Гладиатор

      - Мой Император?... – успевает только выдохнуть Джунмён, когда альфа шагает навстречу прочь из своих собственных покоев и заключает его ладонь в свою, уводя куда-то в другую сторону. – Что случилось? – интересуется Джунмён, накрывая второй ладонью замок их пальцев.       - Срочное заседание Сената, - отзывается Император. – Снова волнения на западных границах, - вздыхает альфа.       - Проклятье, - фыркает Джунмён. – Что они там никак ни угомонятся?       - Этот вопрос не даёт мне спать спокойно по ночам, - Император посылает ему улыбку. – Нужно принять решительные меры, - замечает он. – Я позвал моих генералов в Сенат, чтобы, наконец, что-то решить.       - Думаю, не помешает, - соглашается Джунмён, останавливаясь, когда они замирают у порога к залу Сената. – Я подожду в Мраморном павильоне, - информирует омега. – Не горячись там слишком, хорошо? – просит, складывая ладони на чужой груди. – Знаю, - хмыкает с улыбкой. – Прицепс порою бывает слишком строг к тебе и придирчив, но, думаю, Сенат тоже намерен положить этому конец. Настаивай на своём, что бы они не говорили. Главное – это чтобы ты принял верное решение, и чтобы люди, которым ты доверяешь – поддержали тебя.       - Главное, - Император кивает, заключая обе его ладони в своих, следом целуя каждую.       - Удачи, - Джунмён мягко улыбается, провожая альфу взглядом, когда тот скрывается за поворотом и, слышит следом Джунмён, открывают тяжёлые двери зала Сената. В Мраморном павильоне прохладно. Весна, наконец, расцвела в полной мере. Джунмён опускается на кушетку, вытягивая ноги, и прикрывает глаза, задумываясь. Человек, названный перед богами и своими людьми Императором, человек, названный перед богами и своими людьми его супругом – совсем не плохой человек. Нет, даже наоборот. Ему не занимать упорства и не занимать мудрости. Он рассудительный и храбрый, справедливый, понимающий, и Джунмён ценит в нём эти качества. Правда ценит – безгранично уважает его как правителя, испытывает глубокую признательность. Любит как человека, который призрачно был рядом с самого детства, которого он узнавал в письмах, который делал ему подарки, который помог им с Минсоком выжить после смерти родителей, который всегда сдувал с него пылинки, буквально боготворил. Джунмён думает о том, что чтит и любит его как супруга в том сакральном понятии об этом – как помощника, как друга, как защитника, как покровителя, но не как мужчину, не как альфу. От этого порою горько – иногда вина накатывает удушливыми волнами, но стоит Джонину едва позвать по имени или прикоснуться к нему, вина тут же уходит. Джунмён бы даже мог сказать, что Император – не чужой для него человек, что они довольно близки морально, понимают друг друга, что Джунмён ценит его заботу, опеку, что любит их долгие разговоры, только они далеки физически. Физически, ибо стоит тому прикоснуться чуть больше, не к рукам, плечам или волосам ладонями, а губами к шее, к его губам – его, Джунмёна, словно поражает копьё Марса. В такие моменты он тут же забывает обо всём, что связывает их, о своей привязанности, об уважении. А до тех пор, до тех пор люди, глядящие на них со стороны, с уверенностью могли бы говорить, что они – счастливая супружеская пара, что у них лад и гармония. И говорят. Говорят.       - Сейчас что, заседание Сената? – голос Бэкхёна выводит из раздумий. Лекарь появляется в павильоне с большим подносом, где позолоченная амфора и несколько чаш.       - Да, - отзывается Джунмён. – Снова запад, - вздыхает омега. – Надеюсь, хотя бы в этот раз вопрос будет решён.       - И я надеюсь, - Бэкхён вздыхает следом. – На моей памяти подобные трудности впервые. Крайние провинции всегда были проблемными, но чтобы одна снова и снова приносила столько невзгод, - Бэкхён пожимает плечами. – Спрошу у отца, может он застал, когда я был маленьким. Правда не понимаю, почему с решением проблемы так затягивают. Император постоянно шлёт туда своих легионеров, но те всегда решают проблему локально, от этого она снова возвращается.       - Я думаю, это Сенат, - рассуждает вслух Джунмён. – Думаю, это они не поддерживают его, держат его руки за спиной связанными и не дают действовать в полной мере.       - Но у нас Империя, а не Республика, - Бэкхён хмыкает. – Власть Сената – призрачна.       - Видимо, не настолько, как бы нам хотелось, - хмыкает в ответ Джунмён. – Сенаторы – это самые богатые люди Империи. Они знают эту страну, ибо происходят из разных провинций, видели жизнь там изнутри. И в их руках сосредоточено не мало власти, за ними народ. Тот народ, который верит, что Сенат печётся об их правах перед Императором. На деле же…       - На деле же Сенат, в большинстве своём, печётся только о себе, - договаривает за него Бэкхён, кивая.       - Верно, - соглашается с ним Джунмён. – Но Император не распустит Сенат, просто не сможет – это открытый протест против власти народа. Люди считают, что именно Сенат представляет их интересы. И в идеале это было бы так, если бы не Прицепс… - Джунмён кривится. – Почему его не снимут, вот этого я не понимаю до сих пор.       - Альфы его семьи издавна занимают этот пост так, как моя семья отвечает за лекарское дело. Это традиции, что складывались веками, - Бэкхён дёргает плечом.       - Любые традиции рано или поздно подходят к концу. Я был в Сенате, - Джунмён многозначительно вскидывает брови. – Я видел, как там всё устроено. Сенаторы просто страшатся Прицепса и его гнева, а потому согласны с ним даже тогда, когда он не прав. А должны, должны быть согласны со своим Императором. Должны его решения поддерживать, а ни этого лизоблюда. Омега трёт переносицу, прикрывая глаза.       - Верно подмечено.       - Прозерпин тоже поражает меня своим лицемерием, - вновь начинает говорить Джунмён. – Каждый раз, когда он является за супругом во дворец, мне хочется спровадить их обоих с Принцепсом в то же мгновенье. Когда мы встречаемся в городе, он ведёт себя совершенно иначе, всё его напускное уважение и почтение куда-то девается. Не удивлюсь, если совсем скоро он начнёт обращаться ко мне по имени, - Джунмён фыркает недовольно, следом хмурится. - Ты, кстати, знаешь, что он беременный?       - В очередной раз, - Бэкхён хмыкает недовольно.       - В очередной? – удивляется следом Джунмён.       - Знаете, что говорит дорогой Аврелий? – Бэкхён здесь, за пределами покоев Джунмёна не позволяет себе слишком неформального тона. – Говорит, что у Прозерпина есть молодой любовник, и каждый раз он беременеет от него. И каждый раз боги вдруг распоряжаются иначе, и он теряет дитя, мол, супруг уже не молод. И ему отлично так живётся – он не несёт от мужа и каждый раз решает проблему потери единственного, что у него есть – его мнимой красоты и молодости.       - Разве после стольких прерываний он смог бы нести снова и снова? – Джунмён заламывает бровь. – Это возможно?       - Матроны говорят, что не все из его беременностей были реальными. Это уже третья, кажется, - Бэкхён снизывает плечами. – Но даже если каждая из них настоящая, порою, я не понимаю богов, - Джунмён замечает, как Бэкхён прячет тоску на дне глаз. – Почему пары, которые ждут этого мгновенья, не получают благословения богов, а те, которым этого не нужно и которые постоянно перечат их воле – обретают шанс на это счастье снова и снова.       - Ты сейчас о дяде и Аврелие, да? – Джунмён ласково гладит сидящего рядом Бэкхёна по плечу. – Не вини богов, - просит он, когда лекарь поднимает на него взгляд. – Они всё дают в нужное мгновенье, и отнимают тоже, - убеждает омега. – Знаешь, я однажды застал у ведуна омегу. Тот жаловался, что долго не может понести, просил исцеления, отваров. Ведун сказал принести жертву богине-матери Юноне. Взамен на эту жертву взять у неё в дары оберег, что поможет понести и выносить дитя.       - Сходим с Аврелием к Юноне на Капитолийский холм, - выдыхая, кивает Бэкхён, слегка улыбаясь, и Джунмён отвечает на его улыбку своей. – Знаете, а скоро ведь…       - Император! – Джунмён видит то, чего ещё не видит Бэкхён, и тут же спешит подняться на ноги навстречу. Бэкхён интуитивно тоже вскакивает и почтенно кланяется, спеша оставить павильон. – Ну что? – интересуется омега, когда Император широким шагом оказывается рядом. Следом за ним Джунмён замечает Джонина и сенатора Маркуса. Пропуская последнего вперёд, омега поворачивается лицом к супругу и спиной к Джонину, заводя руку назад, чтобы сжать в ответ чужие пальцы, которые заключают его собственные в приятные тиски на короткое мгновенье. – Как всё прошло? – Джунмён усаживается обратно на кушетку. – Что вы решили?       - Имперские легионеры выступают в поход на запад, - отзывается Император.       - В поход? – пытается уточнить Джунмён. – Опять? В каком количестве?       - Мы решили отправить пять легионов под предводительством их генералов, - отвечает за Императора сенатор Максимум и Джунмён бросает короткий взгляд на Джонина, получая в ответ кивок глазами.       - Это не мало, - выдыхает омега. – В этот раз, надеюсь, проблему, наконец, удастся устранить. А куда отправите?       - К западным истокам Тибра, - отзывается Император. – Там узкий перешеек на границе, это довольно опасно. Но это место наименее удалённое от столицы, а потому стоит защитить её именно там.       - Но столько людей… - Джунмён теряется на мгновенье. - Пять легионов – это же тысяч двадцать, не меньше.       - Почти тридцать, - кивает Джонин, вступая в разговор. – Поэтому каждый из генералов будет занят своим легионом, не говоря уже об Императоре.       - Об Императоре? – Джунмён вновь устремляет на него удивлённый взгляд, следом на супруга. – Ты что, собрался с ними к истокам Тибра? – тут же понимает он суть вопроса, уточняя.       - Я поведу их, - Император кивает, а Джунмён поднимается на ноги, в то время как все альфы опускаются кто на кушетку, кто в кресла. Он теряет на несколько долгих мгновений дар речи. Теряет, потому что за секунду понимает, что отпускает из дому на войну сразу обоих мужчин, которые по-разному, но дороги ему.       - Разве это не безумие? – Джунмён оборачивается через плечо, когда дар речи возвращается к нему. – Кто останется в столице? – пытается уточнить он.       - Ты останешься, - кивает ему в ответ Император и Джунмён теряется ещё больше.       - А что, если они просто хотят выманить вас прочь из города? - омега бросает взгляды на генерала и на сенатора, ища у них поддержки. Руки мелко дрожат – в мгновенье вдруг вспоминается рассказ о том, как Джонин получил своей чин. Как было совершено покушение на Императора, как тот принял его стрелу. В этот раз риск, как и тогда, велик, нет, он просто огромен!       - Мы об этом думали, - подаёт голос сенатор Маркус. – Но столицу не взять так просто, вы же понимаете, мой господин. Маркус глядит слегка виновато и, понимает Джунмён, это потому, что он не на его стороне, а на стороне Императора. И это понятно!       - Боги, какое безумие… - Джунмён снова отворачивается. – Какое безумие – направлять туда, на запад в это узкое опасное место все свои силы.       - Это, в первую очередь, для того, чтобы не пустить их в столицу, - пытается объяснить Джонин.       - Вы должны были с Сенатом найти решение того, как разобраться с этой проблемой раз и навсегда, а не вновь искать временные меры! – Джунмён закипает, оборачиваясь через плечо, чтобы взглянуть на Джонина, и тот тут же замечает, как напряжена тонкая шея, как дрожат белоснежные пальцы. Замечает и тут же убеждается в своих догадках – Джунмён напуган. Напуган и волнуется до безумия. Как же сильно хочется в это самое мгновение сгрести его в охапку. Спрятать его в своих руках, уберечь, обезопасить от всего окружающего мира. Мысль о том, что он остаётся здесь один, по сути, беззащитный, в отсутствие тех людей, которые на пути к его безопасности готовы положить собственные жизни, колотится вместе с сердцем в груди совсем отчаянно. И Джунмён тоже замечает это. Всё это легко читается в его глазах.       - Мён, на данном этапе это один из вариантов решения проблемы, - зовёт по имени Император.       - И что сказал Сенат? – Джунмён вновь отворачивается от всех троих прочь. – Он одобрил это безумие?       - Одобрил, - отвечает сенатор Маркус. – У них не было выбора, они тоже хотят жить спокойно. Джунмён выдыхает шумно, когда на плечи опускаются крепкие ладони и он точно знает, кто подходит ближе, чтобы успокоить его. Слышатся шаги, павильон пустеет, пока там не остаются только они двое.       - Ты первый раз добился такой поддержки Сената, - Джунмён зажмуривается. – И какой ценой, чтобы теперь возглавить своих легионеров. Ты давно был в походе? – Джунмён поворачивается к супругу лицом, чтобы взглянуть в глаза. Ему безумно страшно за человека напротив, и так же безумно страшно, нет, в разы страшнее за Джонина, потому что тот, будучи безумно преданным военачальником, при надобности снова закроет его собой. В этом Джунмён даже не сомневается. То есть, подвергая себя опасности, Император подвергает ещё большей опасности Джонина и выходит, что так в смертельной опасности оказываются они оба. У Джунмёна кружится голова, и он прикрывает глаза на мгновенье, чтобы переждать. – Ты забыл, как это и что это? – уточняет омега. – Ты – Император, - напоминает он. – Пусть войны ведут военачальники, пусть командуют генералы, а твоё дело – править. Мудро и справедливо. Джонину не избежать приказа, никак, и он бы не сделал этого всё равно, даже если бы Джунмён просил, умолял ради него не идти. А так опасность нависает над ними обоими друг из-за друга и по-отдельности тоже. Вновь кружится голова.       - Драгоценный мой, в данной ситуации я не могу сидеть в столице, когда отправляю их защищать её. Мы просто должны преградить им дорогу там, где мы могли бы побороть их.       - Или они могли бы побороть вас, - Джунмён вздыхает, следом прикрывая глаза, когда альфа целует в лоб, в висок и следом, совсем ненавязчиво, в щёку, следом обнимая. Пряча лицо на его плече, Джунмён думает о том, что не может потерять их обоих. Он просто не может!

***

      - Мой господин, - Джунмён возвращается в свои покои после вечерней прогулки к ведуну и тут же встречает Бэкхёна на пороге. Тот, сплетая пальцы, слегка мнётся, это выдают глаза.       - Что такое? – тут же в ответ интересуется Джунмён, прикрывая за собой дверь и снимая с плеч плащ. – Что стряслось?       - Завтра наша армия уже уходит в поход, - напоминает Бэкхён и Джунмён кивает. – Император прислал весть.       - Ждёт у себя? – тут же понимает омега и Бэкхён кивает, отворачиваясь на мгновенье, чтобы дальше протянуть пузырёк с отваром. – Дай половину, - просит Джунмён, оставляя плащ в кресле. – И приготовь мой халат. Бэкхён делает, как велят, подавая пузырёк и чашу с водой, которой Джунмён спешно запивает.       - Почему половину? – интересуется осторожно лекарь, следом помогая влезть в рукава халата.       - Я должен быть в своём уме после, чтобы уйти к Джонину. Джунмён поворачивается к зеркалу, поправляя волны шёлка на своих плечах.       - Ты с ума сошёл? – вырывается у Бэкхёна, и он тут же закрывает себе рот ладонями.       - Я ненадолго, - отвечает омега. – Утром вернусь к Императору. Чувствуя, как отвар начинает понемногу действовать, Джунмён машет Бэкхёну на прощание и спешит за дверь, спешно перебирая ногами, пока они его ещё держат. Император сам распахивает дверь перед ним после короткого стука и Джунмён мягко улыбается ему с порога, шагая навстречу. Он совершенно расслаблен, голова слегка кругом, сознание медленно туманится и альфе кажется, что омега млеет от его поцелуев, пока сам Джунмён уходит в какое-то временное забвение. А приходит в себя только где-то посреди ночи, когда во дворце тишина, караул давно сменился и факелы у стен горят через один. Джунмён потягивается, потерев глаза, чувствуя на обнажённой коже прикосновение прохладного шёлкового покрывала, и смотрит в лепленный потолок, пока глаза привыкают к темноте. Когда из темноты спальни Императора показывается орёл Империи над балдахином ложа, рабочий стол в углу, двери на террасу, Джунмён приподнимается на локтях и следом садится вовсе. Окидывает комнату взглядом, следом спящего рядом альфу, Джунмён выбирается из постели совсем осторожно и тихо, да подбирает с пола свою ночную рубашку, поспешно надевая, следом кутая плечи в халат. Неслышно прикрывая за собой дверь, босой, омега двигает в другую от портика в сторону, к казармам. Там тоже темно и тихо, кое-где у дверей и во дворе факелы и, главное, никакого караула – грядёт сложный день. Воровато оглядываясь, Джунмён ныряет к портику да двигает к нужной двери, поспешно ту находя и нажимая на ручку, чтобы оказаться внутри. Тлеют в камине угли, несколько факелов подставках освещают покои, внутри никого. Джунмён оглядывается, понимая, что стол убран, да двигает к ложу, снимая халат, чтобы оставить в кресле, и забраться в постель. Кутаясь в меховой воротник, Джунмён прячет нос в чужой подушке и улыбается – Джонин наверняка работает, а значит скоро придёт. Омега не успевает дождаться – в тепле, обволакиваемый любимым ароматом, засыпает. Генерал и правда возвращается совсем скоро. Он входит в спальню с руками, полными бумаг и документов и, выдыхая с облегчением, складывает те на пустом столе, хорошенько потягиваясь. Джонин берётся расшнуровывать на себе кожаный нагрудник, чтобы оставить тот в кресле, когда замечает белоснежный шёлковой халат и тянется к нему ладонью, что сжать ткань в ладони, следом спрятать в ней нос. Уставший, Джонин оглядывается в поисках обладателя халата и находит того в своей постели – счастье сопит. Пряча ласковый смешок в кулак, генерал заканчивает с нагрудником, сменяя тунику, да двигает поближе. Осторожно вынимает из-под спящего край покрывала и опускается рядом, обхватывая за плечи одной рукой. Джунмён прекрасен во сне, нежный, красивый до умопомрачения, спокойный и безмятежный. Джонин ласково прикасается кончиками пальцев к его лицу, чтобы погладить, и прижимается губами едва ощутимо к уголочку губ. Джунмён морщит нос, следом трётся им о ласкающую руку.       - Где ты был? – интересуется шёпотом, когда распахивает сонные глаза.       - Работал, - отзывается Джонин так же негромко.       - Но утром ведь подниматься ни свет, ни заря, - Джунмён хмурится.       - Ты что тут делаешь? – игнорируя его замечание, интересуется в ответ генерал.       - Тоскую по тебе, - просто отзывается Джунмён, заглядывая в глаза, и Джонин выдыхает, покорённый окончательно этой искренностью и простотой. – Ты обещаешь мне быть предельно осторожным? – зовёт омега, когда складывает голову на крепком плече. – Не важно, чего это будет касаться – Императора или легионеров, - уточняет он. Джонин негромко смеётся ему в макушку.       - А ты всё учёл.       - Я прекрасно всё понимаю – в силу того, что Император возглавляет вас, ты рискуешь собой ещё больше, ибо верен ему. И он рискует: собой и тобой, - Джунмён вздыхает.       - Не слишком тебе везёт в данной ситуации, - Джонин снова хмыкает. – Супруг уходит, предначертанный уходит – все собираются изменить тебе с войной, променять на неё. Джунмён фыркает возмущённо, приподнимаясь на локтях, чтобы стукнуть по плечу, но Джонин перехватывает его руки и валит на спину, подминая под себя.       - Я тебя люблю, - гнев сменятся милостью. Джунмён мягко целует в губы, подаваясь к чужому лицу. – Возвращайся живым и невредимым. Джонин молча кивает, отвечая на поцелуй, да складывает голову на чужой груди, обнимая кое-как за талию. Его дыхание выравнивается, он спешно засыпает. Джунмён остаётся беречь его сон, обнимая за крепкие плечи, чтобы не проворонить момента, когда нужно будет возвращаться.

***

Утро выходит довольно занятым и суетливым да начинается совсем рано, но на момент, когда стража снаружи будит условным стуком в дверь, Джунмёна рядом уже нет. Джонин просыпается, тут же садясь и понимает, что тонкая полоска браслета не на том запястье, а значит её снимали. Прижимаясь к золоту носом, Джонин понимает, что Джунмён снимал её, снимал для того, чтобы надеть самому и позволить впитать его запах. Лорика в этот раз не кажется такой тяжёлой, потому что он носил её совсем недавно. Преторианцы в казармах отдают честь и желают удачи и Джонин отдаёт последние указания Гаю Титу и другим центурионам преторианского легиона для того, чтобы дворец и столица были под максимальной защитой. Особенно дворец. Особенно Императорское Высочество. Цезарь запряжен, ждёт у ворот, до казарм на Марсовом поле совсем ничего. Построение и выступлении осуществляется оттуда, там же будет ждать Император, а потому генерал должен убедиться, что его легион готов.       - Не доспал, генерал? – приветствует у ворот добрый друг, генерал Гай, протягивая руку, когда Джонин спрыгивает с лошади, обмениваясь рукопожатиями. – Не слишком вы частый гость у нас на Марсовом поле. Всё во дворце, да во дворце.       - Не жалуйся, Октавиан, - смеётся Джонин. – Спокойно вам тут живётся в казармах, караул сменять не нужно каждые двенадцать часов, м?       - Не нужно, - поддерживает генерал северных легионов, обнимая за плечи. – Император скоро будет. Плут уже выгнал всех на построение. Твоих тоже.       - И хорошо, - Джонин кивает. – Будут расторопней. Подчиняться чужим военачальникам они не слишком любят, так хотя бы я добьюсь от них нужного настроя. До встречи. Джонин хлопает товарища по плечу да двигает в сторону лагеря своих легионов.       - Доброго утра, генерал, - с улыбкой встречает один из его центурионов.       - Готовы? – отзывается в ответ Джонин, снимая с плеч плащ с воротником, в котором прилично жарко и вешая тот на руку. – Третий южный, стройся! – командует довольно громко и уверенно, наблюдая, как солдаты слушаются тут же и выстраиваются в шеренги друг за другом. Каждый знает своё место, центурия за центурией, легионеры вырастают напротив, смиренные и готовые, в полном обмундировании. – Император ведёт нас, - напоминает он, прохаживаясь вдоль шеренг, ожидая, пока задние ряды, наконец, выстроятся. – А поэтому ваша дисциплина и ваша внимательность должны быть повышены, - продолжает. – Вне зависимости от того, что нас, вас ждёт там, - Джонин делает паузу, окидывая знакомые лица взглядом. – Вы должны помнить о тех, кто ждёт вас назад, домой, живыми и невредимыми. Во славу Империи!       - Во славу Империи! Легионов много, легионеров ещё больше и пока покидают столицу рядами во главу со своими центурионами, генералами и, конечно, Императором, люд, выстраиваясь на улицах, провожает с лавровыми ветвями, желает удачи, просит у богов защиты и победы. К западному истоку Тибра около трёх дней ходу верхом, но солдатам в таком количестве даже быстрым военным шагом требуется вдвое больше. Усталость наваливается под конец второго дня в полной мере. Джонин чувствует, как начинает терять бдительность, пока Аппиева дорога уводит их прочь от столицы, но до первого стояночного лагеря ещё несколько десятков миль, а потому стоит терпеть. Солдаты после привала довольно бодры и полны сил – треть пути пройдена. Пока раскладывается первый привал, генералы, а их кроме Джонина ещё трое, отдавая приказы своим центурионам, проводят короткое военное собрание с Императором. К моменту, когда нужно выступать, собирая легионеров и временный лагерь в дорогу, Джонин спит всего пару часов, а потому до следующего привала довольно выматывается. Наматывая поводья на левую руку, на случай, чтобы когда начнёт засыпать, потянуть Цезаря в другую сторону, Джонин надеется, что конь фыркнет и дёрнется от такой наглости и разбудит его. Альфа накрывает другой ладонью браслет на своём запястье и прикрывает глаза. Джунмён в день их первой встречи был легче и прекраснее облака. Шаль цвета сапфира, за которой он прятался, открывала взору только его ясные карие глаза и бронзу волос. Он смотрел внимательно, заинтересованно, он смотрел слегка насторожено, потому что понимал, уже тогда понимал, кто перед ним. Он был неимоверно сильным и уверенным в те мгновенья, когда торговался за его свободу; был до искр из глаз прекрасен, невесомым в этих бесчисленных воздушных слоях шифона, через которые кое-где просматривался белоснежный бархат кожи. Он прятал взгляд за тёмными ресницами и дышал сквозь едва приоткрытые губы, руки немного дрожали, когда он вскидывал их, называя цену, и худые плечи то и дело вздымались от частых вдохов – ему было не скрыть волнения. Джонин заметил его ещё до того, как услышал. Скорее даже почувствовал. Потому что альфа в нём тут же напрягся, едва рынок Аквилеи встретил. Напрягся и в ушах вдруг зазвенело – боги столкнули их лбами в это самое мгновенье.       - Ты как? – слышится знакомый голос слева и несколько крепких хлопков по плечу. Джонин выныривает из полудрёмы, приходя в себя, и вдруг понимает, что чувствует себя немного бодрее.       - Старею, Плут, - отвечает он улыбкой генералу Тулию, хлопая по руке, что сжимает его плечо.       - Да ладно тебе, генерал, - смеётся боевой товарищ. – Привал совсем скоро. Джонин кивает в ответ, перехватывая поводья как положено, и ровняетcя с колонной, в которой движется. Едва привал правда случается, Джонин валится с ног буквально сразу. Спустя пять дней дороги равнина, наконец, сменяется на горы, дышать становится свежо, жара сходит на нет и слегка уставшие легионеры тут же воспаряют духом. К середине пятого дня пять имперских легионов достигают места своего предназначение и генерал командует расставлять лагерь – место и правда подходящее, за перешейком пологая равнина у горной долины, рядом Тибр, совсем тонкий в сравнении с его берегами в столице, место тенистое и удобное для разбития лагеря. Слева горы, справа лес. К вечеру пятого дня лагерь установлен в полной мере, и легионеры могут немного отдохнуть, поужинать и прийти в себя после изнурительной дороги.       - Мой генерал, - стражник отдаёт честь, вырастая на пороге, и Джонин вскидывает на него взгляд, благосклонным жестом позволяя говорить. – Император ждёт вас снаружи. Схватываясь на ноги, Джонин бросает карты местности, на ходу накидывая на плечи плащ, да спешит выйти – у обложенного костра для военачальников в одном их низких раскладных кресел и правда Император. Кроме него пока никого. Джонин двигает к нему и молча усаживается в соседнее кресло, кивая в знак почтения на его взгляд.       - Думаешь, в этот раз получится? – зовёт Император, глядя на него.       - Будем пробовать до тех пор, пока проблема не будет решена, - отзывается Джонин. – Ребёнком я жил в одной из пограничных деревень, на которую постоянно нападали вражеские племена. Многих вырезали, насиловали, забирали в рабство, поэтому неудивительно, что люд так нуждается в помощи. Жить в таком месте – ад, - отвечает он на взгляд Императора.       - Несмотря на то, что ты пережил в детстве и юности, это не сломило тебя, - Император сжимает его плечо, добродушно улыбаясь.       - Это служба Империи сделала меня тем, кем я есть, - отзывается он, понимая о чём говорит альфа напротив.       - Ты сам сделал себя тем, кем ты есть, - исправляет Император. – Твоя служба только посодействовала этому. Не она подарила тебе твои характер, мужество, отвагу, острый ум. Это сделали родители, жизнь, боги, а служба только помогла направить это в нужное русло.       - Дисциплинировала, - соглашается Джонин с кивком, отвечая на улыбку своей.       - Знаешь, а ты оказался прав, - Император не сводит с него доверительного взгляда.       - Мой Император? – не сразу понимает Джонин, пытаясь уточнить.       - Касательно Джунмёна, - отзывается человек напротив и Джонин спешит отвести глаза, устремляя взгляд на огонь. – Он вернулся, - альфа кивает, в его голосе слышно ощутимое тепло, Джонин сплетает пальцы в замок, контролируя себя. – Он вернулся ко мне.       - Он никуда от вас и не уходил, - отвечает Джонин и договаривает. – Мой Император.       - Он – как степной ветер, - замечает альфа. – Непостоянный, свободолюбивый, прекрасный. И… - от продолжения этого разговора Джонина спасают генералы-легаты, его товарищи, друзья, которые оказываются рядом у костра, занимая свои кресла, отдавая честь Императору. Джонин улыбается им благодарно, хотя никто из них и не понимает, в чём суть этой улыбки.       - Пьют все кроме третьего, - замечает вслух с улыбкой генерал Гай.       - Октавиан, они научены, - отзывается Джонин с ухмылкой.       - Скорее, напуганы, - исправляет Император и остальные альфы поддерживают смехом.       - Я не держу их в крепкой узде, - оправдывается Джонин. – Просто воспитываю.       - Ты просто и с ними вина за ужином выпить можешь, - подаёт голос с другой стороны генерал Тулий.       - Могу, Плут, - соглашается Джонин с кивком. – Как мне ещё учить их доверять и доверяться мне?       - Спаивать, - поддерживает со смешком третий из генералов - Пий, и легаты вместе с Императором снова поддерживают смехом.

***

Вестей с запада нет уже почти месяц. Джунмён понимает, этот поход – не прогулка, понимает, что если бы что-то серьёзное произошло – во дворец уже бы давно сообщили. Ему бы сообщили, а потому внутри теплится надежда, что всё в порядке. Но молить Венеру с Марсом и уговаривать, словно всё так, как должно быть, приходится не долго. Вести приходят совсем скоро, их приносит Бэкхён, что врывается в его покои.       - Мой господин! – Джунмён вздрагивает. – Мой господин, Прицепсу Сената только что передали вести от Императора в Мраморном павильоне. Джунмён ничего не отвечает, схватывается на ноги, поправляя длинные пола своей туники, и спешит прочь из покоев в указанное место.       - Сенатор Публий! – зовёт, едва замечает средних лет альфу в павильоне со свитком в руках. – Мне доложили, что вы получили вести от Императора.       - Да, мой господин, – сенатор почтенно кланяется.       - Прочтите же, – настаивает Джунмён, хотя старается выглядеть спокойным. – Ну же.       - Император сообщает, что варвары разбили их у истоков Тибра, – следует короткий ответ. – Слава богам, сам Император в здравии, он не пострадал, но армия понесла значительные потери.       - А что… - Джунмён запинается. – Генералы? Армией есть кому командовать?       - Есть, мой господин, четверо из четырёх имперских генералов – живы, но, боюсь, командовать военачальникам некем, – сенатор вздыхает, трёт переносицу.       - Каковы наши потери среди солдат?       - Две с половиной трети слегли, мой господин, – сенатор, поддаваясь настойчивости, вновь кланяется, отвечая.       - Наши войска возвращаются домой, в Империю, в столицу? – следует очередной вопрос.       - Нет, мой господин, – сенатор отрицательно качает головой. – Император написал, что сейчас в лагере занимаются лечением раненных, подсчётом и перегруппировкой, а там видно будет. Пока наше войско во главе с Императором остаётся у истока Тибра.       - Ясно, – Джунмён кивает, принимая к сведенью, и несколько мгновений в тишине принимает решение. Бэкхён, что стоит чуть поодаль напротив – совершенно точно понимает это по выражению чужого лица. – Предупредите сенатора Августа, чтобы подготовил своих людей, и готовьте моего коня – мы выезжаем в лагерь сейчас же, – приказывает он коротко, направляясь прочь из Мраморного павильона.       - Но мой господин, - устремляется Публий следом. – Вам не стоит там быть. Да даже если и поедете, зачем в такое время? Неужели мы не можем дождаться утра?       - Лучше не спорьте, сенатор, а готовьтесь, как вам и велели, – Бэкхён многозначительно кивает да спешит за своим господином, не замечая злого взгляда в спину.       - Ты должен вести себя сдержанно, - просит Бэкхён, пакуя необходимые вещи Джунмёна. – Даже если ты едешь туда – то исключительно как медицинская помощь. Тебе нужно будет убедить Императора, что здесь, рядом с ним ты в безопасности, и тебе ничего не угрожает, что ты можешь помочь. И прошу, - Бэкхён бросает взгляд на Джунмёна. – Никаких личных встреч с генералом. Это не дворец, ты отправляешься в лагерь. Там все у всех на виду. Не хватало ещё навлечь на себя беду.       - Бэкхён, не отчитывай меня, словно маленького, – просит Джунмён, накидывая на плечи дорожный плащ и надевая капюшон. – Я всё это понимаю.       - Надеюсь на твою благоразумность, - вздыхает Бэкхён. – Я же вижу, как ты испереживался за это время без вестей, – личный лекарь кивает, закрывая сумку. – Я всё собрал – мы можем отправляться в путь. На душе неспокойно – Джунмён отказывается ехать в дорожной повозке, как полагается, а едет верхом. Быстрым темпом до истока Тибра меньше трёх дней, и мысль о том, что это совсем немного – не прекращает греть и дарить надежду на то, что совсем скоро волнение и тревога в его груди уймутся. Уймутся – их заберут любимые сильные руки. Огни лагеря видны за несколько десятков миль и Джунмён пришпоривает коня, ускоряясь, чем призывает и остальных, ехавших с ним, ускориться. Здесь шумно и светло от тысячи факелов – отовсюду ругань, разговоры, даже смех, а ещё крики раненных из шатра-госпиталя. Делегацию под императорскими знамёнами встречают сначала насторожено, а затем спокойно, узнавая молодого, но талантливого сенатора Августа – главу медицинского дела Империи по совместительству. Солдаты поднимаются с нагретых мест у огня, выходят из палаток, чтобы поприветствовать – присутствие столичного лекаря вселяет в них надежду, что большинство их товарищей ещё можно спасти, вылечить, поставить на ноги; что бой может и проигран, но только не война. Лагерь действительно огромен и прежде, чем оказаться в его центре, где размещён госпиталь, предстоит ещё шатёр Императора. Преторианцы, едва заметив прибывшую делегацию, тут же напрягается, приготовив оружие, но Джунмён поспешно слезает с лошади и, не снимая капюшона, подходит к страже, давая взглянуть и узнать себя.       - Император внутри? – следует короткий вопрос.       - Нет, господин, он в госпитале. Помогает лекарям, – отзывается один из стражников.       - Не распространяйтесь пока о моём приезде. На вопросы отвечайте, что прибыла медицинская помощь из столицы после вестей о разгроме нашей армии, – следует короткий приказ и два коротких смиренных кивка. Джунмён снова оказывается на лошади и преодолевает оставшиеся несколько миль верхом к шатру-госпиталю. Вновь на ноги, не снимая капюшона и внутрь, раздавая указания сенатору и его медикам, которые под руководством последнего тут же берутся помогать. Сам Джунмён в компании Бэкхёна двигает глубже внутрь в поисках Императора. Бэкхён, пока идёт следом, кое-где помогает.       - Нам не хватает бинтов, – Император отчаянно вздыхает, вытирая руки в крови о свой давно уж не белый врачебный фартук, и присаживается на низкую тахту. – И дров, чтобы греть горячую воду.       - Но их колят до сих пор, мой Император, – растерянно отзывается один из медбратьев.       - Вам просто нужен уголь, чтобы постоянно не волноваться о дровах, – подаёт голос Джунмён, узнавая супруга, и сбрасывает огромный капюшон с головы перед ним.       - Джунмён? – совершенно искренне удивляется Император, схватываясь на ноги, подходя ближе, заключая его ладони в свои. – Ты что здесь делаешь? Кто позволил тебе приехать? Как…       - Я не могу сидеть в столице спокойно, пока ты тут даже не можешь написать мне, – следует ответ. – Я приехал помочь, и привёз помощь.       - Сенатор Август тут! - слышится из глубины госпиталя чей-то восторженный вскрик.       - Ты сделал правильно, хотя и небезопасно, – Император подносит тонкие ладони к губам и целует. – Прикажу страже снаружи оставить твои вещи в моём шатре.       - Нет! – Джунмён ловит за ладони, что сжимали его мгновенье назад. – Ты сам был в гуще сражения и жутко устал. И не отрицай, я вижу, насколько ты вымученный. Тебе нужно отдохнуть, здесь достаточно помощи, пойдём, прошу тебя, - Джунмён обнимает супруга поперёк спины, пока ведёт прочь из шатра. Императорский шатёр богат и обустроен – Джунмён укладывает альфу в постель, предварительно искупав, и тот быстро засыпает, а сам он возвращается в госпиталь. Цели своего приезда он пока так и не нашёл. Бэкхён занят помощью раненым, но всё равно умудряется приглядывать за своим господином. Джунмён прохаживается среди коек, среди криков раненых и умирающих, помогая, чем может.       - Мой генерал, - зовёт близко совсем молодой голос и Джунмён дёргается на это обращение, выискивая взглядом нужного человека, и находит, заспешив к нему. – Мой генерал, – мальчишка, весь в слезах и крови, всхлипывает.       - Нужно немного потерпеть, Ливий, – отзывается знакомый голос. Джунмён замирает в нескольких шагах, наблюдая. - Слышишь? – Джонин гладит мальчишку по волосам. – Ты храбро сражался и спас много своих товарищей. Но сейчас нужно потерпеть.       - Но мой генерал, как же я смогу после этого… – мальчишка снова всхлипывает.       - Столичные инженеры изготовят для тебя удобный и устойчивый протез, – приседая с другой стороны от мальчишки, совсем молодого солдата, которому грозит ампутация ноги, заверяет Джунмён. – Я обещаю, – кивает, заключая в свою ладонь другую ладонь несчастного, стойко выдерживая взгляд генерала, устремлённый на него. Хирург, что появляется рядом, протягивает Джунмёну бутылку с крепким солдатским вином вперемешку, и тот помогает солдату сделать несколько жадных глотков. Джонин кивает, глядя в глаза, и помогает и вяжет на чужом затылке повязку, скрученную в толстый жгут, чтобы не проглотить языка. Пока хирург делает своё дело, а Джонин держит мальчишку за руку, Джунмён окидывает его внимательным взглядом на предмет ранений. Внимание непроизвольно цепляется за тугую повязку на предплечье, и Джунмён тянется к ней пальцами интуитивно, но Джонин вовремя одёргивает руку.       - Я в порядке… - заверяет. – Мой господин. Джунмён невпопад кивает, наглаживая мальчишку-легионера по волосам, чтобы успокоить, пока хирург практически по живому ампутирует его правую лодыжку. Крови море, Джунмён вздрагивает, когда мальчишка в его руках начинает крупно дрожать, закатывая глаза, и теряя сознание от боли.       - Выйди отсюда, – тихо, но чётко просит Джонин, не отпуская чужой руки.       - Я не…       - Я сказал, выйди на воздух, – строже и тише, угрожающее. Схватываясь на ноги, Джунмён спешит к ближайшему выходу и прочь из шатра-госпиталя с западной его стороны, в сторону леса, чтобы немного стихли крики раненых и воздух перестал пахнуть кровью. Отдышавшись, Джунмён узнаёт за спиной знакомый запах и сжимается в одну точку, стискивая зубы совсем крепко, сцепляя пальцы в замок.       - Глупый, – сильные руки ложатся на плечи, мягко их сжимая, сползают с плеч вниз на предплечья, оттуда в ладони, чтобы развернуть к себе лицом и прижать к своей груди. – Глупый мой, глупый, – шепчет генерал, обнимая, пряча лицо в каштановых прядях на пушистой макушке, целуя в лоб. – Зачем ты приехал?       - Я должен был знать, что ты в порядке, – выдыхает шепотом Джунмён, обхватив за талию. – Я должен был увидеть своими глазами.       - Глупый, – продолжает нашёптывать Джонин, беспорядочно осыпая белокожее лицо короткими нежными поцелуями. – Какой же ты глупый, – снова прижимая к себе покрепче. – Как же я люблю тебя, дурак.       - Джонин, - Джунмён прячет нос в его шее, прижимаясь сильнее. – Я тебя тоже. Я не смог просто сидеть и ждать от тебя вестей.       - Глупый и бесстрашный мальчишка, – генерал заглядывает в глаза, вздыхая. – С кем ты приехал?       - С сенатором Августом и Бэкхёном.       - А Император видел тебя? – настораживается Джонин.       - Я отправил его отдыхать, – Джунмён кивает.       - Хорошо, - генерал заключает его ладони в своих. – В полночь я буду ждать тебя у озера. Отсюда просто будешь идти прямо, никуда не сворачивая.       - Нас там не найдут? – пытливо интересуется Джунмён.       - Не найдут. А сейчас возвращайся в шатёр и отдохни с дороги, – просит Джонин.       - А ты? – так же пытливо.       - А у меня ещё дела в госпитале – я не могу бросить своих солдат, – Джонин кивает. – Иди, – настаивает. - Я буду ждать тебя в полночь у озера, – Джунмён прижимается к его губам коротким поцелуем. – Иди же, глупый, – Джонин улыбается, но слегка отталкивает от себя. Император по-прежнему спит, зато Бэкхён уже нагрел ему ванную, в которую Джунмён поспешно опускается, прикрывая глаза.       - Вы уже виделись? – шепотом интересуется Бэкхён в соседней комнате шатра, что служит термами. Короткий кивок вместо ответа. – И больше не будете? – зная своего господина, уточняет Бэкхён.       - В полночь у озера. – такой же ответ шёпотом.       - Безумец, – Бэкхён вздыхает. – Разве не понимаешь, что нельзя здесь? Слишком много глаз!       - Не могу больше быть без него, – Джунмён опускается в ванной пониже, чтобы вода покрыла плечи. Бэкхён только вздыхает и больше ничего не говорит, продолжая растирать белоснежные плечи маслами.

***

Ночной лес живёт. Джунмён скрывается за капюшоном и шагает прочь к кромке леса, чтобы дойти до госпиталя и свернуть прямо до озера. Идя прямо, как и сказал Джонин, никуда не сворачивая, уже спустя четверть часа Джунмён выходит к лесному озеру, залитому светом луны.       - Мён, – зовёт по имени Джонин, стоя в тени дерева чуть поодаль, и протягивает к нему руку, подзывая. Омега послушно шагает в его объятия, тут же обнимая за шею и целуя в губы, отвечая на глубокий желанный поцелуй. – Юпитер мне свидетель, я безумно скучал. Джунмён улыбается в его губы и вновь льнёт в поцелуе. Опускаясь обнажённой худой спиной на плотный расстеленный на земле армейский плащ, Джунмён чувствует кожей каждый камушек и неровность земли, но это ничего. Джонин опускается на него сверху, согревая своим теплом, пока дарит поцелуи, и Джунмён обнимает за плечи, привычно обводя кончиками пальцев каждый давно выученный шрам. Джонин целует глубоко, отчаянно, почти доводя до безумия. Двигается в нём плавно, размеренно, так до мурашек приятно, что Джунмён обнимает за бёдра, прося быть ещё ближе, ещё глубже. Несколько долгих мгновений после ошеломительного удовольствия происходят в полной тишине, чтобы отдышаться. Лёжа на земле на плотном армейском плаще, разместившись удобнее на чужой груди, прикрывая худые плечи крепкими руками и меховым покрывалом, которое Бэкхён вручил с собой, Джунмён гладит кончиками пальцев смуглую грудь, на которой лежит.       - Я не хотел обрекать тебя на такое, – выдыхает вдруг Джонин. Джунмён поднимает на него взгляд, замечая, что генерал смотрит куда-то в звёздную гладь неба. – Всё, чего я когда-либо хотел – это стать достойным тебя, подняться к тебе, чтобы сделать своим.       - И я твой, – Джунмён ласково улыбается, прижимаясь к его губам коротким поцелуем и вновь укладываясь на крепкое плечо.       - Нет, Мён. Я хотел, чтобы ты был счастлив. Чтобы у тебя был дом, которого ты заслуживаешь, семья. А не редкие встречи по возможности, прятки по лесу и любовь на земле, как дикари.       - Ты повторяешься, – Джунмён садится, кутаясь в покрывало, и кивает. – Плевать, где и как, плевать, что редко, плевать, что приходится прятаться. На всё это плевать. Это не имеет никакого значения для меня, никакого смысла. Главное – это суть. А суть в том, что я с тобой, а ты – со мной. Разве этого недостаточно?       - Недостаточно, – отзывается Джонин, тоже садясь.       - Я думал, что… - Джунмён искренне теряется. Эта тема снова выбивает весь воздух из его груди прочь!       - Этого недостаточно, потому что это может погубить тебя, – Джонин заключает его лицо в ладони. – Нет никакой гарантии, что кто-то во дворце уже не знает о нас, и не готовится, подыскивая нужный момент, чтобы улучить нас в измене.       - Мой господин, – слышится шёпотом откуда-то слева и оба в унисон вздрагивают, узнавая Бэкхёна. – Скоро рассвет – пора возвращаться. Император будет искать вас в такой ранний час. Бэкхён переминается с ноги на ногу и отворачивается, когда стройные обнажённые тела поднимаются с земли, чтобы поспешно одеться. Помогая накинуть капюшон, Бэкхён шагает чуть позади, пропуская господина и генерала вперёд, которые сплетают пальцы рук в крепкий замок, опережая всего на пару шагов. Сереет, и кромка леса видна довольно отчётливо.       - Будь осторожен, – просит Джонин, останавливаясь и обнимая худые плечи.       - Ты тоже, – Джунмён тянется к нему на носочках, чтобы получить свой поцелуй, и устремляется налево, в сторону шатра Императора, генерал же наоборот направо в сторону своего шатра. Бэкхён семенит за своим господином, которого уже в шатре снова ожидает ванна с ароматными маслами, которая смоет запах генерала и подчеркнёт природный аромат Джунмёна. Помогая одеться в просторную хлопковую тунику для сна, Бэкхён откидывает край одеяла на большом ложе, и Джунмён ныряет под бок к Императору, который спит к нему спиной.       - Спасибо, – погладив кончиками пальцев запястье Бэкхёна, Джунмён буквально сразу засыпает. Бэкхён наблюдает, как он спит и думает о том, как горят его глаза, когда он рядом с генералом, как можно не видеть, не замечать этого света, что он излучает, будучи рядом с тем, кого предначертали ему боги. А кто он, Бэкхён, такой, чтобы перечить богам?!