Гладиатор

*2 года спустя*       - И сколько за него просите? Джонину кажется, с более равнодушным лицом он ещё на рынке рабов не продавался. Солнце печёт нещадно, спаленная им до этого кожа, кажется, буквально раскаляется, как и браслеты цепей на запястьях. Чанёль сидит подле Квинта, пока тот разведывает обстановку – действовать нужно незамедлительно, до столицы не одна неделя пути, к тому же нет совершенно никакой гарантии, что едва получит, ланиста тут же отправит его сражаться на Великой арене. Далеко нет. А время идёт. Джонину кажется, время неизменно убегает сквозь пальцы, оставляя его позади. Отдаляя его от всего того, что ему близко и любо.       - Двенадцать тысяч золотых, - называет цену Квинт, поглядывая краем глаза на ланисту, что так же восседает в тени рядом. Альфа хмыкает, поморщившись на мгновенье.       - Почему так много? – интересуется следом. Квинт решает не оттягивать.       - Он бы мог привести своего ланисту в столицу! – заявляет твёрдо и Джонин опускает взгляд, пряча улыбку – вот так уверенность в себе!       - Столица? – хмыкает ланиста, с которым, кажется, уже почти ведутся торги. – Нееет, столица слишком далека и недосягаема. Мимо! Чанёль бросает в спину уходящему ланисте недовольный взгляд, следом хмурится, посылая взгляд Джонину и отрицательно качая головой в подтверждение того, что снова ничего. Вот уже вторую неделю он выставляется на торги. Квинт отложил все свои дела и водит его на рынок, а по вечерам они сидят в его кабинете и беседует. Джонину кажется, что он уж и позабыл о беседах с господами, а не с гладиаторами, которые не подбирают слов порою вовсе. Солнце клонит к горизонту, день подбегает к концу, работорговцы забирают товар и расходятся по домам. Чанёль поднимается с подушки, разминая затёкшие ноги, получая из рук хозяина ключ, и двигает вперёд к Джонину, чтобы расковать его руки, когда тот, что-то заметив за его спиной, вдруг прижимает скованные запястья к груди, не позволяя снять. Чанёль спешно оборачивается через плечо, чтобы тоже взглянуть.       - Уже уходите? – человек напротив у Чанёля тут же вызывает неприязнь. Целитель шагает прочь в сторону, окидывая того взглядом и посылая встревоженный взгляд Квинту.       - Нет смысла торчать здесь в такое время, - отзывается Квинт после, как тоже глядит на неожиданно пришедшего человека. Кошель и хлыст за поясом тут же выдаёт в нём ланисту.       - Я возьму этого гладиатора, - совершенно спокойно и уверенно выдыхает тот. Джонин прищуривается, Чанёль хмурится, Квинт вздыхает, следом поднимается на ноги.       - Даже не спросите о цене? – хмыкает. – Не спросите, что умеет, стоит ли любых усилий? Побеждал ли в сражениях?       - Видно, что не слаб, - хмыкает новоприбывший ланиста. – О пройденных боях говорят шрамы. Цену себе знает, уверен в себе – осанка совсем не как у раба, который тени собственной боится, не говоря уже об арене.       - Я хочу, чтобы он попал на арену амфитеатра Флавиев, - Квинт не тянет вовсе с целью. Чанёль втягивает шею в плечи, прекращая дышать. Джонину интересно – первый раз видящий его человек в принципе не ошибается, давая ему характеристику.       - Великая арена, - хмыкает ланиста. – Думаете, достоин?       - А вам кажется – нет? – следует вопрос на вопрос.       - Это можно только проверить, - ланиста кивает, улыбаясь довольно. – Давайте так. Я приглашаю вас на свою виллу, там же расположена моя школа гладиаторов. И ваш боец сразится с лучшим моим. До первой крови. Если ему удастся хотя бы поцарапать того, я куплю его у вас за пятнадцать тысяч золотых и буду готовить к юбилейным играм в столице этой весной.       - Прямо сейчас? – Квинт даже теряется, пока Джонин спускается со ступени вниз, подходя ближе. – Император назначил юбилейные игры? – переспрашивает следом.       - Только сегодня утром пришёл приказ, - отзывается ланиста, кивая. – Показательный бой в честь пятилетия наследного принца, а после двухнедельные игры в честь весенних Виналий. Повисает тишина. Джонин бросает взгляд через плечо, а Чанёль удивлённо закрывает себе рот ладонями, глядя так же поражённо в ответ.       - Какой вам прок от этого? – решает окончательно принять решение Квинт.       - Я жаден до славы, - честно признаётся ланиста. – Мои гладиаторы одни из лучших в Империи, и я не намерен терять этого преимущества.       - Тогда у нас встречное предложение, - подаёт голос Джонин и ланиста удивлённо скидывает бровь, глядя на него. – Я покажу, на что способен, сразившись с вашим бойцом, а после мы обсудим условия игр в столице. Ланиста мнётся с мгновенье, следом кивает. Квинт двигает с ланистой вперёд, ведя беседу, стражники обоих замыкают их сзади и спереди. Чанёль идёт рядом и говорит тихо настолько, чтобы услышал только Джонин.       - Фортуна на моей стороне сегодня, - замечает бывший имперский генерал, не скрывая улыбки.       - А если этот лучший боец – громила, которых свет не видел? – Чанёль пихает локтём в бок. – Что тогда делать будешь, а, умник?!       - Ёль, взгляни на него, - Джонин указывает открытой ладонью на ланисту в нескольких шагах впереди. – Он далеко не дурак и знает толк в гладиаторских боях. Только глупые алчные ланисты, не являющееся на деле таковыми, именуют и выставляют в качестве лучшего бойца нерасторопную гору мышц. Опытные же и мудрые знают прекрасно: главное – это не мощь, не размер, не обхват плеч и не рост, главное – это искусство владения мечом, это прыть, хитрость и работающая голова, - уверяет он. – Увидишь, его чемпион покажется тебе таким же, как я, если не меньше.       - У тебя как обычно всё так просто, - Чанёль хмурится. – Ты… - вновь подаёт голос он, но мнётся, и Джонин устремляет на него взгляд. – Игры…       - Да, я услышал, - Джонин кивает. – Ты думал, будет иначе? – вновь устремляет взгляд на друга. – Я же говорил, уходя в поход, никто не мог знать наверняка, что он не беременный. С супругом он был позже.       - Значит, у него сын, наследный принц, - Чанёль пожимает плечами, осторожно поглядывая на идущего рядом.       - Значит, - Джонин кивает. – И если боги продолжат благоволить мне, совсем скоро и мне посчастливится приветствовать наследного принца в день его пятилетия. Вилла, куда ведёт их ланиста, оказывается с другой стороны города – просторная и богатая, и когда стража зажигает факелы в тренировочном дворе, и гладиаторы выходит посмотреть, откуда шум, запястья Джонина уже свободны от цепей. Квинту с Чанёлем предлагают занять кресла под навесом рядом с хозяином виллы, откуда будет отлично видно всё происходящее.       - До первой крови! Условия данного боя озвучены. Чанёль успевает получить в пальцы золотую полоску браслета прежде, чем Джонин выходит на песок тренировочного поля. Человек напротив, как он и предполагал, с него ростом и такой же комплекции. Нетренировочный гладиус воткнут в песок точно между ними, и кто успеет первым, у того, возможно, будет возможность получить первую кровь противника. Ноги в песок проваливаются, хотя того и немного. Настоящая арена, большая или малая, тоже устелена им, но устойчивая, твёрдая, такая, падая на которую лопатками, тут же ощущаешь гул во всём теле. Но поскольку песок не способствует устойчивости, это можно вполне использовать себе на руку. Словно хищники, позарившиеся на одну добычу, альфы кружат вокруг гладиуса, не сводя взглядов с его рукояти. В мгновенье, когда оба решают, что пора, всё происходит буквально в течении нескольких секунд. Джонин рвётся за мечом, как и противник. Волна пыли угождает тому в лицо и Джонин почти обхватывает рукоятку пальцами, когда гладиус метким ударом ноги выбивают прочь из его руки. Он не теряется, тут же схватывается на ноги, делая захват и заключая чужую шею в тиски крепких рук. Когда пыль оседает окончательно, Джонин понимает, что кончик гладиуса в руках противника направлен точно ему в лицо. С мгновенье повисает тишина, следом присутствующие гладиаторы разрастаются овациями.       - Не до первой крови, конечно, - выдыхает ланиста. – Но достойно. Я беру его.

***

      - Мой господин, – Бэкхён глубоко кланяется, складывая руки перед собой, и улыбается, когда поднимает глаза. - Император ждёт. Джунмён кивает в ответ, принимая к сведенью, и приседает перед сыном, заключая маленькие ладошки в свои, целуя каждую по очереди.       - Мы пойдём к отцу, - объясняет он. – И будем смотреть представление – гладиаторский бой. Ты должен будешь вести себя как настоящий наследник, договорились? Так, как отец учил тебя.       - Угу, – Сэхун серьёзно кивает, хотя немножко хмурится – видно, что переживает. - Ничего не бойся. Сегодня твой день – и всё сегодня для тебя, – Джунмён улыбается ему и раскрывает руки, позволяя Сэхуну шагнуть к нему и обнять посильнее.       - Папочка, я ведь получу мой подарок? – шепчет он.       - И не один, – кивает омега, поднимаясь и протягивая драгоценному мальчишке руку и тот послушно и доверительно цепляется за неё. Служки покорно склоняют головы, пряча добрые улыбки и не произнося и слова, пока Джунмён уводит сына из дворца точно на арену, в сопровождении верного лекаря, служек и двоих стражников. Открытый искренний Сэхун всем улыбается и машет вместо приветствия.       - А вот и мой мальчик! – только увидев отца впереди, Сэхун отпускает папину руку и устремляется со всех ног навстречу, подхватываемый Императором на руки. – Как ты сегодня? Готов?       - Готов, – довольный Сэхун кивает. – Папа сказал, я должен вести себя как настоящий наследник, – отзывается он. Джунмён переглядывается с супругом, получая улыбку, и тот опускает сына на ноги.       - Папа всё верно сказал, – Император кивает и протягивает ему руку. – Нам пора. Сэхун цепляется второй ладошкой за папину руку, и родители ведут маленького наследника прямо сквозь занавешенный шёлком проход, прямиком в Императорскую ложу на арене. Народ тут же встречает радостным шумом и аплодисментами, приветствуя Императорскую семью так, что Императору приходится поднять руку, чтобы угомонить своих поданных. Арена постепенно затихает, готовая слушать.       - Сегодняшние бои мы устраиваем в честь пятилетия нашего принца – как благодарность богам за то, что позволили ему явиться на этот свет, быть здоровым и счастливым, стать нашей надеждой на будущее! – Император подхватывает сына и ставит на парапет ложи, держа за пояс, чтобы не шлёпнулся. И Сэхун оборачивается на папу, глазами спрашивая разрешения, на что Джунмён кивает. Маленькая ладошка осторожно поднимается и Сэхун неуверенно машет, вызывая радостный взрыв криков и приветствий публики в ответ, от чего сам принц уже машет более настойчиво, искренне. Император вручает в маленькую ладошку гроздь винограда, ягоды на которой Сэхун сжимает, пуская сок, как первую кровь, которой сегодня хотя и не будет, но традиции требуют.       - Да начнутся игры, приуроченные к Празднику пятилетия нашего принца! – объявляют церемониймейстеры торжественно, и Император забирает сына с парапета, позволяя ему сесть в центральное кресло, приготовленное ему, между родителей. Маленький Сэхун во все глаза глядит на отца, ожидая его одобрения, и ластится о руку, когда Император гладит маленькую щёчку, с улыбкой кивая.       - Умница, – шепчет Джунмён и разглаживает на коленях тунику, когда Сэхун встаёт со своего кресла, перебираясь к папе, чтобы скорее обнять и снова вернуться на своё место – он ведь уже взрослый и должен сидеть один, как наследник, будущий Император, а не как маленький мальчишка – у папы на коленках. На арене появляются гладиаторы, кланяясь Императорской семье и приветствуя публику, а тем временем церемониймейстеры информируют публику, что сегодняшний бой является юбилейным и показательным, по сути инсценировкой – Сэхуну ник чему в таком возрасте видеть настоящую жестокость гладиаторских боёв. Бой начинается, едва одетых в легионеров гладиаторов настигают бунтовщики. Завязывается сражение. В восторге, Сэхун выбирается из своего кресла и поднимается на небольшую ступеньку у парапета, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Он так увлечён, охает и вскрикивает, хлопает в ладоши, что умиляет не только всех в ложе, но и трибуны, народ где успевает наблюдать и за ним тоже.       - Мне кажется, уже через пару-тройку лет ему можно будет показать настоящие бои, – поманив к себе рукой, Император ждёт, пока Джунмён пересядет на одно кресло к нему, и заключает его ладонь в свою, целуя.       - Посмотрим, – снисходительно кивает омега. – Ему нравится, потому что нет крови.        - Я буду готовить его к реальной жизни, воспитывать, – обещает Император.       - Только если перестанешь уделять государственным делам так много времени, чтобы оно оставалось и на сына, – тонко упрекает омега и с улыбкой глядит на Сэхуна, получая поцелуй в щёку и следом в плечо.       - Отец, смотри, какой храбрый воин! – кричит Сэхун, слезая со своей ступеньки и подбегая к родителям. – Посмотри! – ловит он отца за руку и тянет к краю парапета, обнимая за шею, когда отец поднимает его на руки. – Я хочу быть таким, как он, – восторженно выдыхает маленький принц и они оба наблюдают за одним из гладиаторов в отполированном шлеме, который ловко и быстро справляется со всеми «бунтовщиками», оставляя на их одеждах красный след краски, в которую выкрашен его бутафорский меч. – Ура! – кричит Сэхун, когда полюбившийся ему гладиатор побеждает всех «врагов» и подходит поближе к ложе, чтобы поприветствовать Императора.       - Наш наследник болел за тебя с самого начала, храбрый воин! – улыбается Император, обращаясь к гладиатору, который пока не спешит снимать свой шлем, глядя вверх. – Покажись же, чтобы мы смогли наградить твою доблесть. Сэхун часто-часто кивает, соглашаясь со словами отца, в нетерпении хлопая в ладошки.       - Благодарю, мой Император! – отзывается гладиатор, опускаясь на одной колено, и Джунмён вдруг чувствует, как закололо где-то в груди. Он поднимается со своего кресла, останавливаясь у парапета и тоже глядя на воина. – Но лучшей наградой для меня есть – снова быть дома, – он снимает шлем, встаёт на ноги, и арена хором охает, вместе со стражей, с самим Императором.       - Не может быть… - выдыхает он поражённо. – Не может. Ты же… - он опускает Сэхуна ногами на пол и спешит вниз, скорее на арену. Джунмён чувствует, как перехватило дыхание и как сердце в груди сделало кульбит. Он хватает губами воздух, словно рыба, и хватается пальцами за парапет, чтобы устоять на ногах. Глядя точно на него, взгляд снизу, с арены, только сняв шлем, поднимает никто иной, как Джонин. Голова вдруг берётся кругом и омега чувствует, что падает, когда Бэкхён ловит за талию, помогая вернуться в кресло.       - Воды и опахало, скорее, – зовёт Бэкхён, приседая на корточки рядом. – Это от жары, – ориентируется он тут же. – Ну же, посмотри на меня. – хлопает Джунмёна по щекам и смачивая пальцы в прохладное воде, брызжет Джунмёну на лицо, открытую шею и плечи. Джунмён распахивает глаза, несфокусированный, растерянный. – Всё хорошо, – уверяет лекарь, гладя по щеке одной рукой, а другой держа его руку, и прикладывает к его лбу прохладную смоченную повязку. – Всё хорошо, – нашёптывает. – Всё нормально. Успокойся.       - Папочка, – взволнованный Сэхун вырастает с другой стороны у его кресла и Джунмён переводит взгляд на него, протягивая руку навстречу и гладя его щёчку. – Тебе плохо? – Сэхун перепуганный. – Что случилось? Куда пошёл отец?       - Всё хорошо, – тем временем продолжает Бэкхён, подавая стакан прохладной воды и помогая выпить. Джунмён более-менее приходит в себя и обнимает Сэхуна, прижимая к себе, а потом встаёт на ноги, не выпуская его из рук. Сопровождаемый личным врачом и двумя стражниками, с сыном на руках, Джунмён спешит прочь из арены обратно во дворец. Руки мелко дружат, и слава богам, что Сэхун не чувствует этого, или не придаёт значения, что он слишком мал ещё и ничего не понимает.       - Юлий, отведи Сэхуна в его покои и не оставляй одного, – просит служку коротко Джунмён, и тот берёт маленькую ладошку, делая, как велят. Сэхун несколько раз оборачивается, а Джунмён скрывается у себя.       - Тебе нужно успокоиться и ни в коем случае не подавать виду, – напоминает Бэкхён, уже ожидая его там наготове с чашей успокоительного отвара, которую вручает в его руки.       - Какого виду? – глоток за глотком, интересуется Джунмён, расхаживая по спальне своих покоев. – Какого виду, Бэкки? Он шесть лет назад погиб на Западной границе. Мы похоронили его, мы оплакали, мы оставили только воспоминания. Тогда объясни мне – кого я сейчас видел, кого? – Джунмён оборачивается, руки снова дрожат. Бэкхён садит его в кресло и заставляет выпить до дна, а потом ведёт к кровати, помогая лечь, и забирается рядом, гладя по волосам и плечам. – Что мне делать, Бэкки?       - Оставаться в спокойствии.

***

      - Джонин… - Император выбегает на арену, глядя в до боли знакомое, привычное лицо. – Ты ли это? Джонин с облегчением улыбается, видя его.       - Я, мой Император, – кивает коротко, отдавая честь.       - Ты! – Император выдыхает с облегчением, шагает к нему и тут же обнимает, получая крепкие объятия в ответ. Церемониймейстеры говорят что-то о счастливом воссоединении Императора и его верного генерала, о счастливом возвращении домой, но Император не слушает.       - Ты должен обо всём мне рассказать, – улыбается он, обнимая за плечи. – Я ни коем образом не трогал твоих дворцовых покоев. Как же чертовски я рад тебя видеть. Сегодня двойной праздник, не меньше. Как ты оказался по ту сторону арены вообще?       - Это долгая история, – Джонин улыбается. – И я обязательно поведаю вам её, мой Император, едва приму должный вид для встречи с Императорской семьёй.       - Тогда я жду тебя на ужин, - не прекращая улыбаться, замечает альфа и Джонин покорно кивает в ответ.       - Конечно, – Джонин кивает в ответ. – Буду рад, мой Император.       - Не теряйся больше, - Император вновь обнимает его. – Слышишь? Это приказ.       - Спешу выполнять, - Джонин, наконец, совсем широко улыбается в ответ. – А сейчас, с вашего позволения, я должен разобраться с моим ланистой.       - Имперский генерал-легат, - Император добродушно вздыхает. – Со своим ланистой. У богов есть чувство юмора.       - Это так, мой Император, - Джонин кланяется. Покои и правда ни капли не изменились, даже вещи на своих местах, только совсем нет пыли. Двое служек получают приказ растопить генеральские термы. Преторианцы отправляются в казармы арены, чтобы привести оттуда Чанёля и передать ланисте увесистый мешочек – цена за его свободу не изменилась. Та же, какую когда-то отдал Джунмён. В его памяти всё ещё слишком свежи воспоминания – взгляд, каким смотрел омега. Шокированный, испуганный, растерянный.

***

      - Стража передала, вы сегодня ужинаете с ним, - информирует Бэкхён и Джунмён трёт переносицу. - Будь вежливым, - наставляет лекарь, добавляя в горячую воду ароматные масла, и устраивая под головой Джунмёна свёрнутое в несколько раз полотенце. Над большим лабрумом клубится пар, тот заполнен лепестками роз. – Вы много лет не виделись. Император считает, он верен тебе как его супругу, а ты уважаешь его, как ближайшего друга, советника и генерала супруга и империи. Ты не должен быть равнодушен, и излишне настойчив тоже. Задавай вопросы, но не слишком часто, не выказывай своего волнения. Не забывай уделять время и Сэхуну тоже. Он - не глупый мальчик, и Мён… - Бэкхён запинается, жуя губу, и Джунмён устремляет на него взгляд. – Следи за ним хорошенько. Он может почувствовать, – врач кивает. – Почувствовать в Джонине того, кем он на самом деле является.       - Как такое возможно? – омега вздрагивает. – Он же ещё совсем маленький.       - Несмотря на то, что они видятся впервые в жизни, их связь так же крепка, как и твоя с сыном. Сэхун не просто так заинтересовался им ещё на арене, он почувствовал, уже почувствовал, но каким-то внутренним чутьём, пока не осознавая этого, – разъясняет Бэкхён, подавая ему руку и помогая выбраться из лабрума, оборачивая в огромное полотенце, следом в халат, чтобы сопроводить обратно в спальню.       - О боги, помогите мне, – выдыхает взволнованно Джунмён, глядя на своё отражение в зеркале, пока Бэкхён растирает его плечи маслами, расслабляя, и следом расчёсывая волосы.

***

Маркус и Октавиан являются с Марсового поля незамедлительно. Уже после терм, облачённый в короткую синюю военную тунику и кожаный нагрудник, Джонин обнаруживает их у ворот после, как преторианцы, его преторианцы сбегаются во двор казарм, чтобы увидеть его, поздороваться. Он выходит к воротам, чтобы отдать приказ впустить Чанёля и замирает, когда ворота распахивают перед сенатором и легатом.       - Везучий, чёрт! Тебе как только выжить удалось и домой вернуться? – Октавиан рвётся навстречу, тут же обнимая, и Джонин довольно обнимает в ответ, хлопая по спине.       - Ты разве не знаешь, что боги благоволят мне? - интересуется в ответ.       - В этом мы не сомневаемся, - сенатор Маркус раскрывает руки, чтобы тоже приветственно, совсем по-дружески обнять. – Для нас время найдёшь, или Император уже позвал к себе?       - На ужин, - Джонин отстраняется от чужого плеча. – Кто сейчас командует южными?       - Они расформированы, - октавиан пожимает плечами. – Легионеров распределили между другими легионами, и в преторианские добавили. Но, думаю, Император позволит тебе собрать их вновь под своё командование.       - Думаю, за шесть лет всё довольно переменилось, - хмыкает Джонин.       - Вовсе нет, - сенатор Маркус отрицательно качает головой. – Легионеры все те же. Эти шесть лет были довольно спокойно, если не считать мелких стычек.       - Никто не нападал и не устраивал бунтов, видно, побаивался твоей потусторонней тени, - Октавиан смеётся, толкая в плечо, и остальные двое альф тоже смеются.       - Ухты! – доносится восторженный ох со стороны ворот и Джонин устремляет туда взгляд, замечая преторианцев с Чанёлем.       - Мой генерал, - отдаёт один из них честь и стража на вороте после кивка пропускает на территорию дворца незнакомого человека.       - Я уже во дворце? – уточняет Чанёль, оглядываясь совсем удивлённо и всё ещё поражённо. – Как тут красиво.       - Стража передала деньги? – тут же интересуется Джонин у него и Чанёль кивает, следом понимая, что Джонин не один, а в компании двоих других альф. – Господа, - Джонин разводит руками. – Вот, собственно, и тот, благодаря кому я выжил. Чанёль, удивляясь такому официозу, хмыкает.       - Я – Чанёль, - неловко представляется он. – Целитель, - уточняет на всякий случай.       - Спасибо, целитель, что выходил этого сорвиголову, - благодарно улыбаясь и хлопая по плечу, замечает Октавиан.       - Да, я тоже так его называл, - соглашается Чанёль. – Вечно ему не сидится спокойно. Джонин вздыхает, следом смеётся, заражая смехом и остальных.       - Мы на ваше общество, генерал Кайус, надеяться этим вечером уж не будем – Император ждать не любит. Но завтра по утру я бы советовал вам навестить своих легионеров в казармах на Марсовом поле.       - Они знают обо мне? – уточняет Джонин.       - Ещё нет, - отрицательно качает головой Октавиан. – Если слухи не дойдут. Но утром я велю им построиться, поэтому приходи.       - Приду, - Джонин кивает. – Приду, конечно.       - Не смеем задерживать, - сенатор протягивает руку для рукопожатия. – У меня заседание Сената, - замечает он.       - А боёв сегодня разве больше нет? – удивляется Джонин. – Я думал, заседание отменяют на время игр.       - Сегодня нет. Был только один бой, юбилейный, в честь Сэхуна. Остальные игры приурочены к Виналиям, а потом начнутся через неделю, - объясняет Маркус.       - А Сэхун - это…? – осторожно пытается задать вопрос Чанёль.       - Наследный принц, - отзывается Октавиан. – Шумный курносый мальчишка, который ставит на уши весь дворец и которого по портику ловят все, кому не лень, - смеётся он следом. – Как Императорское Высочество справляются с ним, я не понимаю и по сей день.       - Наверное, в силу характера, - замечает Джонин.       - Наверняка, - соглашается сенатор. – Отец не слишком часто имеет возможность видеться с ним. Прицепс настаивает на Республике с каждым днём всё сильнее и противостоять этому напору довольно сложно, ибо сенаторов, поддерживающих Публия, всё больше.       - За шесть лет столица и дворец перетерпели многие перемены, Джонин, - соглашаясь с сенатором, кивает Октавиан. – С ними всеми тебе ещё предстоит познакомиться.       - Не запугивай меня, дорогой друг, - Джонин хмыкает, получая в ответ улыбку. – Разберёмся.       - Куда ж нам деваться-то, имперским легатам? – Октавиан разводит руками. – Провожу сенатора до зала Сената. Мне нужно потолковать с Августом. Джонин провожает добрых друзей взглядом и когда те скрываются сверху мраморной лестницы, переводит взгляд на Чанёля.       - Ты забрал свои вещи?       - Да, но… - Чанёль указывает на большой свёрток на своём плече. – Зачем?       - Я поселю тебя в казармах, в гостевых покоях, - отзывается Джонин, беря Чанёля под локоть, чтобы увести к преторианским казармам. – Потом пристрою в армейские лекари.       - Меня? - Чанёль охает, указывая на себе ладонью.       - Среди дворцовых лекарей нет альф, - кивает Джонин. – Не положено. А вот среди армейских – есть. Армейские, в основном, штопают раны. В этом ты мастак, - Джонин с улыбкой кивает. – Их всего двое здесь, в преторианских казармах. Будешь третьим. На Марсовом есть целый медицинский легион, но они не только лекари, но и солдаты, а ты не научен военному делу, потому будешь тут, - объясняет генерал, открывая одну из небольших гостевых комнат ключом со связки на своём поясе и пропуская Чанёля внутрь, входя следом.       - Не видел его ещё? – первое, о чём спрашивает Чанёль, едва они остаются полноценно вдвоём.       - Нет, - Джонин отрицательно качает головой, принимая из рук друга золотую полоску браслета, отправляя ту на запястье. – За ужином, - кивает следом. – Располагайся. Я зайду позже. Сейчас мне нужно сменить обеденный караул.       - Ты только вернулся, - Чанёль фыркает.       - Ты не представляешь, как я истосковался по армейской жизни, - Джонин улыбается с порога.       - А мне выходить отсюда можно? - зовёт в спину Чанёль, оседая на край кровати.       - Ты себя пленником считаешь? – генерал смеётся. – Закончились те времена. Дворец открыт для тебя почти весь, кроме портика жилой части, где Императорские покои.       - А туда почему нельзя? – удивляется Чанёль. – Не то, что я особо хотел, но…       - Посторонних людей, тем более альф, не вхожих во дворец, не допускают к Императорской семье преторианцы, что служат стражниками там. А иначе в чём смысл защиты и безопасности дворца? – Джонин снова фыркает.       - Ладно, - Чанёль машет рукой. - Иди, генерал-легат, вижу, как не терпится тебе покомандовать.       - Не терпится мне вовсе не покомандовать, Чанёль, - Джонин шагает за порог, когда замирает на мгновенье у двери.       - Я знаю, - Чанёль часто кивает. – Поэтому иди лучше командовать, от греха подальше. Двери закрываются, целитель слышит чужой отдаляющийся смех из-за двери. Император на собрании Сената, а потом его нужно дождаться, и Джонин двигает по портику поближе к залу заседаний, чтобы сделать это. Он хочет говорить с Императором о своих южных легионах. Знает, что тот не откажет, но не поставить в известность не может, к тому же, мало ли, у него другие соображения на этот счёт. Во дворце, кажется, ничего не поменялось, но и чувствуется здесь что-то определённо другое – обстановка. Углы мраморных вазонов и подпор колон стёсаны, чтобы не были острыми. Стражники теперь караулят не только у покоев, но и у выходов в некоторые коридоры. Иногда на глазах – то в клумбах, то кое-где на ступенях мелькают игрушки – во дворце ребёнок. Джонину жутко интересно, на кого из родителей похож маленький принц. На арене у него не было нормальной возможности рассмотреть его, но то, что каждый здесь обожает его – не укрылось от его внимания. Это отношение он улавливает в улыбках и словах друзей, говорящих о нём. Джонин много думал, там, вдали от дома о том, какова была бы его реакция, сообщи ему Джунмён о том, что при надежде. Их встречи, он уверен, стали бы куда реже, а со временем сошли бы на нет вовсе, зато участились бы те, что с Императором. Даже сейчас, когда уже слышал генерал, у Императора нет слишком много времени на сына, он всё равно находит его. Сейчас, когда наследному принцу уже пять, нет уже совершенно никакого смысла злиться или, тем более, ревновать. К тому же шумный курносый мальчишка, как его описал Октавиан, наверняка так же прекрасен, как и его папа. Такой же бунтарь по натуре, так же искренен и добр, и… Джонин, пока тонет в своих мыслях, вдруг вздыхает и улавливает знакомый аромат где-то рядом. Пахнет райским лугом. Альфа замирает, мгновенье спустя понимая, что из-за спины, и осторожно готовится крутануться на пятках, чтобы взглянуть на Джунмёна, который наверняка замирает в паре метров напротив. Оборачивается через плечо, генерал поворачивается полноценно, склоняясь в уважительном поклоне. Джунмён стоит слегка поодаль, сплетая пальцы перед собой, и вдруг из-за него слева выглядывает маленький курносый мальчишка. Так, словно боится или стесняется, с одной стороны и с другой. Джонин не сдерживает улыбки. Маленький хитрый лис словно играет с ним в кошки-мышки. Понимая, что Сэхуну хочется подойти поближе, но он жутко стесняется, Джунмён тянется к нему ладонью, чтобы обнять за плечи, и устремляет на него взгляд, что и сын делает.       - Хочешь познакомиться? – интересуется, и маленький омежка тут же кивает, разулыбавшись. Джунмён целует пушистую каштановую макушку. – Иди, - разрешает. Сэхун, больше не прячась за папой, шагает навстречу, и Джонин замечает золото лаврового венца в каштановых вьющихся волосиках. Мальчишке от силы пять.       - Аве, Цезарь, - опускаясь на одно колено, торжественно приветствует имперский генерал. Сэхун оборачивается к папе, чтобы послать ему восторженный взгляд и улыбку.       - А я знаю, кто ты, - зовёт он, когда подходит ещё ближе. – Отец рассказывал мне истории о тебе, - осторожно улыбается он ещё незнакомому человеку. Джунмён сцепляет пальцы сильнее – по мере того, как Сэхун приближается, что-то в лице Джонина меняется. Возможно, он чувствует его запах? Сердце в груди стучит с такой скоростью, что омега пропускает пару вдохов – он больше не тот наивный мальчишка, неумеющий сдерживать своих эмоций, нет! – И Бэкки рассказывал, и папа, - маленький омежка кивает. – Ты генерал Кайус, правильно? Джонин спокойно кивает.       - А я Сэхун, - представляется совершенно неофициально маленький наследный принц. - А это мой самый красивый папа, - оборачивается он через плечо, чтобы взглянуть на Джунмёна, и Джонин тоже поднимает на него взгляд на мгновенье. – Будем дружить? – предлагает маленький омежка следом.       - Будем, - Джонин улыбчиво кивает и даже теряется на мгновенье, следом тут же обнимая в ответ, когда Сэхун шагает совсем близко и вдруг обнимает его первый за шею.       - У меня совсем нет друзей, - вздыхая совсем участливо, Сэхун отстраняется от чужого плеча.       - Юлий бы очень расстроился, услышав это, - замечает Джунмён и Сэхун посылает ему взгляд.       - Отец говорит, что Юлий – служка, - уточняет он.       - Но это совсем не мешает ему быть вашим другом, - находится Джонин тоже. – Я ведь дружу с вашим отцом.       - Но ты не служка, ты – имперский генерал, - теряется Сэхун.       - Но и ваш отец – не наследный принц, а Император, - уточняет Джонин.       - Мне не нравится, когда говорят, что я – вы, - выдыхает Сэхун следом. – Я это я, правильно, папа? – маленький омежка снова оборачивается к Джунмёну, получая в ответ кивок. – Но отец говорит, что это потому, что я – наследный принц, а потому все должны обращаться ко мне должным образом. Но мне же всего… пять, - омежка пожимает плечами. – Можно я буду называть тебя по имени, Джонин?       - Как вам угодно.       - Тогда и ты, пожалуйста, зови меня по имени. Ты же теперь мой друг, правильно? – Сэхун складывает ладошку на крепкое плечо. – Мне понравилось, как ты сражался сегодня. Научишь и меня так?       - Если папа разрешит, - роняет Джонин, вновь бросая короткий взгляд на Джунмёна.       - Бусинка, нужно переодеваться, - находится Джунмён, протягивая сыну руку. – Отец ждёт нас на ужин.       - Джонин, ты ведь придёшь поужинать с нами? – прежде, чем послушаться папу, интересуется Сэхун совершенно любознательно, и Джонин обезоружено улыбается – его мгновенно подкупает чужая искренность и открытость.       - Конечно, - кивает. – Император позвал и меня.       - Это здорово, - деловито кивает наследный принц. – Я очень хочу услышать твой рассказ. Джонин вновь склоняет голову в почтенном поклоне. Сэхун кивает в ответ и рвётся к ожидающему папе, чтобы схватиться за его протянутую руку, а потом бежит вперёд навстречу Юлию, который ждёт в конце портика у двери его покоев, маша ему рукой.       - Он очарователен, - роняет Джонин в спину, едва Сэхун срывается вперёд. Джунмён на мгновенье замирает. – Жутко похож на тебя. Так же улыбается и легко игнорирует все запреты. В чужом голосе улыбка, Джунмён прячет запястья, по которым бегут мурашки, в складках своей туники.       - Он очень свободолюбивый мальчик, - Джунмён кивает. – И быстро привязывается к людям, - выдыхает омега. – Пожалуйста, не делай ему больно.       - Как я посмею, - боковым зрением, прижимаясь щекой к своему левому плечу, Джунмён видит, как генерал вновь склоняет голову в уважительном поклоне. – Мой господин… Джунмён прирастает к полу, прекращая дышать. Джонин шагает ближе, прижиматься или прикасаться не рискуя, но Джунмён всё равно чувствует тепло, что расходится от него волнами. Он зажмуривается на мгновенье, покусывая нижнюю губу.       - Императорская семья ждёт вас на ужин, генерал, - напоминает омега, глядя перед собой, замечая взволнованный взгляд Бэкхёна, что ждёт у двери его покоев, с опаской наблюдая за происходящим.       - Да, мой господин, - Джонин замирает, не рискуя шагать ближе, и смиренно кивает. Нисколько не изменившаяся, хрупкая фигура в белоснежном шифоне двигает прочь. Джонин провожает омегу взглядом и вздыхает – кажется, из любимых карих глаз пропало золото. То самое, что делало их взгляд мягким, ласковым.