Гладиатор

      - Но он сказал это, Бэкки, - Джунмён выглядит спокойным, но лекарь замечает, что в глазах мелькает вполне себе заметная тревога. – Сказал и… - омега запинается. – Я даже не знаю, что одолело меня в то мгновенье – какие чувства. Я то ли испугался, то ли удивился, переполошился, поверил и нет ему одновременно. Это было словно… - запинается вновь, покусывая губу, пока ищет слова. – Я никогда не думал, что услышу это от него, я не думал, что вообще услышу это, я… - когда Джунмён запинается в рассказе третий раз за последние несколько мгновений, Бэкхён ныряет между его кистью и бедром, чтобы взять под руку и сжать ту слегка в ободряющем жесте.       - И ты воспринял его слова прямо? – уточняет Бэкхён. Они в городе без охраны, и никто из горожан не узнает в них кого-то из дворца в этих простых туниках. – То есть – ты поверил им? Решил, что он и правда хочет этого? Что он… - теперь запинается сам Бэкхён. - …сделает это?       - Он сказал, что нет, - Джунмён отрицательно качает головой.       - Я интересуюсь, как принял эти слова ты, - настаивает на честном ответе лекарь, заглядывая в глаза. - Я хочу понять, правда ли ты решил, что он хочет прекратить ваши встречи, что он сделает это?       - Я не знаю, - Джунмён пожимает плечами. – Я так испугался от одной мысли об этом, что плохо помню вообще, что было дальше. Кажется, я пытался уточнить, о чём речь; кажется, пытался сбежать, - омега вздыхает. – Он ведь не сделает этого, правда?       - Я же уже просил тебя даже не заикаться об этом. Омеги в унисон вздрагивают и оба оборачиваются, реагируя на знакомый третий голос, который оказывается принадлежать генералу Кайусу. Бэкхён приветственно кивает, Джунмён алеет щеками и спешит опустить взгляд. Джонин в простой тёмно-серой тунике, за поводья держит Цезаря.       - Ты следил за нами? – пытаясь разрушить неловкость, первым подаёт голос Джунмён.       - Оберегал, - отзывается Джонин и омега читает в его глазах улыбку, отвечая своей, мягкой, ласковой. – Бэкхён, я украду его, - Джунмён успевает только охнуть, когда Джонин седлает Цезаря и наклоняется к нему, легко обхватывая за талию, чтобы в следующее мгновенье помочь оказаться позади него в седле. – Верну через пару часов к перекрёстку у ведуна.       - Через два часа ровно, - грозится тонким пальцем Бэкхён, нахмурившись, но следом тут же смягчается, наблюдая, как его господин обхватывает чужой крепкий торс ладонями и как прижимается щекой к плечу, улыбаясь совсем довольно, следом прикрывая глаза. Джонин направляет Цезаря в нужную сторону и пришпоривает и тот резвой грозовой тучей рвётся вперёд по каменным улицам столицы, несколько раз сворачивая налево, затем направо и вырывается в луга прочь из столицы за Марсово поле самым кратким путём выезда из города. Цезарь галопом несётся вперёд – быстро и резво, его тёмная грива туго заплетена в косу, чтобы не мешала, он дышит спешно, шумно, его гладкие бархатистые чёрные бока – тёплые и он уверенно уносит в луг двух всадников. Джонин тянет поводья на себя, сбавляя скорость, когда дома столицы остаются только в зоне видимости, и останавливается вовсе, выбираясь из седла и снимая с лошади и Джунмёна тоже.       - Ты меня похитил? – улыбается омега, шагая поближе, когда альфа заключает его ладони в свои, чтобы дальше закинуть за свою шею, откровенно напрашиваясь на объятия.       - Ты против? – вопрос сопровождается крошечным поцелуем за ухом в шею.       - Разве могу? – Джунмён смеётся негромко от щекотки в сильное плечо, когда альфа повторяет поцелуй, только теперь уж немного ниже. Джунмён слегка отстраняется, чтобы взглянуть ему в глаза и Джонин ласково целует его в лоб. Следом в бровь и в висок, в скулу, в щёку, в уголочек губ и, наконец, в ожидающие поцелуя распахнутые губы.       - Я никогда и ни за что не откажусь от тебя, - выдыхает не громко, но уверенно Джонин после поцелуя, пока прижимается лбом к чужому, и Джунмён поднимает на него взгляд. – Не смогу просто, - уточняет. – Потому что если эти глаза не буду глядеть на меня с такой любовью; если губы не будут так жаждать моих поцелуев; если руки не будут так доверительно обнимать – зачем тогда вообще жить, если не ради всего этого?! Джунмён охает от неожиданности, следом смеётся совсем заливисто, когда его подхватывают на руки, чтобы покружить. С седла Джонин снимает плотное дорожное покрывало, чтобы постелить рядом в лугу на землю. Джунмён мостится в его руках поудобнее и выдыхает с нескрываемым облегчением и блаженством, когда сильные руки скрывают его в объятиях.       - Ты спрашивал, был ли я с Императором во время твоего отсутствия, - начинает разговор омега. Он, наконец, понимает, почему Джонин спрашивал тогда. Спрашивал, потому что должен теперь компенсировать каждую из встреч теплом и нежностью своих рук – единственных, желанных. – Был, - договаривает Джунмён, кивая. – Был, но… - запинается омега, и альфа ощутимо напрягается. – Я не хотел говорить не потому, что вопрос был неуместен, или время было таковым, - Джунмён слегка дёргает плечом. – Мне не приятно говорить об этом… - омега вздрагивает. Джонин напрягается пуще прежнего, его руки на хрупких плечах интуитивно сжимаются сильнее, чтобы защитить.       - Почему? – Джонину кажется, что он вновь задаёт глупые вопросы, но прежде, чем он успевает взять свои слова назад, Джунмён отвечает.       - Перед тем, как идти к нему, Бэкхён даёт мне отвар. После него я словно очень пьян, плохо соображаю, что происходит. Но он не всегда успевает подействовать или Бэкхён не всегда успевает его приготовить, и когда это происходит, у меня возникает ощущение, словно… меня насилуют… Джунмён замолкает, боясь пошевелиться, потому что объятия Джонина превращаются в тиски, и он вдруг дышит сбито, шумно, так, словно может в это самое мгновенье пойти на какие-то крайние меры. Но вместе этого он вдруг понимает, что давит слишком сильно, ослабевая хватку, и заглядывает в любимые глаза, на ресницах которых блестят градины слёз.       - Любовь моя, - самым тихим шёпотом, на который способен, в мягкую щёку, совсем ласково сцеловывая прозрачный жемчуг с пышных ресниц.       - Я не смогу без тебя больше так долго, - Джунмён, быстро утихая в любимых руках, мягко гладит по груди. - Слышишь? Больше нет.       - Малыш, - Джонин целует в кончик носа. – Я служу Империи, служу Императору, - напоминает он. – И чтобы быть рядом с тобой, в столице, я должен преданно выполнять приказы, - генерал вздыхает следом. – Даже если они уводят меня так далеко прочь от тебя. Джунмён так же вздыхает следом и подаётся ближе, чтобы прижаться к широкой груди. Головой он понимает, но сердце мечтает греться в его ладонях вечность и ещё несколько вперёд.

***

      - Веранду я оставлю открытой и если что-то понадобится – Юлий будет внизу, - раздаёт наставления Бэкхён, расхаживая перед Джунмёном, который сидит в кресле. – Джонхён у двери, он не даст тебя в обиду. Несмотря на то, что он омега – он сильный и прыткий, к тому же научен, - кивает лекарь. – Если вдруг к генералу нагрянет тоска по тебе, и он решит явиться… - Бэкхёну не дают договорить, Джунмён прыскает в ладонь. – Не забудь запереть двери спальни за защёлку, и веранду тогда тоже. Да и…       - Бэкки, я же не маленький мальчик, - Джунмён вновь перебивает, поднимаясь навстречу и заключая его ладони в своих. – Не переживай. Всё будет хорошо.       - Это я просто впервые оставляю тебя на ночь одного, - мнётся Бэкхён, сжимая тонкие ладони в ответ.       - Всё в порядке, - с улыбкой уверяет Джунмён, обнимая за плечи и двигая вместе с лекарем к двери. – Хорошенько отдохни и побудь с отцом и дядей.       - Дядя болеет, - Бэкхён вздыхает.       - Значит, будешь помогать ставить его на ноги, - Джунмён кивает.       - Доброй ночи, - Бэкхён прижимается поцелуем к внешней стороне его ладони и прижимает ту следом к своему лбу в уважительном поклоне.       - Передавай домашним мои наилучшие пожелания, - просит Джунмён. – Августу скорейшего выздоровления.       - Передам, - Бэкхён, наконец, отпускает чужие ладони и шагает за дверь. Джунмён провожает его по портику взглядом и машет на прощание, когда и Бэкхён оборачивается, чтобы сделать это. Весна ещё ранняя, а оттого довольно прохладная периодически. Джунмён, уже после терм, облачённый в ночную рубашку, кутается в мягкое меховое покрывало, сидя с ногами в большом кресле у камина со свёртком «Риторики» Аристотеля. Поленья приятно потрескивают, спальня выкрашена в оттенки заката, с камином у омеги самые приятные в жизни ассоциации, и в целом этот спокойный вечер впервые за долгое время весьма хорош, если игнорировать лёгкое волнение в груди от последнего известия из казарм. У южных ворот города какие-то волнения, генерал с преторианцами с целью защиты столицы и её граждан сейчас там. Джунмён надеется, что когда всё это закончится, Джонин пришлёт весть или придёт озвучить её лично. Разомлев в тепле, Джунмён чувствует, как приятно клонит в сон, а оттого подпирает голову ладонью, отложив философию и наблюдая за языками пламени в камине, когда снаружи негромко хлопает дверь. Омега довольно улыбается, сердцем чувствуя, кто пожаловал в такое время, а потому устремляет взгляд на дверь спальни, на пороге которой мгновенье спустя вырастает Джонин. Джонин, но Джунмён ожидает увидеть совсем не это. Генерал почти запинается о порог, запирает за собой двери на засов – Бэкхён был бы доволен, и приваливается спиной к двери – туника и кожаный повседневный нагрудник распороты на груди ровно от плеча до плеча, по торсу вниз стекают ручейки крови. Джунмён роняет из руки свиток, спешно, путаясь в ткани, выбирается из кресла и рвётся навстречу, поймав за плечи за мгновенье до того, как альфа может свалиться с ног.       - Что?... – Джунмён теряется совершенно искренне.       - Любовь моя, - Джонин сбивается в словах. – Я в порядке, - выдыхает. – Никто не должен знать, что конфликт был вооружённым. Я взял удар на себя, - альфа запинается. – Уже всё в порядке.       - Но… - Джунмён сжимает ладони на его плечах сильнее. – Тебе нужна помощь, я позову кого-то из лекарского блока.       - Нет, - Джонин ловит его ладонь, когда та тянется к защёлке на двери. – Зашей, - выдыхает шёпотом. - Зашей ты, - просит чуть громче. - Я тебе полностью доверяю. Джунмён медлит с мгновенье, следом кивает и кое-как помогает альфе идти. Устраивая его полулёжа на кушетке, Джунмён оборачивается по сторонам в поисках того, что могло бы помочь, пока лихорадочно думает, и вдруг находит. Он рвётся к шкатулке Бэкхёна, что всегда в его покоях на случай, если вдруг понадобиться помощь, и спешно распахивает. Перебирает её содержимое пальцами и выдыхает с облегчением, когда находит необходимые плотные нитки и острые толстые иглы. Опускаясь возле Джонина на край кушетки, Джунмён его армейским ножом кое-как распарывает шнуровку нагрудника и тунику, чтобы спустить к бёдрам, и спешно прижимает к ране одно из своих полотенец, смоченное в малом лабруме в термах. Вытирая кровь, Джунмён продевает нитку в иглу и тянется навстречу, вдруг понимая, что белоснежные пальцы выкрашены в алый и довольно сильно дрожат. Джонин замечает его волнения.       - Я тебе полностью доверяю, - напоминает он. – Ну же, - подталкивает. – Рана не глубокая, просто длинная, от этого много крови. Джунмён кивает коротко, делает глубокий вдох через распахнутые губы, ибо всю его спальню застилает запах крови, и делает первый прокол. Джонин морщится, но не жалуется, только уверяет, что всё нормально, а у Джунмёна вновь дрожат руки, когда он стягивает края раны потуже и делает новый прокол. Когда всё готово и омега фиксирует узелок, накрывая рану влажным полотенцем, руки больше не дрожат. Джонин глядит совсем устало, но очень ласково и благодарно.       - Больше не проси меня о таком, молю, - выдыхает омега, помогая альфе лечь полноценно, и берётся промакивать зашитую рану, чтобы следом нанести одну из заживляющих мазей Бэкхёна из красивого маленького флакончика. Он закрывает свежий шов чистой повязкой и спешит всё вымыть да спрятать назад в шкатулку, смыть кровь со своих рук. Когда возвращается назад в покои, никак не ожидает увидеть Джонина на ногах – тот у его кресла с выпавшим из рук свитком. – Ляг немедленно, - настаивает Джунмён, подходя, чтобы обнять за плечи и увести в постель, но Джонин устремляет на него уже вполне осознанный, усталый, но довольно горящий взгляд.       - На мне заживает, как на собаке, - замечает генерал, указывая ладонью на свою грудь, где снова нагрудник, правда не зашнурованный. – Тем более ты шил, - улыбается, погладив мягкую щёчку. – С любовью. А значит зарастёт совсем быстро.       - Тебе нужно отдохнуть, - продолжает своё гнуть Джунмён.       - Я пойду к себе, - Джонин кивает, следом обнимает за талию мягко. – Не хочу, чтобы ты засыпал с запахом крови на соседней подушке.       - А на перевязку придёшь? – интересуется Джунмён совсем по-лекарски, и оба негромко смеются.       - Будет видно, - отвечает. – Видно, всплывёт ли это или нет. Узнает ли Император, и что скажет.       - Но что произошло? – интересуется Джунмён, поднимая на своего генерала взгляд.       - Преторианцы у южных ворот не хотели пускать торговцев с сомнительным грузом. Когда я оказался там, торговцы пытались прорубить себе путь в столицу уже мечом.       - И ты, конечно, решил подставить свою грудь, - Джунмён хмыкает, не скрывая возмущения.       - Там были мои люди, - Джонин осторожно пожимает плечами. – Разве я мог позволить им пострадать?       - А себе мог позволить? – Джунмён хмурится. – Не забывай беречь себя для меня, - вздыхает он следом. – Ну сколько раз тебя просить?       - Ещё очень много раз, - Джонин прижимается губами к его щеке, следом с улыбкой выдыхая в ухо: - Люблю, когда ты такой собственник.

***

      - Мой Император, - Джонин, как положено, кланяется, опуская голову и ожидая одобрения, чтобы подняться. Император вызывает его после обеда, тогда, когда обычно занят своими делами, но явно не работой, и это настораживает генерала в силу того, что его, скорее всего, что-то волнует. Когда Джонин поднимает голову, разгибаясь из поклона, чтобы взглянуть на человека напротив, он тут же понимает, что оказался прав. Взгляд тёмных глаз блуждает, ища точку опору, пальцы сплетены в замок и крепко сжаты, что повыступали вены, плечи напряжены.       - Что вас волнует? – Джонин становится рядом в такую же позу, опираясь локтями о парапет на террасе, лицом к городу, и сжимая чужое плечо ободряюще.       - Твоя ложь, - альфа напротив устремляет на него взгляд и Джонин крепко сцепляет зубы, готовясь услышать что угодно. – Думал, я не узнаю, что у людей, которых преторианцы не пускали в город, было оружие, и что это оружие они применили против тебя?       - Мой Император, - Джонин заметно расслабляется, следом улыбается слегка. - Я знал, что мне не скрыть этого от вас, и что рано или поздно это донесли бы до вашего ведома.       - Лекари в лекарском блоке, - Император кивает. – Которые сообщили, что делали тебе перевязку свежей раны.       - Я не хотел тревожить вас, - честно признаёт Джонин. – Торговцы устали стоять на въезде в город, и я не мог позволить моим легионерам пострадать, - генерал снизывает плечами, рассказывая, как есть. – Я знал, что слишком далеко они не зайдут, а потому взял удар на себя и конфликт был быстро исчерпан, - Джонин вновь кланяется. – Прошу меня простить за эту вынужденную ложь.       - Ты, как обычно, думаешь обо всех кроме себя, - Император вздыхает, сжимая его плечо, чтобы тот поднялся, и устремляет вновь взгляд куда-то вниз, на город. Но из него совсем не уходит тревога.       - Есть что-то ещё, что не даёт вам покоя? – осторожно интересуется генерал.       - Джунмён, - отзывается Император, всё ещё глядя перед собой, и Джонин в мгновенье понимает, что зря задал этот вопрос. – Джунмён, - повторяет Император, наконец, устремляя на него полный сожаления взгляд и сердце генерала в груди пропускает несколько ударов. Что бы сейчас не сказал Император, в случае, если он что-то знает, вся, в полной мере вся вина должна лечь на него одного, пускай ему придётся выставить себя кем угодно. – Он отдаляется от меня, - Император вздыхает, вздыхает следом и Джонин, отводя взгляд, чтобы взглянуть на столицу, что неспешно одевается в вечер. – С каждым днём всё больше, он словно шагает от меня прочь.       - Уверены, что не кажется? – осторожно интересуется Джонин, всё ещё не глядя на собеседника, но продолжая сжимать его плечо. А его собственное сердце всё ещё сжимается в крепкие тиски, когда он видит омегу возле Императора – смеющимся, разговаривающим, улыбающимся ему, прикасающимся к нему.       - Он перестал смотреть мне в глаза, - Император вздыхает. – А раньше он никогда этого не делал. Мне кажется, он что-то недоговаривает. Он старается избегать моих прикосновений, находит отговорки, чтобы не приходить по вечерам, кивает невпопад и улыбается фальшиво. Император снизывает плечами, в его голосе горечь, Джонин прекращает сжимать его плечо, и сам сплетает пальцы, глядя перед собой. - Перед тем, как идти к нему, Бэкхён даёт мне отвар. После него я словно очень пьян, плохо соображаю, что происходит. Но он не всегда успевает подействовать, и когда это происходит, у меня возникает ощущение, словно… меня насилуют. Джонин вздрагивает и зажмуривается. Слова Император звучат горестно и разбито, но дрожащие ресницы Джунмёна и слёзы, застывшие в его глазах – дороже. Генерал дышит глубоко, через нос, пытаясь унять рокот, рвущийся наружу из его груди. В такие моменты он в полной мере ощущает, что они с Императором делят одного омегу на двоих. Рвут на части пополам или нет между ними, пытаясь каждый получить больше, а Джунмён, замкнутый посредине: несчастный, запуганный, мечущийся, делит свою душу, мысли, мечты и тело, не имея сил прекратить эти пытки.       - Мой Император, омег не всегда просто понять. Возможно, сейчас просто такой период, но, уверен, он пройдёт, и Императорское Высочество вновь станут прежним, - выдыхает он, наконец, глядя на Императора в ответ.       - Может ты и прав, - альфа напротив неуверенно кивает, следом осторожно улыбается. – В целом в столице всё спокойно?       - Спокойно, - следует кивок в ответ. – При малейших изменениях мне тут же докладывают.       - Хорошо, - теперь уже Император сжимает его плечо вновь. – А когда ты остепенишься, друг мой? Когда заведёшь семью? Моя семья – это ваша семья!       - Куда уж? – хмыкает генерал. – С моими южными легионами только семью заводить.       - И то верно, - Император поддерживает добродушным смехом. Джонин откланивается и спешит уйти. Конюхи в конюшне смотрят удивлённо, но вопросов лишних не задают, когда Джонин запрягает своего коня, надевая на него седло и закрепляя то, да спешит прочь за ворота. Нужно просто немного проветрить голову, прийти в себя, отправиться в луга столицы за дворцом, вдохнуть запах луговых цветов и трав да понять, что единственный луг, которым он смог бы надышаться – остался во дворце позади.

***

      - И как? – настаивает на продолжении рассказа Бэкхён, пока расстилает постель, взбивая подушки и поправляя покрывала.       - Бэкки, это ужасно, - Джунмён хмурится на мгновенье. – У меня руки тряслись неимоверно, когда я стягивал края, чтобы продеть иглу. Слава богам, он этого не видел.       - Но всё то же самое, что и с тканью. Ведь кожа, по сути, тоже ткань, - Бэкхён пожимает плечами.       - Это не то же самое, - Джунмён отрицательно качает головой, берясь за гребень. – Не то же самое, когда зашиваешь раны, тем более на любимом теле, - Джунмён отрицательно качает головой. – Я боялся сделать ему ещё больнее, а он говорил, что ещё больше быть не может, а потом сжимал зубы.       - Ну, это неприятно, - Бэкхён кивает. – Не больно, но не приятно. Скорее просто ноют отверстые раны, а не следы от прокола иглой. Но ты хорошо справился, - в покоях кроме них никого, и Бэкхён позволяет себе обратиться совсем неформально. – Я был на перевязке в лекарском крыле, его шов ровный, аккуратный, шрам будет гладким и едва заметным. Видно, что зашивали с любовью, осторожно, - Бэкхён открыто улыбается, поймав отражение карих глаз в зеркале, у которого сидит Джунмён.       - Надеюсь, никто там не знает, что шил я? – интересуется взволнованно омега.       - Не знает, - соглашается Бэкхён. – Он сказал, что ведун штопал его.       - Хорошо, - Джунмён с облегчением выдыхает. – Родители были бы поражены, узнав, что научив меня шить, эти навыки понадобились в том, чтобы зашивать раны, - омега передёргивает плечами. – Я так больше не хочу, это был слишком, когда он почти рухнул на пороге в мои руки. У меня едва не встало сердце от страха, когда руки заалели от его крови. И тебя не было. Я ещё в жизни такой паники не испытывал.       - Но хорошо справился, - настаивает всё же Бэкхён. – Не растерялся, нашёл мою шкатулку, всё сделал верно и уничтожил все следы того, что он был здесь. И всё во имя любви, - Бэкхён снова улыбается ему в зеркало, видя такую же улыбку в ответ.       - Молю богов, чтобы это был первый и последний раз, - выдыхает Джунмён, слыша, как хлопает негромко вдруг дверь и замечает на пороге Джонина, глядя на того через зеркало. Генерал прижимается спиной к двери и выдыхает, зажмуриваясь. Бэкхён спешит улизнуть через веранду, Джунмён откладывает гребень и поворачивается к нему лицом, следом поднимаясь с кресла, чтобы подойти.       - Что случилось? – зовёт мягко, накрывая сильные плечи ладонными, сбегая к локтям. Наблюдая, как Джонин крепко сжимает зубы, омега, чтобы немного его успокоить, ласково прикасается губами к его груди через тунику и повязку там, где штопал только несколько дней назад. И к шее, и к плечу. Джонин распахивает глаза, глядя на него, и обхватывает за талию, когда Джунмён поднимается на носочки, чтобы поравняться с ним. – Что стряслось? – интересуется вновь, накрывая ладонью чужую грудь. – У тебя сердце из груди выскакивает, - замечает он, целуя то. Джонин смотрит в его глаза с горечью. Джунмён заключает его ладонь в свою и тянет на себя, к себе, вглубь спальни, чтобы опуститься на ложе и посадить Джонина рядом, не отпуская его ладони.       - Расскажи мне, - просит негромко. Джонин глядит с мгновенье в его глаза, следом опускается перед ним на пол и складывает голову на его колени, обнимая под ними. Джунмён на секунду удивляется, но тут же успокаивается, берясь наглаживать по щекам и волосам совсем нежно, любовно. Кожа под его пальцами гладкая и горячая, он дышит в коленку щекотно и приятно придавливает своим весом.       - Император говорил со мной, - выдыхает Джонин. – О тебе.       - Обо мне? - удивляется омега, следом настораживается.       - Сказал, что ты отдаляешься, - уточняет Джонин. – И я вдруг вспомнил, как ты рассказывал мне о своих ощущениях, когда ты с ним. И едва сдержал себя. Джунмён замирает на мгновенье, но затем снова берётся гладить, но Джонин вскакивает на ноги, берясь расхаживать по комнате.       - Да что же такое? – Джунмён хочет звучать грозно, но звучит растеряно.       - Мы делим тебя так, словно ты предмет, вещь, - Джонин горько хмыкает, оборачиваясь через плечо, чтобы взглянуть на омегу, и продолжает расхаживать. - И каждый из нас думает, что может обладать тобою в полной мере. Тянет на себя, стараясь, чтобы другому досталось меньше, даже несмотря на то, что один из нас о другом и не знает. Делим, словно волки – добычу, и никто из нас не задумывается – а как же ты? Что чувствуешь ты? – Джонин поворачивается, глядя ему в глаза.       - Я чувствую, что ты устал, - Джунмён поднимается навстречу, прижимаясь к крепкой широкой груди совсем осторожно, пряча нос в изгибе его шеи, чтобы вдохнуть настолько любимый запах, который посылает мурашки вниз по спине и заставляет волоски на коже вставать дыбом.       - Ты не понимаешь, - Джонин отстраняется, Джунмён вздыхает.       - Не понимаю, - признаётся он. – А ты не хочешь мне объяснить.       - Он заговорил о тебе, - Джонин вдруг вновь опускается перед ним на колени и тянет за руку поближе, пряча лицо на чужом животе, целуя кожу через тонкий шёлк халата. – Он заговорил о тебе, будучи довольно растерянным, напряжённым одновременно, и я на мгновенье побоялся, что он знает о нас… - Джонин замолкает, обнимая под ягодицами, прижимаясь сильнее. – В то мгновенье я подумал, что буду кем угодно: предателем, вором, даже насильником, только бы и тень вины не посмела лечь на тебя. Джонин вздыхает, замолкая, Джунмён выслушивает, складывая руки на его плечах, следом заключая его лицо в ладони и поднимая к себе так, чтобы взглянуть в глаза.       - Ты дурак, - выдыхает он мягко, гладя чужие щёки кончиками пальцев. – Кто только сделал тебя генералом? – интересуется с лёгкой улыбкой. – Кто тебя в петлю одного отпустит, глупый? – интересуется вновь Джунмён, уже не улыбаясь. – Я? – переспрашивает. – Я уж точно не отпущу. Никогда!       - Мён, послушай… - Джонин пытается отнять его ладони от своего лица, чтобы заключить в своих, но Джунмён не позволяет.       - Нет, это ты послушай, - Джунмён опускается на колени напротив, всё ещё глядя в чужие глаза, накрыв его щёки ладонями. – Я гнал тебя, отталкивал, говорил глупости, но пришёл к тебе в ту первую ночь не просто так, - отрицательно качает он головой. – Я пришёл не потому, что мне не хотелось идти к Императору, не хотелось отдаваться ему. Это, бесспорно, было так, но я пришёл не поэтому, - теперь кивает омега, неотрывно глядя в любимые тёмные глаза. – Я пришёл потому, что осознал – если не сделаю сейчас шага тебе навстречу, мне больше не будет дарована богами такая возможность. Я пришёл потому, что я твой, потому, что не мог позволить кому-то кроме тебя коснуться меня впервые. Потому что я должен был прежде, чем утонуть в боли, познать хотя бы немного счастья принадлежать тому, ради кого билось моё сердце. Я пришёл потому, что всегда любил тебя, даже когда не знал. Потому что в какой-то небесной книге, что пишут звёздами боги, наши имена были написаны рядом. Потому что только ты можешь любить меня таким, какой я есть. Потому что только с тобой не нужно притворяться, не нужно быть кем-то другим, не нужно мерять на себя дворцового этикета, правил приличия и воспитания. Не нужно вешать ярлыков, играть чужие роли, врать. Потому что с тобой можно просто быть тем мальчишкой, что поднимал тунику непозволительно высоко, что носил венки и сбегал из дому в окно. Тем мальчишкой, которого полюбил и ты – искреннего, настоящего, того, который не скрывал чувств и отдавал всё, что у него было в ответ, - Джунмён неосторожно моргает, пока набирает в лёгкие воздуха, чтобы продолжить, но вдруг понимает, что по щекам градинами льётся дождь, и что щёки Джонина напротив такие же мокрые. – И ты теперь говоришь мне, что готов быть кем угодно, чтобы защитить меня? – Джунмён с улыбкой вздыхает. – Меня не надо защищать от любви к тебе, Джонин. Я не сделал ничего, что бы запрещали боги. Я только выполняю их волю, будучи с тем, кого они предначертали мне.       - Любовь моя, - в ответ выдыхает Джонин шёпотом, осыпая чужое лицо короткими поцелуями. – Маленький мой, любимый. Ты – безумец, - Джонин прижимается лбом к чужому, накрывая его щёки в ответ. – Знаешь это?       - Не больше твоего, - с улыбкой отзывается Джунмён, прикрывая глаза и нежась в ласковых прикосновениях, горячем дыхании на своих губах, крепких руках, что чувствует. - Поэтому не городи больше такой чепухи. Я каждый раз трясусь от страха, когда Император отправляет тебя служить ему и Империи. Молю богов и плачу несколько дней после, только бы ты вернулся ко мне живым и невредимым.       - Я знаю, любовь моя, - Джонин кивает. – Венера всегда передаёт мне твои молитвы, что доспехами ложатся на мои плечи. Альфа спешит подняться и подхватывает следом омегу на руки, опуская в расстеленную кровать.       - Не уходи, - просит Джунмён, поймав его руку, и Джонин полулёжа опускается рядом, поверх покрывал, обнимая за плечи и позволяя омеге устроиться на своём плече. Бэкхён возвращается в спальню своего господина спустя полчаса, понимая, что тихо и не горит свет, и спешит осторожно опустить балдахин.       - Бэкхён, - зовёт вдруг шёпотом генерал и лекарь дёргается. – Помоги осторожно уложить его, - просит так же шёпотом и лекарь опускается на кровать с другой стороны, чтобы опустить Джунмёна на подушки, пока генерал осторожно поднимается. Лекарь получает благодарность. Джонин целует в уголочек губ и сам опускает балдахин, оставляя своё сокровище в объятиях бога сна, единственного, к кому он, генерал, не стал бы ревновать, да спешит откланяться. Бэкхён привычно устраивается на кушетке и в свете только одной большой свечи на тумбе у ложа довольно рассматривает спящего Джунмёна, который улыбается во сне.