Гладиатор

Джунмён в это весеннее утро просыпается, разбуженный какой-то суетой рядом. Он трёт глаза, лёжа на боку, и удивлённо рассматривает служек в спальне его покоев.       - Бэкки, - зовёт, не поднимая головы с подушки и ожидая, пока личный лекарь опустится рядом на ложе, сжимая его запястье, чтобы тут же измерить пульс. – Что происходит?       - На сегодня назначены твои роды, - отзывается омега, посчитав удары его сердца. – Император приказал быть готовыми.       - Даже ценой моего сна? – Джунмён кривится недовольно, поглядывая на служек вокруг.       - Всё равно пора вставать, - Бэкхён прижимается губами к чужом лбу, следом скидывает с живота одеяла, чтобы пощупать его слегка, от чего малыш внутри тут же отзывается приветственными толчками, и Джунмён жмурится – крошка уже довольно большой, а потому любые попытки дать о себе знать теперь приносят не трепетную радость и восторг, а боль. – Завтрак уже готов, принести сюда? – интересуется Бэкхён, получая кивок в ответ. Он заставляет широкий переносной поднос тарелками и опускает тот рядом с Джунмёном, помогая ему сесть. И пока неохотно жуёт, Джунмён наблюдает, как служки меняют полотенца, заполняя комод чистыми, как складывают у камина дрова и чистят тот, на случай, когда понадобиться много горячей воды, как приносят несколько больших тазов, складывая у камина. Больше всего Джунмёна поражает то, как искусно служки-омежки устанавливают между башенок его ложа, на перекладине, где крепится балдахин, два широких в обхват его кисти тканевых жгута с узлами на концах. Их омега рассматривает с особым интересом, следом устремляя взгляд на Бэкхёна.       - Страшно спросить – зачем это, - машет он рукой небрежно в сторону жгутов.       - Столичные омеги не рожают лёжа, - отзывается Бэкхён, подавая чашу с водой.       - Это вышло из моды? – Джунмён фыркает.       - Это вредит омеге и малышу, - исправляет лекарь.       - Хочешь сказать – меня за ноги подвесят? – Джунмён вновь фыркает, следом прыскает, Бэкхён тоже.       - Увидишь, когда придёт время. Повитухи покажут, какую позу занимать, и ты поймёшь, зачем жгуты, - объясняет личный лекарь, наглаживая по животу. – Он уже так похож на своего отца – такой же сильный, - Бэкхён улыбается ласково, и они с Джунмёном понимающе переглядываются.       - Мне страшно, что Император занялся этим, едва по словам повитух пришёл срок, - вздыхает омега.       - Он волнуется, - Бэкхён кивает. – О вас с малышом, - уточняет. – Всё должно быть готово, чтобы на момент, когда всё начнётся, нам не пришлось бегать по всему дворцу да искать то полотенце, то тазы, то дрова, то простыни, - омеги снова вместе смеются. – Боишься?       - Пока не знаю, - Джунмён пожимает плечами. – Не понимаю, как повитухи высчитывают время до дня.       - Я, честно говоря, тоже, - признаёт Бэкхён. – Понимаю, когда последний осмотр, но гораздо раньше, - Бэкхён почти охает. – Перед родами повитухи ощупывают живот, определяют в каком положении малыш, понимают, готов ли он, или когда будет.       - Судя по последнему осмотру несколько дней назад, он ещё не был готово, так что…ах! – Джунмён выдыхает громко и сбивчиво, выранивая из пальцев чашу на простыни, когда в животе начинается довольно заметное и неожиданное движение.       - Повитуху, быстро! – машет служкам руками Бэкхён и те, двое, тут же бегут звать. Бэкхён поспешно возвращает все блюда на поднос и отдаёт те в руки другим служкам, помогая Джунмёну лечь.       - Мой господин, - повитуха появляется на пороге решительно, тут же опускаясь возле Джунмёна на ложе. Бэкхён сидит рядом, ожидая, когда прикажут помогать, так и случается. – Дави сюда, осторожно, но сильно, - просит повитуха.       - Как это вообще возможно – осторожно, но сильно? – Бэкхён фыркает, но делает, как велят, Джунмён вскрикивает. - Малыш переворачивается, да? – уточняет, получая кивок. - Уйди, - Бэкхён ловит повитуху за руку и оттягивает прочь от Джунмёна, чтобы не смел трогать живот. – Не смей прикасаться к нему, - держит крепко, следом передавая повитуху в руки служек, а сам усаживаясь возле своего господина. Он гладит по животу успокаивающе, наблюдая, как и без лишней помощи малыш сам принимает необходимую позу – он там, внутри сам знает, как ему лучше. Спустя несколько бесконечных минут охов и вздохов движения прекращаются и Бэкхён нащупывает маленькую попку, понимая, что малыш готов. Джунмён дышит ещё сбивчиво, но улыбается довольно, сложив руки на животе.       - Ты, - Бэкхён указывает пальцем на омегу-повитуху. – Идёшь со мной к Императору, - приказывает, и повитухе ничего не остаётся, кроме как сделать то, что велено.       - Император занят, - преграждает стража путь.       - Позовите главного лекаря, - вместо этого просит Бэкхён. – И скажите Императору, что дело важное – касается рождения его наследника. Несколько секунд спустя Бэкхёна вместе с повитухой пускают в личный кабинет Императора, куда приходит и главный лекарь.       - Бэкхён? – удивляется альфа, тут же устремляя на него внимательный взгляд.       - Мой Император, - Бэкхён кланяется. – Вопрос важный, ждать не мог. Прошу простить, если помешал.       - Говори, прошу, - Император кивает. – Зачем ты привёл этих людей?       - Главный лекарь посоветовал этого повитуху? – уточняет Бэкхён, получая ответом кивок. – Мне он не нравится, я хочу, чтоб его заменили.       - О чём ты говоришь, глупый мальчишка? – главный лекарь – пожилой омега, мгновенно закипает.       - Погоди, Луций, позволь ему сказать, - Император вскидывает руку, прекращая спор.       - Только что мой господин почувствовал ощутимый дискомфорт из-за активного шевеления в своём животе – я тут же приказал позвать повитуху, того самого, главного, кто будет принимать вашего сына, наследника, и он тут же приступил к работе.       - В чём же суть проблемы? – Император вскидывает бровь, откидываясь на спинку своего кресла да складывая руки на груди.       - Он приступил к работе, сказал, что делать мне, и Его Императорскому Высочеству тут же стало невыносимо больно. Я приказал служкам держать его подальше от моего господина, и, поняв, что происходит, позволил процессу пройти своим чередом без постороннего вмешательства – спустя короткое время всё прекратилось и встало на свои места.       - А что вообще происходило? – Император напрягается.       - Ребёнок переворачивался, чтобы занять удобную ему позицию, готовясь к своему появлению на свет, мой Император, - отзывается повитуха, и лицо венценосного альфы вдруг светлеет. Император поднимается со своего кресла, улыбаясь.       - Ты хочешь заменить его, потому что он сделал Джунмёну больно? – уточняет Император у Бэкхёна следом, выходя из-за своего стола.       - Мой Император, это неизбежно, роды не бывают приятными и безболезненными, - вмешивается главный лекарь.       - Я хочу заменить его, ибо вместо того, чтобы разобраться до конца и позволить всему идти своим чередом, он вмешался, применил силу и сделал только хуже, - отзывается Бэкхён, завязывая руки узлом на груди.       - Мой Император, послушайте, молю. Этот повитуха – лучший в столице, он принимал роды всех матрон, супругов сенаторов, ему нет равных. Он знает своё дело лучше кого-либо в этом городе.       - Бэкхён, у тебя есть кандидатуры? – выслушав главного лекаря, Император вновь глядит на личного лекаря своего супруга.       - Мой Император, это может показаться вам странным, но… - Бэкхён запинается, взвешивая в голове все за и против. – Но я предлагаю обратиться за помощью к старому ведуну на перекрёстке. К Харону!       - Это неслыханно! – вновь взрывается главный лекарь. – Наследника Империи будет принимать какой-то неотёсанный бродяга без знаний, навыков и опыта? Бэкхён, ты в своём уме?! Император переводит взгляд с одного на другого, и глядит на Бэкхёна, глазами задавая тот же вопрос, что и главный лекарь.       - Позовите сенатора Августа, - просит Бэкхён, оборачиваясь к стражникам и вновь к Императору. – Я просто хочу, чтобы вы выслушали его, мой Император.       - Оставьте нас, - Император машет рукой главному лекарю и повитухе, и Бэкхёну глазами указывает на бархатную кушетку в глубине его кабинета, куда поспешно усаживается Бэкхён. – Как он? – интересуется, пока они ждут сенатора.       - Хорошо, - Бэкхён кивает, слегка улыбаясь. – Весьма удивился, обнаружив сутра выполнения вашего приказа, - Бэкхён почтенно кивает. – Когда малыш перевернулся, лежал и расслабленно гладил его.       - Нужно успеть ещё посмотреть на него с животом до родов, - Император хмыкает и возвращается в своё кресло за стол. – Я доверяю Харону как человеку и как лекарю, но принимать моего сына…       - Мой Император, желали меня видеть? – на пороге появляется сенатор Август и Бэкхён устремляет на него взгляд.       - Это я попросил позвать вас, сенатор, - отзывается Бэкхён совсем официально в присутствии Императора. – У меня очень важный вопрос к вам, Императору он тоже интересен, - поясняет Бэкхён, и сенатор кивает, усаживаясь после позволительного жеста рядом с Бэкхёном на кушетку. – Прошу, без утайки, поведайте нам о рождении вашего сына, состоянии здоровья вашего супруга до и после и о том, кто принимал у него роды. Август – его дядя, происходящий из его семьи лекарей, сам занимающийся врачеванием наравне с государственными делами, отвечающий за эту сферу перед Сенатом, глядит на Бэкхёна чуть обиженно, но тот накрывает ладонью его ладонь.       - Прошу вас, дядя, это важно. Его Императорскому Высочеству уже пришли сроки, а повитуха разочаровал меня, и пока есть немного времени, мне хотелось бы произвести замену, - просит Бэкхён. Август хлопает его по плечу и устремляет взгляд на Императора, набирая в лёгкие побольше воздуха. Он рассказывает о том, что всё время при надежде далось его супругу очень тяжело, что все врачи и повитухи пророчили гибель либо омеги, либо малыша, что в начале никто из повитух не хотел браться, а те, кто соглашались, теряли надежду и уходили. Роды были тяжёлыми, но повитухой не были столичные и приглашённые лекари, а ведун с перекрёстка. Заканчивает сенатор Август с улыбкой, словами о том, что его маленький сыночек улыбается ему совершенной беззубой улыбкой и уже умеет обхватывать своей крошечной ладошкой его указательный палец, а его супруг вчера уже сидел в седле, ибо здоровье позволило. Император выслушивает и задумывается, расхаживает по своему кабинету и зовёт к себе главного лекаря, выпроваживая всех остальных.       - Спасибо, дядя, - улыбается Бэкхён добродушно, когда они оседают в галерее на мраморной лавке против покоев Императора. – Вы правда помогли. Надеюсь, Император всё-таки согласится.       - Как себя чувствует Его Императорское Высочество? – в ответ интересуется Август.       - Он спокоен, но думаю, это потому, что ничего ещё не началось, - Бэкхён прячет смешок. – Я могу навестить вас после, как наследник с позволения богов появится на свет?       - Можешь, - Август кивает с улыбкой. – Тебе давно пора познакомиться с маленьким братом.       - Но ему едва месяц, - Бэкхён улыбается. - Он ведь ещё совсем кроха.       - Но знаешь, он чем-то похож на тебя, - замечает Август улыбчиво. – Правда, - убеждает, когда Бэкхён недоверчиво хмыкает. – Наверное, хитринками в глазах.       - Я обязательно оценю это по приходу, - Бэкхён довольно кивает, следом схватывается на ноги – из своих покоев следом за главным лекарем появляется Император.       - Зови Харона, Бэкхён. Приведи его в надлежащий вид, подготовь, всё расскажи, а потом пришлёшь ко мне, - следует чёткий приказ и Бэкхён в пол кланяется, игнорируя злой взгляд главного лекаря.       - Да, мой Император, - отзывается личный лекарь Джунмёна, довольно улыбаясь. – Я пошлю за ним служку да извещу своего господина – то-то он обрадуется тем надёжным рукам, в которых окажется он и его малыш, - Бэкхён расцеловывает дядю в щёки на прощание и спешит к Джунмёну. Джунмён правда радуется и заметно расслабляется, принимает совсем отцовские объятия от старого омеги-ведуна, который появляется на пороге его спальни многими часами позже – вымытый, переодетый, действительно походящий на дворцового лекаря в молочно-белой тунике по самые щиколотки, подвязанной синим поясом, как носят все лекари да их помощники во дворце и в столице, Империи в целом. Бэкхён измеряет шагами веранду, ожидая, пока ведун поговорит с Императором и после показывает тому комнату, где он будет жить это время до родов и после.       - Мой господин, - старый омега появляется на пороге спальни Джунмёна и тот улыбается ему, уже готовясь спать. Бэкхён оборачивается через плечо, чтобы взглянуть на того, и продолжает взбивать подушки. – Как себя ощущаешь, дитя? – ведун присаживается возле Джунмёна на кровать, переходя на совсем мягкий тон, коим всегда к младшему омеге и обращался, да улыбается ему мягко. – Прислушайся к себе хорошенько и расскажи – не болит ли пониже поясницы?       - А должно? – Джунмён прищуривается.       - Зайчишка, что ты носишь, - ведун прикасается кончиками пальцев к маленькому кулону зайчика на груди в разрезе ночной рубашки омеги. – Ты ведь знаешь, что это оберег от великой царицы богов, богини рождения и плодородия – Юноны. Говорят, когда омега готов разродится, у него побаливает внизу поясницы – там растёт заячий хвостик. Бэкхён с Джунмёном берутся хохотать.       - Со мной всё хорошо, - уверяет Джунмён, укладываясь поудобней на подушки. – Может быть такое, что мой мальчик захочет родиться ночью?       - Конечно, - ведун кивает. – Но ты сразу поймёшь это. Он позовёт тебя изнутри, даст понять, что уже хочет, чтоб ты скорее прижал его к сердцу. Это ни с чем не спутать.       - У вас ведь есть дети, я помню? – уточняет Джунмён.       - Пятеро, - ведун улыбается. – Трое альф и двое омежек.       - Вот же у вас опыта-то! - подхватывает Бэкхён, кутая своего господина в меховое покрывало.       - Тебе, дитя, нужно ещё запомнить кое-что очень важное, - ведун двигается поближе. – Ты должен привести в этот мир наследника этой великой Империи. Ты должен вести его в мир с мыслью о том, что отец его – сам Император, и тогда так и будет. Тогда твоё сердце упокоится, поверь, - ведун гладит по волосам и Джунмён неуверенно кивает. – А теперь пора придаваться власти Сомна, - старый омега кивает и тушит толстую свечу у прикроватного столика. Оба они с Бэкхёном под руку выходят в соседнюю комнату, а Джунмён закрывает глаза, накрывая живот руками и обдумывает слова старого ведуна, где-то внутри себя мечтая, чтобы у малыша были глаза Джонина – тёмные и звёздные, словно сама ночь. Ему ведь когда-то пообещали это!

***

      - Погода восхитительная, вам обязательно нужно подышать свежим воздухом сегодня, - приговаривает Бэкхён, пока складывает в небольшую корзину необходимые вещи.       - Я не противлюсь, - отзывается Джунмён, кутаясь в тогу. Он выходит из спальни во вторую комнату своих покоев, замирая напротив Бэкхёна, когда это происходит. Внизу живота вдруг становится очень легко. Джунмён глядит себе под ноги, следом на такого же замершего от удивления Бэкхёна и выдыхает шумно и сбивчиво.       - Повитуху! – тут же во весь голос выдыхает Бэкхён, в полшага преодолевая расстояние между ним и Джунмёном, обхватывая того за талию, чтобы помочь устоять на ногах. Бэкхён ведёт назад в спальню, где уже суетятся служки, пока Джунмён дышит сбивчиво и тяжело. Он послушно поднимает руки, позволяя снять с себя тунику и надеть спальную рубаху, и опускается на подушки на колени, ожидая, пока размотают жгуты.       - Всё хорошо, дитя, - ведун появляется на пороге, пока служки готовят полотенца, а другие греют воду. – Приляг, нужно осмотреть тебя, - старый омега позволяет опуститься на подушки на полу и слегка вытянуть ноги, чтобы оголить живот. Джунмён, боясь скорой боли, слегка дрожит, но делает как велят. Бэкхён сжимает его ладонь в своей, во все глаза глядя на ведуна.       - Можно начинать, - довольно кивает он, и суета начинается с двойной скоростью.       - Не маячьте! – рычит Бэкхён. - И кто-то – сообщите Императору, - приказывает, наблюдая, как один из служек тут же скрывается за дверью, через мгновенье возвращаясь.       - Бэкхён, свари ему отвар из мяты и шалфея. Это уменьшит боль и предотвратит большие кровопотери, - приказывает ведун и Бэкхён порывается встать, но Джунмён крепче сжимает его ладонь, не отпуская.       - Я тут, рядом, - Бэкхён целует в лоб. – Потерпи немного, прошу. Ты в надёжных руках, ты ведь это знаешь?       - Знаю, - Джунмён кивает, а Бэкхён схватывается на ноги. Пока готовит отвар, наблюдает, как Джунмёну помогают усесться в нужную позу, регулируя для него длину жгутов и когда это, наконец, удаётся, Джунмён зажмуривается и следом вдруг вскрикивает – вот теперь-то действительно начинается.       - Мой Император, - постучавшись в кабинет, на пороге вырастает один из стражников, и альфа поднимает на него взгляд. – Пришёл служка из покоев Его Императорского Высочества, передал всего одно слово.       - Какое? – Император прищуривается, а преторианец позволяет себе улыбнуться.       - Началось.       - Надо дышать, - приговаривает ведун. – Надо хорошо дышать, дитя моё, - просит, сжимая чужие коленки. – Я знаю, что тяжело, что больно, но чем больше усилий ты приложишь, тем быстрее всё это закончится. Великая Юнона защитит вас с малышом от беды, но нужно постараться.       - Готово, - Бэкхён опускается рядом на подушку и приставляет к чужим губам слегка остывший отвар, заставляя выпить всё до последней капли. Он отставляет чашу и снова сжимает ладонь Джунмёна, которые свисают из петель на жгутах. Другой рукой омега сжимает узел жгута так, что костяшки даже синеют.       - Дыши сейчас, глубоко дыши, - приговаривает ведун. – И как можно сильнее напрягай бёдра – толкай.       - Бэкки… - Джунмён снова вскрикивает, следом давится воздухом, делает что велят и через мгновенье обмякает в петлях.       - Потерпи, - Бэкхён прижимается лбом к его виску. – Думай о сыне, слышишь? – нашёптывает. – Толкай, когда ведун говорит. И думай о любимых. Думай о них, думай, как они похожи.       - Толкай! – следует очередной приказ и омега крепко зажмуривается, откидывая голову назад и делая, как велят. Сквозь сжатые зубы рвётся вскрик, но Джунмён не даёт себе закричать, снова напрягает бёдра так сильно, как только может, и чувствует, как разрывающая боль усиливается. Сердце грозится пробить клетку рёбер, его спешный и гулкий ритм омега слышит в ушах, голоса доносятся откуда-то словно из-под воды, совсем отдалённо.       - Толкай. Джунмён словно во сне видит суетящихся служек, что меняют полотенца и приносят ещё воды. Видит взволнованный взгляд Бэкхёна, слышит голос ведуна и рассматривает потолок спальни своих покоев. Джонин говорил, его лепка – как отдельное произведение искусства, и можно лежать в тишине, часами рассматривая его. Потолок? - интересовался Джунмён, и Джонин отвечал – тебя.       - Толкай. Этот потолок и потолок его покоев в казармах слышали каждую поэзию, что Джонин читал или посвящал ему, слышали, впитали каждый их обоюдный стон, каждое признание в любви шёпотом, все их ссоры, споры и размолвки, слёзы, улыбки и негромкий смех.       - Толкай. И Джунмён мечтал, что когда-то у него появится шанс вырваться из своей золотой клетки, он верил, что шанс придёт. И шанс пришёл – великая Юнона даровала его, и он поселился под сердцем, драгоценный, бесценный, долгожданный. Джунмён так хотел прибежать ему на встречу, как тогда, после его возвращения с юга, стремглав несясь через весь дворец скорее к нему в руки, чтобы обнять и сообщить, что у него под сердцем поселилось их общее счастье.       - Толкай. А теперь кроме этого счастья ничего у Джунмёна от него и не осталось – только горечь утраты и боль. Разбитые мечты, рухнувшие надежды и океаны слёз, коими он пополнил воды мирские.       - Толкай. Джунмён слышит своё дыхание, вновь суету служек и успокаивающие слова Бэкхёна о том, что нужно немного потерпеть, указания ведуна и, вдруг, своё имя, произнесённое любимым голосом. Омега распахивает зажмуренные глаза и ловит губами воздух, прислушиваясь к негромкому, но отчётливому – «Джунмён». «Сделай это!» - просит Джонин так, словно выдыхает эти слова прямо ему в лицо, и Джунмён вновь прикрывает глаза, чувствуя, как под веками копятся слёзы.       «Сделай это, любовь моя!»       - Я не могу, - Джунмён всхлипывает. Сил, кажется, не осталось даже на то, чтобы прибывать в сознании, а он, наверняка и не прибывает, если слышит голос Джонина словно на яву.       «Но это ведь мой сын. Он сильный, как и его отец. Сделай это ради нашего мальчика». Джунмён распахивает глаза и вдруг видит тёмные глаза Джонина напротив и его самого. Горячая ладонь накрывает его щёку, Джонин целует в уголочек губ едва ощутимо, а Джунмён моргает часто-часто от слёз и понимает, что видит перед собой лицо Бэкхёна.       - Толкай! Вкладывая все оставшиеся силы в это последнее усилие, Джунмён зажмуривается до цветных искр перед глазами, крепко сжимая зубы и узлы жгутов пальцами, и вдруг чувствует горячую влагу с внутренней стороны бёдер, а потом, о боги, детский плач. Бэкхён подсаживается поближе к ведуну, помогая, а Джунмён плохо понимает, в себе ли он, всё перед глазами плывёт.       - Дайте ему воды, - Бэкхён отворачивается прочь, поднимаясь, пока старый омега всё ещё колдует над ним. – Приходи в себя, ты больше не дитя, - улыбается тот ему, когда зрение становится немного чётче. В вертикальном положении всё ещё немного кружится голова, а потому служки переодевают в чистую ночную рубашку и помогают опуститься на ложе. Ведун тут же делает повязку и компресс, кутая в одеяла и Джунмён понимает, что головокружение отступает, когда он оказывается лежать с закрытыми глазами несколько мгновений без движений.       - Кто тут у нас? – совсем негромко, ласково зовёт Бэкхён, и Джунмён, наконец, распахивает глаза, замечая своего личного лекаря с белоснежным свёртком в руках. Он присаживается рядом, подождав, пока под спиной Джунмёна намостят побольше подушек, и осторожно передаёт свёрток в его руки. А те дрожат.       - У него глаза отца, - совсем ласково, только ему слышным шёпотом выдыхает Бэкхён.       - И нос, - приговаривает с другой стороны ведун, и Джунмён осторожно поднимает краешек покрывала, замирая и прекращая дышать. Распахивая глазки, на него спокойно глядит крошечный омежка. Глаза и правда Джонина – совсем тёмные. И нос, да, ведун не соврал.       - Здравствуй, - шепчет Джунмён, совсем осторожно сжимая в своей крошечную ладошку, следом целуя её. Омежка разглядывает её, следом морщит носик и Джунмён прикасается указательным пальцем к его переносице. - Не хмурься, а то морщинки будут, - смеётся негромко и все присутствующие в комнате поддерживают негромким смехом. Бэкхён жестом отправляет всех служек прочь. – Мой маленький, - Джунмён целует в лобик и следом осторожно прижимается к нему своим. Бэкхён понимает, в чём проблема, когда у Джунмёна от всхлипов начинают содрогаться плечи. Он забирает крошку из его рук, который тут же начинает хныкать. Джунмён заваливается на бок, на подушки.       - Кто плакать собрался? – обращается к нему Бэкхён. – Нет, никто у нас тут не плачет! – приговаривает, качая малыша в своих руках. – Я покажу Императору сына.       - Он дал тебе то, что альфа мог дать омеге, - приговаривает ведун, гладя по плечу, когда Джунмён закрывает лицо руками. – Сына. И теперь, глядя на него, ты будешь помнить его отца. Навсегда. Но ты должен быть сильным, дорогой мой, - ведун обнимает за плечи. – Ты должен воспитывать его наследником. Должен не допускать и мысли о том, что его отец – кто-то, но не Император. Ради него. Ради себя. Ради вас, - настаивает ведун. Джунмён часто-часто кивает, вытирая глаза кончиками пальцев, и принимает чужую руку, когда ему помогают вновь опустится на подушки, чтобы, наконец, отдохнуть.       - Спасибо вам, - выдыхает. – Когда вернут моего мальчика?       - Отец должен познакомиться с ним, - старый омега кивает многозначительно, получая такой же кивок в ответ. – Затем я его хорошенько выкупаю – малыши это любят, в первые дни им комфортнее в воде, чем вне её. Его накормят и уложат спать. Завтра утром я приду, чтобы осмотреть тебя и сменить повязки и Бэкхён принесёт сына. А теперь спи. Отцовский поцелуй в лоб и несколько крупных глотков травяного отвара помогают Джунмёну расслабиться, избавиться от боли и уснуть.       - Мой Император, - зовёт Бэкхён альфу, который сидит спиной к нему на мраморной лавке напротив покоев Джунмёна. Тот тут же схватывается, поражённо замирая напротив, пока Бэкхён не подходит и не садится на ту самую лавку, куда вновь опускается Император тоже. Омега молча протягивает свёрток в руки альфы совсем осторожно, помогая и поддерживая и мгновенье спустя тот уже глядит в лицо дремлющему сыну.       - Красивый, - выдыхает несколько мгновений спустя Император с улыбкой, совсем шёпотом, наконец, налюбовавшись сыном. – Как папа. Бэкхён улыбчиво кивает, не рискуя спорить или перечить, и принимает свёрток назад на руки, прижимая к себе и пряча крошечного соню в слоях шёлка, в которые тот завёрнут.       - Как Джунмён? Меня пустят к нему?       - Нет, мой Император, - Бэкхён отрицательно качает головой. – Он вымотанный и уже спит. Лучше утром, когда он наберётся сил и немного придёт в себя. Я дам вам знать.       - Береги их, Бэкхён, - просит, или даже скорее мягко приказывает Император. – Теперь вдвойне, втройне сильнее. Ты отвечаешь за них жизнью.       - Да, мой Император, - смиренный кивок. – А сейчас, с вашего позволения, я отнесу наследного принца купаться, кушать и знакомиться с Сомном.       - Я не против, - Император отрицательно качает головой, улыбаясь. – Можешь быть свободен. Вновь слегка кланяясь, Бэкхён исчезает в покоях, из которых вышел.

***

Джунмён переворачивается на живот и сонно распахивает глаза, понимая, что рядом лежащий комочек молотит ручонками и глядит на него.       - Кто тут со мной спит? – Джунмён улыбается ему, приподнимаясь на локтях. – Носик, это ты? – целуя крошечный носик, Джунмён продолжает улыбаться. – Или животик? – целует следом и его, выпутывая из простыней. Маленький омежка фыркает негромко, рассматривая Джунмёна в ответ. – Тебе нравится? – Джунмён снова целует животик, следом прижимается к нему носом, шумно втягивая запах.       - Луг и хлеб, - озвучивает его мысли Бэкхён, наблюдая с кушетки напротив ложа. Джунмён усаживается на постели и берёт сына на руки, устраивая там. Бэкхён с ласковой полуулыбкой наблюдает, как его господин разговаривает и возится со своим любимым мальчиком.