Гладиатор

В военном лагере утро наступает довольно рано и приходит довольно шумно. Джунмён стонет в подушку, пряча в ней лицо, и зарывается с головой под одеяло.       - Выспался? – доносится снаружи голос Бэкхёна, а это значит, что в императорском шатре они одни.       - Что там за катастрофа снаружи? – интересуется омега из-под одеяла, не спеша выбираться наружу.       - Нет никакой катастрофы, - Бэкхён прячет смешок в ладонь. – Просто обычная обстановка военного лагеря.       - Обычная? – Джунмён рискует показать кончик носа из-под одеяла. – Откуда тебе знать, какая она обычная?       - Однажды отец брал меня помогать в больничное крыло военного лагеря, мне было тринадцать, - рассказывает Бэкхён. – Понадобилось несколько дней прежде, чем я привык к этому гулу и научился спокойно спать с ним.       - Думаешь, Император позволит мне остаться так надолго? – Джунмён заламывает бровь, окончательно выбираясь из кровати вовсе, усаживаясь в соседнее с Бэкхёном кресло. – Он не говорил об этом вчера, ибо был вымотан, но, думаю, обязательно заговорит сегодня.       - Один ты не поедешь назад в столицу, я не в счёт, отпустить тебя с кем-то из военачальников он вряд ли сможет, а дядя не уедет, пока остаётся хотя бы один человек, которому он может помочь. Отсюда вывод, - Бэкхён разводит руками. – Пока ты остаёшься тут. Но дело в другом… - запинается он. – Это довольно опасно – наша армия только перенесла набег, бой, и неизвестно, как пойдут дела дальше.       - Это просто ещё раз доказывает, что мы не готовы. Нас снова разгромили, проблема не решена, - Джунмён вздыхает, следом понижает голос. – Ты не замёрз, пока ждал? – Джунмён подаётся к своему лекарю, чтобы сжать его ладони в своих.       - Я сидел со стражей у костра, - отзывается Бэкхён. – Сказал, что ты купаешься в озере и с тобой есть стража.       - Зачем? – Джунмён охает.       - Затем, что они видели, как ты покидаешь шатёр Императора в полночь, - хмыкает Бэкхён. – Стража в лагере на то и стража, что всё видит.       - А Джонин? – Джунмён прикрывает губы ладонями, глядя на омегу напротив совсем взволнованно.       - А о своём генерале у них нет причин волноваться, - кивает Бэкхён. – Это его естественная среда обитания – война. Джунмён хмурится, но ничего не отвечает.       - Всё нормально? – Бэкхён замечает его встревоженность.       - Бэкки, скажи честно, я – чёртов эгоист? – Джунмён вздыхает, вскидывая на него взгляд.       - Ты? – Бэкхён выбирается из своего кресла, опускаясь на колени напротив, чтобы заключить чужие ладони в свои и ободряюще сжать. – Эгоист? – уточняет. – Почему?       - Он снова говорит об этом, - отвечает Джунмён. – Понимаешь? Он снова говорит мне о том, что не хотел обрекать меня на это, что хочет мне счастья. Что ему больно, когда мы прячемся так, скрываемся, лжём.       - Но…       - Но мне тоже больно, - перебивает Джунмён, часто кивая. – Любя его, я рискую в первую очередь им.       - И он это понимает, - настаивает Бэкхён. – Но он тоже рискует тобой. Вами.       - Это погубит нас, да? – Джунмён вновь хмурится. – Меня скорее погубит разлука с ним…       - Мой господин, - Джунмён с Бэкхёном в унисон вздрагивают, устремляя взгляды ко входу, где один из стражников. - Император зовёт позавтракать. Джунмён коротко невпопад кивает и спешит подняться на ноги. Бэкхён помогает переодеться в тунику и зачесать волосы, чтобы не торчали во все стороны. Он выходит следом из шатра, но двигает к больничному крылу в поисках дяди. Со спины у костра Джунмён легко узнаёт своего генерала и других тоже, но видеть Императора в лорике так непривычно, как-то даже, кажется, неправильно. Она, что ли, не идёт ему так, как другим альфам, сидящим по кругу вокруг костра в креслах. Не идёт, потому что руки, плечи, запястья, колени да голени тех исполосованы шрамами, в отличии от Императора, кожа исписана узорами царапин и отметин, спалена солнцем, плечи давно привыкли к тяжести лорики, держатся мужественно, но не горделиво расправлено, как у Императора. Их туники алые в отличии от синей на нём, эфесы гладиев потёрты и заношены, стёрты от мозолистых ладоней, на предплечьях и запястьях кожаные щитки-доспехи – так же потёрты, как и мечи, с заплатками, с амулетами и нитками, на запястье Джонина его браслет. Лорики генералов залатаны, у каждого разные, уже блеклые, в то время как у Императора едва ли не впервые надетая, блестящая, отполированная. Это сразу выдаёт его – не помпезность, не богатство и не ухоженность, а ненужность. Ненужность, ибо он не знал столько битв, походов и стычек, как генералы, сидящие рядом вокруг огня, не знал, а потому надобности носить лорику, щитки, гладиус просто не было.       - Доброе утро, - здоровается со всеми присутствующими Джунмён, опускаясь в поставленное для него кресло. – Вижу, для всех из вас оно наступило довольно рано, - Джунмён улыбается, окидывая бодрые лица ещё вполне молодых мужчин.       - Генералы не спят на службе, - отзывается Джонин и Джунмён посылает ему мягкий многозначимый взгляд.       - Императорское Высочество, кому же вы доверили столицу да Империю в ваше отсутствие? – интересуется генерал Гай.       - Прицепсу, конечно, Октавиан, - Джунмён добродушно фыркает. – Представляешь, возвращаюсь в столицу, а он встречает меня и кричит со ступеней храма Юноны – «Республика! Республика!». Легаты поддерживают громким смехом, Император улыбчиво хмыкает.       - Это как в моих самых страшных снах, - пожимает плечами он, чем снова вызывает волну смеха.       - А кто принёс вам вести из лагеря, господин? – вступает в разговор и генерал Публий.       - Обо всём тебе нужно знать, Плут, - добродушно пихает локтём в бок Джонин, сидя рядом с задавшим вопрос.       - Прицепс, конечно, - отзывается единственный омега в компании альф. – Кто же ещё мог?       - Этот подлый пёс, - шипит сквозь зубы генерал Публий.       - Плут! – одёргивают остальные легаты.       - Прошу простить, мой Император, господин, - тут же извиняется Плут Публий, почтенно кланяясь Императорской чете. – Я не жалую этого человека. Он лицемерный и коварный. Не удивлюсь, если в отсутствие Императорской семьи во дворце он правда задумает переворот.       - Не выдумывай, - просит генерал Пий. – У него кишка тонка, не осилит.       - Признаю, он не самый приятный человек, - соглашается Император. – Хотя и довольно опытный.       - Опытный в плетении интриг, - добавляет Гай Октавиан.       - Поделюсь с вами, господа, что не только он, - Джунмён кивает. – Его супруг не лучше.       - Эта подстилка? – теперь фыркает Джонин и Джунмён охает вслух, переводя на него удивлённый, ошалелый и одновременно улыбчивый взгляд. Легаты смеются, Император снисходительно усмехается. – Вы ведь знаете о Маркусе, - Джонин окидывает взглядом товарищей, следом переводит тот на Джунмёна да Императора. – Прозерпин едва не стал причиной катастрофы в их семье.       - Катастрофы? – переспрашивает Джунмён. – Почему? Что-то с Клавдием? – понимает тут же, вспоминая, что супруг сенатора Маркуса – Клавдий, совсем недавно подарил бывшему генералу сына.       - Джонин, это была случайность, - настаивает Император.       - Я так не думаю, - поддерживает его Октавиан. – Сенатор Маркус имеет уважение в Сенате и доверие своего Императора, - генерал посылает ему уважительный взгляд. – И потеря долгожданного первенца стала бы для него и Клавдия настоящим ударом.       - Вы начинаете меня пугать, - Джунмён окидывает всех присутствующих взволнованным взглядом. – Что всё-таки произошло?       - Прозерпин обронил чашу с вином буквально у ног Клавдия на ступенях храма Весты, а тот был на руках с малышом Каем, - рассказывает Плут.       - Каем? – переспрашивает Джунмён, прищуриваясь, устремляя взгляд на Джонина.       - Да, маленького альфу назвали в честь Джонина, - кивает Октавиан. – В благодарность за спасение его отца.       - Не будем об этом больше, - прерывает Император. – Прицепс Сената – первый там человек, не в нашей власти судить его, правда?       - Не в его власти спорить и не подчиняться вам, мой Император, - парирует Джонин. – Вы слишком добры к нему.       - Поэтому я позвал вас на последнее заседание, - Император окидывает легатов взглядом.       - Как хитро и умно, зная, что мы будем на вашей стороне! – Пий с улыбкой хмыкает, чем вновь вызывает смех, который не затихает даже тогда, когда приносят завтрак.

***

Император с двумя другими генералами и стражей выезжает осмотреть территорию, его и Октавиана оставляют в лагере и Джонин, пользуясь этим, берётся за работу едва ли не с самого утра.       - Генерал, - Джонин даже не отвлекается от своих дел, просто сдержанно кивает, боковым зрением замечая одного из служек, которых здесь в лагере немного. Тот кланяется и оставляет на краю стола, за которым сидит Джонин, большую, полную фруктов пиалу и заменяет амфору на подносе с пустой на полную, исчезая из шатра. Джонин вздыхает, рассматривая принесённое, и снова возвращается к работе, пока его вновь не отвлекают. Джунмён, замечая, что у шатра никого из стражников, понимает, что попал на смену караула, а потому спешит внутрь. Он осторожно входит, тут же замирая на пороге и узнавая своего генерала за столом напротив входа. Сосредоточенный, серьёзный, за работой.       - Ух ты! – осматриваясь в шатре, охает омега, чем привлекает к себе внимание альфы. – У тебя целые покои! - восторженно выдыхает он. Джонин глядит на него с улыбкой, вновь берясь за работу, зная, что это любопытство в чистом виде не успокоится, пока всё не рассмотрит и не перещупает. Точно так, как он впервые попал в покои Джонина во дворце – реакция была примерно такой же. Джунмён, переставая топтаться у порога, проходит вглубь шатра, чтобы правда осмотреться. Справа у входа на деревянной подставке тяжёлая генеральская лорика – омега замирает напротив, обводя кончиками пальцев её узоры – две лавровых ветви вниз от ключиц и «S.P.Q.R.» между ними посредине.       - Холодная, - выдыхает омега, прижимаясь щекой к металлу доспехов: ворот тех, где тканевая вставка изнутри, чтобы лучше держался на кожаном нагруднике – пахнет Джонином. Пахнет хлебом. Следом у подставки с лорикой Джунмён находит небольшой столик и два глубоких кресла рядом. В одном из них армейский плащ Джонина – алый с меховым воротником, в нём днём довольно жарко. Тут же на столике небольшое зеркало в позолоченной рамке и бритва – тонкий маленький очень наточенный нож. Большая пиала, довольно глубокая, в мутно-белой воде которой плавают лепестки цветов – Джунмён знает, такая есть и в шатре Императора, и дома в каждых покоях. Это чаша для умывания – ручной лабрум, как иногда называет его Бэкхён, чтобы вызвать улыбку. Вода мутно-белая от масел и отваров, что в ней. Здесь же рядом небольшое полотенце. Дальше Джунмён находит оружейный шкаф – на деле большой многослойный сундук, и приседает возле него, чтобы потянуть за ручки и следом охнуть, вновь привлекая внимание Джонина.       - Боги, зачем так много? – рассматривая несколько гладиусов разных типов, кинжалы и ножи, пару арбалетов, омега устремляет взгляд на своего генерала, чтобы выслушать ответ. – Тебе мало одного меча?       - Гладиус не всегда может остаться со мной в пылу битвы, - отзывается Джонин.       - Я думал, твой гладиус с тобой уже довольно долго, - Джунмён пожимает плечами, прекрасно зная, как потёрт эфес и набалдашник из слоновой кости.       - Так и есть, - Джонин мягко улыбается ему, совсем снисходительно. – Закрывай, - просит следом. -Его содержимое тебя волновать не должно.       - Меня волнует всё, что касается тебя, - отзывается Джунмён, двигая к противоположной стороне шатра, где собрано ложе, и забираясь туда поверх смятых покрывал из бархата и меха. Он сладко потягивается, устраиваясь поудобней, и прячется по плечи в покрывала с головой, поджимая под себя колени так, что те показываются из плена его шифоновой туники. Джонин хмыкает.       - Не усни, - просит, когда с ложа не слышно ничего кроме сопения. Джунмён откидывает покрывало и приподнимается на локтях, следом садится. Он сбрасывает сандалии и разворачивается на другую сторону ложа, вдруг обнаруживая в складках ткани свёрток.       - Ты читаешь «Государство»? – удивляется вслух омега, когда разворачивает свёрток и узнаёт работу. – Платон слишком сложно поясняет свои идеи, как для меня, - рассуждает Джунмён, пробегаясь взглядом по строкам, пока сгибает ноги в коленях, скрещивая лодыжки. Джонин снова смотрит ласково и снисходительно. – «Посредственность не может быть источником ни великих благ, ни больших зол. Поэтому злодеи и тираны — это несостоявшиеся философы, несостоявшиеся великие люди, которые считают себя способными распоряжаться делами народа, проявлять великие притязания, высоко заноситься, становятся высокомерными и самонадеянными. Самые одарённые души при плохом воспитании становятся особенно плохими», - читает он вслух. – Ума не приложу о ком ещё он может говорить здесь, если не о нашем Сенате, - Джунмён хмыкает, Джонин негромко смеётся в кулак. Возвращая свёрток туда, где взял, Джунмён поднимается с ложа, кое-как заплетая сандалии, и двигает точно к Джонину, который вновь, конечно, занимается своими делами. Понимая, что сесть больше, по сути, некуда, омега слегка приподнимает тунику с одной стороны, чтобы не сковывала движений, и присаживается на край стола, складывая правую пятку по себя да обнажая бедро. Взгляд внимательных глаз пробегается по столу, заваленному картами местности, схемами лагеря и построений и Джунмён, видя на одной из схем знакомый почерк, тянется к листу, чтобы взглянуть.       - Ты так интересно и понятно описываешь последовательность действий в стратегии атаки или защиты, - замечает после, как вчитывается в написанное. – У тебя правда талант, - Джунмён бросает на своего генерала короткий восторженный взгляд, тут же возвращаясь к чтению. Джонин в благодарность за похвалу ласково прижимается губами к белоснежному бархату чужого бедра, что точно перед ним на столе.       - Щекотно, - Джунмён улыбается, слегка хлопая по ладони, что прикасается при этом кончиками пальцев к коленке.       - Встань, - парирует Джонин, грозясь смоченным в чернилах пером.       - Не хочу, - спокойно отзывается Джунмён, не отвлекаясь от схем. – Мне удобно. Джонин хмыкает вслух и хочет продолжить, но взгляд снова и снова приковывает бархат кожи, её тепло, и альфа сдаётся откладывая работу прочь и слегка подаваясь вперёд, чтобы снова прижаться к белоснежному бедру губами в одном поцелуе, и в другом, и в третьем, пока не последует новых возмущений, но когда поднимает взгляд, Джонин понимает, что их больше и не будет. Джунмён позабыл схемы, что читал, на его губках улыбка, глаза закрыты, а нижнюю губу он закусил. Джонин вновь хмыкает, следом усмехается и поднимается со своего кресла, чтобы обхватить бедро полноценно и помочь Джунмёну оказаться на его столе, следом потянуть поближе к себе и уложить на деревянную поверхность вовсе, прижимая его собой.       - Кто ты, блаженство в первозданном виде? – интересуется он в любимые губы с наслаждением наблюдая, как расслабленно, одновременно довольно улыбается Джунмён, когда обнимает его за шею.       - Твой, - отзывается омега прежде, чем подаётся навстречу, отвечая на глубокий, чувственный, долгожданный поцелуй, который ему дарят. Проворные смуглые пальцы легко находят край туники и ползут по бархату кожи бедер вверх к талии, чтобы освободить восхитительной красоты тело из многослойного плена шифона. Джунмён обнимает его за бёдра ногами, когда туника больше не мешается между ними, ни его, ни Джонина. Со стола валится пиала с фруктами, амфора, документы и карты, чернильница. Джонин берёт его как собственник – глубоко, размашисто, так до мурашек ошеломительно, что Джунмён прячет лицо на его плече и кусает почти в кровь губы, едва сдерживая себя от сладостных стонов, которые словно выпрашивает его генерал с каждым новым толчком в горячем тесном лоне.       - А если бы кто-нибудь пришёл? – Джунмён, розовощёкий, разнеженный, до искр из глаз красивый, словно распустившийся пион, с алеющими губами и блестящими глазами, лежит на генеральском рабочем столе на спине, отлично помещаясь там почти в полный рост. Лодыжки скрещены и шифон туники кое-где оголяет бёдра. Джонин, сидя в своём кресле у стола, склонил на него голову.       - Мы бы уже горели в огне или висели на виселице, - отвечает он, поднимая голову, чтобы поцеловать тонкие белоснежные пальчики, что лежат на деревянной столешнице, следом подняться поцелуями по обнажённой коже до талии через разрез туники, чтобы прижаться щекой к выпирающей косточке на бедре. Джунмён тянется к нему ладонью, путая пальцы в его волосах и улыбаясь ему.       - Нам не избежать этой участи, если богам так будет угодно, - замечает омега. – Помнишь, ты сам говорил мне так? – напоминает он.       - Помню, - Джонин кивает.       - Значит… - Джунмён запинается всего на мгновенье, но это выдаёт перед Джонином его волнение. – Значит давай не будем бегать? – предлагает он. – Давай просто отдадимся в их руки на их попечительство и дальше наши судьбы вершить будут они, - кивает. – А мы не будем больше бояться. Будем просто жить, просто любить друг друга, просто плыть по течению Тибра, и кто знает, куда он нас принесёт.       - Ты боишься, что я вновь заговорю об этом? – Джонин вздыхает, заключая его ладонь в свою, чтобы поцеловать.       - Я боюсь потерять тебя, - исправляет Джунмён. – Любым из способов, - настаивает. – И я знаю, что это риск, но я соглашусь на любую роль, ты же знаешь, - омега переплетает свои пальцы с чужими. - Как и ты, - вспоминает он. – Чтобы уберечь тебя. Да, я порою как глупый эгоистичный мальчишка, - Джунмён мягко улыбается. – Но я не могу дышать без тебя, - омега поднимается, чтобы сесть, и следом почти сползает со стола Джонину на колени в его сильные, заботливые, любимые руки, которые тут же обхватывают за талию и не позволят упасть. – Я не хочу дышать без тебя. Джонин смотрит в его глаза и тянется к губам, чтобы поцеловать их.       - Будь что будет, - шепчет он следом, прижимаясь лбом к чужому. – Я не отпущу тебя больше, слышишь? – напоминает генерал. – Никогда. Джунмён тянется за поцелуем, получая его.

***

Шум в лагере постепенно стихает – сенатор Август упорно трудится в больничном шатре, солдаты наконец получают повод воспрять духом и волнения постепенно сходят на нет. В один из дней Джунмёну даже вдруг кажется, что он привыкает к жизни в лагере, и что ему по душе просиживать с Императором и легатами вечера у костра, попивая вино и ведя беседы. Джонин рассказывал не раз, как ему это по душе и только попробовав сам, Джунмён может с уверенностью согласиться с ним. Трапезничать на воздухе здорово, спится совсем сладко под пение птиц и стрекот сверчков, особенно если в руках Джонина. Бэкхён в полной мере занят в больничном крыле вместе с дядей и от этого дико доволен. Доволен, потому что во дворце медициной он занимается не слишком много, а здесь многому учится у дяди и приносит пользу. Джунмён забирает его вечером из больничного крыла после ужина, чтобы прогуляться. Бэкхён уставший, но довольный, цепляется под руку, и они неспешно бродят по лагерю, разговаривая и наблюдая за солдатами. В такие мгновенья Джунмёну особенно нравится гулять, нравится, потому что легаты проверяют свои легионы, отдают приказы центурионам, следят за сменой караул, а и Джунмён в один день ловит себя на мысли, что ему безумно нравится наблюдать за Джонином, когда тот выполняет свой долг, службу. Джунмёну нравится наблюдать за его генеральской выправкой, за гордым станом, за тем, как он искренне открыт и доброжелателен к своим людям. Он здесь, рядом. Он на виду, он в безопасности и Джунмёну спокойно. Спокойно настолько, что порою кажется, он может остаться здесь, в лагере ещё дольше. Только так не считает Император. Джунмён находит его под вечер своего седьмого дня пребывания в лагере в шатре за рабочим столом, как и у Джонина.       - Всё хорошо? – интересуется омега с порога, когда альфа вскидывает на него хмурый взгляд.       - Тебе не кажется, что ты засиделся в военном лагере, и что омегам тут не место? – интересуется супруг и Джунмён удивлённо вскидывает бровь, входя полноценно.       - Не кажется, - отзывается он спокойно.       - А мне кажется, - настаивает альфа.       - Тебе просто отдохнуть нужно, - Джунмён небрежно хмыкает, но этого оказывается достаточно, чтобы вывести человека напротив из себя.       - Ты завтра же возвращаешься в столицу! – Император глядит почти грозно, строго, нахмурив брови, и его привычные слегка янтарные глаза заметно темнеют, но и омега не намерен сдаваться.       - Нет! – отрицательно качает он головой, упирая руки в бока, чтобы не казаться совсем тонким и хрупким рядом с широкоплечим альфой напротив. – Я не могу уехать, пока ты тут, - выдыхает Джунмён. Роняет слова и не лжёт – даже если его сердце отдано другому альфе, человек напротив – далеко не чужой ему, и терять его Джунмёну ну никак не хочется вот так глупо, совсем близко от дома. Да и Джонин рядом – видеть, что он в безопасности – залог его спокойствия.       - Джунмён, неужели ты не понимаешь? – Император смягчается, чтобы сжать его пальцы в своих, когда встаёт из-за стола и подходит ближе, присаживаясь рядом на ложе. – Это может быть опасно.       - Но… - Джунмён сдаёт позиции всего на мгновенье, но этого оказывается достаточно.       - Это не просьба, это приказ, - отрезает Император, опять-таки, строго, всё ещё держа его ладони в своих.       - Ты не можешь приказывать мне! – Джунмён фыркает и схватывается на ноги, вырывая тонкие ладони из плена чужих. – Я – твой супруг, а не твой раб! – напоминает.       - Я сказал – ты возвращаешься в столицу! – Император повышает тон, но Джунмён и не думает отступать. – А будешь противиться – тебя увезут силой. Свяжут и позорно уложат поперёк лошади.       - И ты поступишь так со мной? – омега даже на мгновенье опешивает от такой наглости.       - Ради твоей сохранности – да! – теперь хмыкает Император.       - Хам! – задыхаясь от возмущения, бросает омега.       - Грубиян! - отзывается Император.       - Упёртый баран! – совершенно не волнуясь о последствиях, следом выдыхает Джунмён, складывая руки на груди и глядя совсем возмущённо на супруга.       - Как тебе повезло, что я люблю тебя и не повешу за эти слова, - вся ярость Императора вдруг куда-то пропадает и он негромко смеётся, запрокидывая голову назад. Омега окидывает его взглядом и, разворачиваясь на пятках, уходит прочь в соседний шатёр поменьше, соединённый с императорским, где Бэкхён как раз нагрел ему ванну. Всё ещё сетуя на альфу, Джунмён быстро купается и поддаётся, когда Бэкхён помогает одеться в ночную рубашку – белоснежный шёлк в пол.       - Доброй ночи, - кланяется он, потушив почти все свечи и стремясь прочь из шатра.       - Ложись, - просит Император мягко, когда Джунмён появляется напротив, поправляя на себе рубашку. Он, всё ещё хмурый, преодолевает расстояние между ними и забирается под мягкое тёплое меховое покрывало, отворачиваясь от Императора прочь. – Я же вижу, как грязь военного лагеря впиталась в твою кожу, от чего та огрубела, - альфа снимает широкую бретелю рубашки и мягко целует в плечо, возвращаю ту обратно. – Вижу, как ты устал от безвкусной военной стряпни, как тебе хочется откиснуть в термах, а не в походной бане. И как болит твоя спина от твёрдой постели, - Император вздыхает. Джунмён хмыкает и оборачивается через плечо.       - Откуда знаешь про спину? – интересуется, прищурившись. – Бэкхён рассказал?       - Ты стал горбиться, чего до этого никогда не делал, - отзывается Император. Джунмён тоже вздыхает и снова отворачивается как лежал. Смотрит перед собой, когда крепкая горячая ладонь ложится на его живот и следом притягивает к себе, чтобы обнять покрепче. – Я совсем скоро вернусь, - зовёт, дыша в волосы. Джунмён вздрагивает. – Ты уедешь, и я буду собирать лагерь, возвращаясь в столицу. Просто это не два дня, а пару недель.       - А как быть с варварами? – Джунмён снова оборачивается через плечо, следом переворачиваясь на спину полноценно.       - Нам нужно перегруппироваться и подготовиться. Они не посмеют двинуть на столицу, а с этой стороны Тибра им больше делать нечего.       - Тебе так кажется? – искренне удивляется Джунмён. – Что они не посмеют?       - Мён, они не возьмут столицы, - Император отрицательно качает головой. – Ты же знаешь, что это невозможно. Никто не брал столицы вот уже многие сотни лет – вся наша сила сосредоточена там.       - Я знаю, - Джунмён кивает. – Но почему я не могу остаться на эти две недели? – снова хмурится, следом стряпает самое жалостливое выражение лица, на которое способен.       - Потому что это не твоё, - Император отрицательно качает головой, накрывая его щёку ладонью. – Понимаешь? Это не твоя сфера, окружение, не твоя жизнь. Ты должен быть там, где твоё место – во дворце. В шелках среди белоснежных мраморных колонн и позолоченных лавок. Там ты гармоничен, там твой дом, а здесь – ты просто гость, - Император кивает. – А теперь спи – тебя ждёт завтра долгая дорога, - альфа подаётся ближе, мягко прижимаясь губами к чужому лбу, следом к тёплым губам, чтобы оставить на них поцелуй. Омега наблюдает, как Император прячет лицо в изгибе его шеи, не прекращая обнимать, и прикрывает глаза, тут же погружаясь в сон. Джунмён смотрит на него и вновь вздыхает.

***

Бэкхён смотрит удивлённо, немного с подозрением, прищурив глаза, но не роняет ни слова, когда Император, отправляя их с Джунмёном обратно в столицу, сообщает, что генерал Кайус сопроводит их и вернётся обратно, как отдохнёт. Джунмён прячет улыбку, но только не глаза, которые светятся, и покорно кивает, принимая приказ Императора. Бэкхён хмыкает в кулак, отворачиваясь. В искренности своих желаний и чувств Джунмён порою ещё такой ребёнок! Кроме генерала в сопровождении оказывается ещё четверо стражников, приехавшие с ними в лагерь изначально, и всё, чем омега может довольствоваться – это вечера у костра во время привалов по пути в столицу, во дворец. Бэкхён осмотрителен, наблюдает внимательно, буквально следит глазами, когда альфа с омегой сидят рядом, совсем незначительно прижимаясь друг к другу бёдрами и ведут беседы, допустимые между имперским генералом да Императорским Высочеством. Даже это утомительная выматывающая дорога в два с половиной дня назад домой не отбирает у Джунмёна улыбки. Он спокоен и расслаблен, потому что генерал тут, опять-таки, на виду и в безопасности.

***

Столица в лучах закатного солнца прекрасна – выкрашена в алый и золотой, словно объята тёплом. Усталость наваливается довольно-таки приятно, накатывает волнами. В мгновенье, когда входит в свои покои, Джунмён улыбается вымученно, здороваясь с Юлием, да ужинает на веранде с Бэкхёном, а после последний уходит помогать служкам готовить ванну.       - Мой господин, ваши термы готовы, - с порога улыбается Бэкхён, и Джунмён отвечает улыбкой на его улыбку.       - Наконец-то, - выдыхает омега. – И огромная кровать вся в моём распоряжении, - Джунмён поднимается на ноги, берясь расстёгивать фибулы на своих плечах, наконец снимать бесчисленные слои шифона, что для его уставших плеч кажутся неподъёмными. – Ты же знаешь, что я не люблю делить с кем-то постель. Бэкхён понимающе кивает и помогает выбраться из туники, подхватывая её, надевая на худые плечи халат, провожая взглядом. Джунмён входит в термы, поспешно снимая халат и спускаясь в большой лабрум по ступеням, вода греет и расслабляет где-то до середины груди. Заключая пушистую мочалку в ладони, Джунмён пенит её с помощью душистого травяного мыла, которое Бэкхён варит для него, и начинает растирать по шее и плечам, животу, куда достаёт, когда где-то между лопаток чужая большая и горячая ладонь забирает мочалку из его пальцев, проходясь вниз по спине.       - Не нежничай со мной, - зовёт Джунмён, оборачиваясь через плечо, точно зная, кто ещё мог так бесцеремонно ворваться в его термы. – Мне нужно смыть с себя грязь военного лагеря, - замечает с улыбкой, встречаясь глазами с Джонином.       - Ты вовсе не… - протестует альфа, но только поддаётся, когда Джунмён забирает из его пальцев мочалку, прикасаясь с нажимом, а не так, как Джонин до этого – любовно.       - Поверь на слово, - омега хмыкает, продолжая стоять к нему спиной.       - Ты ранишь свою нежную кожу, - Джонин сдаётся и усаживается на противоположный конец бассейна.       - Не раню, а обновляю, - Джунмён негромко смеётся. Джонин наблюдает, как тонкие ладони проходится по животу, Джунмён усаживается на такую же ступеньку напротив, складывая ногу на ногу и проходясь мочалкой по бёдрам до самых пальчиков ног.       - Родители разве не купали тебя в детстве? – интересуется Джонин, когда Джунмён, вновь опускаясь в воду, берётся пену смывать теперь уже совсем мягко, прикасаясь к коже кончиками пальцев.       - Совсем с юного возраста я делал это сам, - Джунмён пожимает плечами, вновь бросая короткий взгляд на своего генерала через плечо. – Меня всё учили делать самому и не баловали, как тех сахарных матрон – омег знатных альф, - Джунмён фыркает, но продолжает. – Меня учили самого принимать ванну, стирать свою одежду, готовить себе есть, шить вещи, убираться. Только, когда родителей не стало и мною занялся брат, он дал мне немного форы в силу того, с кем я был помолвлен, чтобы я не стал слишком самостоятельным, чтобы вдруг не перестал быть собой, быть омегой, - Джунмён в очередной раз пожимает плечами. – Чтобы не потерять своей хрупкости, нежности.       - Ты не потеряешь этого, - Джунмён улыбается блаженно, откидывая голову на чужое плечо, когда сильные руки обхватывают за талию, следом за низ живота. – Никогда, - шепотом в шею, несколько раз прижимаясь к ней губами. Джунмён разворачивается в кольце горячих рук, обнимая за шею, и позволяет себе прижаться к горячему телу альфы и следом затянуть себя в поцелуй.       - Ты должен уйти, - шепчет в его губы вскоре Джунмён, улыбаясь. – Альфам не положено видеть, как омеги становятся красивыми. Джонин смеётся, прижимаясь к его носу своим.       - Для меня ты в любом случае красивый, - выдыхает, отступая на шаг назад.       - Это потому, что ты любишь меня, - Джунмён протягивает к нему руку, съезжая кончиками пальцев с груди на живот, пересчитывая переливающиеся под кожей мышцы, поглаживая смуглую влажную кожу. Он отворачивается прочь и берётся прочёсывать волосы сквозь пальцы, нанося на них пахучий травяной отвар из масел.       - Я уже заставал тебя за этим. Видел, как ты купаешься, - подаёт голос Джонин пару мгновений спустя, и Джунмён снова посматривает на него боковым зрением, следом разворачиваясь к нему лицом, глядя удивлённо и вопросительно, пока продолжает прочёсывать пальцами волосы, покрывая их душистой пеной.       - Когда это?       - Вскоре после нашей первой встречи, - отвечает Джонин. – Ты же знаешь, что это Притул – тот человек, что торговался с тобой за меня.       - Мой сосед, – кивает Джунмён.       - Ты был в термах и у тебя был эструс.       - Припоминаю, - соглашается омега. – Правда, был. Где-то спустя пару недель после нашей встречи, - Джунмён отворачивается, берясь смывать пену с помощью большой позолоченной чаши, поливая из неё. - Эструс был тяжёлым тогда, - признаётся. – Потому что моё тело не просто хотело альфу, не просто предначертанного мне богами альфу, моё тело желало именно тебя, - в его голосе улыбка, Джонин улыбается тоже, когда Джунмён оборачивается к нему, хитро прищурившись. – Значит, ты подглядывал за мной, дрянной мальчишка? – брызгается он альфе в лицо, на что Джонин смеётся и брызгается в ответ.       - Мне было интересно посмотреть на тебя, узнать, какой ты, - Джонин наклоняет голову слегка вправо, к плечу, глядя совсем ласково, позволяя этим приятным воспоминаниям оживать в его памяти. – Я тогда решил, что ты не избалованный ребёнок знатных родителей, - хмыкает. – Потому что в термах ты был один и справлялся довольно-таки неплохо, - кивок. – Я смотрел на тебя, умирал и всё гадал, о чём ты думал, когда пальчики сбегали вниз по груди, исчезая в воде, и ты прикрывал глаза, закидывая голову назад, дыша сбивчиво. Джунмён чувствует, как заалели щёки и приятно потянуло внизу живота. Он разворачивается к альфе лицом полноценно и упирается лбом в мраморную колонну по левую сторону от лабрума, глядя на Джонина.       - Я думал о тебе, - признаётся, глядя, как загорается безграничной любовью взгляд Джонина. – Думал о том, как бы твои сильные руки обнимали меня за талию. Как бы ты опускал меня на прохладные шёлковые простыни. Мечтал, чтобы всё было по-другому, чтобы я не был помолвлен с Императором, - Джунмён вздыхает, вновь отворачиваясь, продолжая смывать пену.       - Но я могу обнять сейчас, - и сильные смуглые руки, любимые руки, правда ощутимо сжимаются на талии, посылая стаи мурашек вниз по спине. – И опустить на прохладные простыни, - шёпотом в шею. Джунмён накрывает его руки своими, и прикрывает глаза.       - Я пойду спать, - так же шёпотом с улыбкой. Джонин кивает, прекрасно понимая, что долгая дорога утомила его, и подхватывает на руки, вышагивая из бассейна прочь. Опускает ногами на пол и кутает худые плечи в огромное мягкое полотенце, сгребая в охапку.       - Я люблю тебя, - прижимая омегу к своей груди и несколько раз целуя в лоб. Джунмён льнёт навстречу, обхватив за талию, и улыбается пророненным словам.       - Я тоже тебя люблю, мой генерал, - вторит. – А теперь тебе нужно идти, - напоминает. Джонин коротко кивает. Джунмён отворачивается, чтобы вытереть кожу совсем осторожно, а когда оборачивается – альфы уже и след простыл.       - Всё хорошо? – вместо Джонина на пороге появляется Бэкхён, смотрит с мягкой улыбкой. Джунмён кивает, вручая в его руки гребень, когда тот тянется за ним и просит опуститься на тёплую мраморную лавку, тут же, в термах. И пока Бэкхён расчёсывает его волосы, растирает кожу ароматными маслами, Джунмён думает о том, как поменялся взгляд Джонина. Как он стал более открытым, ласковым, какими настойчивыми стали его сильные руки – от этого голова кругом. Надевая на плечи поверх ночной рубашки халат, Джунмён выходит в спальню и замирает на пороге, ибо на краю его ложа, спиной к нему в своей повседневной синей тунике Джонин. Джунмён видит его влажные волосы, ровную спину и прячет улыбку, чтобы в следующее мгновенье, как ему кажется, беззвучно сократить расстояние между ними, забираясь на кровать и буквально налетая на него со спины, обхватывая за шею, прижимаясь щекой к его щеке.       - Ты решил остаться? – зовёт с улыбкой омега, когда Джонин накрывает его ладони своими.       - Я решил больше не бояться.