Гладиатор

OST "Гладиатор": Ramin Djawadi - Eternal love Джунмён просыпается по утру с чувством ощутимой тяжести в груди. Та не даёт ему встать с постели, вдохнуть и почувствовать себя живым. Омеге кажется, словно он привязан, пришит к ложу, он не чувствует ног и рук, перестаёт видеть через мгновенье и единственным выходом находит позвать хотя бы кого-то. Бэкхён слышит его сдавленный едва ли не писк с веранды, куда принесли завтрак, и где он расставляет пиалы на небольшом столике и мостит подушки на кушетке. Слыша своё имя совсем тихо, сдавленно, жалостливо, Бэкхён спешит в спальню, находя Джунмёна на кровати бледного, словно сам Плутон, и тут же опускается рядом, сжимая ладони, что тянутся к нему. Джунмён моргает, делает глубокий вдох и вдруг фокусирует на нём осознанный взгляд, дыша сбивчиво.       - Что стряслось? – Бэкхён выглядит взволнованным.       - Не знаю, - Джунмён вытирает лицо и приподнимается на локтях, следом садится. – Я проснулся словно парализованный.       - Это бог царства снов – Сомн, просто не хотел отпускать тебя из своих объятий, - Бэкхён обнимает за плечи, чтобы немного успокоить, и следом вручает чашу с водой, помогая сделать несколько глотков. – Всё хорошо, - приговаривает он, раскачивая Джунмёна из стороны в сторону в своих руках. – Завтрак уже ждёт на веранде, - Бэкхён отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо, ободряюще улыбнуться, и Джунмён кивает в ответ, улыбаясь несмело. Лекарь уходит назад на веранду, предварительно помогая Джунмёну переодеться в тунику, и пока тот прочёсывает сквозь пальцы волосы, пытаясь привести их порядок, понимает, что тяжесть из его груди никуда не делась. Камень тянет вниз и несколько мгновений прислушиваясь к себе, Джунмён понимает, что это тревога – чистая животная тревога, страх. Бэкхён улыбчиво хлопочет на веранде и указывает ладонью на кушетку, приглашая сесть туда, когда Джунмён выходит к нему.       - Мне неспокойно, - тут же говорит Джунмён, едва садится. – Тревожно, - уточняет. – Вестей с Запада нет?       - Нет, - Бэкхён отрицательно качает головой. – Тебе всегда тревожно, когда он в походе, - лекарь улыбается совсем снисходительно, мягко. – Но в твоём положении это не удивительно. Это ничего, - успокаивает он. – Тебе нужно немного отвлечься, отдохнуть.       - Как? – Джунмён мостится на подушки, держа в руках тарелку.       - Я позову матрон, - Бэкхён пожимает плечами. – Хочешь? Посидите в саду, поругаете альф, - омеги переглядываются и смеются. – Позову, кого скажешь.       - Прозерпина не смей! – тут же грозится пальцем Джунмён и омеги снова смеются, понимающе переглядываясь. – Аврелия и Клавдия.       - Хорошо, - Бэкхён кивает. - Ещё кого-то? Могу позвать супругов сенаторов, только, конечно, не тех, что с Прозерпином.       - Позови, - Джунмён соглашается с кивком. – Позови тех, чьи супруги поддерживают Императора и доброжелательно настроены.       - Я понял, - Бэкхён снова кивает и поднимается на ноги, чтобы почтенно поклониться. – Будет сделано, - улыбается да спешит из веранды прочь. Джунмён провожает его взглядом и трёт костяшками пальцев грудь – булыжник в груди тянет его к полу совсем сильно. Обещанные гости являются между обедом и завтраком. Юлий приходит сообщить, что они ждут в садовой беседке и что служки уже подали им фрукты, сладости и нектар. Бэкхён тоже там. Поправляя фибулы на своих плечах, Джунмён раздвигает их пошире по плечам, ибо жутко душно в этот ранний осенний день, да уходит прочь из своих покоев. И пока идёт, поглядывает на свою грудь сверху-вниз, которая видна через разрез его белоснежной туники – ему кажется, словно что-то лишнее, постороннее в его груди видно и невооружённым глазом, тяжесть никак не проходит и омега уговаривает себя, что это лишь потому, что под его сердцем растёт драгоценное создание и он ещё не совсем привык к этому.       - Доброго утра, - здоровается он, когда оказывается в беседке, замечая других омег, и те поднимаются, чтобы поприветствовать его. Окидывая чужие лица взглядом, Джунмён понимает, что Бэкхён правда позвал лишь тех, кого ему и правда приятно видеть, с кем приятно делить мысли и беседы. Получая из рук Бэкхёна чашу с нектаром для себя, Джунмён опускается на тахту рядом с Аврелием, погладив тонкое запястье того в приветственном жесте. Омеги добродушно переглядываются – животик Аврелия только-только начал проявляться и это вызывает улыбку. Бэкхён хлопочет над ними обоими.       - Как ваше самочувствие? – зовёт омега, когда Джунмён расслабляется, вытягивая на тахту ноги.       - Неспокойно внутри, - честно признаётся он.       - Это ничего, мой господин, - подаёт голос напротив сидящий на кресле Клавдий – супруг сенатора Маркуса. – В вашем положении это нормально, - улыбается он. – Уверен, милый Аврелий тоже испытывал подобное.       - Так и есть, - Аврелий с улыбкой кивает. – Просто слишком эмоциональное восприятие всего. Я могу расплакаться только потому, что букет, который принёс супруг, оказался слишком красивым. Омеги поддерживают, добродушно смеются и кивают, у большинства уже есть дети, другие на сносях, вот как они с Аврелием.       - Мой господин, что-то слышно с Запада? – интересуется осторожно омега, сидящий по правую от него руку и Джунмён тянется к нему, чтобы сжать его пальцы. Это Пириус – супруг генерала Гайа Октавиана, Джунмён прекрасно понимает его волнение.       - Ничего, - отрицательно качает он головой, вздыхая следом. – Император сказал, что даст знать, если что-то будет известно, но пока вестей никаких, - пожимает он плечами. – Разве Октавиан не пишет вам, милый Пириус?       - Расстояние довольно большое, - омега вскидывает на него взгляд. – Письма туда и назад доходят долго, и я немного потерялся в днях, - его погодка, омега опускает голову, заалев щеками. Джунмён ободряюще сжимает его ладони.       - Не волнуйтесь, господин, - зовёт Бэкхён из-за кушетки, на которой полулежат его господин и зять. – Уверен, всё в порядке. Ваш супруг – великий полководец, к тому же с ним генерал Кайус, разве стоит переживать? – ободряет Бэкхён, посылая тёплый взгляд и Джунмёну тоже.       - Это так, Пириус, - кивает следом и Джунмён. – Они – добрые друзья, а потому могут положиться друг на друга. Я был в лагере, я видел, как они доверяют друг другу.       - Спасибо, мой господин, - омега улыбается благодарно, целуя чужую ладонь, следом прижимаясь к её тыльной стороне лбом в официальном поклоне.       - Вот вам никогда не было интересно, пока мы тут, чем они там заняты? – интересуется Клавдий. –Мой господин, вы ведь правда были в лагере и видели, как там всё устроено. Но в другое время, когда омеги не отвлекают их, - все присутствующие поддерживают смехом. – В другое время, например, в это самое мгновенье чем они могут быть заняты? – Клавдий улыбается. – Чем заняты легионеры, центурионы, легаты? Я часто думал об этом, когда от Маркуса долго не было вестей. Кто-то из омег выдвигает версии, кто-то поддерживает и смеётся, а Джунмён вдруг ловит себя на мысли о том, что задумывается. Он закрывает глаза, глубоко вздыхая и зовёт Джонина по имени так, словно боги донесут ему этот зов, всё его беспокойство, всю его любовь, всю его тоску. Джунмён закрывает глаза и пытается представить своего генерала за его рабочим столом в шатре – сосредоточенным и серьёзным. Ему так идёт его чин – он так уверен в нём, так силён, прикасаться к нему даже взглядом за работой – сущее удовольствие. Так, словно сам Аполлон или Юпитер восседает пред тобой, словно всё бремя мира на его сильных плечах, и он гордо несёт его. Джунмён пытается оживить в памяти бумаги на его столе, записи, карты, документы, чернильницу, кольцо с печатью, но вместо этого пред внутренним взором почему-то появляется поле битвы. Гам и шум вокруг, звон гладиев, крики, знамёна в небе, имперский орёл в крови. Джунмёну вдруг на мгновенье кажется, словно он слышит его дыхание – сбитое, частое. Омега распахивает глаза, пытаясь отогнать от себя эти мысли. Нет, он в безопасности, он в своём шатре, за столом, работает. А этот ужас поля битвы нагоняет его волнение, его беспокойство. На деле же всё оказывается с точностью наоборот. Джунмён видит поле битвы, потому что Джонин видит его. Проклятье! Всё происходит так неожиданно, что даже построенные и готовые к битве легионеры оказываются не готовы, потому что противника гораздо больше. Поле у лагеря застелено трупами и залито кровью. От звона оружия в ушах стоит писк, все слова и возгласы доходят откуда-то издалека, или вовсе проходят мимо. Лорика после нескольких часов рубища кажется тяжёлой настолько, что ноги уходят в землю под её весом. Джонин вытирает рукой пот и кровь со лба, чтобы хоть что-то видеть, и выхватывает из шлейки на своём бедре метательный нож, ловко отправляя тот прямо в глаз варвару, который замахивается секирой на одного из легионеров. Молодой мальчишка схватывается, подбирая свой гладиус, и посылает Джонину благодарный взгляд.       - Будь внимателен, - просит Джонин, поскольку они стоят довольно близко, но звук его голоса не доходит до солдата – слишком шумно вокруг. Кое-как улавливая движение в свою сторону, Джонин рывком оборачивается, хорошенько замахиваясь для рубящего удара от плеча до бедра и успешно отбивает атаку противника. Гладиус выскальзывает из руки, ибо та залита кровью. Джонин перехватывает его левой рукой, спешно обтирая руку об край туники под нагрудником, и снова возвращает в правую, но слишком поздно. Жребий брошен. Один из варваров налетает со спины. Джонин кое-как бьёт локтём, чтобы спешно развернуться, да толкает ногой, острие его гладиуса быстро и едва заметно полощет по чужой шее, и противник валится на колени и следом вовсе за землю, лезвие меча алеет. Собираясь с силами, Джонин разворачивается обратно ко второму, но случается то, что случается, и это он уже позже понимает, что не стоило поступать так опрометчиво. В открытую незащищённую в силу позы грудь угождает чужой меч. Его крепкое толстое лезвие пробивает лорику, следом кожаный нагрудник и клетку рёбер. Джонин давится воздухом, зажмуриваясь на мгновенье. Джунмён в это мгновенье в столице, в саду, в беседке среди людей, общество которых приятно ему, вдруг прекращает дышать. В груди неожиданно болит с такой силой, что омега роняет чашу из рук, удивлённо распахивая глаза и губы в немом крике. Он пытается вдохнуть, но становится ещё больнее. Пытается проронить хоть слово, на наружу рвётся только крик. Джунмён схватывается на ноги, прижимая ладони к груди, пытаясь дышать и унять боль, перед глазами всё плывёт, и он отчётливо чувствует запах крови – горячей, свежей. Меч, что угождает в грудь Джонину, который всё ещё держат за рукоять, рвут вверх, ломая кости, и Джонин хрипит, валится на колени. Джунмён вскрикивает от боли, ноги перестают держать, и он оседает на пол, выдыхая и вдыхая судорожно, всё ещё прижимая дрожащие пальцы к груди. Резко и размашисто вынимая меч, противник, толкает ногой в плечо, и Джонин валится на землю навзничь, раскидывая руки. Джунмён оказывается лежать, прижимаясь лопатками к мраморному полу беседки, и темнота.

***

      - Мой господин… - голоса доносятся откуда-то словно из-под воды, слишком далеко. – Мой господин… - зов повторяется. Джунмёну кажется, словно он тонет, буквально захлёбывается в крови.       - Мой господин, приходите в себя! – голос звучит настойчиво, умоляюще. Джунмён узнаёт в нём Бэкхёна. - Мой господин. Прежде чем распахнуть глаза, Джунмён прислушивается к себе. Бэкхён взволнованный, но смотрит собранно, серьёзно. Джунмён распахивая, наконец, глаза, делая глубокий вдох, следом кашляет и хватается за грудь – там, кажется, всё ещё болит. Приподнимаясь над ложем на локтях, омега прикасается к белоснежной бархатной коже на своей груди, глядя удивлённо, словно ожидая увидеть там сквозную рану, но… ничего.       - Мой господин, - Бэкхён придерживает за затылок, помогая сделать несколько глотков успокоительного травяного отвара. Джунмёна опускают обратно на подушку, он приходит в себя, узнавая в углу спальни его покоев взволнованного Юлия, а ещё Императора у себя в ногах. – Лучше? – Бэкхён накрывает его щёку, ласково погладив. Джунмён понимает, что тревога утихает, боль из груди уходит и дышать становится спокойней.       - Бэкки, воды, - просит шёпотом и ему вновь помогают сделать несколько глотков. – Что произошло?       - Мы хотели бы у тебя спросить, - подаёт голос Император. Джунмён только сейчас понимает, что альфа сжимает его ладонь в своей.       - Мне вдруг стало… - Джунмён запинается, не зная, как объяснить происходящее. Бэкхён смотрит понимающе, ждёт. - …нехорошо. Я плохо спал, - находится он. – Аврелий с Клавдием сказали, что у них тоже такое бывало. Император устремляет взгляд на Бэкхёна, ожидая ответа, и тот кивает.       - Всё в нём меняется, - объясняет он. – Перестраивается на благо малыша, поэтому обмороки привычны. Я понаблюдаю за ним, чтобы этого не повторилось. Бэкхён кланяется и отступает в угол комнаты, Император целует в лоб.       - Отдыхай, - шепчет он, следом целуя его живот где-то пониже рёбер и скрывается за дверью. Джунмён выдыхает с облегчением, прикрывая глаза, накрывая живот ладонями.       - Малыш в порядке? – интересуется он, когда Бэкхён присаживается на ложе рядом.       - В порядке, - отзывается Бэкхён. – Но ты можешь объяснить мне, что это было?       - Не могу, - Джунмён отрицательно качает головой и тянется к Юлию ладонью, чтобы тот помог сесть, благодарно погладив его по плечу. – Я сам не знаю, Бэкки, - пожимает он плечами. – Стало вдруг так неимоверно больно в груди, словно… словно… - омега пытается найти слова. – Словно в меня вонзили меч. Бэкхён хмурится.       - Ни с того, ни с сего? – переспрашивает, получая в ответ кивок. – Испытывал до этого что-то подобное?       - Никогда, - Джунмён вновь отрицательно качает головой. – Это плохо, да? – вздыхает.       - Я не знаю, - Бэкхён отрицательно качает головой. - Оставлю тебя под наблюдением Юлия и предупрежу лекарей в больничном крыле, а сам схожу к ведуну, - объясняет он. – Может дедушка что-то знает.

***

OST "Гладиатор": Jason Graves - Sir Galahad       - Мой господин, – Бэкхён ласково прикасается к волосам, разбудив. – Мой господин, прибыли посланники с западных границ.       - С западных? – оживляется Джунмён, садясь на кровати, и спешит встать, опираясь на протянутую личным врачом руку. Бэкхён поправляет на нём одежду, волосы, ободряюще улыбается и просит шепотом держать себя в руках. Но как это сделать, если сейчас он, возможно, увидит любимого? Или хотя бы получит вести о его победе и скором возвращении домой? Как, если хочется поскорее утонуть в его объятиях, поделиться счастьем, успокоиться в его руках? Выходя из своих покоев и стараясь сильно не спешить, Джунмён делает несколько глубоких вздохов, чтобы утихомирить гулко стучащее сердце, и направляется прямиков в каменный павильон – место, где Император всегда встречает гостей, посланцев, сенаторов. Видя супруга там, Джунмён ускоряется и уже через мгновенье вырастает рядом, кладя руку на его плечо.       - Мне сообщили, что прибыли посланники с западных границ, – осторожно улыбается он, чуть сжимая крепкое плечо. Император коротко кивает, также улыбается в ответ, и подаёт сигнал стражникам на входе в павильон, а те пускают двух молодых центурионов. Оба предстают перед Императором и его супругом, возлагая перед ними на мраморные плиты пола что-то накрытое алым армейским плащом, и опускаются на колени, приветствуя.       - Расскажите, - обращается к ним Император. – Какие новости принесли? Не томите.       - Мы принесли новости о победе, мой Император, – обращается один из центурионов, вставая на ноги после разрешения. – Мятеж подавлен, порядок и власть Империи восстановлены.       - Это отличные новости! – Император счастливо улыбается, переглядываясь с Джунмёном, который тоже не скрывает улыбки. – Легионы уже на пути домой?       - Так точно, мой Император, – кивает второй младший офицер. Джунмён прячет облегчённый выдох, кладя свободную руку на своё громыхающее сердце и оборачивается через плечо к Бэкхёну, улыбчиво с ним переглядываясь. – Но есть ещё одна новость, – оба центуриона вновь опускаются на колени. – Генерал Кайус… - и сдёргивают плащ с того, что принесли. Чем оказывается чёрная с золотом металлическая, обшитая в кожу лорика, пробитая в районе груди насквозь. Его лорика. – Пал в бою за мир и спокойствие Империи, – договаривает второй младший офицер почти шепотом, пока первый молча опускает голову. Джунмён делает вдох, но понимает, что воздух в лёгкие от чего-то не поступает. Пробует вдохнуть поглубже ещё раз, но грудь прошивает боль. Его ладонь соскальзывает с плеча Императора, руки начинают дрожать и выставляя одну из них в сторону, Джунмёна под руку тут же ловит Бэкхён, помогая устоять на ногах. Император резко поднимается со своего кресла. Коротко кивает младшим офицерам в благодарность за вести и на несгибаемых ногах вместе со своей стражей уходит прочь из павильона. Центурионы кланяются Джунмёну и молча уходят.       - Бэкки… - едва павильон пустеет, Джунмён валится на колени, не в силах больше стоять и сдерживать рыданий. – Бэкки… - выдыхает следом, прикасаясь кончиками пальцев к неровным краям дыры в нагруднике, следом срывая с окантовки одну из кожаных монет, которыми тот обшит, а другую ладонь прижимая к своему животу. – Он ведь не мог, правда? – огромные, полные боли, удивления, неверенья, карие глаза в мольбе глядят на Бэкхёна, когда тот опускается на колени рядом. – Он не мог, не мог… - Джунмён всхлипывает. – Он не мог меня оставить. Он не мог нас оставить, Бэкки. Я не верю, он не мог.       - Мой господин, – выдыхает Бэкхён, обнимая его за плечи, пытаясь успокоить.       - Я не верю! Он не мог оставить нас! Я ещё даже не успел сказать ему! Я не успел сказать ему, Бэкки! Он не мог! Я не верю, не верю. Нет! – кричит Джунмён, содрогаясь всем телом в истерике.       - Тихо-тихо, - Бэкхён прижимает к себе так близко, как может, стараясь приглушить его рыдания и скорее успокоить.       - Я не успел… - крики сходят на нет довольно быстро, Джунмён оседает в заботливых руках, прижимаясь к худому плечу. – Я не успел ему сказать, – рыдает он, прижимая ладони ко всё ещё плоскому животу. – Не успел…       - Мой господин, – Бэкхён кое-как ставит его на ноги, помогая подняться и, поддерживая за талию, ведёт прочь из павильона скорее в его покои. Джунмён на ногах не стоит вовсе, шатается и грозится упасть, его состояние граничит с обмороком, благо, всё это можно списать на его положении. Стража, верная стража у дверей помогает уложить на кровать, и Бэкхён закрывает за ними дверь. Джунмён безутешен, и пока лекарь занят успокоительными отварами, он молча плачет в подушку. После, как Бэкхён отпаивает его, он, наконец, засыпает, но спит тревожно и даже во сне по его щекам струятся слёзы, а Бэкхён молча сидит рядом и гладит по волосам, успокаивая. Джунмён просыпается посреди ночи от того, что подушка отсырела. Он осторожно оборачивается через плечо, замечая уснувшего рядом Бэкхёна полусидя и, чтобы не будить, тихо встаёт. Набрасывая на плечи халат, босой, выходит на веранду. Несколько мгновений просто вглядывается в лунное, звездное небо, успокаиваясь в прохладе ночи, а потом направляется в павильон. Лорика всё ещё здесь, значит после них тут больше никого не было. Омега подходит ближе и понимает, что в павильоне он не один. Так же как он, в халате, на мраморном полу, на коленях перед нагрудником, держа его в руках, сидит Император. Джунмён подходит ближе и опускается напротив, накрывает его ладони своими. Он не знает, что говорить, а Император не догадывается, что в этот самый момент ему хочется обнять этот нагрудник, лечь на этом полу и умереть. Поэтому, когда Император обнимает его и супруг обнимает в ответ, и оба рыдают друг другу в плечи, легче думать, что первому больно от того, что больно второму. Одному из них точно так легче думать. Джунмён не помнит, как он оказывается в своих покоях и своей кровати, но утром он просыпается там, под одеялом, потягиваясь и разлепляя опухшие глаза. Не поднимаясь с подушки, Джунмён оглядывает спальню своих покоев и замечает чёрную траурную тунику в кресле у ложа, выглаженную и приготовленную для него. Омега вздыхает и приподнимается на локтях, намереваясь встать, когда скрипит дверь и на пороге с огромным подносом вырастает Бэкхён.       - Не вставай, – просит он, закрывая за собой дверь ногой. – Ты слаб, – объясняет. – Потерял вчера сознание, Император принёс тебя.       - Сознание? – удивляется Джунмён, хватаясь за руку Бэкхёна, когда тот ставит поднос на тумбе рядом и помогает сесть.       - Малыш, - напоминает Бэкхён, на мгновенье прижимаясь пальцами к чужому животу.       - Я помню, – шепотом выдыхает Джунмён, принимая из рук врача чашу с успокоительным отваром. – Зачем так много? – удивляется только когда допивает чашу до дна.       - Сегодня погребальный обряд, – объясняет Бэкхён. Джунмён отставляет пустую чашу, устремляя на него взгляд.       - Почему так рано?       - Приказ Императора, – объясняет Бэкхён. – И сорокадневный траур. Так же будет совершенно жертвоприношении Марсу сегодня же во время обряда. Всё это – утренние приказы, – разъясняет Бэкхён. Джунмён молча кивает, берясь за трапезу и сколько на глаза не просятся слёзы – ни одна не скользит по щекам, снадобье успокаивает и лишает всяких физических сил на скорбь, но не моральных. После завтрака Бэкхён облачает его в чёрную траурную тунику, раскладывая складки, надевает на голову серебряный лавровый венец. Глядя на своё отражение в зеркале, Джунмён вздыхает. Серебро в его венце сообщит народу столицы, что золото, первенство после Императора теперь совсем не у него, теперь оно у того, кто растёт под его сердцем, даже если к Императору он не имеет никакого отношения. Но никто об этом не узнает. Это серебро в его венце вместо золота расскажет Империи о том, что он при надежде, что Императорская чета ждёт наследника. Очаровательного темноволосого мальчишку, который будет похож на Джонина, но отцом будет называть другого. Который никогда не узнает о своём настоящем отце, никогда его не обнимает, не уснёт у него на руках и не поучится у него фехтованию. Вздрагивая, Джунмён чувствует, как кружится голова, и поспешно наливает себе воды, залпом иссушивая высокую чашу.       - Ты готов? – Бэкхён кладёт руки на его плечи и мягко разминает.       - Я не готов, Бэкки, – Джунмён отрицательно качает головой, задрожав, и Бэкхён теперь уже обнимает за плечи. - Я не смогу, я не высижу. Я умру прямо там, Бэкки, я умру.       - Всё будет хорошо, - Бэкхён целует в висок, обнимая крепче, и следом прижимается к его щеке своей. – Ты должен держаться, ради него, – одна ладонь лекаря ложится на его живот. – В память об его отце, – кивает он и Джунмён накрывает его ладонь своей, кивая, беря себя в руки. – К тому же я буду рядом, не волнуйся. Пойдём, – протягивая руку, Бэкхён снова помогает встать и сопровождает под руку до самой общей веранды, откуда ведёт длинный коридор на арену, где пройдёт обряд. На веранде ждёт Император, тут же бережно, некрепко обнимая.       - Как ты? – шепчет.       - А ты? – интересуется Джунмён, когда отстраняется от его плеча. Император заключает его ладонь в своей и ведёт в Императорскую ложу на арене. Народу сегодня куда больше обычного, арена забита, кто не сел, стоят на ступенях и в проходах, большинство облачены в чёрное. На страже чёрные туники под доспехами, на служащих во дворце тоже чёрные туники - Империя скорбит. Народ молчит, пока Императорская чета молча занимает своё место, и только галдёж поднимается совсем немного, когда венец на голове Джунмёна блестит серебром в лучах солнца. На арене один из легионов Джонина – преторианский. Все они занимают свои места и разглядывая их, Джунмён понимает, что их лица опущены, что все они темнее тучи. Император подходит к краю ложи, поднимаясь на ступень, чтобы все его увидели и услышали, опускает руки на парапет, вздыхает глубоко, совладав с собой, и устремляет взгляд вперёд, окидывая арену взглядом.       - Мы потеряли не просто верного соратника, храброго генерала, самоотверженного солдата и мудрого советника, - начинает он. Бэкхён опускается на низкий пуфик возле кресла Джунмёна и заключает его ладонь в свою, слегка размахивая небольшим веером возле его лица, и открытых шеи и плеч, контролируя его состояние. Юлий с приготовленной чашей воды на пару шагов позади. – Мы потеряли реформатора, мы потеряли сына, брата, отца, - Бэкхён целует белокожую ладонь, которая сжимает его собственную руку чуть сильнее на слове «отец». – Мы потеряли друга, мы потеряли силу и мощь, мы потеряли душу Империи. Генерал Кайус служил верой и правдой Империи все эти годы, всегда ответственно выполнял свои обязанности, храбро нёс службу и столько раз выводил ваших мужей, отцов, братьев, сыновей живыми и невредимыми из самых жестоких сражений, столько раз защищал права солдат перед Сенатом, боролся до конца. В этот раз он закончил свою службу, обретя заслуженный покой и славу во имя Империи, – голос Императора сходит на нет и народ на трибунах поднимается на ноги. Стража протягивает с первых рядов факелы и люд, один за другим, зажигают свечи, держа в руках, что те мириадами звёзд освещают даже яркий солнечный день, как сегодня. Кивая страже на арене, Император садится. Стражники тем временем поджигают поминальный костёр, пустой поминальный костёр и пока пылает, люд держит свечи, а Джунмён молча роняет слёзы. Бэкхён гладит по руке, вздыхая. Его господину больно настолько, что никакая успокоительная настойка не в силах утешить его, не в силах унять его боли. Пламя догорает – Императорская чета встаёт, Джунмён стоит только потому, что помогает Бэкхён, а затем покидает арену. В спальне его покоев задёрнуты все шторы, в покоях полумрак. Омега лежит на кровати, поверх покрывала, всё в той же чёрной тунике, глядя в одну точку, когда Император опускается рядом на ложе и обнимает за плечи, заключая его ладони в свои и оба продолжают молча ронять слёзы, как сегодня ночью.

***

Давно не виделись, разрушитель оков! Джунмён, слыша негромкий низкий голос, пропускает вдох ещё во сне, следом распахивая глаза от того, что не может дышать. Он открывает губы, пытаясь глотнуть воздуха, но ничего не происходит, и приходится приподняться над постелью на локтях, меняя положение, чтобы получилось хоть как-то глотнуть воздуха. За окном светло – серое полотно неба красит всё вокруг в серость, хмурится, клонит к дождю. Выравнивая дыхание, Джунмён садится полноценно и окидывает взглядом спальню своих покоев, где он один. Туника съехала с плеча, одна бретеля спадает прочь, слегка обнажая грудь, и несколько мгновений Джунмён не понимает, откуда ноющая боль в груди и почему он в чёрном. Ладонь скользит к оберегу на шее и омега обводит его кончиками пальцев, вспоминая, что означает зайчишка. Кое-как не запутавшись в длинных полах туники, Джунмён опускается босыми ногами на пол, удерживая равновесие только благодаря башенке его ложа, да двигает через спальню в сторону открытой веранды. И каждый шаг прочь из спальни на веранду напоминает ему, почему хочется заснуть вечным сном, добровольно отдаваясь в руки Плутона, и откуда эта боль в груди, и откуда застрявший в горле крик, и почему привычные полупрозрачные слои шифона на нём темнее ночи. А на веранде, на веранде омега валится наземь, оседая на колени и, обнимая себя за плечи, вскрикивает, оказываясь лежать, следом всхлипывая тоже. Юлий слышит это из соседней комнаты и спешит к нему сломя голову, едва не спотыкаясь о порог, находя своего господина на веранде, на полу, в полуобмороке, всего в слезах.       - Бэкхён! – зовёт так громко, как может служка, обхватывая господина за плечи и укладывая голову того на своих колени. – Бэкхён, прошу! – повторяет зов Юлий, обнимая крепче, качая в своих руках, чтобы Джунмён оставался с ним, не потерял сознания окончательно, пока дрожит от боли. – Бэкхён!       - Я тут. Личный лекарь опускается на колени рядом, придерживая чужую голову, и почти силой вливает в распахнутые губы успокоительный отвар. Оба они с Юлием наблюдают, как Джунмён неохотно глотает, кривится и несколько мгновений спустя устало прикрывает глаза, прекращая дрожать и задыхаться воздухом, бессильно пряча глаза за мокрыми ресницами.       - Тебе не нужно лежать на полу, - Бэкхён кутает худые плечи в мягкое меховое покрывало, что снимает с тахты рядом, и помогает Юлию поднять Джунмёна на ноги, чтобы отвести назад в спальню, но не в постель, а усаживая того в кресло у камина, всё так же укутанного в меха. День сегодня дождливый, довольно прохладный. Юлий заправляет постель, поглядывая на своего господина, пока Бэкхён присаживается на колени возле того, вручая в тонкие пальцы большую чашу ароматного травяного чаю и несколько работ Вергилия.       - Тебе нужно немного отвлечься, прийти в себя, - просит Бэкхён, сжимая тонкие ладони своими. – Я распоряжусь на кухне приготовить для тебя обед, а пока почитай немного. Хорошо? – Бэкхён заглядывает в карие глаза напротив, но те пусты и бесцветны, в них столько тоски и боли, что лекарь спешит отвести взгляд, чтобы Джунмён не заметил искренней жалости, обращённой на него лекарем. Полчаса спустя, когда лекарь возвращается с большим подносом, и опускает тот на столик во второй комнат покоев Джунмёна, Юлий, складывая по местам вещи там, оборачивается через плечо, чтобы взглянуть на него.       - Что нам делать? – спрашивает он, когда Бэкхён манит рукой к себе, чтобы удобнее расположить тарелки на подносе. – Эти постоянные отвары не навредят малышу?       - Нет, - Бэкхён отрицательно качает головой. – Они на травах и совершенно безопасны. Но малышу может навредить он сам, - Бэкхён вздыхает. – Мы не можем этого допустить, - заверяет. – Если лишится и его тоже – он этого просто не… - лекарь не договаривает, опуская взгляд на мгновенье, но служка понимает и так.       - Как он может сам навредить? – уточняет Юлий. – Разве стал бы?       - Непроизвольно, - Бэкхён вздыхает. – Ты же видишь, как ему больно, это постоянное волнение, а ему нужно беречь себя. Просто он ничего не может с собой поделать, не может заставить себя успокоиться, взять себя в руки. Ещё слишком рано говорить об этом. Его раны ещё свежи, ещё кровоточат.       - Как нам помочь? – Юлий хмурится. – Как помочь, Бэкхён? Может, написать брату господина, может он сможет? Или Император?       - Точно не последний, - Бэкхён вздыхает. – Точно не Император, ведь он считает дитя, что носит Джунмён – своим. Да и брат тоже. Он не поможет.       - Что нам делать? – настаивает служка, глядя точно Бэкхёну в глаза.       - Мы не должны оставлять его одного, - лекарь кивает. – Нужно предупредить всех, - просит он Юлия, получая в ответ утвердительный кивок. – Он не должен постоянно тонуть в своей боли, оставаться с ней наедине. Мы будет водить его на прогулки в сад и в город, к ведуну. Я буду регулярно водить его к Юноне и Венере, искать новые книги. Он должен сосредоточиться на сыне, и любовь к нему перебьёт боль от этой утраты.       - Тогда мы должны постоянно напоминать ему об этом, - соглашается Юлий, слегка улыбаясь. – Напоминать, что к счастью и благодаря богам, у него есть, будет сын. Не просто сын, а сын от генерала. О том, как они будут похожи, и как сильно он будет напоминать отца, как будет любить его так же сильно. Бэкхён согласно кивает, сжимая чужой локоть ободряюще, и слегка улыбается в ответ, молча указывая на дверь спальни, чтобы Юлий открыл её, а он мог внести поднос. Лекарь входит в полутёмную комнату, двигая к Джунмёну и опуская принесённый с собой обед на небольшой столик, когда замечает, чем занят господин. А тот, сувой за сувоем, глядя на огонь, бросает в пламя книги.       - Джунмён! Бэкхён охает, тут же опускаясь у камина на колени берясь кое-как с помощью кочерги вынимать и тушить сувои. Джунмён фокусирует на нём взгляд, охает и тоже опускаясь рядом, накрывая пылающие края бумаги покрывалом, в которое завёрнут, чтобы потушить.       - Я не… - теряется он, виновато глядя на Бэкхёна, когда сувои спасены. – Я не нарочно, просто…       - Нужно покормить кроху, - Бэкхён накрывает его живот ладонью. – И себя, - а другой щёку, следом поднимается, подавая руку, чтобы помочь подняться и господину, и усаживает к столу. Омега неохотно ест и после просит Бэкхёна почитать, когда служки греют термы. Уже позже, складывая голову на небольшую подушечку в малом лабруме, Джунмён молча слушает, прикрывая глаза, пока Юлий сидит у его изголовья, перебирая волосы, чтобы успокоить, а Бэкхён напротив в низком кресле негромко читает. Тонкие белоснежные запястья и ладони покоятся на животе, Джунмёну думается, что эта боль не пройдёт никогда.