Гладиатор

      - И так, и так! И вот так ещё! Вот так! Получай! Получай, вот так! – Джунмён трёт сонные глаза, распахивая их, потревоженный звонким детским голосом. Потягиваясь, омега встаёт, оглядываясь в поисках своего халата, и выходит в портик, запахнувшись в шёлк, ожидая увидеть Императора, играющего с Сэхуном, но никак не его отца. Джонин улыбается совершенно одинаковой с Сэхуном улыбкой, они дерутся на деревянных мечах, генерал активно поддаётся и подыгрывает. Бэкхён сидит рядом на мраморной лавке, наблюдая, и одёргивая Сэхуна, когда тот увлекается особенно сильно.       - Получай, негодяй! – Сэхун идёт в атаку, нанося удары, и Джонину приходится пятиться.       - Сэхун, что за слова? – ругается Бэкхён. Джунмён опирается о колонну у дверей Императорских покоев, и наблюдает, пока его не заметили.       - Ты побеждён! – торжественно заявляет Сэхун, когда Джонин оказывается лежать на мраморном полу, раскинув руки, без меча, поверженный деревянным мечом Сэхуна. – Я победил великого генерала Кайуса! – радостно заявляет он. – Победил! Победил! – прыгает вокруг своей «жертвы», хлопая в ладоши.       - А вот так! – Джонин дотягивается до своего меча и поражает им Сэхуна. Тот хватается за сердце и падает на его грудь.       - Я побеждён, – выдыхает трагично и Джунмён, наконец, не сдерживается, начиная хохотать вслух. Бэкхён тут же приветствует почтенным кивком, а Джунмён подходит ближе, протягивая Сэхуну руку.       - Па, ну я же повержен, разве ты не видишь? – возмущается Сэхун.       - Будешь поверженным лежать до вечера? – интересуется Джунмён. Джонин, не закрывая глаза, с улыбкой наблюдает за ними.       - Пока Боги не воскресят меня, – отзывается категорично пятилетний Сэхун.       - Боги прислали меня, чтобы спасти тебя, – Джунмён присаживается на корточки, протягивая любимому мальчишке руку. Сэхун с несколько мгновений сомневается, а потом протягивает руку в ответ, принимая папину.       - Точно! – соглашается. – Боги не могли прислать никого красивее, - Сэхун ластится к папе, прижимаясь щекой к его щеке. - А генерала оживишь? – просит маленький принц следом и за Джонина.       - Боюсь, его придётся оживлять иным способом, – роняет только Джунмёну слышное Бэкхён, получая от того предупреждающий взгляд.       - Оживлю, – Джунмён кивает, обнимая Сэхуна за пояс одной рукой, а другую протягивая Джонину. Заключая его ладонь в свою, Джонин садится и благодарно кивает.       - Благодарю за воскрешение, - роняет. – Истинный принц – друга в беде не бросил.       - Не бросил! – довольный Сэхун подаётся поближе, обнимая Джонина за шею. Альфа обнимает в ответ, глядя над его плечом на Джунмёна, который тут же прячет взгляд отчего-то.       - Мой Император, – Бэкхён говорит это довольно громко и тут же схватывается на ноги. Джунмён спешит подняться, Джонин встаёт с Сэхуном, который всё ещё его обнимает, на руках.       - Доброго утра, – здоровается Император со всеми присутствующими. – Я пропустил что-то весёлое?       - Мы сражались, – отвечает Сэхун, держась за шею Джонина, а другую ручонку потянув к Императору. Джунмён снова чувствует себя неловко и Бэкхён видит это.       - Я прикажу подавать завтрак, – выдыхает лекарь, кивая Джунмёну глазами. – Мой принц, поможем папе выбрать тунику на сегодня?       - Поможем, – Сэхун согласно кивает и просит, чтобы его поставили на землю. – А потом завтракать, – довольно гладит он себя по животу через тунику и убегает далеко вперёд, играя с Бэкхёном в догонялки.       - Позавтракаешь с нами? – предлагает генералу Император.       - Как прикажет мой Император, – Джонин уважительно кланяется. – Мой господин. – и Джунмёну тоже.       - Я переоденусь. – посылая супругу короткий взгляд, Джунмён устремляется в свои покои вслед за сыном, оставляя альф одних.       - Папочка! – Сэхун ураганом врывается в покои папы, уже тоже переодетый, готовый к завтраку. – Сапфировую тунику, – просит следом, видя Джунмёна на пороге. – Отец говорит, тебе идёт сапфировый цвет, и мне так кажется. - Джунмён на мгновенье замирает, следом улыбается и кивает. – Я тут посижу? – интересуется Сэхун, оседая за туалетный столик напротив зеркала. Там много ящичков, коробочек, шкатулок и во все из них, конечно, ему хочется забраться, заглянуть. – Папа, - вдруг зовёт Сэхун удивлённо. Джунмён поправляет широкие бретели туники и выходит из-за ширмы. – А что это? – Джунмён подходит ближе, чтобы рассмотреть найденную маленьким любопытным созданием вещицу. В руках Сэхуна металлическая, обшитая кожей монетка с нагрудника Джонина, который принесли тогда с поля боя и всё это время Джунмён хранил её у себя. Прятал и хранил. На коже выдавлены два скрещённых меча – как чин, как звание. Генерал-легат. Джунмён усаживается на корточки рядом, забирая монетку, гладя кончиками пальцев.       - Это монетка, – объясняет он Сэхуну. – Такими обшивают повседневные кожаные нагрудники или лорики.       - Па, у тебя есть нагрудник? – Сэхун удивляется ещё больше, захлопав ресницами.       - Это твоего отца, глупенький, – Джунмён нежно целует в щёку и охает, когда Сэхун поспешно оживает, спеша выбраться с кресла.       - Джонин! – зовёт с улыбкой, замечая того в отражении зеркала.       - Сэхун, - обращается совсем неформально, называя по имени едва ли не в первые, и Джунмён вздрагивает. – Император ждёт завтракать.       - Догоняйте, па! – Сэхун машет рукой уже с порога и поддаётся Бэкхёну, который поспешно выводит его за руку.       - Твоего отца? – переспрашивает Джонин, глядя на монетку, которую Сэхун оставил у него в руках. Он знает эти скрещённые мечи.       - А что я должен был сказать ему, Джонин? – интересуется в ответ Джунмён, глотая волнение и пряча задрожавшие пальцы за спиной. – Что это монета с твоей лорики? И как бы я объяснил ему наличие её у меня? Сказал бы правду? Правду о том, что с юности моё сердце принадлежало тебе? - Джунмён старается вести себя спокойно. – Что боги предначертали нас друг другу, но я ещё до рождения был обещан его отцу? Кем бы я стал для него после этого?       - Я всё ещё умею различать все твои эмоции, - тёмные глаза Джонина смотрят уверенно, Джунмён понимает, что он шагает ближе только тогда, когда вдруг обнаруживает, что прижимается лопатками к стене за своей спиной. – Почему, чтобы добиться от тебя искренности, мне обязательно нужно применять силу? Джонин ищет ответов, Джунмён дышит сбивчиво, пытаясь уменьшиться до размера точки, чтобы не соприкасаться с ним, но альфа довольно близко, прижимает его к стене буквально собой. Омега старается не дышать глубоко, не позволять себе наполнять лёгкие его запахом, не чувствовать его тепла, его сильных рук.       - Отпусти меня, - сбиваясь в словах, просит Джунмён, глядя куда-то на чужие ключицы, на уровне которых находится, боясь поднимать взгляд.       - Скажи мне правду, Мён, - настаивает генерал и Джунмён прекрасно понимает о чём речь. Конечно, он не догадывается о Сэхуне, но прекрасно видит, как Джунмён жмёт кулаки или прячет дрожащие пальцы. Видит, как он сдерживает себя. – Правду скажи. Чужой большой палец чертит по нижней губе, пока ловит за подбородок. Джунмён пропускает вдох и прикрывает на мгновенье глаза, чтобы следом взглянуть альфе в глаза стойко, при этом ощущая, как задрожали коленки от его близости. Только сейчас Джунмён чувствует, как он счастлив, как он рад его возвращению. Осознаёт это. То, как скучал и как ему хочется прижаться покрепче, спрятать лицо на его груди, прошептать, что ждал, что всё ещё до дрожи любит и нуждается, но в ушах звонкое Сэхуновское «папочка!». Это отрезвляет в мгновенье. Джонин наблюдает, как чужой взгляд меняется с разомлевшего на решительный и осекается, едва не заликовав, что человек в его руках всё ещё принадлежит ему – душой, телом, мыслями, желаниями, мечтами. Весь, от пятки и до макушек.       - Джонин, прекрати. Звучит совсем строго, хотя и по имени, и альфа решает воспользоваться приёмом совершенно запрещённым, и совершенно подлым.       - Любовь моя… И реакция оказывается ожидаемой – Джунмён прячет губы и зажмуривается совсем болезненно, отворачиваясь вправо, прекращая дышать.       - Джонин, оставь меня в покое, - Джунмён вздыхает несколько мгновений спустя, стараясь унять грохочущее в груди сердце. – Тебя шесть лет не было, всё прошло. Я люблю супруга, я верен ему, мы растим сына. Всё моё существо сосредоточено на нём. Виснет пауза. Оба не дышат.       - Я вас понял, мой господин, - генерал вдруг кланяется, Джунмён видит, как что-то тухнет в его глазах. Нужно уберечь Сэхуна, любой ценой, любым способом, любыми правдами и нет. – Позвольте, - отдаёт честь и спешит ретироваться, не дрогнув ни единой мышцей. Джунмён провожает его прочь к двери взглядом, и закрывает ту, сползая по ней на пол. Следом заваливается на пол и накрывает губы ладонями, чтобы заглушить рыдания. Джонин не раз говорил о том, чтобы закончить их тайные встречи, Джунмён прогонял его, но неизменно они возвращались друг к другу, неизменно желали, любили друг друга так же сильно и пылко, не веря отказам. Но сейчас в глазах Джонина что-то меняется, что-то меняется в его взгляде, в его позе, поклоне и голосе. Что-то ломается так, словно всё это время, пока он был где-то там, вдали от столицы, генерал мечтал только о нём. А Джунмён – о нём. Даже не зная, что тот жив, не зная, где он и как он, чем занят, он всё равно неизменно возвращался мыслями к глубине его глаз, теплу его рук, звучанию его голоса. На открытой террасе ждут Император и сын, Джунмён усаживается к ним за стол и сдержанно кивает на слова супруга о том, что у генерала возникли неожиданные дела, и он не сможет позавтракать с ними.

***

      - Друг мой, - Джонин раскрывает руки, когда Чанёль выходит из портика преторианских казарм ему навстречу.       - Генерал, вы где пропадаете? – Чанёль хмыкает. – Со вчерашнего дня вас не видел. Джонин указывает рукой на мраморный лавки на выходе из казарм, и они с Чанёлем опускаются на одну из них, чтобы немного поговорить.       - Ты освоился? – первое, о чём интересуются у Чанёля.       - Мне тут нравится, - кивает Чанёль. – Дворец действительно великолепен – так убран, мрамор везде, камень. Сад огромен и так красив – я дважды там заблудился, - Чанёль прячет смешок. – Видел его? – тут же сам сменяет тему.       - Видел, - следует кивок. – И не раз.       - Говорили? – Чанёлю не терпится узнать подробности.       - Говорили, - очередной скупой ответ.       - Ты мне не нравишься, - честно признаёт целитель. – Что не так? – Джонин ничего не отвечает, только снимает браслет с запястья и вдруг замахивается, чтобы выбросить куда-то вперёд в расстилающийся впереди сад прочь. Чанёль схватывается на ноги, замирая напротив, чтобы предотвратить это. – Что творишь? – охает. – Этот браслет спас тебе жизнь! – фыркает. – И спасал каждый раз с того самого мгновенья, как я нашёл тебя на поле боя.       - Уже больше десяти лет он у меня, - альфа опускает руку, рассматривая полоску золота в тысячный, миллионный раз.       - Кому он принадлежит, ты помнишь? – Чанёль вновь опускается на лавку рядом, сжимая чужое плечо.       - Омеге, - следует ответ.       - Какому омеге? – настаивает Чанёль.       - Моему, - Джонин кивает. – Тому, что предначертали для меня боги. Те боги, которые вот сейчас вновь отнимают его у меня. Чанёль вздыхает, молчит, следом не выдерживает.       - Он считал тебя мёртвым так долго. Он наверняка ещё не до конца осознаёт, что ты жив, что ты здесь, что всё ещё любишь его. Дай ему время, - Чанёль поджимает губы и кивает с такой уверенностью, словно знает о чём говорит, когда Джонин устремляет на него взгляд.       - Мне нужно на Марсово поле, - выдыхает Джонин, возвращая браслет на запястье. – Позже поговорим, ладно?       - Ладно, генерал, - Чанёль довольно хлопает по плечу.       - Ты приноровился, гляжу, - Джонин поднимается на ноги, целитель следом.       - Мне нравится, - кивает тот. – Чин идёт тебе. Джонин только улыбается уголочком губ. Чанёль смотрит как он уходит в сторону казарм и выходит оттуда спустя несколько мгновений в своём армейском плаще с меховым воротнике. Отдаёт ему честь прежде, чем его преторианцы открывают перед ним вороты. Едва те закрываются, Чанёль вздыхает, поражаясь, как этот сильный человек умудряется так легко менять свои мысли, эмоции, решения. Как ему сил хватает только держаться так стойко. Выходя из казарм, Чанёль бродит несколько часов в саду, рассматривая тут – ему нравится здесь. Свежо и тихо, спокойно. Альфа срывает некоторые травы и бутоны цветков, пряча в маленький кожаный мешочек на поясе своей туники, который всегда с ним, и надеется, что никто не накажет его за это. В казармах скучно только если ты не солдат. Преторианцы же постоянно чем-то заняты, днём их в казармах не так много. Лекари казарм, с которыми он знакомится, принимают его как своего и, оказывается, он знает далеко не меньше их, а потому в первый день пребывания Чанёля в столице они долго сидят у малого костра среди других солдат, обсуждая травы и настойки. Преторианцы, непроизвольно слышится Чанёлю, говорят о своём генерале – он поражены, довольны и Чанёль чувствует гордость и радость от того, что помог осчастливить стольких людей; что, в первую очередь, помог Джонину. Хорошим людям приятно помогать. Он долгие годы жил и был один – врачевал, помогая людям в деревне, принимал благодарность, зарабатывал на хлеб как мог, пока имперский легионеры не пришли отбивать их деревню у варваров, которые постоянно совершали набеги на их деревню. В результате одного из таких набегов Чанёль и остался один, лишившись старого отца, который был рядом всю его жизнь. Но боги послали ему взамен нового спутника. Товарища. Друга. Брата. Вдоль портика тоже много мраморных лавок, здесь среди белоснежного мрамора здорово.       - Шалфей и мяту, - тревожит его слух чей-то взволнованный голос и Чанёль оборачивается через плечо, в поисках говорившего. Мимо него в абсолютной спешке к правому крылу, где покои придворных лекарей, буквально пробегает невысокого роста омега в молочно-белой тунике по самые щиколотки и, видя синий пояс, коим подвязана его туника, Чанёль понимает, что тот лекарь. Решая, что рассмотрит красивого придворного юношу позже, Чанёль решает прислушаться к его словам. – Что значит – нет? – чужой голос становится грозным. Чанёль делает пару шагов влево, заглядывая, как он понимает, в больничное крыло. – Я сколько раз вам говорил пополнять запасы вовремя? – закипает он. – О, великая Венера, дай мне терпения! – всплескивает руками, негодуя. – Что я должен делать? – интересуется у подданных ему врачей. – Скажите на милость – что? Мой господин страдает от жуткой боли, - омега вздыхает и оседает в кресло, прикрывая устало глаза тонкими пальцами.       - У меня есть шалфей и мята, - рискуя подать голос, Чанёль делает пару шагов в больничное крыло. Несколько пар глаз тут же упираются в него, включая омегу, что сидит в кресле. – Прошу прощения, если помешал, - он пожимает плечами, извиняясь таким образом. – Нужны засушенные? У меня есть ещё масло.       - А вы кто? – интересуется один из придворных лекарей.       - Да какая к Плутону разница, когда он полезнее, чем все вы вместе взятые? – выдыхает омега, схватываясь на ноги, хватая Чанёля под руку, выводя прочь. - У моего господина жуткие боли в животе. Это происходит, когда он подвергается переживаниям. Появилось, когда он был при надежде из-за серьёзной угрозы потери дитя. Я хочу сделать ему обезболивающий отвар, он всегда помогает.       - Тогда лучше масло, - Чанёль кивает, пока они идут по галерее. – Его не нужно готовить и оно лучше усвоится. Сюда. Он сворачивает мимо кухни в сторону казарм и покоев лекарей, к своей комнате, и омега спешит следом. Входит в чужую комнату и с интересом наблюдает, как Чанёль вынимает свой чехол с травами, ампулами и инструментами, обнаруживая нужные флаконы.       - Послушай, ты не поможешь мне приготовить? – интересуется омега. – Вижу, ты знаешь в этом толк.       - Без труда, - Чанёль кивает. – Веди. Юноша кивает и устремляется прочь в портик, а оттуда в одни из императорских покоев.       - Бэкки, быстрее, прошу, - выдыхает Джунмён, тяжело дыша. Чанёль охает, понимая, что омега служит кому-то из императорской семьи и следом давится воздухом, зажимая себе губы ладонями, чтобы вслух не охнуть. Даже сквозь шифоновые складки опущенного балдахина он успевает увидеть, рассмотреть и узнать дивной красоты омегу. Его выдаёт запах полевых цветов и трав, золото волос, карие глаза, белоснежные запястья, мягкий голос – всё, как рассказывал Джонин.       - Займись отваром, ладно? – просит омега-лекарь, указывая ладонью на небольшой столик, где уже есть почти всё необходимое. Чанёль кивает, берясь смешивать и перемешивать ингредиенты в маленьком казанке на огне.       - Бэкки… - сиплый шепот.       - Сейчас, мой дорогой, уже почти готово, - приговаривает омега, посматривая на него и приготовив чашу, в которую Чанёль поспешно наливает отвар. Пока удивляется такому совершенно неформальному обращению, Чанёль опускается на стул, наблюдая, как юноша подносит чашу к чужим губам, заставляя выпить всё до последнего глотка. Мгновенье спустя тяжёлое дыхание выравнивается, омега помогает своему господину опуститься на подушки, мягко перебирая его каштановые с золотом локоны, усыпляя этим, следом прикрывая худые плечи мягким пледом и скрывая его за шифоновым балдахином полностью, когда тот засыпает. Пряча склянки и баночки в небольшой комод у стены, омега вновь ловит Чанёля под локоть и просит выйти за ним прочь из чужих покоев. Оба молчат до самой лавочки в саду.       - Спасибо, - выдыхает омега, мягко благодарно прикасаясь к чужому запястью. – Правда, спасибо тебе, – добродушно улыбается. – Я – Бэкхён, личный лекарь Императорского Высочества.       - А я Чанёль, - отзывается альфа. – И это я спас от смерти и поставил на ноги генерала Кайуса, - отзывается он. – Правда, мы интересно встретились, учитывая то, что связывает их обоих? – выдыхает он. Бэкхён замирает, следом вздыхает, понимая, что Чанёль всё знает, и повисает неловкая тишина.       - Правда, - соглашается следом.       - Я узнал его, - выдыхает Чанёль. – Твоего господина, - уточняет. – Едва вошёл. Он точь-в-точь такой, как описывал генерал.       - Здесь всё непросто, - Бэкхён неопределённо пожимает плечами.       - Я знаю, - Чанёль кивает.       - Ты не знаешь, - лекарь отрицательно качает головой. – Точнее, может, и знаешь, но не понимаешь. Я был с ними с самого начала. Это я был тем, кто помогал им скрываться, кто уничтожал любые следы того, что они были вместе.       - Теперь я буду тебе помогать, - Чанёль ободряюще улыбается.       - Теперь? – не понимает Бэкхён, удивляясь совсем искренне.       - Да, сейчас, когда они снова воссоединились, - Чанёль кивает совсем уверенно, вновь улыбаясь. – Генерал жил, выживал, сражался только ради того, чтобы вновь увидеть того, кто предначертан ему богами.       - Чанёль, теперь это невозможно, - Бэкхён отрицательно качает головой, поникая на глазах. – Они больше не будут вместе.       - Почему? – совсем по-детски удивляется альфа.       - Мой господин верен супругу. Он любит супруга, - Бэкхён кивает. – Генерала не было 6 лет, всё прошло, всё остыло. Теперь у императорской четы растёт сын, они воспитывают его, они счастливы.       - Счастливы? – переспрашивает Чанёль совсем растерянно, поднимаясь с каменной лавки. – Но… они ведь предначертаны друг другу богами… - он оседает обратно, глядя на Бэкхёна так, словно сейчас расплачется. – Неужели здесь, в столице, это ничего для вас не значит? – интересуется. – Неужели вы, республиканцы и бюрократы, держите богов за дураков, если перечите их воле?       - Чанёль, это жизнь, - Бэкхён пожимает плечами. – Это правила приличия, это мораль. Мой господин замужем, он…       - Он был замужем и тогда, когда пришёл в покои генерала в первую ночь своего эструса с Императором, - протестует Чанёль.       - Тогда между ними стоял только Император, а сейчас стоит и ребёнок. Пятилетний малыш, который может лишиться папы, если его измена, прошлая или возможная, выплывет наружу. Сенат безоговорочно вынесет приговор о его казни в то же мгновенье, как узнает, потому что это позор Императора. И генерала казнят тоже, повесят рядом, - Бэкхён вздыхает. – И только не говори мне, что хотя бы так, в смерти, в царстве Плутона они будут вместе, - Бэкхён фыркает. – Они должны жить, - кивает. – Оба.       - Наверное, Джонину не стоило возвращаться, - Чанёль встаёт, вновь расхаживая перед Бэкхёном. Понимает наконец, реакцию Джонина и то, о чём он говорил ему ранее.       - Мне кажется, мой господин тоже задумывался об этом, - Бэкхён подпирает щёку ладонью. - Юпитер, Венера, боги нарекли их друг другу, но не позволяют быть вместе.       - Разве это не печально? – Чанёль устремляет на него взгляд. Бэкхён кивнуть не успевает, замечает спешащего к ним генерала через аллею сада.       - Бэкхён, - выдыхает, бросая короткий взгляд и на Чанёля тоже. – Что с Джунмёном? – логичный вопрос. – Почему моя собственная стража не пускает меня к нему?       - Что вам там нужно, генерал? – вопросом на вопрос отзывается Бэкхён. – Я могу помочь вместо него?       - Я хотел увидеть Сэхуна, - отзывается Джонин. – Из конюшен просили передать, что для него сделали нужного размера поводья и седло.       - Моему господину немного нездоровится, он отдыхает сейчас.       - Бэкхён…       - Приказ Императора – не беспокоить его, - настаивает лекарь. – Ваш визит будет неуместным. Простите, генерал, - Бэкхён прячет глаза. – Он будет в порядке к ужину. Вы можете увидеть наследного принца. Он в своих покоях на занятиях сейчас, но освободится к обеду.       - Ясно, - Джонин невпопад кивает головой, словно о чём-то вспоминая и оба: и Чанёль, и Бэкхён замечают потухший взгляд. – Друг мой, - зовёт он Чанёля. – Позволь представить…       - Мы уже познакомились, - отзывается Чанёль. – Пойдём лучше, прогуляемся. Чанёль осторожно машет рукой Бэкхёну и спешит за генералом.       - Он такой же, как ты рассказывал, - выдыхает уже в своей комнате, когда они оказываются там.       - Он? – уточняет Джонин. – Мён? Ты видел его?       - Я помог Бэкхёну справиться с его недугом, - Чанёль кивает. – Он очень красивый, а ещё очень сильный.       - Что с ним?       - Бэкхён сказал, что во время беременности у него была серьёзная угроза потерять дитя, от этого его мучают боли в животе, если он подвергается переживаниям. Я помог сварить отвар с травами, которых у Бэкхёна не оказалось, - Чанёль пожимает плечами. Генерал задумывается – что-то подобное он уже слышал.       - Спасибо, - отзывается Джонин следом, вздыхая. – Кажется, эти переживания ему принёс я.       - О чём вы всё-таки говорили? – Чанёль вздыхает. – Бэкхён настаивал, что его господин - верен супругу и растит с ним сына, и что вы…       - Мён настаивал на том же, - не давая договорить, кивает Джонин.       - Что ты намерен делать? – Чанёль вешает нос совсем по-детски.       - Он так любит своего маленького мальчишку, - Джонин улыбается. – И тот его. У них особая связь, это заметно. Они безумно похожи и привязаны друг к другу.       - Неудивительно, - Чанёль снизывает плечами. – Дети всегда привязаны к папам больше, чем к отцам. Особенно омежки, особенно маленькие. Они правда похожи?       - Очень, - следует кивок. – Сэхун вырастит таким же красивым, как и папа. Таким же свободолюбивым бунтарём.       - Бунтарём? – Чанёль хмыкает, в его голосе сомнения. – Который боится быть с тем, с кем должен, и кого любит?       - Ты-то, друг мой, смотрю, всё знаешь, - Джонин вдруг смеётся. - Кто кого любит, и кто с кем быть должен.       - Я серьёзно, - Чанёль хмурится.       - Он всегда шёл против правил, - Джонин снова улыбается, Чанёль мостится в кресле, чтобы послушать – эти рассказы успели стать самыми любимыми. – Когда всё своё месячное содержание за меня отдал. Когда не стеснялся тунику поднимать, оголяя щиколотки и плечи. Когда ко мне пришёл в ночь своей консумации с Императором. И каждый раз, когда был не согласен с кем-либо. А так было всегда.       - А что же сейчас? – Чанёль складывает руки на груди.       - Он волнуется о сыне.       - Ты что, оправдываешь его? – Чанёль фыркает совсем возмущённо. – Кто и что с тобой сделал на Марсовом поле? Ты же только хотел браслет выбросить, ты же совершенно искренне остался недовольным, когда Бэкхён не пустил тебя к нему. А теперь что?       - Просто я всё равно люблю его, - Джонин разводит руками. - И никогда не мог злиться на него долго. Это не значит, что мне не больно, и не горько. Просто сейчас я ещё и переживаю о нём. Он слаб. Я растревожил его душу своим настаиваниями на правде.       - То есть, ты ещё и плохой? – Чанёль, откровенно говоря, теряет дар речь следом.       - Ты не понимаешь, - Джонин привычно хлопает по плечу.       - Не понимаю, - соглашается Чанёль. – Совершенно. Я только что сам с Бэкхёном спорил об этом, я теперь вообще ничего не понимаю. Джонин смеётся, замечая его озадаченное лицо.