Гладиатор

      - Генерал Кайус, - три коротких громких стука в дверь, и Джонин распахивает глаза.       - Слышу, - отзывается, благодаря стражника, разбудившего его. Он несколько мгновений лежит в кровати, разглядывая потолок, следом садится и трёт глаза. Рядовые преторианцы на своих постах сдержанно кивают, отдавая таким образом честь, пока Джонин в халате скрывается в термах, а когда возвращается оттуда, на краю его кровати, сбросив с плеч плащ с огромным капюшоном, за которым обычно прячется, его ждёт неожиданный, но приятный гость.       - Ты что здесь делаешь в такое время? – интересуется у омеги Джонин, закрывая за собою дверь на защёлку.       - Я пришёл помочь тебе собраться, - отзывается Джунмён спокойно, но от внимательного взгляда тёмных глаз не укрывается, что омега взволнован. – Уйду позже, когда вы выступите и в казармах никого не останется. Джонин, выслушивая ответ на вопрос, который всегда его волнует, улыбается глазами и двигает к Джунмёну. Омега поднимается навстречу, легко снимая закреплённое на бёдрах полотенце, и берётся вытирать влажную кожу, прикасаясь кончиками пальцев то к плечам, то к бёдрам, то к спине, привычно обводя узоры шрамов. Туника тёмно-бордовая со средним рукавом, обтягивает крепкий торс, и омега разглаживает складки на груди ладонями, обтягивая её ниже по животу. Джонин следит за ним глазами и понимает, что за то время, что он здесь, Джунмён ещё ни разу не поднял на него взгляда. Омега одевает его в мягкий кожаный нагрудник, как дополнительный слой защиты. Следом генерал наблюдает, как снимают с его подставки лорику, которая оказывается весьма тяжёлой для Джунмёна, и как омега подносит её, помогая надеть, поправляя кожаные монеты, которыми она обшита и следом мостится на кровати позади него, затягивая потуже шнуровку по бокам, чтобы доспехи сидели плотнее, защищая лучше, но и чтобы не сковывали движений. Джунмён, кажется, почти не дышит, пока ловкие пальцы быстро затягивают дорожки, проверяя тугость и фиксируя концы. Заправляя те внутрь у пройм для рук, омега вдруг охает, когда его запястья ловят на лету. Джонин прижимает его ладони к своей груди, потянув на себя так, что Джунмён прижимается к его спине грудью.       - Ты дрожишь, - выдыхает генерал, рассматривая тонкие белоснежные пальчики, следом отнимая его ладони от себя, чтобы поцеловать каждый.       - Всё хорошо, - шёпотом отзывается омега, целуя сзади в шею. – Дай мне закончить, времени не так много осталось. Джонин молча кивает, отпуская, и подаёт руку, когда Джунмён встаёт на ноги с его кровати, путаясь в длинных полах своей насыщенно-синей туники. Джонин ждёт, что после лорики последует нашейный платок, который новый, он видит отсюда, лежит возле щитков, но Джунмён вместо этого оставляет сандалий стоять на полу и ставит стопку на его колено, чтобы в следующее мгновенье освободить из плена шифона бедро и снять с него белый хлопковый платок – нашейный, тот, который он незаметно, как ему казалось, забрал у своего генерала в прошлую встречу. Словно ни в чём небывало, омега возвращает ногу в сандалии и снова прячет восхитительную белоснежную бархатную кожу в слоях ткани, берясь вязать платок на чужую шею.       - Он пахнет тобой? – на всякий случай уточняет Джонин.       - Я в нём спал, - Джунмён кивает, подтверждая его догадки, и прячет после двух узелков концы платка под лорику. Фиксируя щитки на предплечьях так же шнуровкой, Джунмён мягко улыбается, чувствуя, как смуглые пальцы лежащей на его коленях руки щекочут сквозь ткань. Генерал поднимается навстречу, когда омега цепляет на лорику тяжёлые фибулы со скрещёнными мечами, как чин генерала-легата, что держат алый плащ в пол, и следом крепит меховой воротник.       - Стращаюсь спросить, откуда ты знаешь, как собирать доспехи, - зовёт альфа негромко, всё ещё настырно ища чужого взгляда.       - Когда Императора короновали, мой брат ездил в столицу на присягу, и я собирал его, - отзывается Джунмён, заканчивая с воротником, и помогает с поясом, где ножны и гладиус в них. Джонин проверяет, наточен ли меч, и глядит ему в глаза, когда и Джунмён делает это, складывая ладони на его груди и позволяя обнять себя за талию и прижать поближе.       - Я буду просить Венеру о тебе и принесу жертву Марсу, - выдыхает омега, глядя снизу-верх и Джонин вздыхает, накрывая одной рукой его щёку, чтобы погладить.       - Это не первый мой поход, - напоминает он уверенно, следом кивая.       - Знаю, - Джунмён сходит на шёпот и прикрывает глаза, когда Джонин прижимается лбом к его лбу. – Знаю, но мне очень страшно, - признаётся. – Не знаю почему, но очень неспокойно внутри. Тревожно. Ты же знаешь.       - Я вернусь к тебе, - так же шёпотом выдыхает в ответ Джонин, продолжая наглаживать щёку. – Вернусь, обещаю, - мягко отстраняется. – Верь мне.       - Я верю, - Джунмён слегка невпопад кивает и поддаётся, когда его притягивают за подбородок поближе, чтобы поцеловать. Отчего-то омега чувствует на языке солоноватый привкус слёз, но не озвучивает этого вслух, вновь прижимаясь к широкой груди после поцелуя. – Будь осторожен и осмотрителен, молю.       - Буду, любовь моя, - вновь обещает Джонин, целуя его в макушку. – Буду для тебя кем угодно и как угодно. Как пожелаешь. Джунмён упирается подбородком в его грудь и поднимает к нему лицо и взгляд, обхватив поперёк спины. Джонин глядит в его глаза так ласково, перебирая каштановые пряди и касаясь пальцами лица совсем осторожно и бережно.       - Ты в такую рань проснулся, - зовёт альфа, продолжая гладить и прикасаться. – Ложись досыпать, - кивает он на свою кровать и получает улыбку в ответ.       - Подушка пахнет тобой, - вздыхает с лёгкой улыбкой Джунмён.       - А будет тобой, когда я вернусь, - выдыхает Джонин в ответ и следом глядит куда-то в сторону, когда снаружи слышен приказ о построении. – Мне пора, - с сожалением переводит он взгляд на любимое лицо. – Дождись меня.       - Любой ценой, - обещает Джунмён, приподнимаясь на носочки и прижимаясь к горячим губам своими, чтобы запомнить их тепло, мягкость и вкус. – Люблю тебя.       - Люблю тебя тоже, - Джонин улыбается, выпуская из своих рук, и Джунмён наблюдает, как он шагает к порогу и распахивает двери, улыбаясь оттуда. – Запри за мной.       - Да, мой генерал, - с кивком улыбается Джунмён. – Во славу Империи!       - Во славу Империи! – поддерживает Джонин, и шагает за порог, и вместе с этим шагом Джунмён чувствует, как что-то внутри него ухает вниз, и тут же накрывает грудь ладонями, часто задышав, да шёпотом:       - Венера, береги его для меня, молю. Подушки правда до безумия пахнут им, Джунмён заворачивается в покрывало по самый подбородок и прячет среди них нос, закрывая глаза и позволяя себе несколько часов чувствовать, словно Джонин ещё совсем рядом – бережёт его сон.

***

Утро начинается совсем не так, как было запланировано.       - Бэкхён… - зовёт неуверенно Джунмён, вдруг прикрывает губы ладонью и глядя совсем озадачено. Он садится на кровати, скоро отходя от сна, совершенно растерянный.       - Мой господин, - лекарь тут же реагирует на своё имя, подходя, и следом усаживается рядом на край кровати, накрывая ладонями хрупкие плечи. – Что? Где болит? Джунмён отрицательно качает головой, глядя на него и вдруг зажмуривается, сдерживая рвотный позыв. Лекарь тут же ориентируется и поддерживая под локоть, помогает подвинуться к краю ложа, да хватается за глубокую пиалу с фруктами на тумбе рядом. Оставляя бананы, яблоки и виноград там же, Бэкхён подаёт пиалу, позволяя склониться над ней. Джунмён кашляет, следом принимая из чужих тонких пальцев белоснежный шёлковый платок.       - Приляг, - Бэкхён мостит подушки поудобней и помогает своему господину опустится. – Нигде не болит?       - Дискомфорт в животе, - отзывается Джунмён, благодарно кивая на стакан волы, который ему подают.       - Ложись ровно, - командует Бэкхён, пользуясь тем, что кроме них в покоях никого да опуская балдахин, ждёт, пока омега ляжет на спину, вытянув вдоль тела руки. Доверяя ему полностью, Джунмён рассматривает золотого орла, что держит края балдахина, пока Бэкхён легко поднимает его ночную рубашку сначала к бёдрам, а затем и вовсе к груди, прикасаясь кончиками пальцев к животу сразу под рёбрами и ниже.       - Вот здесь, - отзывается Джунмён, когда чужие пальцы слегка давят где-то в районе пупка. – Здесь немного больно.       - Ясно, - Бэкхён кивает, но продолжает исследовать пальцами горячую кожу к самому низу живота. – Странно… - хмыкает насколько минут спустя.       - Что? – Джунмён слегка изворачивается, чтобы взглянуть на него.       - Здесь живот немного воспалён, - проводит Бэкхён большими пальцами с двух сторон от выпирающих косточек на бёдрах, пониже, ощущая уплотнение.       - Так не должно быть? – Джунмён настораживается.       - Обычно нет, - Бэкхён хмыкает. – Не волнуйся, это ничего страшного. Я сейчас напою тебя отваром, который уберёт тошноту и поможет уснуть. Джунмён молча кивает в ответ и опускает рубашку на положенное ей место, а затем садится. Служки открывают веранду, чтобы проветрить и Бэкхён откидывает край одеяла, ожидая, пока его господин заберётся в кровать.       - Ты будешь рядом? – интересуется Джунмён, умостившись на подушке.       - Я схожу к ведуну на перекрёсток и сразу назад, - мягко улыбается Бэкхён. – Служки тут, я оставлю воду здесь рядом, - Бэкхён указывает на прикроватный столик из слоновой кости. – И пиалу на полу внизу. Если вдруг почувствуешь, что снова нехорошо – тут же зови кого-нибудь.       - Хорошо, - Джунмён соглашается, кутаясь в мягкое меховое покрывало. – Не броди слишком долго и возвращайся поскорее.       - Да, мой господин, - Бэкхён умиляется его заботе о себе и покорно кивает, улыбаться не прекращая. – А ты набирайся сил. Джунмён засыпает буквально сразу. Бэкхён замечает это, едва встаёт и уходит в угол комнаты, чтобы накинуть на плечи свой плащ. Охрана часто выпускает его беспрепятственно из дворца, а поэтому совсем не удивляется, видя его. У дедушки совершенно нет ограничений по времени – будь то поздний вечер, или ранее утро, как сейчас. Быстрее, чем обычно, Бэкхён добегает к нему и толкает незапертые двери, входя. Ему не терпится всё рассказать, и узнать, что не так с его господином.       - А, это ты, лекаришка, - ведун улыбается, сидя в своём кресле у окна, видя его, и Бэкхён сбрасывает с головы капюшон, кивая. – От тебя пахнет ромашкой – нашего молодого господина беспокоит желудок?       - Я поэтому и пришёл, - очередной кивок. – Хотел, чтобы ты помог разобраться, дедушка.       - Иди, сядь возле меня, дитя, - манит к себе ведун. – Расскажи. Бэкхён снимает с плеч плащ, усаживаясь на него и выдыхает.       - Это появилось пару дней назад, - начинает он. – Сначала была горечь во рту. У него не было аппетита и его слегка воротило. Сегодня начало тошнить. И ещё кое-что…       - Говори.       - Живот внизу слегка воспалён, возле косточек, - отвечает Бэкхён, взволновано кусая губу. – Больно, когда я надавливаю в районе пупка, но при чём тут живот – не могу разобраться, - Бэкхён пожимает плечами.       - Дурной из тебя лекарь, если ты такие простые вещи до кучи сложить не можешь, чтобы понять, - ведун качает головой озадачено, но его глаза мягко улыбаются.       - Да не вяжется же, - Бэкхён фыркает. – Я прекрасно понимаю, что может быть с его желудком. Приказал на кухне готовить ему отдельное – щадящее, но причём тут…       - Низ живота? – уточняет ведун. – А почему он вообще может быть воспалён, а, лекаришка?       - Да откуда же мне знать? – Бэкхён фыркает. – Я же не повитуха! – выдыхает и вдруг замирает, почувствовав, как что-то кольнуло в груди. Он с удивлением глядит на ведуна, который довольно улыбается, и закрывает губы руками, прекращая дышать. – Не может быть… - сквозь пальцы.       - Как же не может? – ведун усмехается. – Может. Господин молод и здоров, он в браке с Императором, у него регулярный эструс и последний, как известили всю столицу, он провёл в объятиях супруга. Бэкхён расширяет глаза ещё больше, вдруг понимая одну вещь, и едва не плюхается назад, хватаясь пальцами одной руки за кресло, в котором сидит ведун.       - Дедушка, - зовёт привычно, все ещё шокированный и даже немного напуганный. – Скажи, а если не с Императором? Глаза ведуна расширяются так же уже через мгновенье, и он поддаётся к Бэкхёну.       - Глупый! – выкрикивает, больно щёлкая того по лбу. – Я же просил тебя быть осторожным по отношению к его предначертанному богами!       - Дедушка, но… - Бэкхён отнимает руку от лица, двигаясь ближе. – Но ведь может быть так, что… дитя, которое растёт в нём – всё-таки от Императора? – задаёт он интересующий его вопрос. - Это было до эструса, я отпустил его прогуляться, - Бэкхён пожимает плечами. – Ты же знаешь, что наша армия вновь выступила на Запад. Он так страшился и расстроился из-за грядущей разлуки, я не мог его не пустить, - тараторит лекарь. – Они попали под дождь, он весь вымок. Эструс я обнаружил полноценно, когда и он понял это. По приходу я лишь почувствовал его усилившийся аромат, и…       - И что? – ведун снова щёлкает по лбу. – Дождь сбил его с толку! Их обоих! Он был в эструс с ним, Бэкхён! Он был с предначертанным!       - Дедушка, - Бэкхён тут же вешает нос, но надежды всё же не теряет. – Но ведь может же быть, что он понёс не от предначертанного, правда?       - Не может! – старик всплескивает руками и поднимается на ноги. – Не может быть, глупый. Предначертанный богами на то и он, на то и богами, что его семя закрепится и прорастёт вероятнее, даже если в один эструс он был и с Императором тоже. Всё его тело, вся его душа, всё его омежье нутро чувствует, знает, кто ему ближе, роднее, кому принадлежит оно, и кто ему, - ведун вздыхает, опускаясь назад в своё кресло. – А он любит предначертанного и без границ доверяет ему, - ведун снова вздыхает. – Ой, быть беде! – тянет, качая головой, накрывая ту руками.       - Дедушка, но ты… - Бэкхён накрывает чужие колени ладонями. – Дедушка, но ты ведь видел его сына, да? Ты говорил, он будет похож на отца, - лекарь пытается заглянуть в чужие тёплые глаза. – Ты видел их сына? – настаивает он. – Ты видел сына Джонина, или нет?       - Дитя, я видел сына господина. То, что великая Веста позволила мне увидеть. Я не могу дать тебе ответа на этот вопрос. Не могу сказать, чей сын это был, - омега вздыхает.       - Дедушка, ну тогда мы не можем утверждать, что это дитя генерала, - Бэкхён выдыхает с облегчением. – Разве нет? Ведун задумывается на несколько мгновений, следом отрицательно качает головой, хмурится и трёт переносицу.       - Омежья природа… - бормочет он, пока Бэкхён взволнованно ждёт ответа. - Какие глаза у Императора, дитя? – задаёт он в итоге вопрос и теперь задумывается Бэкхён, но всего на мгновенье.       - Янтарные, - отзывается. – Чуть светлее, чем у самого Джунмёна. – Янтарно-карие.       - А у генерала? – следует очередной вопрос.       - Тёмно-карие, - вновь без сомнений отзывается лекарь. – Почти чёрные. Джунмён говорил мне – почти как ночь, - Бэкхён кивает. – Но дедушка, что…?       - Я видел мириады звёзд, Бэкхён, - кивает ведун, накрывая его ладони своими. – Я видел созвездия в тёмном ночном небе. Бэкхён замирает, следом вздыхает и опускает голову.       - Ты уверен? Почему это не может быть Император? – оставляя в этом всю свою надежду, почти шепчет Бэкхён.       - Разве с Императором они близки, как альфа и омега? Разве быть с Императором – не пытка для него? Думаешь, семя Императора смогло бы прорости вероятнее тому, кто мил его сердцу, кто мил его телу, его душе? – старый омега вздыхает. Бэкхён и сам знает ответ. Знает хотя бы потому, что да, Джунмён оказался с ним в эструс. Да, у них была близость. Да, это было раньше, чем с Императором. Да, это было единожды, но они оба даже не заметили этого. Да, ибо с генералом он был, по сути, неделею раньше, в первый день, а с Императором – последний раз в конце эструса, пятью днями позже, и сейчас все симптомы на лицо – в нём растёт дитя. Дитя, которое по всем признакам и времени принадлежит Джонину. Сомнений нет.       - Почему же быть беде? – приходя в себя, теперь на ноги встаёт Бэкхён. – О том, что он был с генералом, знают только ты и я, дедушка, и мы никому не расскажем. А остальные думают, что он весь эструс был с Императором, а это значит, что никто не усомнится в том, чьё это дитя.       - И ты бы пошёл на это, позволил бы сыну называть отцом другого человека? Господин-то твой утратит рассудок, - ведун вздыхает. – Бедный ребёнок, - вновь качает головой. – И дитя-то не отберёшь – а то тело решит, что нежелательно ему, и не понесёт больше никогда.       - Даже не думай об этом! – Бэкхён почти выкрикивает. – Он никогда не позволит отобрать его.       - Он ещё не знает, - ведун поднимает взгляд на Бэкхёна.       - Он может правда не понести после этого, - Бэкхён вздыхает. – Я не буду так рисковать.       - Прав ты, глупый, - старый омега вздыхает в очередной раз. – Что ж боги-то так испытывают его? Наверное, где-то впереди готовят ему большое счастье.       - Наверное, - Бэкхён подпирает щёку кулаком. – Буду возвращаться, - лекарь поднимается на ноги. – Дедушка, подскажи, чем мне его кормить-то хоть?       - Чем проще, тем лучше. И побольше! – кивок, следом добродушная улыбка.

***

Бэкхён возвращается во дворец да усаживается в кресло в углу покоев Джунмёна и, наблюдая за ним спящим, весь оставшийся день думает, как сообщить ему о новостях. Думает и последующую ночь, и следующее утро тоже, когда Джунмёна вновь, как и вчера, будит тошнота и лекарю приходится вновь отпаивать его целительным отваром. Ему не нужно подтверждение главного лекаря, всё и так на лицо. То же было с дорогим Аврелием – супругом его дяди, вот совсем недавно, да и аромат, аромат стал более явным, как перед эструсом, но он мягкий, с лёгкой, едва заметной примесью пшеницы. Император навещает его под вечер следующего дня, узнав, что недомогание вновь настигло его, но Бэкхён не рискует рассказать ему раньше, чем узнаёт сам Джунмён. Он пытается улучить момент, подготовить его и подобрать нужные слова. Но выходит совершенно по-другому. К вечеру после визита Императора Джунмёна снова мутит, пока он полулежит на кушетке на веранде, кутаясь в покрывало. Юлий со служками приводят его под руки в спальню, пока Бэкхён спешно греет чай, поглядывая краем глаза, как расстилают постель. Когда господин спешно засыпает, Бэкхён мостится привычно на кушетке до того самого момента, когда среди ночи снова не настигает тошнота. Бэкхён просыпается мгновенно, уже привычным жестом готовит отвар, зажигая лишь несколько подсвечников у ложа своего господина. Джунмён вымотан. Вымотан и едва чует запах отвара, тут же сползает с кровати прочь поближе к металлической пиале, что ждёт у его сандалий. Бэкхён опускается на пол рядом, подавая салфетку после и помогая сделать несколько жадных глотков воды. Следом отправляет омегу в постель и накрывает его лоб влажным полотенцем, гладя другой рукой тонкую ладонь.       - Ничего-ничего, - приговаривает, чтобы успокоить, пока Джунмён лежит с закрытыми глазами, пытаясь прийти в себя. – В твоём положении это бывает, - роняет совершенно спокойно следом и вдруг понимает, что признался. Джунмён вдруг замирает, услышав пророненную невзначай фразу, и распахивает глаза, устремляя внимательный взгляд на Бэкхёна.       - В каком положении? – звучит его негромкий, но довольно строгий вопрос. Бэкхён вздыхает и заключает его ладонь в своей, даря привычный официальный поклон, тонкой ладони после не отпуская. И молчит. – О чём речь? – настаивает омега.       - В твоём лоне, - Бэкхён делает глубокий вздох и вдруг отчего-то улыбается. – Растёт частичка любимого сердца. Джунмён теряется ещё больше, удивлённо хлопает ресницами.       - В смысле? – пытается вновь уточнить, хотя по тому, как тухнут его глаза, Бэкхён понимает, что смысл его слов неспешно доходит до омеги.       - Под сердцем ты носишь дитя, - повторяет он. Джунмён охает, кивает и вдруг, Бэкхён понимает, всхлипывает, по щекам быстро струятся слёзы и омега прикрывает губы ладонью, чтобы в следующее мгновенье вытереть глаза и успокоиться.       - Не будем пока ему говорить, - продолжая вытирать глаза, роняет омега. – Кто ещё знает?       - Ведун, - отзывается Бэкхён. – Это он надоумил меня.       - Хорошо, - Джунмён вновь кивает, наконец, успокаиваясь. – Никому чужому не говори. Ему я сам сообщу. Сейчас и так уйма забот из-за извержения Везувия и похода, - Джунмён вздыхает, потерев переносицу. – Он постоянно занят с Сенатом и Прицепсом. Бэкхён выслушивает и улыбается следом. Подсаживается поближе и накрывает его щёку ладонью, мягко погладив ту.       - Нет, - отрицательно качает он головой, заглядывая Джунмёну точно в глаза. – Ты не понял, - улыбается он шире. – Дитя под твоим сердцем – принадлежит генералу. Джунмён снова ошалело хлопает ресницами, следом вслух охает, уставившись на своего личного лекаря.       - Что? – пытается переспросить. – Что ты только что сказал?       - Ты носишь дитя от любимого альфы, - сжимая его плечи и глядя точно в глаза, уверенно выдыхает Бэкхён, чтоб донести эту мысль до своего господина. – Ты беременный от Джонина. Джунмён смотрит в его глаза в ответ и снова заходится слезами, теперь уже откровенными рыданиями, не сдерживая себя.       - Ты уверен? – вытирая нос ладонью.       - Уверен, - кивок. – Знаешь, почему тебе показалось, что эструс настиг тебя сразу по возвращению по дворец? Знаешь, как я понял это раньше тебя? Твой запах обострился, был дождь, и вы даже не заметили, что он пришёл. Потому что вам в любом случае было бы хорошо друг с другом, - Бэкхён улыбчиво пожимает плечами. – К тому же с генералом ты был раньше, чем с Императором, а он ближе, роднее тебе во всех смыслах, чем супруг, - Бэкхён разводит руками.       - Боги… - Джунмён, слегка успокаиваясь, вновь заходится слезами.       - Всё хорошо, - Бэкхён обнимает за плечи. – Несмотря на то, что твой сын будет называть отцом другого, генерал будет всегда подле него, подле вас, - замечает лекарь, ласково целуя в лоб. - Он сможет растить его, проводить с ним время, играть, оберегать и любить. Джунмён, откидывая свои страхи и сомнения после этих слов, сквозь слёзы улыбается и вовсе смеётся.       - Спасибо, - тянется, чтобы обнять его, а Бэкхён взамен укладывает его обратно в постель.       - Отдых, - напоминает он. – Завтра утром я пришлю главного лекаря, сетуя на твоё здоровье, и он констатирует твою беременность, уже можно, - сообщает он, прикрывая худые плечи покрывалами. – А теперь спать, спать, - вновь следует поцелуй в лоб.       - Я хочу написать ему письмо, - замечает Джунмён прежде, чем позволить себе уснуть. – Хочу рассказать ему.       - До крайних западных границ довольно далеко, ты же знаешь, - выдыхает лекарь. – К тому же письма с такими новостями весьма опасны, особенно к генералу - пожимает он плечами. – Думаю, они даже ещё могут быть в пути. Потерпи немного. Как бы эта новость не сбила генерала с толку – он уехал воевать, а не думать о тебе с огромным животом. Омеги переглядываются и оба смеются. Бэкхён забирает подсвечник, чтобы потушить, и возвращается на кушетку. Джунмён, накрывая ладонями поверх покрывал живот, сладко засыпает с улыбкой на губах.

***

      - Мой господин, - слышится рядом совсем мягкий улыбчивый голос. – Мой господин, пора просыпаться.       - Нет, Юлий, - бурчит в подушки Джунмён. – Пожалей, я жутко не выспался, - хнычет он. – Ночью мне снова было плохо.       - Именно поэтому главный лекарь тут, - настаивает служка. – Он пришёл, чтобы осмотреть вас. Джунмён распахивает глаза, замечая, как многозначительно Юлий вскидывает брови, и понимает, что ближайший служка уже всё знает, а потому просит не противиться для того, чтобы всё вышло максимально искренне. По подсчётам Бэкхёна между эструсами у них есть неделя форы, которая как раз бы пришлась на период беременности от Императора, а потому можно. Джунмён трёт глаза, следом кивает невпопад и приподнимается на локтях, глядя на главного лекаря, который, сидя в кресле напротив его ложа, смотрит в ответ снисходительно.       - Главный лекарь, Император прислал вас? – интересуется омега.       - Нет, мой господин, - качает головой тот. – Бэкхён позвал меня. Сказал, что беспокоится о вас. Попросил осмотреть вас и поставить свой диагноз.       - Предатель, - бурчит сквозь зубы Джунмён совсем наигранно, но об истинных его намерениях знает только присутствующий здесь Юлий, который тянется к балдахину, чтобы опустить тот. Джунмён настойчиво смотрит на лепленый потолок спальни своих покоев, пока терпит осмотр и думает о том, как Джонин любит спать на животе, складывая руки под голову. Джунмён в такие мгновенья обожает прятать нос в изгибе его локтя. Джонина, чувствуя это, надолго не хватает, он высвобождает руки из-под головы и сгребает его в охапку.       - Ваше Императорское Высочество, - из раздумий вырывает восторженный зов главного лекаря. – Мой господин, - Джунмён спешит с помощью Юлия обтянуть ночную рубашку и сесть. – Вы при надежде!       - Вы уверены? – охая, Джунмён прищуривается следом. – Правда? – переспрашивает, накрывая ладонями живот и Юлий спешит спрятать смешок – его господин отлично справляется со своей ролью, демонстрируя неподдельное, искреннее удивление и радость. Он правда рад. Он безумно рад. Он счастлив. Счастлив, что носит дитя от любимого человека.       - Мы должны сообщить Императору, - главный лекарь довольно с улыбкой кивает и Джунмён кивает в ответ, замечая, как на пороге спальни его покоев появляется Бэкхён.       - Главный лекарь? – зовёт он, удивлённо вскидывая бровь. – Что скажете? Что с нашим господином?       - Он при надежде, Бэкхён, - отзывается лекарь, собирая свои инструменты. – Я немедленно сообщу Императору. Когда в спальне Джунмёна не остаётся никого кроме них троих, Бэкхён вручает принесённую с собой корзину Юлию, а сам усаживается подле своего господина.       - Как всё прошло? – интересуется с улыбкой.       - Успешно, - Джунмён кивает.       - А я кое-что принёс тебе, - Бэкхён улыбается ещё шире и вдруг выуживает из своего кожаного кошеля крошечного серебряного зайчишку, какого он выбрал у ведуна в его прошлый визит. - Его освятила богиня-мать Юнона, - замечает Бэкхён, помогая одеть кулон на тонком шнурке цепочки своему господину на шею. – Она будет беречь вас в виде этого крохи.       - Я жутко голоден, - поправляя оберег, замечает Джунмён. – И хочу в термы, - добавляет следом. – Ожидать визита Императора обязательно?       - Боюсь, что да, - Бэкхён обнимает за плечи. – Но пока он придёт разделить с тобой этот радостный момент, я прикажу подавать завтрак и готовить лабрум, - лекарь целует в лоб, следом поднимается на ноги, тут же кланяясь – после короткого стука на пороге Император. Отдавая Юлию распоряжения касательно завтрака, сам Бэкхён уходит в термы, чтобы подготовить те, и старается не прислушиваться, не подслушивать, но слух вновь и вновь невольно улавливает чужие слова. Улыбку в голосе альфы, его радостный смех, слова Джунмёна о том, что он чувствует себя лучше. Бэкхён слышит, не прислушиваясь, и думает о том, как засияют глаза Джунмёна в мгновенье, когда это огромное счастье он разделит с тем единственным, кто этого действительно заслуживает.