Гладиатор

Джунмён нервно заламывает пальцы, ёрзая по мраморной лавке под покоями Императора, на которой сидит. Главный лекарь не разрешал ему вставать, но прошло уже несколько дней и омега чувствует себя хорошо. Он сидит под покоями супруга, нахмурившись, и дышит сбивчиво – переживает. Бэкхён внутри, у Императора.       - Совершенно не вижу смысла спрашивать, почему ты так поступил, - зовёт альфа и Бэкхён слегка тушуется под его строгим взглядом, стоя напротив его рабочего стола и сплетая пальцы за спиной.       - Мой Император… - выдыхает он. Выдыхает, и хочет сказать, что времени звать главного лекаря не было, потому что он пытался спасти и омегу, и наследника, что приказ Джунмёна совпал с его собственным решением. Но договорить не дают.       - Ты отстранён от своих обязанностей, Бэкхён.       - Я… - лекарь теряется, пытаясь возразить, следом тут же тупит взгляд. – Понял, мой Император. Почтенно кланяется и спешит уйти, а буквально на пороге Джунмён, который тут же поднимается на ноги, едва его увидев.       - Ты что тут делаешь? – вырывается у Бэкхёна негромко, и он тут же накрывает губы ладонями. – Мой господин, зачем вы поднялись с постели? – взгляд Бэкхёна взволнованный. – Вам нужно отдыхать.       - С нами всё в порядке, - уверяет омега, заключая его ладони в свои, чтобы в следующее мгновенье увести с портика прочь в сад, выход в который прямо здесь, рядом с покоями Императора. Джунмён плюхается на ближайшую найденную лавочку, не выпуская чужих ладоней из своих, и глядит выжидающе.       - Меня отстранили. Едва успевает дослушать, Джунмён тут же схватывается обратно на ноги, намереваясь двинуть обратно к портику, но Бэкхён ловит за руку и вновь сажает возле себя на лавке.       - Я поговорю с ним, - настаивает омега.       - Не нужно, - лекарь отрицательно качает головой. – Это навлечёт на тебя его гнев.       - Не навлечёт, - теперь противится Джунмён. – Я сумею уговорить его, - омега вновь пытается встать, но Бэкхён держит его запястье в этот раз уже крепче.       - Он не поддастся даже на твои чары, - Бэкхён улыбается мягко, снисходительно, но на дне его карих глаз – тоска. – Сын очень долгожданный для него, он любит тебя. Он жутко переволновался, узнав, что с вами произошло, - кивает Бэкхён. – Ему нужно время. Время, чтобы отойти, успокоиться. Не лезь под горячую руку, - Бэкхён целует каждую из ладоней, по очереди прижимая к своему лбу. – Я не хочу, чтобы он повышал на тебя голос.       - Он и не станет, - Джунмён фыркает. – Кто ему только позволит? Однажды он уже пытался сказать мне, напомнить, что Император здесь - он, но только напоролся на моё хамство.       - Потому что ты не умеешь держать себя в руках, - Бэкхён негромко смеётся в ладонь. – Чего бы это не касалось, - вздыхает добродушно.       - Что же я буду делать без тебя? – Джунмён вешает нос. – Как же я буду без тебя? – выдыхает вновь. – С этим старикашкой? Меня выворачивает, едва я вижу его, уже не говоря о том, чтобы он осматривал меня, или прикасался, - омега передёргивает плечами, чем вызывает у Бэкхёна смешок. – Бэкки… - Джунмён совсем теряется, вздыхает и укладывает голову на чужое плечо, Бэкхён обнимает за плечи, умостив подбородок на чужой макушке.       - Сам не знаю, что буду делать дома, - пожимает он кое-как плечами.       - Как – дома? – Джунмён садится ровно, чтобы взглянуть собеседнику в глаза. – Император не просто разжаловал тебя из моего лекаря, но и вовсе прогнал из дворца?       - Он понимает, что будучи во дворце, я всё равно найду дорогу к тебе, - Бэкхён дёргает плечом с лёгкой улыбкой.       - О, боги! – Джунмён закидывает голову назад, прикрывая глаза. – Дайте нам сил.       - Не переживай, мы что-то придумаем, - заверяет Бэкхён, и Джунмён вновь мостит голову на его плече. – Юлий будет следить за твоим состоянием и отправлять мне отчёты. К тому же, ты всё равно будешь наведываться к ведуну, а там буду ждать я, - ободряюще улыбается уже бывший лекарь.       - В таком случае, у ведуна мне придётся поселиться. Омеги переглядываются и прыскают.

***

      - Императорское Высочество, - Император мягко улыбается, находя Джунмёна среди бесчисленных подушек и меховых покрывал в беседке сада. – Отдыхаешь? Служки, видя его, спешат откланяться да исчезнуть. Джунмён бросает на супруга короткий холодный взгляд и отворачивается прочь.       - Вижу, таишь на меня обиду, - замечает альфа, присаживаясь на край большой тахты возле Джунмёна. – Попробую угадать – Бэкхён?       - Как же ты догадался? – язвит в ответ омега, вновь бросая на альфу колкий взгляд.       - Любовь моя, пойми… - Император тянется к его ладони, чтобы заключить в свою, но Джунмён не позволяет этого сделать.       - Не называй так, - просит негромко, но чётко. Краем глаза поглядывая за его реакцией, омега отсчитывает про себя мгновенья, когда перестанет болеть в груди – в ушах эхом стоит «любовь моя», с одной лишь разницей – фразу роняет Джонин. – Он нужен мне, понимаешь? – успокаиваясь, омега устремляет взгляд на растерянного супруга.       - Понимаю, - альфа кивает. – Но и ты меня пойми – он рисковал вашими жизнями, я не могу пока доверять ему, Мён. Я считаю его превосходным талантливым лекарем, но тревога о вас всё ещё живёт в моей груди, и пока она не уймётся, ноги его не будет в этом дворце. Больше не роняя и слова, Император молча поднимается и спешит уйти. Джунмён провожает его взглядом и вздыхает.

***

      - Не надо торопиться, - Чанёль подставляет своё плечо, чтобы Джонин мог опереться на него и полноценно встать на ноги. – Осторожно, - приговаривает целитель, поддерживая под руку, когда бывший имперский генерал выдыхает с облегчением, понимая, что, наконец может стоять. – Попробуешь сам? – Чанёль, получая в ответ кивок, шагает на пару шагов прочь, отпуская чужой локоть и прекращая служить опорой. Джонин несколько мгновений стоит с закрытыми глазами, собираясь с силами, а потом, всё ещё слегка опираясь о стену, двигает вперёд. – Как ощущения? – интересуется целитель, когда Джонин заканчивает второй неспешный круг по единственной комнате дома.       - Ходить и стоять не больно и не тяжело, - отзывается Джонин. – Тяжело дышать, - он останавливается, приваливаясь плечом к стене, чтобы отдышаться.       - Это потому, что пробита грудь, - кивает Чанёль. – Чем больше будешь ходить и дышать – тем скорее придёшь в форму.       - И мне так кажется, - соглашается Джонин и Чанёль спешно подходит, чтобы поймать под локоть и помочь опустится в кресло. Сам усаживается в такое же напротив. – Спасибо, - расслабляясь в кресле, Джонин вскидывает взгляд, следом сжимает чужое плечо. – Правда – благодарю за спасение.       - В последнее время, генерал, я ничего другого от вас и не слышу, - Чанёль дёргает плечом, улыбаясь.       - Не надо так меня называть, - Джонин отрицательно качает головой. – Я больше не генерал.       - Разве твоё отсутствие в столице меняет этот факт? – Чанёль удивляется совершенно искренне, почти по-детски, и Джонин улыбается ему снисходительно.       - Моё отсутствие в столице меняет всё, - заверяет он. – Поверь.       - Всё? – Чанёль вскидывает бровь. – Что-то очень важное для тебя осталось там, праавда? – пытается осторожно уточнить он, когда их глаза встречаются. – Кто-то очень важный… - понимает вдруг.       - Это долгая история, - Джонин усмехается, подпирая щёку кулаком и благодарит, когда Чанёль вручаем ему чашу с целительным травяным отваром.       - У нас много времени в запасе, - целительно пожимает плечами, вновь опускаясь в кресло напротив. - Эта вещица… - Чанёль указывает на тонкую полоску золота на чужом запястья, и Джонин снимает браслет, прикасаясь пальцами к диагональному сечению по его поверхности. – Этот браслет, – уточняет он. – Кому он принадлежит? Наверное, кому-то очень особенному. Я ещё не видел, чтобы ты снимал его. Даже когда я нашёл тебя на поле боя едва живого, ты сжимал его в ладони, словно боясь отпустить.       - Наверное, это единственное, что помогло мне выжить, – Джонин кивает. – Не считая твоих усилий, конечно, – следом улыбается. – Спасибо.       - Этот браслет принадлежит предначертанному для тебя богами, – уверенно кивает Чанёль, всё понимая. – Твоему возлюбленному.       - Ему, – альфа, уверенно кивает, подтверждая, и прикасается к металлу губами, целуя, следом вновь надевая на запястье, пряча под кожаными накладками на предплечьях.       - Расскажи о нём? – Чанёль то ли спрашивает, то ли просит, смотрит мягко и по-хорошему заинтересовано. – Какой он? Кто он? И как боги столкнули вас?       - Он был совсем юным, когда это произошло, – Джонин откидывается назад, опираясь о спинку кресла и устремляя взгляд куда-то вперёд, сквозь пространство, словно пересматривая в голове те моменты, запечатлённые на фресках его памяти. – Казалось, был почти неосязаемым. Восхитительно лёгким, воздушным, как облако. Твореньем самого Аполлона. Меня выставили на рынке рабов в Аквилее, и он…       - Погоди, – перебивает Чанёль. – Как так скоро ты дослужился до имперского генерала? – в глазах удивление.       - Упорством и трудом, – Джонин вновь улыбается.       - Прошу, продолжай, – кивком извиняясь за то, что перебил, просит Чанёль.       - И он выкупил меня за огромную сумму денег, истратив свое личное месячное содержание. Отдал всё до последней монеты. Отдал, - Джонин поднимает на собеседника взгляд. – Чтобы освободить.       - Он купил тебя, чтобы сделать свободным? – Чанёль воодушевляется, широко улыбается. – Для себя?       - Для меня, – Джонин отрицательно качает головой. – Он освободил и ушёл. И уходя, я успел спросить его имя и сорвать с запястья браслет, чтобы хоть что-то принадлежащее ему, у меня было.       - Но почему вы не…       - Я - бывший раб, получивший свободу пять минут назад, а он – молодой господин знатного рода. Я отпустил. Я знал - придёт время, и я найду его, когда стану достойным его. Когда смогу прийти и потребовать своё.       - И время настало, – подталкивает Чанёль. Его тёплые карие глаза горят, губы распахнуты, и он слушает с таким восторгом, как ребёнок, которому ведают самую интересную историю на свете.       - Я пошёл к господину, с которым торговался Мён, когда выкупал меня.       - Так его зовут? – следует очередное уточнение.       - Джунмён, – отвечает бывший генерал.       - Красивое имя.       - Красивый он, – альфа кивает. – Этот господин хотел вложить в меня деньги, ибо увидел перспективу, и я начал служить ему. Он учил меня всему, что знал сам, нанимал учителей, я учил науки и военное ремесло. После меня отправили учиться в Помпеи и там я поступил на службу Империи. Хорошо показал себя там, и меня отправили служить в столицу. Там я дослужился до центуриона и в одном из набегов дважды спас Императору жизнь, организовал легионеров и вынес с поля битвы одного из генералов. После этого меня возвели в чин генерала.       - И ты вновь встретил Джунмёна? – Чанёль вновь улыбается от уха до уха и Джонин тянется рукой, чтобы взлохматить каштановые кудри на чужой голове так, словно напротив ребёнок.       - И я вновь встретил Джунмёна, – кивок. – Я вернулся из очередного похода, которым было подавление мятежа в одном из пограничных городов восточной части Империи. Вернулся и Император представил мне восхитительной красоты омегу, как своего наречённого, будущего супруга и господина. В белоснежных с золотом шелках, тонкий и хрупкий, золото солнца запуталось в его волосах и глазах, на меня совсем удивлённо и почти перепугано смотрел мой Джунмён. Чанёль на глазах становится мрачнее тучи.       - Предначертанный для тебя богами…был обещан Императору? – следует логичный вопрос.       - С раннего детства, – кивает Джонин. – Поэтому с момента, как мы встретились, как он освободил меня, мы не могли быть подле друг друга.       - Как вы были всё это время так близко, но так далеко, во дворце? – Чанёль подпирает щёку кулаком, сводя брови на переносице.       - Мы договорились, что ради общего блага ни в коем случае не должны позволить кому-либо узнать, что нас связывает, и что мы вообще знакомы, – Джонин хмыкает. – В начале это было довольно просто – после похода я много времени был в казармах, а также с Императором, и в Сенате, и почти не видел его. Потом он обрушился на меня словно наваждение – мы встречались везде, даже там, где не должны были. Вскоре состоялась свадьба – он был белее мела: плохо спал накануне и выглядел слабым. Никто кроме меня не заметил, даже Император, будучи уже тогда безумно влюблённым в него.       - Но зато заметил ты, - Чанёль кивает. – потому что вы предназначаетесь друг другу. Ты бы почувствовал его и на расстоянии.       - Он не выдерживал, – Джонин кивает. – Увядал, словно цветок без воды в жаркий день. Я не мог смотреть, как он погибает, пока в один день не заметил перемен во дворце. Все готовились к его эструсу. Ёль закрывает губы руками.       - Служки завешивали дверные проёмы шелками, расставляли везде вазоны со свежими цветами, стражники на шелковом пути – от его покоев до покоев Императора, заменялись с альф бетами, лекари следили за его здоровьем и самочувствием, следили за тем, что он ест и сколько отдыхает. Его ежедневно купали в мраморной ванне, полной розовых лепестков и ото всех прятали за вуалью, чтобы не сглазили. Жрецы молились и просили у богов склонности. Это был первый эструс в браке с Императором, и вся империя следила за подготовкой к консумации.       - И все во дворце знали об этом?       - Несомненно. В день, когда это произошло, всё было готово, – Джонин хмыкает, улыбаясь печально. – Его аромат закрадывался в вены, поселялся на кончиках пальцев, оседал на щеках и губах. Эструс застал ближе к ночи и это было на руку. Я слышал и видел, как его сопровождают по портику к Императору. Я слышал голос его личного лекаря и других слуг, следующих за ним по золотому пути. Всё стихло и начался отсчёт. Я задремал, когда скрипнула дверь, выводя из сонливости. В белоснежном полупрозрачном халате из шифона, дрожащий от желания, лохматый, розовощёкий, на пороге был мой драгоценный господин, – Джонин улыбается совсем мечтательно, Ёль даже рот открывает, подаваясь ближе и продолжая слушать. - Он вошёл, закрыл за собой дверь на защёлку и замер на пороге, боясь выдохнуть. Первую ночь эструса он провёл в моих объятиях. Ближе к рассвету пришёл его личный лекарь, забрал в его покои. Там его выкупали и уложили спать. Утром от Императора я узнал, что из-за волнения он потерял сознание буквально на пороге покоев и его отправили отдыхать. Следующей ночи я уже не ждал. Наблюдал из сада. Его вновь повели шелковым путём к Императору, и пока шёл, он умывался слезами. В тот вечер я напился, как последний бродяга в трактире, – генерал фыркает с улыбкой.       - Но…а потом? – настаивает Ёль.       - Эструс закончился, и я пошёл навестить его. Он бы в отчаянии, выплакал все глаза, дрожал. Просил сбежать, увезти его прочь из этого проклятого дворца, - Джонин вздыхает и трёт переносицу.       - И ты увёз?       - И я остался.       - Почему? - теперь вздыхает Чанёль.       - Это грозило бы ему только смертью – побег, поэтому я остался, и остался он. И началась ложь во имя нашей любви: мы прятались то в его покоях, то в моих, в саду, в городе, в лугах за городом, в лесу – где угодно. Прятались, чтобы быть вместе. Об этом знали только его личный лекарь и несколько надёжных служек.       - Как долго это продолжалось?       - Почти год, - отзывается Джонин. – Его запирали на эструс, в другие дни я старался проводить с ним всё свободное время, но у меня была служба – походы, задания, которые отнимали нас друг у друга. Накануне моего отъезда должен был наступить эструс для зачатия – мы были у Тибра и попали под дождь. Когда вернулись, городской и дворцовый люд оповестили, что началось. Это уже позже, уехав в этот поход, куда он провожал меня, я понял, что эструс начался раньше того, как оповестили столицу. А мы не заметили, - Джонин пожимает плечами.       - То есть, ты не знаешь, как он сейчас? – Чанёль охает. - А что, если он при надежде, а что, если от тебя? – целитель вскакивает на ноги, расхаживая по комнате.       - Со мной он был единожды, а с Императором все последующие четыре дня. Окажись он при надежде – сомнений в том, что это дитя Императора – даже не возникло бы. Но я за столько миль от столицы, что знать мне никак не удаётся.       - Но нужно же что-то делать, - Чанёль плюхается назад в кресло. – Нужно искать способ вернуться обратно в столицу, вернуться к нему.       - Нужно, - соглашается Джонин.       - И что ты собираешься делать?       - Единственное, что умею – воевать.

***

*3 месяца спустя*       - Не спешите, прошу, - Юлий касается кончиками пальцев чужого локтя, чтобы остановить.       - Не спешу, - Джунмён сбавляет скорость и ныряет служке под руку, чтобы держаться за него. – Просто я соскучился по нему, - пожимает плечами, и они с Юлием понимающе улыбчиво переглядываются. На пороге у ведуна пусто, а значит есть вероятность, что сегодня день выдастся спокойным и тихим. Открывая перед своим господином дверь, Юлий пускает его вперёд, входя следом и запирая на засов. Джунмён в это мгновенье осматривается и, видя Бэкхёна, тут же шагает к нему, обнимая.       - Растёте, - отстраняясь после объятий, Бэкхён довольно оглаживает круглый, едва появившийся животик. – Ну как ты?       - Господин не соблюдает режим дня! – выпаливает Юлий вместо Джунмёна и получает возмущённый взгляд. – Я не могу не рассказать этого, - Юлий хмыкает. – Бэкхён должен осмотреть вас и поругать – вы мало отдыхаете, - служка подходит поближе. – Я волнуюсь о вас, - вешает он нос, и Джунмён щёлкает по его кончику, следом снисходительно улыбаясь.       - Мне не спится, - поворачивается он к Бэкхёну обратно. – До поздна не могу уснуть, а утром схватываюсь, едва солнце встаёт.       - Это потому, что малыш растёт, - Бэкхён мягко обнимает за плечи и ведёт в соседнюю комнату. – Дедушка, смотри, кто к нам пожаловал. Ведун, сидя за столом за бумагами, поднимает добродушный взгляд и улыбается.       - Как красиво туника слегка собирается на животе, - замечает немолодой омега следом и Джунмён накрывает живот ладонями, следом заалев щеками. – Я соберу травы для успокаивающего отвара, чтобы хорошо спалось, а Бэкхён пока осмотрит тебя, дитя, - ведун поднимается со своего кресла, чтобы поцеловать Джунмёна в лоб и уйти в другую комнату.       - Ничего не беспокоило? – тем временем интересуется Бэкхён, пока Джунмён снимает с плеч плащ и плюхается на застеленную постель, прячась за балдахином, да поднимая на себе тунику к бёдрам. – Ты нормально ешь?       - А Юлий разве не докладывает? – Джунмён с улыбкой хмыкает и грозится служке кулачком через шифон балдахина.       - Если этот мальчишка будет такой же острый на язык, как и его папа, боюсь, всем нам придётся несладко, - хмыкает в ответ Бэкхён, присаживаясь на кровать рядом и обхватывая ладонями совсем мягко чужой животик, осторожно его ощупывая. – Здесь не больно? – интересуется, слегка надавливая чуть пониже пупка с двух сторон.       - Не больно, - отзывается Джунмён, рассматривая потолок. - Главный лекарь частенько ко мне захаживает, и я никак не могу уговорить Императора не присылать его, - вздыхает омега.       - Он переживает о тебе, – замечает Бэкхён, продолжая осмотр. – Не удивительно, что лекарь приходит довольно часто.       - Он переживает даже слишком, - Джунмён кое-как пожимает плечами, устремляя взгляд на Бэкхёна. – Эта чрезмерная опека, порой, заставляет меня думать, словно я в клетке. В золотой, но клетке.       - Не выдумывай, - Бэкхён отмахивается, опуская тунику назад к щиколоткам и подавая руки, чтобы помочь сесть.       - Они с братом активно переписываются на эту тему и знаешь, если Император позовёт его погостить… - Джунмён вешает нос. – Не знаю, что буду делать с ними обоими, если будут носиться со мной так.       - Мы забаррикадируемся в библиотеке, - предлагает Юлий. – И подговорим служек носить еду.       - Отличная идея, - хмыкает Бэкхён и все трое смеются. - Дедушка сейчас доварит отвар, Юлий, - Бэкхён устремляет взгляд на служку. – Будешь поить его сразу после ужина, три ложки в малую чашу с водой.       - Понял, - служка кивает, опускаясь в кресло подле ложа, где все ещё сидят его господин и лекарь.       - Думаешь, Император ещё не остыл? – Джунмён вздыхает, глядя на Бэкхёна. – Дядя ничего не говорил?       - Это ты мне скажи, остыл он или нет, - Бэкхён хмыкает, накрывая тонкие ладони своими такими же. – Он всё-таки твой супруг.       - Он не позволяет мне поднимать эту тему, - Джунмён хмурится. – Наверное, ещё рано.       - Наверное, - соглашается лекарь, улыбаясь мягко. – Живот будет расти и, поверь, у Императора не останется выбора. Быть с тобой целый день главный лекарь не сможет, и у него не будет выбора – он вернёт меня.       - Я на это надеюсь, - Джунмён невпопад кивает, следом поднимается на ноги, чтобы замереть напротив окна. – Я часто просыпаюсь среди ночи. Дёргаюсь, словно пугаюсь чего-то.       - Почему? – звучит вопрос Бэкхёна, но подойти он не решается.       - Мне снится Джонин. В комнате повисает тишина.       - Что ты видишь, дитя? – нарушает её куда более зрелый голос и Джунмён бросает на ведуна короткий взгляд через плечо.       - Не знаю, я… - Джунмён теряется. – Не нас, - он отрицательно качает головой. – Я вижу не нас. И не мгновенья, проведённый вместе, - омега пожимает плечами, всё ещё стоя лицом к окну, наблюдая за городским людом, что шныряет мимо. – Я слышу во сне звон гладиусов. Всё залито солнцем, оно печёт нещадно, так, словно от него нет укрытия, и… - Джунмён запинается. – Его глаза. Взгляд решительный, сосредоточенный. На нём почему-то… - Джунмён поворачивается лицом ко всем присутствующим в комнате. - …снова цепи.       - Ты скучаешь, - выдыхает Бэкхён. – Не удивительно, что Сомн просит Плутона пустить его в твои сны.       - Я отчётливо помню, что дарил ему свободу. А теперь всё это кажется лишь сном, тем, какие будят меня среди ночи.       - И он свободен, - Бэкхён кивает, обхватывая за плечи и заглядывая в глаза. – Теперь часть его души живёт здесь. Лекарь накрывает чужой животик ладонью, и Джунмён накрывает его ладонь своей, молча кивая.