Гладиатор

Джунмён сладко потягивается и переворачивается на другой бок, тут же угождая в крепкие объятия, да прижимается носом с чужой груди, до краёв наполняя себя ароматом свежеиспечённого хлеба. Прижимаясь поближе, омега обнимает поперёк спины и затихает, намереваясь ещё немного понежиться в постели, в любимых руках.       - Любовь моя, - Джонин зовёт шёпотом, едва касаясь губами каштановых прядей на его макушке, следом целуя. – Мне пора. Джунмён почти хнычет, следом хмурится, поднимая голову, чтобы взглянуть на своего генерала.       - Уже? – смотрит так обиженно, жалостливо, что Джонин сгребает его в охапку, да покрепче, чтобы прижать к себе, спрятать в своих руках и зацеловать: лоб, щёки, глаза, нос, губы, шею. – Ты не можешь остаться ещё немного? – Джунмён приподнимается на локтях, когда его выпускают из плена любимые руки, и заглядывает в глаза. – Джонин, хотя бы на завтрак.       - Не могу, любовь моя, - альфа гладит его щёку совсем ласково. – Сегодня моё дежурство, я должен проверить и сменить вахту во дворце и столице. Это хлопотно.       - Я не увижу тебя до завтра? – Джунмён даже садится, поправляя спадающую с плеча бретелю своей ночной рубашки. Он лохматый и розовощёкий после сна, немного сонный, обиженный и совершенно очаровательный – Джонин едва сдерживает в себе неимоверную нежность, любовь, что испытывает к нему. Та рвётся наружу, затапливая его, и альфа в какое-то мгновенье теряется, не понимая, откуда в нём берётся такое количество любви при одном взгляде на Джунмёна. Он вдруг улыбается так совершенно ласково, так повержено, снисходительно и мягко, что омега тут же понимает, в чём суть, и льнёт вновь в его объятия, прижимаясь к его груди, пряча нос на его шее.       - Встретимся в твоих снах, - Джонин ловит за подбородок, чтобы поднять неимоверной красоты лицо к себе и прижаться ласковым поцелуем к тонким губам. – А теперь отпускай меня. Джунмён фыркает, намереваясь обнять крепче, но Джонин выскальзывает его рук и прочь из его постели. Обнимая подушку, омега наблюдает, как ловко у него получается затягивать дорожки шнуровки на повседневном нагруднике и как быстро он справляется с высокими армейскими сандалиями.       - Джонин! – Джунмён зовёт уже в тот момент, когда его генерал серьёзно намеревается двинуться прочь, но альфа оборачивается с улыбкой и омега понимает, что он не ушёл бы вот так, оставив его без поцелуя на прощание. Джунмён даже поднимается на колени на кровати и привычно обнимает поперёк спины, когда Джонин целует его – совсем сладко, глубоко, головокружительно, так, чтобы хватило до следующей встречи. Хлопает дверь, альфа уходит, омега плюхается назад на подушки, раскидывая руки. Летний утренний ветерок проникает в спальню покоев через двери открытой веранды, солнечно и до ломоты в костях хочется пролежать весь день в любимых объятиях в постели. Слушать его голос и слушать стук его сердца; смотреть в его глаза и смотреть, как он рассказывает что-то – живо жестикулируя, улыбаясь и хмурясь; чувствовать его руки и чувствовать его рядом.       - Доброго утра, - Бэкхён заглядывает в спальню своего господина осторожно и осмотрительно. Джунмён снисходительно машет рукой, позволяя ему войти. – Всё хорошо? – пытается разобраться Бэкхён в происходящем.       - Он ушёл, - Джунмён поднимает голову с подушки, чтобы сообщить это и вновь опуститься обратно.       - Ну, конечно, - Бэкхён входит полноценно и разводит руками. - Он же не может быть здесь постоянно, - замечает лекарь. – У него есть свои обязанности и служба, - объясняет, как маленькому, присаживаясь рядом и складывая на колени подушку, на которую Джунмён вскоре опускает голову.       - Я хотел позавтракать с ним, - омега вздыхает.       - Уверен, он ушёл довольно рано для завтрака, - отзывается лекарь, пропуская сквозь пальцы каштановы пряди. – Ещё обязательно будет возможность, - уверяет лекарь следом, улыбаясь добродушно. – Я прикажу подавать на веранду.       - Ладно, - Джунмён поднимается, чтобы вновь потянуться, пока Бэкхён пускает служек, чтобы те заправили постель и помогли переодеться.       - Ты ведь помнишь, какой скоро день? – Бэкхён роняет эту фразу словно невзначай, взбивая вместе со служками подушки, наблюдая за Джунмёном краем глаза, пока тот поправляет на себе тунику и расчёсывает волосы.       - День? – переспрашивает омега совершенно удивлённо и лекарю на мгновенье кажется, что тот забыл, но Джунмён тут же уточняет следом: - Дни.       - Дни, - кивает Бэкхён, заканчивая с постелью и жестом прося посторонних оставить их. Остаётся только Юлий на веранде, что накрывает завтрак, пока Бэкхён опускается возле своего господина в соседнее кресло. – И ты, надеюсь, понимаешь, что в этот раз я не могу дать тебе отвар.       - Почему? – теперь-то омега напротив удивляется совершенно по-настоящему. – Почему не можешь?       - Потому что этот эструс очень важен, Император понимает это, и ты должен понимать. А потому быть в беспамятстве ты не можешь, - Бэкхён сжимает тонкую ладонь в своей такой же. Джунмён выдыхает обречённо, прикрывая глаза.       - Что я скажу Джонину? – интересуется несколько мгновений спустя тишины, глаз не распахивая.       - Ты не должен ничего ему говорить, - отрицательно качает головой Бэкхён, когда Джунмён распахивает глаза. – Он и сам всё прекрасно понимает.       - Понимает, - Джунмён вздыхает, опуская голову. – Понимает.       - Пойдём завтракать – Бэкхён поднимается, не выпуская его ладони, чтобы помочь подняться следом. – А об эструсе будем думать тогда, когда он придёт. И Джунмён правда забывает, забывает напрочь о том, что его ждёт, что обязательно, чего ему никак не удастся избежать. Поздним вечером следующего дня, когда стражник из Императорских покоев приносит весть, что его ждут на террасе, Джунмён кутает плечи в тогу да спешит за порог. Спешит, потому что знает, кто именно сейчас прогуливается по портику в своё дежурство. Едва открывая двери, Джунмён буквально врезается ему в спину, а потому тут же обнимает под руками и прижимается щекой между лопатками.       - И что это такое, Императорское Высочество? – Джонин хмыкает, слышно, что улыбается, но тонкие ладони на своём животе накрывать не спешит, пока они прячутся в тени двери покоев Джунмёна.       - Я соскучился, - выдыхает Джунмён куда-то в кожу нагрудника. – Соскучился, соскучился, соскучился, - прижимается сильнее и Джонин негромко смеётся в кулак.       - Ты к Императору?       - Да, он позвал на террасу, - отзывается Джунмён, слегка отстраняясь, чтобы в следующее мгновенье, опираясь о сильные плечи, подняться на носочки и оставить поцелуй на смуглой шее. – Не теряй меня, - просит шёпотом, отпрянув, и обходит альфу, уходя прочь по портику вправо, несколько раз оборачиваясь, чтоб послать любимому улыбку и получить такую же в ответ. На террасе, кажется, словно пустынно. Факелы зажжены через один и мириады звёзд устилают небо над дворцом. Джунмён, ступая беззвучно, замечает супруга на одной из бархатных кушеток, полулёжа, в дрёме.       - Спишь уже? – интересуется он негромко, прикасаясь кончиками пальцев к чужим волосам, чтобы пропустить те сквозь пальцы. Альфа распахивает усталые глаза и омега присаживается на кушетку рядом, накрывая большие ладони своими. – Устал? – вновь уточняет омега.       - Безумно, - следует кивок. – Лето в этом году такое сухое, раннего урожая нет, Сенат боится, что жители столицы будут голодать, и я боюсь этого.       - Хлеб могут привезти, его необязательно печь здесь, - Джунмён пожимает плечами. – Кроме хлеба столица имеет чем накормить своих граждан.       - А как быть тем, кто продажей хлеба зарабатывает на жизнь и у которых, выходит, нет денег ни на хлеб, ни на что-то другое? – Император вздыхает, между его бровей залегает складка, которую Джунмён поспешно разглаживает.       - Таких немного, - отвечает омега спокойно. – Начало лета и в прошлом году было сухим. Погоди немного, пойдут дожди, акведуки и фонтаны наполнятся водой, люд сумеет спасти и собрать урожай и всё встанет на свои места.       - Надеюсь, боги услышат тебя, - альфа мягко улыбается, поднося тонкие ладони к губам, чтобы поцеловать. – Чем ты занят был весь день?       - Болтовнёй, - просто отвечает омега с улыбкой, чем вызывает добродушный смех.       - Сегодня служки начали собирать лепестки роз, - отсмеявшись, информирует Император, глядя в глаза омеги совсем сосредоточено.       - Белых и алых? – уточняет Джунмён, отвечая на взгляд и получая кивок в ответ. – Красные в преддверии, а белые, как знак начала.       - Так и есть, - Император кивает. – Знаю, тебе не нравится эта публичность, - замечает он.       - Верно, - кивком соглашается Джунмён. – Я не понимаю, зачем всему городу знать о моём эструсе.       - Для того, чтобы они возносили богам молитвы за наследника, - альфа многозначительно вскидывает брови, Джунмён наоборот хмурится. – Тебе нужно поберечь себя, - выдыхает следом Император. – Завтра я пришлю главного лекаря, чтобы осмотреть тебя, и он займётся твоим здоровьем.       - Со мной всё в порядке, - уверяет омега. – И у меня есть Бэкхён.       - Бэкхён – это хорошо, но здесь дело не просто в твоём самочувствии, - настаивает альфа. – Ты должен понимать.       - А тебе нужно отдохнуть, - Джунмён поднимается на ноги, игнорируя слова супруга, и тянет за руку, помогая подняться, следом ведёт в спальню. К моменту, когда Император, сморенный этим днём, наконец, засыпает, Джунмён успевает перебрать в голове с десяток вариантов того, как отказаться от осмотра главным лекарем.

***

      - Не хочу я! – капризничать не получается. – Прикасаться ко мне даже не думайте! – грозится омега пальцем почтенных лет омеге, который, стоя напротив его ложа, уже добрые полчаса пытается выполнить волю Императора.       - Так надо, - настаивает Бэкхён тоже, усаживаясь на ложе рядом, накрывая худые плечи ладонями, чтобы помочь Джунмёну опуститься на подушки. – Это не дольше минуты.       - Не хочу, - шёпотом зовёт Джунмён. – Почему ты не можешь?       - Могу, - Бэкхён кивает. – Но Император настоял на главном лекаре.       - Не больше минуты, ваше Императорское Высочество, - подаёт голос вышеупомянутый омега. - Даю вам слово. Джунмён кривится, следом хмурится, вздыхает и съезжает по постели пониже, чтобы, наконец, лечь. Бэкхён усаживается поближе, чтобы оказаться напротив и преградить собой обзор. Джунмён сжимает колени, когда ночную рубашку поднимают к бёдрам.       - Спокойно, - просит Бэкхён, наглаживая по плечам. - Всё хорошо, - уверяет он, пока смотрит в глаза. – Нужно расслабиться. Джунмён выдыхает сбивчиво, устремляя взгляд на лепнину потолка своей спальни, и сосредотачивается на голосе Бэкхёна, который отвлекает его.       - Это всё, Императорское Высочество, - даёт добро главный лекарь и Джунмён тут же реагирует, спеша скорее обтянуть рубашку до пят и даже спрятаться под одеяла. Бэкхён кутает его как маленького, улыбаясь совсем мягко, и мостит подушки, чтобы удобнее было сидеть. – Всё в порядке.       - Я это вам сразу и говорил! - фыркая, перебивает Джунмён.       - Ждём к следующей среде, как и планировалось, - договаривает главный лекарь. – Вам нужно побольше отдыхать, мой господин, - пожилой омега усаживается в предложенное кресло. – Не помешают прогулки на свежем воздухе. На кухню я уже передал приказ – вас будут кормить соответствующим образом и…       - Я же не умираю! – Джунмён снова фыркает.       - Эти меры для того, мой господин, чтобы вы смогли понести и подарить Императору здорового наследника, - объясняет престарелый омега.       - Он об этом знает, спасибо, главный лекарь, - Бэкхён поворачивается к омеге, который уже поднялся с кресла, и обнимает того за плечи, пытаясь скорее спровадить. – Мы будем строго придерживаться всех ваших рекомендаций, - заверяет он. – Я за этим лично прослежу, - останавливается Бэкхён на пороге спальни, дверь в которую уже любезно открыл Юлий. – Можете отчитаться перед Императором, что всё хорошо, - улыбается он, спешно закрывая за омегой дверь. Юлий прячет смешок в кулак, Джунмён заваливается на бок.       - У всех разговоры только об этом, - бурчит он. – Даже Аврелий говорил со мной об этом.       - Вот Аврелий, - улыбаясь довольно, как услышал имя зятя, Бэкхён двигает к своему господину, чтобы усесться на кровать рядом. – Заговорил об этом неспроста.       - Неспроста? – Джунмён поднимается из позы лёжа, глядя на своего лекаря. – Он что…? – охает следом. – Он при надежде? – выкрикивает и смеётся после не менее довольного кивка Бэкхёна. – Какое счастье, - Джунмён, не прекращая улыбаться, растягивается на кровати. – Неужели он не мог поговорить со мной об этом? – хмыкает добродушно.       - Он не знал, как тебе рассказать, - Бэкхён пожимает плечами. – Попросил меня. Отцу не терпится стать дядей, - Бэкхён прячет смешок в кулак. – Боюсь, он так истосковался по тем временам, когда я был ребёнком, что перенимет у брата все обязанности, связанные с воспитанием малыша.       - Его можно понять, - Джунмён кивает. - Ему хочется о ком-то заботиться. Его сын – давно не ребёнок.       - Это верно, - Бэкхён с улыбкой вздыхает. – Сходим к ведуну после завтрака? – предлагает и Джунмён с удовольствием соглашается.

***

      - Дедушка, это мы! – не глядя, кричит Бэкхён с порога, сообщая о приходе, и охает, когда они с Джунмёном входят полноценно. Ведун принимает горожан, нуждающихся в помощи. Смешливо переглядываясь и понимая, что в большой комнате довольно много людей, Бэкхён с Джунмёном двигают в соседнюю, ту, что поменьше.       - Заходите, - видя их на пороге, ведун указывает рукой на маленькую комнатку позади, где они прячутся, усаживаясь в кресла.       - Это надолго? – интересуется Джунмён, наблюдая, как Бэкхён двигает к шкафу, берясь выбирать для себя, как обычно, масла и травы.       - Не думаю, что все присутствующие пришли лечиться, - отзывается Бэкхён. - Кто-то пришёл поблагодарить, другие – спросить, как пойдут дела, сложиться ли брак, стоит ли рисковать. Он всё-таки был весталкой, не забывай.       - Я помню, - Джунмён кивает и благодарит, когда Бэкхён вручает в его ладони несколько свитков, которые, как кажется лекарю, могли бы его заинтересовать.       - Я рад вас видеть, - голос ведуна доносится с порога комнаты спустя, как кажется, совсем немного времени. Омеги тут же оборачиваются, чтобы взглянуть на него.       - Дедушка, я собрал нужное, - информирует Бэкхён. – У тебя всё хорошо? – следом уступает ведуну кресло, приваливаясь бедром к тому, в котором сидит Джунмён.       - Хорошо, - старый омега кивает. – Вижу, не только у меня, - улыбается он. – Вижу, ты готовишься, дитя, - обращается он к Джунмёну, и тот неопределённо пожимает плечами. - Это ничего, - заключает он чужие ладони в своих. – Смущение пройдёт.       - Я не люблю… - Джунмён запинается, подбирая слово. – Не люблю публичности.       - Таковы законы этого города, этой Империи, - объясняет ведун. – Но я могу точно сказать тебе вот что… - старый омега запинается, словно присматриваясь к Джунмёну. – У твоего сына будут глаза отца, - выдыхает, глядя с прищуром. – И нос, - улыбается следом, пока Джунмён замирает, удивлённо хлопая ресницами.       - Дедушка, не так сразу, - просит Бэкхён, замечая ошеломлённую реакцию Джунмёна. А омега поднимается на ноги, отворачиваясь к книжной полке, следом выходя из маленькой комнатки прочь в большую, усаживаясь на тахту у окна и прижимая ладони к животу.       - Ты испугался? – Бэкхён накрывает его плечи ладонями, присаживаясь рядом, позвав совсем мягко и негромко.       - Значит... – Джунмён оборачивается к нему, всё ещё глядя растерянно. – В этот раз всё получится, да? Бэкхён не знает, что ответить, только смотрит в ответ не менее растеряно, следом прижимается лбом к чужому.       - Наверное, - шепчет. – Ты не ожидал?       - Я не знаю, - Джунмён пожимает плечами. - Одно дело – просто знать, что однажды это произойдёт, а другое – вот так…       - Дитя, - ведун, что выходит к ним в соседнюю комнату, присаживается перед Джунмёном, чтобы заключить его ладони в свои и ободряюще сжать. – Не стоит страшиться этого, ведь новая жизнь – это прекрасно, - успокаивает старый омега. – Твой сын будет точно, как ты в детстве: неугомонный, активный, шумный мальчишка, который никого не слушает и постоянно нарушает правила, - Джунмён, выслушав, вдруг улыбается, следом негромко смеётся, Бэкхён подхватывает. – Он будет твоим смыслом. Ты будешь больше всего на свете любить его, - ведун кивает. – Видишь тот стол? – указывает он ладонью вправо на письменный стол в углу. – Там слева в углу шкатулка – выбери себе в ней зайчишку.       - Зайчишку? – удивляясь, не понимает Джунмён.       - Зайчишка – это амулет-покровитель богини-матери Юноны, омеги носят его на сносях. Когда Бэкхён принесёт весть, что и ты ожидаешь дитя, - ведун складывает одну ладонь на чужой живот. – Я благословлю для тебя подвеску в храме Юноны и передам, чтобы она защищала тебя и сына. Но ты должен выбрать ту, что тебе по душе, - старый омега снова указывает открытой ладонью на стол и Джунмён поднимается, чтобы проследовать туда, да распахивает бархатную шкатулку, рассматривая несколько серебряных подвесок внутри.       - Дедушка, зачем было пугать его, чтобы следом тут же успокаивать? – Бэкхён помогает омеге подняться и усесться рядом с собой на кушетку.       - Послушай, Бэкхён, - зовёт ведун совсем негромко, пользуясь расстоянием между ними, сжимая его плечо. - Он должен быть предельно осторожен с предначертанным.       - Что? Почему? – удивляется лекарь следом. - Мне не пускать его к нему?       - Он не должен отвлекаться от своей настоящей цели, - пытается объяснить ведун. - Мне не пускать его? – вновь пытается уточнить Бэкхён, посматривая на увлечённого Джунмёна.       - Как же, Бэкхён? – ведун вздыхает. - Они погибнут друг без друга.       - А как тогда…? – лекарь хмыкает. – Дедушка, я не понимаю.       - Будь бдителен, - настаивает старый омега. – Хорошо? Этого будет достаточно.       - Ладно, - Бэкхён невпопад кивает. – Но ты меня пугаешь, - вздыхает, складывая голову ведуну на плечо и тот обхватывает в кольцо рук совсем по-отечески.       - Харон, а Бэкхён говорил вам, что Аврелий при надежде? – выбрав подвеску, Джунмён вынимает её из шкатулки и несёт к кушетке, где Бэкхён с ведуном ждут его. - Конечно, я знаю об этом, - ведун улыбается широко, похлопав по кушетке рядом, чтобы Джунмён присел с другой от него стороны. – Конечно, знаю, дорогое дитя, ведь это я сообщил ему эту радостную новость.       - Правда? – Джунмён протягивает выбранную подвеску и поддаётся, когда его тоже обнимают, так же, как и Бэкхён, складывая голову на чужое плечо. Ведун кивает в ответ, прикрывая глаза и затихая, пока Бэкхён с Джунмёном понимающе улыбчиво переглядываются.

***

Утром, за день до срока прихода эструса Джунмён просыпается в совершенно приподнятом настроении. Бэкхён, разбудив, едва успевает проронить, что генерал Кайус передал ему послание, а он уже тянет за ним руку.       - Что? – Бэкхён смотрит выжидающе, сложив руки на груди. - Куда? – следом так же, словно строгий родитель.       - В город, - просто отвечает Джунмён, выбираясь из постели совсем спешно.       - Сейчас? – пытается уточнить лекарь, наблюдая, как его господин мечется по спальне в поисках туники. – Сегодня? – охает. – Но завтра уже эструс.       - Завтра, - бросая на него короткий взгляд, напоминает Джунмён. – Ты не даешь мне отвара, поэтому я пойду к Джонину.       - Но…       - Что? – теперь Джунмён складывает руки на груди. – Нельзя? - хмыкает. – Не пустишь? В памяти тут же всплывают слова ведуна о том, чтобы быть бдительным, но Бэкхён до сих пор не понимает их значения до конца.       - Куда вы пойдёте? – пытается разведать Бэкхён.       - Не знаю, - Джунмён пожимает плечами.       - Куда вы обычно ходите? – очередное уточнение.       - Каждый раз по-разному, - Джунмён, наконец, находит необходимую тунику, лазурную, и выбирается из ночной рубашки, берясь самостоятельно надевать ту. – Не волнуйся, - Джунмён подходит, чтобы Бэкхён помог ему закрепить фибулы на плечах. – Я вернусь до вечера.       - Что я скажу Императору, если он будет искать тебя? – Бэкхён вздыхает.       - А что ты говоришь ему обычно? – Джунмён замирает.       - Обычно я делаю вид, что ухожу с тобой, но завтра важный день и мне нужно готовиться к нему, - Бэкхён хмурится.       - Поручи Юлию да иди к ведуну, - советует Джунмён, двигая к зеркалу и усаживаясь в кресло напротив.       - Я не могу, он… - Бэкхён запинается, прикусывая язык – Джунмёну не нужно знать о его предупреждении. – Он занят, - находится, вырастая у Джунмёна за плечом. – Может, не пойдёшь сегодня? – просит совсем жалостливо. – Мне как-то неспокойно сегодня. Боюсь, что-то может случиться.       - Мы будем осторожны, - уверяет Джунмён. – К тому же, Бэкки, - Джунмён поворачивается в своём кресле, заглядывая лекарю в глаза. – Если вдруг и правда сложится так, что я понесу после этого эструса… - омега теряется на мгновенье, но вновь сосредотачивается через секунду. – Думаешь, у меня будет возможность видеть его так часто, чувствовать так близко? – омега вздыхает, Бэкхён вздыхает следом.       - Предельно осторожны, - почти умоляя, просит Бэкхён, присаживаясь перед своим господином, чтобы поцеловать внешнюю сторону его ладони и следом прижать ту ко лбу. Джунмён выдерживает этот официальный поклон, а затем тянется навстречу, чтобы обнять Бэкхёна за плечи, что и тот делает в ответ.       - Обещаю, - выдыхает в волосы, отстраняясь.       - Этот цвет тебе очень к лицу, - замечает с улыбкой Бэкхён, поправляя фибулы, когда Джунмён заканчивает у зеркала и поднимается на ноги. – Будьте осторожны, - всё-таки ещё раз просит он, отпуская Джунмёна уже у ворот.       - Что ты скажешь Императору? – на всякий случай ещё раз шёпотом уточняет Джунмён.       - Что ты у ведуна, - отзывается Бэкхён. – Волнуешься перед завтрашним днём, что я отвёл тебя, а он приведёт обратно.       - Спасибо, - Джунмён сжимает его пальцы в своих и спешит прочь за ворота, накидывая на плечи и голову полупрозрачную шаль. Провожая до угла взглядом, Бэкхён возвращается во дворец, жестом позволяя преторианцам закрывать, да поднимается обратно в покои своего господина, где служки уже копошатся, готовясь к завтрашнему дню. В городе людно и шумно несмотря на этот жаркий, солнечный день. Воздух, кажется, густой, и горячий настолько, что даже вязкий. Горожане поговаривают о надвигающемся дожде и ожидают его с удовольствием. У прилавков ветками пиний торговцы отгоняют от спелых сладких фрукт ос, господа и матроны прохаживаются улицами города: кто-то выбирает сладкие сочные дыни или персики; другие – заморские сладости, что привозят с далёкого востока; настоящая очередь у торговцем тканями. Духота стоит неимоверная, не удивительно, что горожане пытаются переодеться во что-то более лёгкое. Пряча от палящего солнца обнажённые белоснежные плечи под шалью, Джунмён с улыбкой рассматривает каждого, кого встречает - горожане, как и столица, все до невозможности разные, а потому интересные, необычные. В своей повседневной рутине, живые, каждый как отдельный камень в общей тиаре столицы. Останавливаясь у одного из шёлковых лавок, Джунмён прикасается кончиками пальцев к воздушнейшему шифону тёмно-синего цвета, наглаживая блестящую ткань, когда его пальцы прямо поверх рулона накрывают другие, смуглые. Пряча улыбку, Джунмён продолжает рассматривать шифон, на мгновенье прижимаясь к рядом стоящему Джонину плечом, чтобы почувствовать его тепло.       - Это прекрасный шифон, господин, - наконец замечает его торговец. – Самый новый товар, только привезённый в столицу. Да и цвет придётся вам к лицу.       - Только привезли? – хмыкает с лёгкой хитринкой в голосе Джонин и Джунмён улыбается уже совсем открыто, слыша это. – Даже платков не наткали?       - Как же можно, господин? – торговец расплывается в широкой улыбке, наигранно при этом обижаясь, и разводит руками. Следом опускается за прилавок и вынимает оттуда целую связку восхитительно воздушных, обшитых золотой нитью платков. Рассматривая их, Джонин накрывает любимую тонкую ладонь своей вновь и подносит к лицу, чтобы поцеловать запястье, а потом, выбирая один из платков, повязывает тот на тонкое запястье в несколько слоёв, как браслет, пряча сеточку вен. Джунмён смотрит с улыбкой, довольный, расслабленный. Купец расхваливает выбор, протягивая ладони за золотыми монетами, которые щедро сыплет ему генерал, а Джунмён прижимается щекой к его плечу, чувствуя, как от любви кружится голова. Альфа и омега уходят с рынка, сплетая пальцы в крепкий замок и совершенно не боясь быть замеченными – столичный люд не найдёт, не узнает в них Императорского Высочества да имперского генерала вот так просто на улице.       - Куда мы идём? – спрашивает Джунмён, когда они сворачивают у храма Юноны направо       - Увидишь, - привычно отзывается Джонин, прижимаясь на мгновенье носом к его носу. Джунмён вновь прижимается щекой к его плечу, позволяя вести себя куда угодно, абсолютно доверяя и доверяясь. Улицы сужаются, следом расширяются и когда из-за угла вдруг веет прохладой, Джунмён, наконец, понимает.       - Тибр, - улыбается он, когда Джонин всё так же за руку выводит его к реке. – Тибр! – повторяет, выдыхая восторженно. Он уже год живёт в столице, а реку видел всего несколько раз, и ту издалека.       - Покажу моё любимое место, - зовёт Джонин, спускаясь пониже к реке к самому берегу, альфа ведёт дальше и Джунмён вскоре понимает, что к одному из столичных мостов. Здесь река заворачивает влево и у подпор места на песке оказывается уютное незаметное место. Джонин отпускает его ладонь лишь на мгновенье, чтобы скорее снять сандалии, и Джунмён делает так же, подхватывая одной рукой тунику, чтобы не намочить, да спешит скорее в воду. Прохлада реки правда освежает в этот жаркий душный день. С запада, видно вдали, из-за гор набегают потихоньку тучи.       - Был на море в Помпеях? – интересуется Джонин, оказываясь рядом в воде почти по колено – его короткая военная туника вполне позволяет, пока Джунмён держит свою в кулачке.       - Это было первое место, куда мы с Флавием отправились по приезду, - отзывается омега, бродя по песочному мягкому дну, рассматривая его сквозь лазурно-зеленоватую воды. Здесь вода чище чем дальше по течению, ближе к жилой части города.       - Понравилось? – уточняет генерал.       - Я выбросил в море сапфир, подаренный Императором, - Джунмён смеётся, закидывая голову назад, Джонин хмыкает.       - Расточитель.       - Его цвет был великолепен, - вспоминает Джунмён, глядя на своего генерала. – Насыщенно-синий, глубокий, таинственный. Но форма камня и сам кулон был таким громоздким, тяжёлым и безвкусным, что я решил – лучше какой-то рыбак выловит его с рыбой и продаст, накормив семью по-человечески, - омега пожимает плечами. – Он прислал его потому, что я люблю сапфиры, но не учёл, что не знает меня хорошо настолько, чтобы понимать – я не стал бы носить долго такой вычурный, кричащий подарок, - Джунмён прячет смешок в ладонь. – То же всегда было и со сладостями, что он присылал. В моём доме была целая коллекция из позолоченных шкатулок и коробочек, но вся она использовалась исключительно в роли украшения. Единственное, с чем действительно угадывал Император – это туники.       - Я не дарил тебе подарков, - замечает Джонин следом, но Джунмён поднимает руку, демонстрируя платок, напоминая, что нет, всё-таки дарил.       - Думаешь, мне нужны от тебя подарки? – улыбается он мягко, глядя совсем ласково. – Мне нужен ты. Омега договаривает уже в тот момент, когда альфа оказывается напротив совсем близко, и следом вскрикивает, когда сильные руки тут же подхватывают, отрывая его ноги от земли.       - Поставь, где взял, - смеётся Джунмён, обнимая за шею и успевает теперь уж только охнуть, когда Джонин просто выбрасывает его в воду, в реку, разжимая ладони. Воды едва по пояс, но Джунмён поднимается на ноги, мокрый до нитки, убирая волосы с лица, и брызгает в ответ.       - У вас нет совести, генерал Кайус! – ругается наигранно, не прекращая брызгаться, пока Джонин тоже не оказывается довольно мокрым, следом ныряя, скрываясь из виду. Омега осторожно оглядывается в поисках, ожидая подвоха в любое мгновенье, и дожидается, когда Джонин обхватывает за талию ещё под водой, и вновь подхватывает на руки, поднимаясь вместе с ним. Где-то вдали слышны раскаты грома, небо сереет довольно быстро. Джонин выходит прочь из реки, прижимая к себе самую приятную ношу в своей жизни, и опускает уже только на берегу, на песок, садясь рядом. Джунмён ждать больше не может – туника липнет к мокрому телу, подчёркивая острые плечи и худые бёдра, а у Джонина наоборот – демонстрируя рельефный торс. Омега накрывает его щёку ладонью и льнёт в поцелуе, обнимая обеими руками, прижимая максимально близко к себе, когда Джонин поддаётся, опускаясь на него сверху, придавливая собой к влажному песку. Где-то вдали снова гремит, с неба срываются дождь, непроглядной пеленой кутая город во влагу. С волос капает, капли дождя оседают на губах, на шее и ключицах, дождь такой тёплый, но в сравнении с ладонями Джонина – ледяной. Мокрая ткань одежды поддаётся нехотя, липнет к коже, словно не позволяя её обнажать, темнеет и тяжелеет. Вес альфы на себе чувствовать приятно, его пальцы, крепко обхватывающие талию, сводят с ума, от поцелуев по внутренней стороне бёдер кружится голова. Джунмён царапает его поясницу, прижимая вновь к себе так близко, насколько это возможно, желая чувствовать его в себе ещё глубже. Вкус его губ мешается с дождём, глаза блестят, и мокрая чёлка спадает на лоб. Джунмён сминает тунику на его плечах, оставляя на коже отметины, и откидывает голову назад, не сдерживая стонов вовсе от каждого нового глубоко толчка. На влажном песке остаются отпечатки их тел, рук. Дождь скрывает стоны, речной ветер уносит прочь ароматы луговых цветов и хлеба. Крупицы песка липнут на мокрую ткань одежды, пока дождевая вода вновь и новь смывает их прочь. Узел накрепко связывает вместе и Джунмён прикрываете глаза, пытаясь прийти в себя, чувствуя, как удовольствие всё ещё покалывает на кончиках пальцев. Джонин дышит сбивчиво куда-то ему в шею, посылая мурашки по белоснежной коже вновь и вновь, пока омега перебирает мокрые пряди на его макушке кончиками пальцев.       - В такие моменты… - Джонин, наконец, восстановив дыхание, приподнимается на локтях, чтобы взглянуть ему в глаза. – Ты до безумия беззащитен, и от этого так же до безумия прекрасен. Дождь слегка утихает, где-то справа светлеет небо и, кажется, вновь выходит солнце. Джонин обессиленно складывает голову на песок, прикрывая глаза и пряча нос в белоснежной шее.       - Завтра меня запрут на неделю, - замечает Джунмён после, как сладко потягивает, обнимая за плечи.       - Не страшно, - отзывается Джонин, глаз не распахивая. – Мы всё равно оба знаем, о ком ты будешь думать в эту неделю.       - Ваше самомнение, генерал Кайус, не исправить ничем, - хмыкает улыбчиво омега и оба смеются. – Дождь всё не утихает, - замечает следом Джунмён, вытирая редкие капли с лица. – Хорошо тут, - тянет. – Ты часто сюда приходишь?       - Часто, - звучит ответ и короткий поцелуй в шею. Джунмён вздыхает, устремляя взгляд куда-то в небо. – О чём ты думаешь? – зовёт несколько мгновений спустя Джонин.       - Ни о чём, - Джунмён отрицательно качает головой, наблюдая, как альфа поднимает голову, следом и вовсе приподнимается над ним на локтях.       - Маленький обманщик, - альфа накрывает его щёку ладонью. – Ты пытаешься мне солгать? - улыбается он ласково. Джунмён хмыкает добродушно.       - Я не хочу тебя обременять, - выдыхает омега, успевая прижать указательный палец к любимым губам прежде, чем Джонин успеет возмутиться. – Не хочу думать ни о чём, кроме нас. Джонин целует его палец, призывая убрать тот, и дальше губы, мягко, ласково, едва прикасаясь.       - Я так тебя люблю, - шепчет Джунмён в его шею, когда Джонин обнимает покрепче, следом омега смеётся. – Как мы назад пойдём? Вымокли до костей. Джонин тоже смеётся, отстраняется, понимая, что сцепка подошла к концу, и следом садится, сжимая тонкие ладони в своих, чтобы помочь сесть Джунмёну, да целует острые коленки, каждую по очереди прежде, чем Джунмён сводит их.       - Вот-вот выглянет палящее солнце, и одежда высохнет. Кое-как отряхиваясь от песка и забирая сандалии, альфа с омегой, вновь сплетая пальцы в крепкий замок, двигают по берегу вдоль реки обратно к людным улица столицы. Дождь утихает окончательно и солнце снова ласкает обнажённые плечи и шеи горожан теплом. Джунмён возвращается далеко после обеда, лохматый, счастливый, всё ещё довольно мокрый. С нижних слоёв туники даже капает, в то время как верхние наоборот сухие Он появляется на пороге своей спальни, выбираясь из сандалий и Бэкхён наблюдает, как снимает с запястья платок, пряча под свою подушку.       - Замёрз? – интересуется следом, подходя ближе и понимая, что заметил, едва Джунмён вошёл. От него совсем явно исходит аромат лютиков, полыни и ромашки. – Мокрый? – уточняет дальше, рассматривая Джунмёна, понимая, что тот вовсе не смущён.       - Нижние слои – очень, - Джунмён прячет смешок, поднимая те, чтобы продемонстрировать.       - Ясно, поэтому ты и не заметил, - Бэкхён кивает. – Раздевайся и в термы, а я сообщу Императору, - раздаёт указания Бэкхён.       - Уже? – Джунмён вновь хватается за свою тунику и тянет ту вверх, чтобы скользнуть пальцами по внутренней поверхности бедра и следом взглянуть на влажные пальцы. – Уже, - вздыхает он, понимая, и тянет бретели туники прочь с плеч, чтобы та упала на пол и он мог вышагнуть из неё прочь. Лабрум парует, вода издаёт ароматы масел, усеяна лепестками пионов. Омега спешно забирается в горячую воду, чтобы немного погреться и прийти в себя. Его ждут целых пять дней плена, но они ведь оба знают, о ком он будет думать в это время.