Гладиатор

*2 месяца спустя* Джонин никогда в жизни не подумал бы, что это вновь может произойти с ним. Там, на небольшом парапете рынка рабов в Аквилее обманчиво возвышаясь над всеми, он больше не чувствовал себя товаром, за который велись торги. На тот момент ему было уже всё равно. Всё равно до того мгновенья, пока Джунмён впервые не вскинул руку. Сейчас же это чувство он испытывает сполна. Сполна, и ему даже не нужно притворяться. Притворяется Чанёль – он выглядит серьёзным и важным, весь в шелках, которые, Джонин даже знать не хочет, где взял этот проныра. Он вновь возвышается над толпой, стоя на парапете, запястья плотно затянуты в тиски цепей, народу на рынке видимо-невидимо. Это уже далеко не первые торги, и даже не первые смотрины – мелкие ланисты не понимают, что опытный боец был бы им на руку, и отказываются, сетуя, что он слишком своенравный, свободолюбивый, что переучивать его сложно и дорого. Джонин хмыкает – наверное всё дело в том, что за годы, что он служил Империи, его варварские навыки владения мечом превратились в легионерские – организованные, сильные, правильные. Чанёль уж, кажется, в роли господина прижился вовсе. Он активно ведёт с кем-то беседу, машет руками в споре, даже плюётся, сыплет в толпу монетами, а потом собирает их, когда люд расходится и можно больше не играть чужую роль. Когда в поле зрения появляется нужный человек, Чанёль лишь бросает на него взгляд, следом посылая такой же короткий и Джонину. Этот человек – ланиста в соседнем провинциальном городке, где, люд на рынке толкует, имел он раньше славу и сражался на самой великой арене в столице, и возил туда гладиаторов.       - Да что им? И меча в руках не удержат! – замечая необходимого человека совсем рядом, за своим плечом, Чанёль, что до этого разговаривал с одним из городских господ, повышает тон, чтобы его услышали. – То-то мой, - хмыкает довольно, маша рукой в сторону парапета. – Хочу выручить за него побольше, жалко, что такой товар пропадает.       - Я бы не дал и пяти монет, - слышится из-за плеча чужой голос и Чанёль спешно оборачивается, пряча довольную улыбку.       - Это вы просто не видели его в бою, господин… - Чанёль делает паузу, стремясь таким образом узнать чужое имя, которое он и так знает, но только с целью расположить к себе.       - Квинт, - отзывается тот. – Что в нём такого особенного?       - Он владеет мечом, как имперский генерал, - гордо отзывается Чанёль, и Джонин, улавливая только обрывки его фраз, недовольно фыркает в его сторону, испугавшись, словно Чанёль вздумал рассказать правду. Но тот только так же зыркает в ответ – мол, не мешай, и вновь устремляет всё своё внимание на ланисту.       - Дезертир? – господин хмыкает.       - Он учился на легионера у южных границ, когда лагерь разгромили. Многих перебили, а ему удалось спастись, - рассказывает Чанёль.       - Значит, трус, - Квинт хмыкает.       - Везучий, гад, - исправляет с улыбкой Чанёль. – Вы бы лишь взглянули на него, - стараясь особо не навязываться, Чанёль осторожно указывает рукой вперёд, к парапету, и ланиста шагает туда. Джонин затаивает дыхание – в этот раз им должно повезти. Ещё ни разу до этого в жизни он так не хотел быть продан на рынке рабов. Но привычно, как несколько лет до этого, его мысли и желания подчинены одной единственной цели. Вскидывая глаза куда-то вверх, Джонин сцепляет зубы, чтобы стерпеть чужой пристальный взгляд. Смотритель на рынке рабов дёргает за цепь, что тянется от его скованных запястий и лодыжек и Джонин шагая с парапета прочь, вниз, продолжая смотреть вверх. Чужая ладонь хлопает по плечу, следом по предплечью, спине, бедру. Джонин знает – гладиатор должен быть не только сильным, но и быстрым, мышцы не должны быть дряблыми, руки – слабыми, иначе такой боец только на корм львам и годится.       - Не успел стать легионером, говоришь? – Квинт вновь хмыкает. – А глядит не в пол, подчиняться не привык.       - Это он… - мгновенье смятения. – Просто растерялся, - находится Чанёль.       - Сколько просишь за него?       - Двадцать тысяч монет, - не задумываясь, выпаливает Чанёль.       - А не завысил? – ланиста слегка хмурится, устремляя на него взгляд. Джонин заметно напрягается. – Весь в шрамах, - замечает следом господин.        - Много чего повидал, но выжил, значит, меч в руках держать точно умеет, - находится Чанёль.       - Пятнадцать даю, - помедлив мгновенье, предлагает господин.       - Восемнадцать, - находится Чанёль.       - Шестнадцать, и не больше, - ланиста щурится.       - Семнадцать и мы договорились, - Чанёль протягивает ладонь.       - По рукам, - господин принимает ту, чтобы пожать. Джонин прячет облегчённый выдох.

***

      - Не могу поверить, что это кажется тебе таким смешным, - Джунмён хмыкает возмущённо, одной рукой придерживая живот, а другой держась за руку супруга, который помогает ему присесть на тахту в императорских покоях.       - Я не сказал, что смешным, - Император улыбается мягко, снисходительно. – Это было очаровательно. - Очаровательно, - омега фыркает, зыркая на альфу. Ничего очаровательного в том, что он запутался в полах своей собственной туники потому, что ног не видел из-за живота, он не находит. Император присаживается перед ним напротив, накрывая живот ладонями.       - Вы теперь держите на меня обиду? – интересуется он негромко, ласково накрывая чужую щёку ладонью, чтобы погладить. Джунмён бросает на него короткий взгляд и вновь отворачивается. – Прошу меня простить, - целуя живот через шифон туники, Император прижимается к нему щекой. Джунмён поднимает голову, закусывая губу, прислушиваясь к себе. Он устремляет взгляд на супруга и вздыхает.       - Когда ты вернёшь мне Бэкки? – интересуется. Теперь вздыхает Император, поднимает на него взгляд, следом отстраняется он живота вовсе.       - Ты будешь поднимать эту тему вновь и вновь каждый месяц? – пытается уточнить альфа.       - Буду, - Джунмён согласно кивает, и не думая отступать. – Пока ты не сделаешь так, как я прошу.       - А если я не сделаю этого никогда? – Император вопросительно заламывает бровь. Омега теряется на мгновенье, глотая слова.       - Разве ты не понимаешь, что не только лекаря у меня отобрал, которого можно заменить? – Джунмён выдыхает повержено, устало, сдаваясь.       - Понимаю, - соглашается Император. – Но я предупреждал его с самого начала – твои собственные приказы могут навредить тебе. Так, как это произошло и в этот раз.       - Но ведь всё обошлось! – настаивает Джунмён.       - А могло и нет, - отзывается Император.       - Я не буду больше отдавать таких приказов, обещаю, - находится Джунмён.       - Дело не в твоих приказах, а в их выполнении. Омега вновь вздыхает, следом упираясь ладонями в тахту позади себя, чтобы подняться и двинуть к двери.       - Куда ты? – зовёт в спину альфа.       - К себе, - коротко отзывается омега, шагая прочь. В портике кое-где снег, он хлопьями летит с неба, приходит вот уж второй год подряд, так неожиданно и непривычно всё-таки. Джунмён кутает плечи в меховую тогу, пока неспешно направляется в свои покои. Вечером во дворце довольно спокойно – пляшет от ветра костёр в факелах, тихо и только кое-где шаги по мраморному полу, снежное небо отдаёт закатной бронзой. Джунмён приваливается плечом к одной из мраморных колон и накрывает живот руками, вглядываясь куда-то в вверх, в небо, откуда Юпитер сыпет снегом. Внутри какой-то неимоверный покой, умиротворение. Омега прислушивается к своим вдохам и выдохам, пока дышит прохладным воздухом. Приятно клонит в сон.

***

Чанёль топчется на месте, переваливаясь с ноги на ногу, пока городские стражники впускают люд на арену. Эта – самая большая, какую Чанёль в своей жизни видел. Высокая и четырёхъярусная из горного травертина с удобными широкими лавами, хотя и провинциальная. На арене шумно – те, кто уже уселся, машут руками в предвкушении, другие делают ставки, третьи пытаются занять место получше, и Чанёль среди них. За последние недели он не пропустил ни единого боя, а в том, что они последовали едва ли не сразу, как Квинт получил в свою коллекцию Джонина – сам Чанёль даже не сомневался. Не каждый день имперский генерал-легат становится гладиатором. Солнце слепит нещадно, народ прячет глаза, кто за рукой, кто за самодельным ручным опахалом, в тени под навесом в окружении слуг с горячим вином и фруктами посчастливилось сидеть только господам, но это не страшно. Всем им, даже тем, кто на солнце и без привилегий, в любом случае лучше, чем тем, кто на арене. Воздух довольно морозный, зимнее солнце совсем не греет и белоснежный песок арены напоминает больше снег, чем то, чем является. Чанёль следит лишь в пол уха, пока песок окрашивается в алый чужой кровью. Стража только и успевает, что забирать с арены трупы, народ галдит и шумит, холод – вовсе не помеха городским забавам. Совсем нет. На мгновенье затихая в ожидании, зрители следом оживают с новой силой, поднимая шум и Чанёль, наконец, фокусирует взгляд на арене. Он упирается локтями в колени, чтобы быть ближе, и сосредотачивается. Нет, Джонина выдаёт совсем не техника владения мечом, и не прыткость, и не сила, и не изворотливость или острый ум, благодаря которому он на несколько шагов вперёд предугадывает действия противника. Его выдаёт осанка. Горделивый взгляд, вскинутый подбородок. Но не человека, который ставит себя выше других, а того, кто знает себе цену. Шепотом прося Юпитера и Марса пощадить генерала в этот раз, Чанёль сжимает в пальцах золотую полоску браслета с диагональным сечением, что на его правом запястье – Джонин отдал её, чтобы не повредить, чтобы не отобрали, чтобы Чанёль сохранил. На трибунах среди галдящего шума целителю удобно наблюдать, а вот Джонину на арене быть не слишком-то уж и приятно. На четверых глупых мальчишек, слишком безмозглых или наоборот самоуверенных, он тратит совсем немного времени и усилий, но толпе мало. Толпе хочется зрелища, боя, а не простых убийств. Соперник слишком слаб, не подготовлен. Господа оживают в своей ложе, Чанёль наблюдает, как те переговариваются, как довольно улыбается Квинт, пока Джонин поднимается с колен и вытирает о песок свой гладиус.       - Великий Юпитер… - толпа охает, заходится шумом, следом овациями, Чанёль откровенно охает.       - Да какой Юпитер? – фыркает с улыбкой довольно рядом сидящий бета и Чанёль устремляет на него взгляд. – Это же Жрец Плутона!       - Его так называют? – переспрашивает с опасением Чанёль, получая кивок в ответ.       - Потому что он проводит всех своих соперников прямиком к Плутону. Чанёль нервно смеётся и прикусывают губу, подаваясь ещё ближе, чтобы чужие макушки не мешали ему смотреть. Гладиатор, что выходит из южных ворот, крупнее Джонина в четыре раза, как минимум. В кожаной повязке на бёдрах, он с обнажённым торсом, где множество шрамов, в правой ладони кистень. Чанёль хмурится. Джонину не до этого. Едва видит мощную дубовую палицу с цепью и шипованным шаром на конце, узнавая в оружие кистень, он тут же выбрасывает гладиус в песок да идёт на противоположный край арены, где оружейный щит, из которого он может изъять любое оружие, что ему по душе. Тэус когда-то спрашивал его о гладиусе Помпеи, обоюдоостром, не слишком длинном мече, но сейчас это именно то, что нужно. Вынимая два одинаковых из щита, Джонин бросает короткий взгляд наверх, где ложа господ, на Квинта, да двигает обратно в центр арены. Кистень для руки хотя и довольно тяжёлый, одним метким ударом может убить, не метким – покалечить или свалить с ног так, что тот, кому перепадёт – больше не поднимется, поэтому обоюдоострые гладиусы должны жалить быстро, ища плешь в защите. Тэус учил его и этому. Хитрости. Поднятая вверх для замаха рука открывает грудь мечу противника, кистнем невозможно орудовать без замаха, иначе его с земли просто так и не поднять. Зрители затихают в предвкушении, кажется, прекращают даже дышать. Джонин на мгновенье находит взглядом на трибунах взволнованного Чанёля, вновь сосредотачиваясь на сопернике. Альфа довольно крупный, но кажется слегка нерасторопным на вид из-за своих размеров. Заметно, что прошёл не один бой и знаком толпе – значит гладиатор сильный. Первая его атака приходится куда-то по ногам и уклониться от неё, буквально отскочить не составляет большого труда. Гул толпы вновь нарастает. Противник атакует активно, шагая на него, замахивается без особого труда и руку особо не поднимает, защищает грудь, для которой, чтобы короткое лезвие гладиуса достигло её, нужен открытый доступ и хороший замах. Его редкие колющие атаки не приносят совершенно никакого результата и люд гудит недовольно – бой теряет свою зрелищность и напоминает скорее догонялки. Ловко уворачиваясь от очередного замаха, Джонин наносит мощный колющий удар в бок, от чего соперник отшатывается в сторону, не успевая нанести ему удара, следом вовсе заваливаясь на одно колено, и зрители тут же приветствуют развитие событий шумом. Джонин перехватывает мечи поудобней, отходя на несколько шагов назад, окидывая арену и трибуны взглядом – этих жадных до крови людей. Никогда бы не подумал, что он вновь будет убивать для удовлетворения этой жадности, этой жажды. Джонин едва успевает повернуться обратно, теряя бдительность всего на секунду, когда соперник, так же с колен, пользуясь выгодным для него расстоянием и положением, легко замахивается для атаки. Замахивается и сбивает Джонина прочь с ног сильным ударом в грудь. Только оказываясь лежать на песке арены на лопатках, Джонин понимает, что не может дышать, и ощущает горячую влагу, кашляя. Перед глазами темнеет, от груди привычно разливается ноющая боль, и бывший имперский генерал бессильно прикрывает глаза, чувствуя на языке вкус железа, вкус крови. Джунмён ворочается во сне. Спит не спокойно, пытается крутиться, хотя с животом это не так-то и просто. Он видит выкрашенный в алый песок арены и мёртвое зимнее солнце, что дико слепит глаза. В ушах стоит рёв толпы, но словно откуда-то издалека, словно из-под воды. В груди ощутимо ноет и омега трёт ту костяшками пальцев сквозь сон. Звон цепей где-то рядом сливается с гулом толпы. На губах неприятный привкус крови и внутри себя омега вдруг ощущает движение. Он наблюдает за раскачивающимся металлическим шаром на цепи, и в мгновенье, когда тот, кажется, должен обрушиться на него, сквозь полудрёму вновь ощущает движение в животе. Дёргается, просыпается, распахивая глаза и узнавая спальню своих покоев, и выдыхает с облегчением. Эти сны в последнее время не дают ему покоя. Прикрывая глаза, Джунмён расслабляется, как изнутри вновь ощущается толчок и омега удивлённо распахивает губы и глаза, спешно освобождаясь от одеял и покрывал, в которые укутан. Он накрывает живот ладонями, ожидая нового толчка. Ожидая. И тот следует, теперь уже под одной из ладоней, менее сильно, но вполне ощутимо.       - Тише, - наглаживая живот, Джунмён кое-как присаживается на постели. – Тише, - просит снова, вновь ощущая мягкий толчок под ладонью. Омега поднимается с постели вовсе, подхватывая халат, чтобы закутаться в него, и двигает к камину, усаживаясь в большое кресло и вытягивая ноги, продолжая гладить живот и ощущать несильные толчки. – Ты там что, командуешь легионами? – интересуется он, получая очередной толчок, и негромко смеётся. Джонин зажмуривается, отсчитывая мгновенья, когда повторится или прекратится боль, и вдруг понимает, что чувствует запах луговых трав и цветов. Узнавая аромат, альфа распахивает глаза, находя себя среди мягких шелковистых трав луга, где он лежит, раскинув руки. Садится солнце и красит травы в золото, а сквозь траву в венке к нему идёт Джунмён. Солнце путается в его волосах, создавая ореол. Джунмён улыбается ласково, мягко, так, как только он умеет, и манит рукой к себе, оказываясь напротив. По губам видно – зовёт по имени. Тонкая кисть манит, просит подняться, ладонь тянется, чтобы скользнуть в его ладонь, спрятать в ней белоснежные пальцы, потянуть на себя. Джонин поддаётся, удивляясь, откуда в омеге столько силы, моргает и вдруг понимает, что лежит на арене. Солнце слепит глаза, а над ним с занесённым мечом соперник. В ушах стоит «Бей!», толпа беснуется. Джонин делает вдох, сгребая в кулак песок арены и предпринимает усилие, чтобы приподняться на локтях и бросить песок противнику в лицо. Тот отшатывается, роняя меч и теряя бдительность, пока сам Джонин, опираясь на локти, кое-как встаёт. Арена оживает новой волной шума и оваций. Джонин подбирает гладиус, опираясь на него, чтобы и вовсе подняться на ноги. Дыхание приходит в норму, хотя нагрудник на груди распотрошён. Джонин смотрит на рану, сплёвывая кровь и вздыхая – снова грудь. Теперь уж его слабое место, шрамов не сосчитать. Он оборачивается через плечо, наблюдая, как соперник приходит в себя в поисках гладиуса, но, когда наклоняется за ним, его собственный в руке благодаря обоюдоострому лезвию расчерчивает чужую грудь ровно и быстро режущим ударом. Соперник валится на колени, толпа взрывается овациями. «Смерть!» Пальцы на вытянутых кулаках смотрят вниз, господа с их ложи довольно переглядываются, Квинт кивает.       - Знаешь, как казнят бывших легионеров? – Джонин замирает за чужим плечом. – С честью, одним ударом. Острие гладиуса упирается противнику куда-то пониже шеи, между ней и спиной, слегка царапая.       - Сила и честь, - слышит он чужой голос.       - Сила и честь. Одним сильным ударом меч быстро входит в тело, которое через мгновенье обмякает. Отпуская рукоять, Джонин валится на колени, обессиленный, и прикрывает глаза под шум беснующейся толпы. Сколько ещё жертв он должен принести Марсу, чтобы тот позволил ему вернуться домой?!

***

      - Мой господин, - Юлий семенит ногами по мраморному полу быстро-быстро и начинает звать, едва оказывается в жилой части дворца, в портике. – Мой господин, – шерстяная тога норовит сползти с худого плеча, но омега держит крепко. – Мой господин!       - Что, Юлий? Что? – Джунмён слышит его зов ещё за дверью своих покоев, поднимаясь с кресла, выходя навстречу. – Что стряслось? – его глаза смотрят взволнованно, Юлий заключает его ладони в свои.       - Преторианцы внизу не пускают Харона, - объясняет служка. – Потому что с ним Бэкхён.       - Бэкхён здесь? – удивляется Джунмён. – Во дворце?       - Он пришёл к дяде, а ведун – к вам, но стражники говорят, он не вхож во дворец даже к дяде, потому что вы здесь, - Юлий пожимает плечами. – Прошу, скажите им.       - Нет, - тянет Джунмён, хмурясь. – Я скажу не им. На ходу принимая из рук Юлия меховую тогу, Джунмён двигает в противоположную от ворот сторону, вправо по портику. Стражники у двери кабинета Императора молча отдают честь, кланяясь. Джунмён, не постучав, толкает двери, следом входя.       - Прицепс, - сухо здоровается он, даже не глядя на первого сенатора. – Я прошу вас подождать за дверью.       - Джунмён? – супруг вскидывает на него взгляд, едва видит на пороге.       - Мой Император, мой господин, - Публий почтенно кланяется и спешит покинуть чужой кабинет, оставляя бумаги, с которыми работал, на своих местах.       - Любовь моя, что….        - Во-первых, я просил не называть меня так, - перебивает Джунмён. – Во-вторых, объясни мне, кого ты наказываешь, или пытаешься наказать? – омега складывает руки на груди. – Бэкхён с Хароном ждут у ворот внизу. Второго не пускают потому, что не пускают первого. Харон пришёл ко мне, и держать старика на холоде у ворот – кощунство. Бэкхён пришёл к дяде, он принёс ему обед. Ты прекрасно знаешь о том, что супруг сенатора Августа - Аврелий, в моём положении, но его срок больше, поэтому ему тяжело и небезопасно покидать виллу. Он не может принести супругу обед самостоятельно, поэтому послал племянника. Почему из-за твоей дурацкой обиды должны страдать те, кто не имеет к этому совершенно никакого отношения? – Джунмён хмурится, замолкая, и готовясь дать любой отпор. Император, выслушав, тоже хмурится, следом вдруг выдыхает устало, и даже улыбается.       - Я сказал что-то смешное? – Джунмён фыркает.       - Ты очаровательно злишься, - Император улыбается шире. – Поставил на место даже Прицепса. Первый раз вижу, чтобы он так безоговорочно ретировался.       - Я велю страже пустить их обоих! – омега поправляет тогу на плечах да двигает к двери. -       Вели-вели, - Император со снисходительной улыбкой кивает. – И позови мне назад Публия, грозное создание, - слышит он в спину и прячет улыбку, когда кивает Прицепсу, позволяя вернуться в кабинет Императора. С Юлием под руку, Джунмён спускается к воротам.       - Мой господин, - стражники кланяются, видя его.       - Пропустите обоих, - велит он, замирая на предпоследней ступеньке.       - Но мой господин, Император… - пытается противиться один из стражников.       - Не советую тебе ссориться с беременным омегой, преторианец! – прерывает Джунмён, зыркая на стражника. – Живо! – слегка прикрикивает. Альфы расступаются, вновь кланяясь ему, и ведун с Бэкхёном могут, наконец, полноценно войти во дворец, поднимаясь с Джунмёном вверх по лестнице, поддерживая его под руки с двух сторон.       - Командуешь, как генерал, - с улыбкой замечает Бэкхён, пряча смешок на чужом плече, помогая свободной рукой Джунмёну поддерживать животик.       - Кстати, про генерала, - вспоминает Джунмён. – Он на днях… - договорить Джунмён не успевает, крошечное создание под его сердцем решает продемонстрировать лично. Бэкхён вслух охает, Харон тут же накрывает ладонями живот с другой стороны.       - Правда, здорово? – Юлий улыбается от уха до уха, останавливаясь напротив. – Господин зовёт меня каждый раз, когда наследный принц желает пообщаться.       - Он не общается, - исправляет Джунмён, когда сила толчков изнутри уменьшается, не принося дискомфорта. – Он командует легионами. Омеги переглядываются и смеются.