искусства, словно сами боги лепили тебя, рисовали тебя, ваяли тебя для меня. Ты пахнешь счастьем, пахнешь раем. Я схожу с ума, когда вижу тебя в белом шифоне – ты словно бог, невесомый, восхитительно нежный, невообразимо красивый. Я вижу тебя и благодарю богов за то, что у меня есть глаза. Слышу, как ты смеёшься, и благодарю богов за то, что у меня есть уши. Я вижу, как ты идёшь, как оборачиваешься, как заправляешь волосы за ухо. Как ты улыбаешься, как ешь, как читаешь – и умираю от мысли о том, что могу прикасаться к тебе, - Джунмён, прекращая лить слёзы, жадно прислушиваясь к чужим словам, вдруг откидывает голову назад, прикрывая глаза и затрепетав от удовольствия, когда руки Джонина соскальзывают с его бёдер на талию и вверх по груди. – Что могу шептать тебе, что ты мой, - Джонин поднимается с его живота и заключает оба его запястья в своё одно. – Что могу любить тебя, владеть тобой до последнего сантиметра кожи и знать, что это взаимно, - Джонин смотрит ему в лицо, и пока Джунмён считывает любовь с радужек его глаз, альфа мягко толкается в него, начиная плавно двигаться, постепенно сбиваясь с одного ритма, толчки становятся быстрыми, почти резкими.       - Джонин… - омега давится воздухом, обнимая за шею, изнывая от удовольствия. – Ещё, - роняет. – Глубже, - обнимает крепче, цепляясь пальцами за сильные плечи и оставляя на них красные полосы. – О боги, ещё.       - Не смей больше… - дыша сбивчиво, роняя низкие хриплые стоны в любимые зацелованные губы, выдыхает Джонин. – Никогда не смей говорить, думать даже… - альфа утыкается носом за маленькое ушко, где аромат омеги пьянит, возбуждает ещё сильнее, толчки становятся быстрее. – Что я не люблю тебя… - Джунмён вскрикивает, прогибаясь в спине, откидывая голову назад и подставляя шею под поцелуи. – Или не хочу. Джунмён вздрагивает, громко застонав, и расслабляется, с блаженством ощущая горячее семя, что заполняет его лоно, и следом узел, который без эструса вполне безопасен. Он прикрывает глаза, устраиваясь поудобней, сохраняя на губах лёгкую блаженную улыбку, и сквозь ресницы наблюдает, как Джонин приподнимается над ним на локтях и берётся ласково целовать, прикасаясь губами едва-едва, вызывая дикие мурашки по коже. Сначала лицо, потом шею, ключицы и яремную ямку, грудь, куда достанет, и руки от плеч и до запястий, пока узел держит их вместе.       - Придётся хорошенько отмокать сегодня в термах, - смеётся он негромко в хрупкое плечико, оставляя на нём звонкий поцелуй, что вызывает у Джунмёна широкую улыбку. – А если Император позовёт тебя на ночь? – Джонин знает, вопрос возможно не уместный, но за волнением он пытается скрыть ревность, и Джунмён прекрасно видит это, распахивая глаза и гладя по волосам.       - Я не пойду, - отрицательно качает головой. – Бэкки скажет, что я плохо себя чувствую.       - Спасибо Бэкки, - генерал снова негромко смеётся.       - Все во дворце уснут и разойдутся по комнатам, погаснет свет и останется только стража, стихнут шаги по мраморным плитам, - Джонин подпирает щёку рукой, берясь слушать с лёгкой улыбкой на губах. – Бэкхён давно уйдёт спать, и я останусь в своих покоях один. Опущу балдахин и укроюсь одеялом до самого подбородка. Съеду руками вниз по груди, представляя, что это твои руки, и заберусь по бёдрам под ночную рубашку. И чувствуя на себе твой запах, буду прикасаться к себе, кусать губы, чтобы не издать ни звука, буду представлять тебя в себе, как сейчас.       - Дрянной мальчишка, - Джонин смеётся вновь, склоняя голову к его плечу, наклоняясь ниже к нему. – Провалишься в удовольствие с моим именем на губах, - поддерживает он, и теперь Джунмён берётся с упоением слушать, пока сладкая истома берёт своё и лоно сжимается, пытаясь удержать в себе семя, чем постоянно вызывает приятные импульсы внизу живота. – Разулыбаешься и, закутавшись в одеяло, выставив наружу только пяточки, как ты обычно это делаешь, уснёшь, - Джонин кивает, Джунмён довольно улыбается. – Уснёшь совсем крепко и сладко и в самый тёмный час перед рассветом проснёшься от моих поцелуев. В плечо, в бедро через огромные вырезы твоей ночной рубашки, в коленку. Я заберусь под твою огромную рубашку с головой, оставлю миллионы поцелуев на твоём животе и бёдрах. А потом…       - О Боги, - Джунмён выдыхает хрипло, толкая альфу в плечи, заставляя покинуть его разомлевшее тело. – Бэкки скоро придёт за мной, - предупреждает он. – Остановись, иначе мне не… Генерал договорить не даёт. Ловит за коленки и легко переворачивает на живот, заскользив по бёдрам вверх к ягодицам кончиками пальцев.       - Ты не можешь! – Джунмён поспешно переворачивается обратно и садится, прижимая колени к груди прежде, чем Джонин успеет прикоснуться к нему по-настоящему.       - Я всё могу, - Джонин усмехается уголочком губ. – С тобой и для тебя я всё могу, - осторожно заключает тонкие лодыжки в ладони и мягко тянет на себя. Джунмён смеётся, следом наигранно хмурится, когда оказывается сидеть у альфы на бёдрах. Джонин затягивает его в глубокий долгий поцелуй, сползая ладонями с тонкой талии на ягодицы, сминая их в ладонях, следом мягко поглаживая и обводя кончиками пальцев, пользуясь тем, что Джунмён увлечён поцелуем. Горячие смуглые пальцы скользят между ними, и Джунмён давится вдохом, отстраняясь от чужих губ.       - Не надо, - шепчет. – Не дразни, прошу. Я не знаю, когда почувствую тебя так близко вновь.       - Именно поэтому я должен подарить тебе бесконечное удовольствие.       - Ты ничего мне не должен, - Джунмён отрицательно качает головой, хотя по глазам Джонин видит, что он дико хочет предлагаемой ласки.       - Ты мой предначертанный богами, - напоминает зачем-то Джонин.       - Я помню, - Джунмён с улыбкой кивает. – А ты мой. Но…       - Мой господин! – слышится после условного стука в дверь. – Нам пора возвращаться во дворец. Вас могут спохватиться.       - Вот видишь, - Джунмён ласково целует в кончик носа. – Давай одеваться. Омега поднимается, оглядываясь в поисках своей одежды. Одеваясь и сам, Джонин наблюдает, как любимое белокожее тело скрывается под туникой, следом под тогой. Альфа помогает надеть плащ на плечи, а омега вяжет его льняной платок на шее под нагрудником.       - До встречи, любовь моя, - генерал заключает его ладони в свои и целует каждый пальчик. – Мой господин, - отступает на шаг, вежливо кланяясь. Джунмён сверяет его улыбчивым взглядом.       - Ни взглядом, ни словом, ни рукою, генерал Кайус, - напоминает Джунмён.       - Да, мой господин, - очередной поклон. Джонин ловит в свои руки за полшага к двери, со спины обнимая за плечи, прижимаясь губами к его уху. – Только в твоих снах, любовь моя.       - До встречи там, любимый, - так же шёпотом отзывается Джунмён, пряча улыбку и вышагивая за дверь прочь, поправляя капюшон.       - Всё хорошо? – интересуется Бэкхён спустя несколько мгновений, как они выходят из переулка прочь и двигают длинными улицами обратно во дворец. Они с Джунмёном идут под руку, как ходят все городские омеги любых сословий кроме наивысшего, но никто ведь в этом их не упрекнёт.       - Много пены и горячие термы, - отзывается Джунмён, улыбаясь следом. – Очень много пены, чтобы смыть его запах с меня.       - А мне казалось, вы бы вольны оставить его на себе навсегда, - шутит Бэкхён.       - Он и так со мной, здесь, - Джунмён накрывает свободной ладонью левую сторону своей груди.