Гладиатор

      - Доброе утро, - Бэкхён убирает балдахин, следом распахивает дверь на веранду, чтобы наполнить спальню свежим утренним воздухом. – Нужно подниматься, - зовёт лекарь, опускаясь рядом на край кровати и протягивая своему господину руку, чтобы помочь подняться.       - Зачем? – безучастно интересуется Джунмён, сложив ладони под щекой.       - Затем, что тебе нельзя весь день лежать в постели. Мы пойдём немного прогуляться в город – сегодня прекрасный нежаркий солнечный день, - улыбается лекарь. – Как ты любишь, - кивает. – На обратном пути зайдём к ведуну – покажем ему принца, - Бэкхён улыбается ещё шире, гладя плоский живот через ночную рубашку. – А вечером отужинаешь с Императором в саду – он же звал тебя вчера, помнишь? – наклоняясь, Бэкхён целует тонкую ладонь, после прижимаясь к ней лбом. – И кстати, - откидывая покрывала, Бэкхён помогает своему господину сесть. – Смотри, что раздобыл для тебя Юлий, - Бэкхён заглядывает Джунмёну в лицо, ожидая реакции, когда замечает служку на пороге с огромной вазой, которую тот прижимает к груди. А в вазе, в вазе поздние белые пионы, привезённые с юга, ибо уже давно отцвели в столице. Юлий опускается на колени перед своим господином, умостив там вазу, и с улыбкой наблюдает, как Джунмён тянется пальцами к пушистым ароматным бутонам, осторожно прикасаясь к тем, вдыхая их аромат. На его губах промелькивает тонкая улыбка и служка с лекарем довольно переглядываются, удовлетворённые произведённым эффектом.       - Я поставлю здесь, чтобы они радовали вас, - Юлий кое-как поднимается и опускает вазу на маленький столик справа у ложа, который ваза занимает полностью. – Здесь вы будете чувствовать их аромат и лепестки будут сыпаться на вашу подушку, - служка довольно кивает, распределяя цветки в вазоне равномерно, и Джунмён ловит его за руку, чтобы благодарно сжать тонкие пальцы в своих таких же.       - И что бы я только делал без вас? – задаётся омега вслух вопросом, полноценно поднимаясь с кровати и потягиваясь. День Бэкхёном распланирован настолько, что Джунмён даже удивляется, как же всё получается точно. Ближе к вечеру, после раннего ужина с Императором омега опускается в кресло у камина, вытягивая к огню ноги и наблюдает, как Бэкхён усаживается напротив. Разговор – мягкий и непринуждённый вяжется и, чувствуя заботу, что исходит от человека напротив, Джунмён расслабляется.       - Мой господин… - Джунмён переводит взгляд с Бэкхёна на дверь, замечая на пороге его спальни Джонхёна, тот выглядит слегка растерянным. – Мой господин, вам пришло письмо, - зовёт охранник и Джунмён удивлённо вскидывает бровь.       - Письмо? – пытается уточнить.       - Мой господин, оно… - охранник запинается и Джунмён вдруг настораживается, слыша, как осторожно Джонхён подбирает слова. – Генерал отправил его ещё до того, как… - стражник запинается, Джунмён меняется в лице – бледнеет, следом выглядит озадаченным, сводя брови на переносице, в итоге просто хмурится. Молча переглядывается с Бэкхёном и следом протягивает руку. Джонхён вручает небольшой армейский сувой и спешит откланяться. Джунмён рассматривает сувой, прикасаясь кончиками пальцев, и спешит открыть, откладывая в кресло и спеша подняться, когда клочок бумаги остаётся в его ладони. Омега поднимается на ноги да идёт на веранду. Бэкхён видит, как он медлит с мгновенье, но всё-таки разворачивает. Любовь моя! Ты приходишь в мои сны каждый день по пути к нашему пункту назначения. Во сне я слышу, как ты смеёшься, я чувствую тепло твоих ладоней, твой аромат и просыпаюсь с мыслью о том, что безумно хочу тебя обнять. Так сильно. До ломоты в костях. Я жутко тоскую и не выпускаю из рук твоего браслета в эти дни. А мой нашейный платок пахнет тобой так сильно, что я схожу с ума порою, так хочу тебя рядом хотя бы на одно короткое мгновенье. Безумно жаждущий встречи. Навеки твой, Джонин~ Джунмён дочитывает и зажмуривается, Бэкхён видит, как он прижимает ладонь к губам и как дышит размеренно, пытаясь взять себя в руки. Он разворачивается прочь, возвращаясь в спальню, и опирается плечом и косяк двери на веранду, глядя на Бэкхёна.       - Письмо не успело бы дойти, - выдыхает он. – Напиши я ему сразу, или позже. Бэкхён вздыхает, ничего не говоря в ответ. У Джонина изначально не было и шанса узнать! Дата в начале письма говорит ему об этом, говорит, что даже напиши он в первый день, как узнал сам, Джонин был не успел его получить. Не успел бы. Джунмён возвращается в спальню полноценно и спешит забраться в постель, сворачиваясь в клубочек, прижимая колени к груди.       - Я хочу побыть один, - просит всех присутствующих кроме него людей в спальне.       - Но… - Бэкхён едва успевает поспорить.       - Хочу побыть один! – настаивает Джунмён строго и следом смягчается. – Ненадолго. Спальня спешно пустеет, Джунмён зажмуривается, чувствуя, как щиплет в уголочках глаз. Боги подарили ему самое большое счастье из возможных, а потом отобрали, отобрали словно в наказание, словно оно должно было принадлежать не им с Джонином, а Императору. Не уж-то это он накликал беду? Не уж-то это он обрёк их, себя на такую боль? Неужели боги так наказывают его: за обман, за измену, за предательство?       - Мой господин, - Джунмён вздрагивает, распахивая глаза, и устремляет взгляд через плечо на Бэкхёна. – Император здесь, желает видеть тебя.       - Проси, - Джунмён подтягивается на руках, чтобы сесть, и спешно вытирает глаза.       - Я не разбудил? – альфа появляется на пороге, едва Бэкхён выходит, и шагает ближе, чтобы сесть рядом на край ложа, заключая одну его ладонь в свою. – Как ты? - интересуется следом, накрывая свободной ладонью щёку, мягко ту поглаживая. – Как твоё самочувствие под вечер?       - Нормально, - Джунмён невпопад кивает. – Лёгкая слабость, но это нестрашно.       - Я хочу, чтобы главный лекарь осмотрел тебя ещё раз, - настаивает супруг.       - Ты же знаешь, что я не слишком люблю его осмотры, - Джунмён передёргивает плечами.       - Я должен быть уверен, что вы оба в полном порядке, - чужая горячая ладонь опускается на его живот, Джунмён вздыхает, но смиренно кивает следом.       - У тебя заседание Сената сейчас? – сменяет тему омега, слегка меняя позу, чтобы осторожно выскользнуть из-под большой ладони альфы и самому накрыть живот руками, оберегая таким образом.       - Да, мы… - Император запинается на мгновенье, Джунмён видит, как тот хмурится, следом трёт переносицу. – Мы должны решить некоторые армейские вопросы, - уклончиво отвечает он и омега понимает, что эта тема тоже ещё болит ему, а потому вздыхает, мягко касаясь ладонью чужой. – Ты совсем бледный, - вновь возвращаясь к теме о его самочувствии, Император гладит по щеке. – Ты должен почаще бывать на свежем воздухе.       - Я стараюсь, - омега кивает, не соврав.       - Мне отписал Минсок сегодня, кстати, - Император улыбаются. – Я думал, ты уже сообщил ему, - в глазах напротив лёгкое смятение.       - Я… - Джунмён тушуется. – Как-то не было возможности, - пожимает он плечами. - Ты рассказал ему, да?       - Да, в прошлом письме, - альфа согласно кивает и улыбается совсем широко. – Он очень обрадовался. Написал, что с нетерпением ждал этих новостей. Спрашивал, как твоё здоровье.       - Я отпишу ему об этом сам в ближайшее время, - соглашается омега, слегка улыбаясь.       - Хорошо, я не буду отнимать ваших слов друг другу, - снисходительно соглашается альфа. – К тому же…       - Мой Император, - Бэкхён, что появляется на пороге, непроизвольно перебивает, ещё раз кланяясь. – Прошу меня просить, - зовёт, чтобы привлечь внимание, и альфа поднимается на ноги прочь с чужого ложа, когда лекарь водружает на покрывала рядом небольшой поднос с настойками, отварами и дымящимися чашами.       - Отдыхайте, - с улыбкой наблюдая, как лекарь и служка возятся с Джунмёном, Император выдыхает со снисхождением. Он наклоняется поближе, чтобы прижаться губами к мягкой щеке и погладить другую кончиками пальцев, и уходит прочь, тихо прикрывая за собой дверь. Джунмён выдыхает с облегчением, опускаясь назад на подушки.       - Он любит его, - выдыхает омега, прикрывая глаза и молча указывая на свой живот. – Что мне делать? – устремляет он взгляд по очереди с Бэкхёна на Юлия. – Что мне делать? Он ведь будет похож на отца.       - И на тебя тоже, - кивает Бэкхён, плюхаясь рядом, обнимая за плечи. – Но выбора нет, - вздыхает следом лекарь. Юлий, наблюдая со стороны, осторожно присаживается с другой стороны ложа и Джунмён ныряет и ему под руку ладонью, чтобы был поближе.       - Я должен выдавать сына за наследника? – предполагает он, вновь переглядываясь с обоими.       - Вы обязаны, - Юлий пожимает плечами. – Обязаны, мой господин, - настаивает. – Чтобы он жил, чтобы жили вы.       - Но как у меня получится? – Джунмён вздыхает. – Как я смогу принять его? Мы должны будем стать настоящей семьёй, чтобы она была у него, - Джунмён говорит о сыне. – Как я вынесу это?       - Ради него, - соглашается Бэкхён, убедительно кивая. – Ты должен всё своё существо сосредоточить на нём. Раньше ты жил для Джонина, ради вашей любви. А он, - чужая ладонь привычно накрывает живот. – Это результат вашей любви, а потому ты должен жить для него и ради него, стараться в разы сильнее. Джунмён в очередной раз вздыхает, но согласно кивает.

***

Джунмён, задремав в беседке, просыпается от того, что в животе начинает неожиданно болеть, причём так резко и ощутимо, что из глаз тут же брызжут слёзы. Кое-как вставая, Джунмён поглаживает одной рукой плоский живот, пытаясь успокоить боль, как учил Бэкхён. Тело тут же бросает в озноб, омега на слабеющих ногах преодолевает расстояние от беседки до колонн портика, опираясь об одну из них, и с ужасом понимает, что по внутренней стороне бедра скатывается вниз капелька. Когда светлый мрамор у его ног вдруг окрашивается в алый, голова берётся кругом и Джунмён чувствует, как падает на спину, навзничь, попросту теряя сознание.       - Что? – но в последнее мгновенье из темноты появляется взволнованное лицо Бэкхёна, который обнимает за плечи, сидя рядом на полу и не позволив удариться оземь. – Где болит?       - Бэкки… - выдыхает Джунмён, протягивая к нему руку и демонстрируя алое на кончиках пальцев. Бэкхён тут же изучает его глазами, пытаясь понять, откуда кровь, и с ужасом осознаёт, что белоснежная туника на бёдрах алая.       - О, великая Венера, дай нам сил! – выдыхает Бэкхён, беря себя в руки, а затем набирает в лёгкие побольше воздуха. – Джонхён! – зовёт громко, зная, что необходимый человек услышит. – Нам нужна помощь, пожалуйста! – добавляет. И человек, чьё имя называет Бэкхён, появляется рядом буквально сразу.       - Что…случилось? – теряется он, растеряно глядя на Бэкхёна, следом на Джунмёна.       - Нужно отнести его в покои, – объясняет Бэкхён, и стражник кивает, подхватывая на руки, пока Бэкхён семенит следом. Джунмён приходит в себя, когда оказывается в своих покоях, и Бэкхён накрывает его лоб влажным компрессом.       - Как ты? – шепчет, гладя по щеке. – Мне нужно, чтобы ты оставался в сознании.       - Бэкки, что… - выдыхает он сбивчиво. – Что происходит? - Малыш хочет на волю, – отзывается он, хлопоча рядом возле большой пиалы. – Малыш хочет к своему отцу. Джунмёну требуется несколько мгновений, чтобы осознать чужие слова и задохнуться в слезах, тут же накрывая живот руками.       - Нет… - всхлипывает.       - Я позову главного лекаря, иначе ты можешь потерять его. Крови слишком много, нам её не остановить так просто, – Бэкхён кивает и рвётся к двери. – Джонхён, зови главного лекаря. Сейчас! – приказывает стражнику, что до этого стоял у дверей, и тот кивает.       - Нет, Бэкки… - Джунмён ловит за руку, когда тот подходит. – Не надо главного, – отрицательно качает головой. – Я могу…проговориться. Слышишь? – заглядывает в глаза.       - Ты можешь умереть от кровопотери, – отзывается Бэкхён.       - Ты справишься, - кивает ему Джунмён. - Мы справимся. Прошу, не зови другого лекаря. Я в тебя верю, мы верим. Если кто-то узнает – они убьют и меня, и его… - тонкая ладонь вновь ложится на плоский живот. – Прошу тебя… Бэкхён сомневается с мгновенье, вздыхает и снова за дверь.       - Джонхён! – зовёт и устремляется следом. – Джонхён! – молясь, чтобы стражник не успел. – Джонхён, подожди! Стой! И выдыхает с облегчением, понимая, что стражник направляется в его сторону.       - Не надо лекаря, – кивает. – Беги к ведуну на южном перекрестке и пусть соберёт для меня эти травы, – вкладывает в чужие руки маленький мешочек. – Спросит, что случилось, скажи – наш господин может лишиться дитя.       - Что?...       - Беги! – Бэкхён хлопает по плечу. Джунмён в полуобмороке, белоснежные простыни алеют. Бэкхён поспешно мочит полотенце в отваре трав и накрывает чужие бёдра, поднося чашу и к губам, помогая выпить.       - Ты не можешь, - шепчет он в полубреде, накрыв руками живот. – Ты не можешь оставить меня. Не можешь уйти, как твой отец. Не можешь. Ты останешься. Ты не можешь…вот так бросить меня совсем одного. Прошу, не уходи... – едва различимым шепотом, роняя слёзы на подушку. Он как в тумане видит Бэкхёна, следом Джонхёна, что вырастает на пороге, что-то принеся. Который садится у его изголовья, сжимая ладонь, что-то говорит ему, но Джунмён не слышит. Он плачет, глядя на мальчишку в ответ и вспоминает, как они впервые встретились. Джонин прислал его, сообщив, что среди его легионеров есть необычный юноша, которого природа наградила, хотя сам он думает, что наказала. Он был рождён в сильном теле альфы, но боги даровали ему судьбу омеги. На момент, когда уходит в темноту, Джунмён уже ничего не соображает, а только молит богов оставить ему то единственно, что у него есть от человека, смерть которого и его лишила жизни.       - Как он? – кто-то садится на край кровати и накрывает его щёку ладонью. – Лекарь, он будет в порядке?       - Да, - слышится другой голос. – И он, и дитя. Их обоих удалось спасти.       - Мой Император, – сквозь дрёму Джунмён узнаёт голос Бэкхёна.       - Почему ты не позвал главного лекаря сразу, когда понял, чем это грозит? – слышится строгий вопрос.       - Я выполнял приказ, – отзывается Бэкхён. – Приказ моего господина.       - Он был едва живой и сказал не звать лекарей, и ты выполнял приказ? – голос Императора скачет вверх. – Ты рисковал его жизнью и жизнью наследника, Бэкхён.       - Вы представили меня господину и сказали служить ему, не предавать его, выполнять все приказы, и я…       - Бэкхён! – гремит голос Императора. – Ты меня слышишь? Они могли погибнуть! Ты должен был думать об их сохранности, а не о безукоризненном выполнении приказов.       - Он не…- подаёт голос Джунмён, распахивая глаза, замечая взволнованный взгляд Императора. – Он не виноват. Это я… приказал.       - Как ты себя чувствуешь? – игнорируя его слова, Император наклоняется поближе, погладив щёку.       - Бэкхён не виноват, – твердит своё Джунмён, приходя в себя. – Я в порядке. Это он спас меня. Мы бы действительно погибли, если бы ещё ждали главного лекаря.       - Отдыхай, – Император продолжает не слушать, целуя в лоб. Джунмён хочет сказать что-то ещё, когда стража вслед за Императором под руки выводит Бэкхёна прочь, но тот не позволяет, посылая ему ободряющую улыбку и кивок, обещающий, что всё будет в порядке.

***

OST Гладиатор: Hans Zimmer – Tell me now В небо вздымаются багровые шелка, полупрозрачные и тонкие, следом накрывая всё вокруг незримой пеленой. Они липнут, пачкаются в кровь и багровеют сильнее. С ходом времени крики и стоны затихают и, следом, кажется, мягким поступом, почти не касаясь ногами земли, шагает бог подземного царства – Плутон. Идёт среди изувеченных тел, и длинные края его чёрного как ночь плаща покрывают землю: слипшиеся от крови волосы, пробитые лорики, распахнутые стеклянные глаза, выпачканные в алое гладиусы, сломанные кости, отверстые раны и потемневшие туники. Плутон берёт только тех, чей час уже пробил, кого ничто больше не держит. И обходит кого-то, кто мог бы ещё побороться с ним за собственную душу и Элизиум. Для кого-то он мог бы быть и здесь, а не в царстве бога смерти. И если бы различить его лицо, его фигуру, незримый шаг, тому, кому бы это удалось, он бы уделил своё внимание. Уделил бы и поинтересовался – ответь же мне сейчас, что ты видишь? И смертный бы ответил, что видит день и ночь, мерно сменяющих друг друга, и солнце с луной, что липнут к синеве над его головой раз за разом. А ещё падающее небо, алым шифоном устилающее всё вокруг. Тогда Плутон бы спросил – что ты чувствуешь? Человек бы, не задумываясь, ответил, что боль, следом бы добавил, что пустоту. Сожаление от того, чего не успел сделать, горечь от собственных ошибок, которые могли принести другим боль, обиду за пророненные или нет слова, совершённые или нет поступки. Плутон бы выждал, и задал бы свой финальный вопрос – тогда ответь мне сейчас, о чём тебе ведомо? И человек бы не смог ответить сразу. Он бы, затуманенным болью в предсмертной агонии сознанием, задумался бы, как ответить на вопрос властителя подземного царства. А потом бы, следом выдохнул – его ждут. Он сказал бы, что знает – его любят, он сказал бы, что любит и он. Бог смерти присел бы возле него, накрывая его распахнутые глаза ладонью, и позволил бы ему увидеть, взглянуть в последний раз прежде, чем Элизиум распахнёт для него свои врата. И смертный бы увидел – синь неба над головой, манящую, бесконечную. Увидел бы крепкие деревянные опоры, разделяющие задний двор, светлое отполированное дерево которых держало бы балки. А на тех, развиваясь и резвясь на ветру, сохли бы шифоны и шелка – белоснежные, иссиня синие, золотые, пурпурные, небесно-голубые, алые. И хрупкий силуэт среди воздушных тканей. Такой же невесомый и прекрасный, почти прозрачный как шифон, с заблудшим солнцем в нём. И смертный бы увидел неземной красоты юношу. Увидел бы его тонкие черты лица, белоснежную кожу, лёгкий румянец, пионами цветущий на щеках, распахнутые алые губы, мягкую улыбку и свет, излучаемый карими глазами. Смертный бы взглянул на него и вдруг узнал в знакомых чертах кого-то неимоверно ценного, близкого и необходимого, кого-то родного. Узнал бы и позвал по имени. А Плутон, наблюдающий со стороны, молча кивнул бы и двинул по полю боя дальше, собирая души, но не ту из них, которую в этом мире ещё что-то бы держало так сильно, что даже богу смерти не стало бы сил отвоевать её.

***

Джонин чувствует, как занемела шея и мысленно клянёт всё, на чём мир держится. Джонин чувствует, а оттого удивляется, немного даже пугается и распахивает удивлённо глаза, понимая, что перед его взором не темнота узких коридоров царства Плутона, а… каменный потолок.       - Не надо так резко, - зовёт какой-то совершенно незнакомый голос, сжимая его плечо и не позволяя подняться на локтях, когда альфа предпринимает попытку. – Ты ещё слаб и должен набираться сил. Фокусируя взгляд, Джонин видит перед собой другого альфу, кудрявого и темноволосого, чьи карие глаза глядят на него взволновано.       - Кто ты? – не узнавая свой собственный голос, интересуется генерал, захрипев.       - Меня зовут Чанёль, - отзывается альфа. – И я спас тебе жизнь. А теперь спи. К губам приставляют деревянную кружку и приходится сделать несколько глотков чего-то согревающего, следом Джонин правда чувствует, как его клонит в сон. Сон сумбурный, скомканный, неспокойный. Конница и легионеры, пробитые лорики, крики стражников, приказы словно откуда-то издалека, звон стали, свист стрел, пронизывающая боль, длинные пола плаща, чёрного как ночь, и глаза Джунмёна следом. Джонин, просыпаясь, тянется пальцами одной руки к запястью другого и шарит там в поиске браслета. Просыпается окончательно, когда не находит, и пробегается по запястью уже глазами, нервно выдыхая.       - Это ищешь? – человек, представившийся Чанёлем и спасший ему жизнь, всё так же сидит рядом, протягивая золотой с диагональным сечением браслет. – Это ведь твоё? – снова спрашивает альфа.       - Моё, - отзывается Джонин и тянется за браслетом пальцами, чтобы забрать и отправить туда, где он должен быть – на запястье. – Зачем ты снял его?       - Когда я нашёл тебя на поле боя и понял, что ты жив, у меня не было возможности сразу забрать тебя, чтобы лечить, - начинает рассказывать Чанёль, отворачиваясь к костру, но оборачиваясь периодически к собеседнику. – Поэтому я накрыл твою рану, дал тебе обезболивающее и забрал браслет – чтобы пройдохи, рыскающие по таким открытым кладбищам в поисках наживы, не отобрали его.       - Спасибо, - благодарит Джонин, гладя прохладный металл кончиками пальцев. – Больше никого не выжило? Там, среди легионеров?       - Думаю, что нет, - Чанёль пожимает плечами, но глядит с сожалением. – Разве что кто-то смог подняться сам и скрыться где-то. Варвары искали живых и добивали их. Тебе повезло – ты лежал буквально под другим солдатом, и это не выдало тебя. Те, кто в бою не пострадали, тоже искали выживших, раненых, но забрали всего нескольких.       - Сколько прошло дней с момента, как окончилась битва?       - Двадцать восемь дней, - отзывается Чанёль, поворачиваясь к нему. – Нужно сделать перевязку.       - Двадцать восемь… - понимает Джонин, следом жмурится. Так много! – Сколько я лежал на поле без сознания?       - Четыре дня, - вновь отвечает Чанёль, сдёргивая с него плед, коим накрыт Джонин, приготовив нож, чтобы разрезать повязки. – Будет очень больно, - предупреждает он.       - Я – солдат, - Джонин вздыхает, прикрывая глаза. – Я привык к боли. Раскалённое железо ножа прижимается к ране и Джонин зажмуривается, сцепляя зубы совсем крепко, так, что скулы белеют, но не роняет и звука, отчего Чанёль, наблюдающий за ним, удивлённо вскидывает бровь.       - Ты и правда сильный, - замечает он, когда убирает нож и осторожно промывает рану, следом наносит какую-то ароматную мазь.       - Здесь кто-то был? – стараясь не думать о том, как ноет в груди, интересуется Джонин, когда получается говорить, а не хрипеть. Юноша всё ещё возится с ним.       - Имперские легионеры, - отзывается Чанёль. – Сразу после битвы, бродили, искали выживших и, кажется, не только их. Я тогда ещё не знал, что ты жив, наблюдал за ними со стороны.       - Ясно, - Джонин хмурится. – Они искали меня, - вздыхает. – Значит сейчас для Империи и столицы я мёртв.       - Но кто ты? – осторожно интересуется Чанёль, чтобы не спугнуть.       - На мне не было нагрудника? Лорики? – Джонин кривится от боли, когда делает слишком глубокий вдох.       - Не было, - юноша растеряно пожимает плечами.       - Её забрали в столицу, - с сожалением. – Я – имперский генерал-легат.